Текст книги "Ленд-лиз. Дороги в Россию. Военные поставки США для СССР во Второй Мировой войне. 1941-1945"

Автор книги: Роберт Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Подход к внешней политике Уилки как интернационалиста уже был полезен прежде, в 1940 г. Однако вскоре замечания Уилки, особенно те, что касались «провала» с открытием второго фронта, настолько уязвили Рузвельта, что на одной из пресс-конференций он назвал Уилки «стратегом с умом машинистки». При этом он передразнил акцент, который присутствовал в речи Уилки, чтобы у корреспондентов не было сомнений в том, кого он имел в виду. Шервуд отмечал, что Уилки «завершил свою миссию доброй воли, будучи в ярости по отношению к президенту». Возможно, Уилки понимал, а может быть, и нет, что Сталин использовал его для передачи язвительных замечаний в адрес США и Англии, одно из которых касалось присваивания грузов по ленд-лизу, а второе – перераспределения самолетов «Аэрокобра». Поскольку на Северном маршруте возникли проблемы (караван PQ-18 с большим трудом дошел до Мурманска 17 сентября, и вскоре после этого было принято решение прикрыть этот маршрут), Персидский коридор работал недостаточно эффективно, вопрос о маршруте Алсиб все еще пребывал в стадии обсуждения, на Тихоокеанском маршруте советская сторона нуждалась в большем количестве судов, поставки по Второму протоколу стартовали очень медленно, а по Первому протоколу – проходили с большим трудом, и, очевидно, Сталин чувствовал себя в достаточном праве, чтобы через Уилки передать все то разочарование, что он испытывал по отношению к Западу²².

Когда в конце сентября президент совершал краткую поездку по стране, вызванную главным образом приближавшимися выборами в конгресс, Гопкинс телеграммой просил его «тщательно продумать» предложение о создании объединенных ВВС союзников на Кавказе. «Если теперь мы должны сказать Сталину, что конвоев на Северном маршруте больше не будет, – писал Гопкинс, – то в связи с этим мне кажется почти настоятельно необходимым сделать ему прямое предложение о размещении наших вооруженных сил на его стороне… А единственная вооруженная сила, которую мы можем направить туда, – это наши ВВС». По оценкам Маршалла, возможно было к концу 1942 г. создать на Кавказе группу тяжелых бомбардировщиков. Однако к ноябрю стало ясно, что советская сторона не намерена принимать такую замену поставкам по ленд-лизу. Но даже тогда переговоры растянулись еще на целый месяц, пока Сталин разом не прихлопнул эту идею²³.

В это время Стендли, который чувствовал себя в Москве неуютно, решил вернуться в США. Стендли считал, что поездка Уилки подорвала его авторитет как посла. Это выразилось в том, что тот действовал в обход посольства: Уилки привез личное послание Сталину и имел с ним встречу, на которой Стендли не присутствовал. Стендли чувствовал, что его авторитет в глазах советских представителей ослаб, поскольку и советский МИД «содействовал и попустительствовал» такой деятельности в обход посольства. Поэтому в знак протеста Стендли засобирался лететь домой. Но была еще одна причина, еще один обходной маневр, который укрепил его в решении вернуться в Вашингтон. Стендли раздражало то, что Феймонвилл действует практически автономно, контролируя поставки по ленд-лизу. Как уполномоченному по ленд-лизу в Советском Союзе, Стендли дали понять, что его власть посла не распространяется на Филипа Феймонвилла. Стендли жаловался, что Феймонвилл позволяет русским получать «не только те позиции, что предусмотрены протоколами, но и массу американской и британской военной информации, которая ни при каких обстоятельствах не может рассматриваться как материал, поставляемый по ленд-лизу»²⁴.

Будучи, как все военные, сторонником субординации, Стендли был обеспокоен тем фактом, что он считался высшим должностным лицом в России и все же не вполне был им. Стендли не был против дополнительного канала взаимодействия в рамках программы ленд-лиза как такового, однако настаивал на том, чтобы Феймонвилл обеспечил военному и военно-морскому атташе возможность контролировать всю военную информацию. Но это было не так просто. Стендли вспоминал, как Феймонвилл говорил ему: «Как… представитель по ленд-лизу, я являюсь всего лишь связующим звеном. Если русские власти запрашивают информацию, военную или коммерческую, я должен передать этот запрос в Комитет по ленд-лизу. Если там добывают такую информацию и пересылают ее мне обратно для передачи русским, я должен сделать это в любом случае». Но Стендли оставался непоколебимым. Он отвечал Феймонвиллу: «Если бы я, как прежде, был капитаном корабля. а вы были бы подчиненным мне офицером, я бы знал, как поступить. Я бы сказал: «Черт возьми, Феймонвилл, поступайте так, как вам приказано». Чем больше Стендли размышлял о сложившейся ситуации, тем больше был убежден, что каждый американский представитель в Советском Союзе обязан подчиняться ему²⁵.

Незадолго до его отъезда из России газета «Правда» опубликовала ответ Сталина корреспонденту Ассошиэйтед Пресс Генри Кессиди на вопрос: «Насколько эффективна помощь союзников Советскому Союзу и что можно будет сделать для того, чтобы расширить ее и улучшить?» Ответ: «В сравнении с той помощью, которую Советский Союз предоставляет союзникам, отражая удары главных сил немецко-фашистских войск, помощь от союзников Советскому Союзу все еще незначительна. Для того чтобы ее расширить и улучшить, требуется лишь одно: полное и своевременное выполнение союзниками своих обязательств». Как заметил Стендли: «Разумеется, все мы понимали, что мистер Сталин не стал бы спешить с тем, чтобы дать ответ на письмо мистера Кессиди… разве что случилось так, что Генри задал именно те вопросы, на которые мистер Сталин хотел бы дать публичный ответ».

Так же как Сталин использовал Уилки в середине сентября, он использовал и Кессиди 3 октября²⁶.

10 октября Стендли, который вез с собой письмо Сталина Рузвельту, забрав с собой военного и военно-морского атташе, а также второго секретаря посольства, на бомбардировщике генерал-майора Фоллета Брэдли вылетел в Тегеран, а оттуда – в Соединенные Штаты. И хотя Стендли прекрасно сознавал, почему он решил лететь домой, об этом не знал никто в Соединенных Штатах. Гопкинс в телеграмме Гарриману отмечал, что «никто из нас не знает точно», почему посол пожелал вернуться. Рузвельт с некоторым опасением ждал как возвращения Стендли, так и личного послания Сталина, который тот вез с собой. Стендли прибыл в Вашингтон еще до рассвета во вторник 20 октября и остановился в отеле «Мейфлауэр». В полдень он с супругой отправился на ланч в военно-морской клуб, где его встретил Бернс и еще один сотрудник, работавший по программе ленд-лиза. Бернс стал расспрашивать о ленд-лизе в России, но Стендли с самого начала разговора хранил гробовое молчание об этом. Он спросил, почему не был подписан Второй протокол (подписание состоялось 6 октября) и о том, какие у Бернса намерения в отношении Феймонвилла. «Я не могу ему позволить бродить где вздумается по Москве, как он это проделывает». Тут Бернс и его друг вдруг вспомнили о том, что у них где-то назначена встреча²⁷.

В среду утром Стендли отправился на доклад к Халлу, который сумел уделить ему всего несколько минут. Стендли пожаловался на «пикник», который устроил в Москве Уилки, и вышел. Государственный департамент выделил ему кабинет в здании, где он размещался. Во второй половине того же дня Стендли узнал, что в четверг назначен его совместный ланч с президентом. Посещая различные отделы и секции Госдепартамента, беседуя с их руководителями, Стендли всякий раз жаловался на поездку Уилки и на других «особых представителей того же рода». «Они слушали с ободряющим сочувствием, – жаловался Стендли, – но я знал, что, как и в Москве с премьером Сталиным и его бюрократами, решения здесь будут приниматься выше – самим боссом»²⁸.

В четверг 22 октября ровно в 12.30 Стендли подошел к входу в восточное крыло Белого дома. И если за эти два дня Рузвельт и Гопкинс не узнали о том, что волнует адмирала, то в этом была не его вина. Рузвельт сидел за своим знаменитым столом. Он подался вперед и протянул Стендли руку. С ослепительной улыбкой Рузвельт тепло проговорил: «Здравствуйте, Билл. Что привело вас домой?» Стендли заметил, как хорошо выглядел президент, он имел просто цветущий вид по сравнению с болезненной внешностью Гопкинса. Адмирал ответил: «Проблемы, шеф. Множество проблем». Стендли обменялся приветствиями с Гопкинсом, который откинулся на спинку кресла рядом с президентом. Рузвельт спросил о письме Сталина и явно испытал облегчение, не найдя там ничего нового: Уилки уже привез ему письмо примерно того же содержания²⁹.

Когда Рузвельт с облегчением подался назад на своем кресле на колесах, официант принес блюда с ланчем. Рузвельт расспрашивал о военной обстановке, а также задавал вопросы о Сталине как личности, «его вкусах, причудах, эксцентричном характере». За десертом речь зашла о ленд-лизе, и впервые в разговор вступил Гопкинс. Стендли выступал за то, чтобы Соединенные Штаты «перестали выступать в роли Санта-Клауса… и получили от Сталина что-то взамен». Кроме того, он пожаловался на независимость Феймонвилла и на поездку Уилки, заявив, что и то и другое является свидетельством того, что посол «не пользуется доверием собственного правительства». Когда Рузвельт спросил о том, что можно сделать, чтобы изменить положение, Стендли привел в качестве одного условия то, что Феймонвилла следовало жестко «поставить под его административное управление и контроль». Гопкинс ничего не сказал в ответ на это, однако Рузвельт с теплой улыбкой заверил Стендли: «Посмотрим, Билл, что можно будет сделать»³⁰.

Пользуясь прекрасной ранней осенней погодой, Стендли большую часть времени проводил за обучением игре в гольф в таких клубах, как «Бернинг Три», и его партнерами были такие люди, как Фрэнк Нокс. Стендли пришлось довольно долго ждать, пока Гопкинс и Комитет по ленд-лизу не составили свое мнение в отношении Феймонвилла. Но вряд ли для него явился утешением тот факт, что, как он узнал, ответ Сталина на подтверждение Рузвельтом получения от него письма прибыл по каналу Литвинов– Гопкинс, минуя Госдепартамент. Халл часто испытывал то же чувство разочарования, что и Стендли. Несмотря на то что Стендли проводил много времени, встречаясь с функционерами ленд-лиза, только 12 декабря, почти через два месяца после встречи с президентом, Феймонвилл получил распоряжение отчитываться перед ним, да и то, чтобы добиться выполнения этого, потребовалось прямое вмешательство Гопкинса. Ровно через неделю, 19 декабря, Стендли с сопровождавшими его лицами оказались на борту самолета B-19 «Кей Берд» в аэропорту Боллинг-Филд, и самолет, взмыв в серое небо, взял обратный курс на Советский Союз³¹.

Выборы в конгресс, состоявшиеся 3 ноября, чуть не закончились для Рузвельта катастрофически. Республиканцы получили большинство в 9 мест в палате представителей, а также 10 мест в сенате. Однако у Рузвельта почти не было времени на то, чтобы беспокоиться по поводу этой очень неявной победы. Значительной работы президента требовали подготовка к высадке в рамках операции «Торч», назначенной на 8 ноября, а также вызванные этим мероприятием дипломатические осложнения. В это время, помимо операции «Торч», происходило отвоевание территории в Северо-Восточной Африке англичанами, а также великая битва под Сталинградом на русском фронте. В начале декабря начались обсуждения возможности проведения встречи на высшем уровне между Сталиным, Черчиллем и Рузвельтом. В конце концов Сталин не участвовал в ней, но продолжалась подготовка встречи Черчилля и Рузвельта. На ежегодном праздновании в Белом доме кануна Нового года с родственниками и друзьями Рузвельту показали фильм с участием Хамфри Богарта и Ингрид Бергман «Касабланка». Большинство из присутствующих тогда не знали, что именно туда предстояло отправиться Рузвельту в середине января³².

В январе 1943 г. Рузвельт вновь стал настойчиво говорить о «необходимости обеспечить потребности советской стороны… что было вопросом огромнейшего значения». В письмах Стимсону и в Комитет начальников штабов он отмечал, что в поставках в рамках Второго протокола выполнено лишь 55 процентов того, что предусмотрено планами до конца года. Стремление Рузвельта к соблюдению графиков поставок, как и год назад, снова поставило представителей армии в неудобное положение. Повторный анализ имеющихся в наличии транспортных судов продемонстрировал, что на это направление еще 156 судов можно было перебросить, но только за счет сокращения количества войск и техники, перебрасываемых в Европу. На тот момент в качестве задачи армии на Европейском театре был поставлен план «Раундап», которым предусматривалось нанесение удара через пролив Ла-Манш в 1943 г. Предоставление большего числа судов на нужды русских означало, как считали представители армии, что на территорию Англии будет перевезено на 375 тыс. военнослужащих США меньше³³.

В середине января в Касабланке Рузвельт, Гопкинс и высшие военные представители США встретились с Черчиллем и его военными советниками. После полета над африканской пустыней, о которой Гопкинс отозвался в том ключе, что «вряд ли стоило бы воевать за эту территорию», самолет неожиданно оказался над плодородными землями Северной Африки, которые выглядели так, «как должен бы выглядеть Сад Эдема, а может, и лучше». Рузвельт и Гопкинс остановились в строении, которое Гопкинс назвал «подобием бунгало в Калифорнии». В другом похожем строении по соседству устроился Черчилль. В течение десяти дней Рузвельт, Черчилль, Гопкинс и начальники штабов обсуждали военное положение. Программа помощи русским оказалась для них одной из основных проблем. Более высоким по сравнению с ней приоритетом пользовалась только программа борьбы с подводными лодками противника, а также операция «Хаски» (высадка в Сицилии). Все это сводило к минимуму возможности реализации назначенного на 1943 г. вторжения через пролив Ла-Манш. Неоткуда было взять суда для обеспечения плана «Раундап». Комитет начальников штабов разработал график поставок по ленд-лизу в Россию, который 23 января они представили Рузвельту и Черчиллю. В заключительной части документа давалось заключение: «Таким образом, будут полностью выполнены обязательства по поставкам в рамках Второго протокола до конца календарного 1943 г.» 25 января Черчилль «в его неизменном ярком купальном халате, спальных тапочках и с сигарой, с которой он не расставался», помахивая тростью перед лицами операторов и репортеров, которые пытались сфотографировать его в этом причудливом костюме, провожал на аэродроме Рузвельта и Гопкинса. Черчилль говорил о тяжелом пути союзников, но буквально излучал уверенность. Кашляющий Рузвельт производил впечатление очень уставшего человека. Черчилль пообещал прислать обоим картины Атласских гор, которые он намеревался написать, глядя из башни на своей вилле. После того как его самолет коснулся американской земли, как о хорошем предзнаменовании Рузвельт узнал о победе советских войск под Сталинградом³⁴.

Несмотря на то что Комитет по военным поставкам и Комитет начальников штабов были против составленного графика поставок, у них практически не было другого выхода, кроме как попытаться соблюдать его. Многое здесь зависело от способности союзников продолжать отправлять грузы по Северному маршруту в Мурманск и Архангельск. Но 18 марта Черчилль проинформировал Рузвельта, что новое сосредоточение кораблей немецкого флота в районе Нарвика привело к тому, что отправлять конвои судов этим путем стало слишком рискованно. 30 марта Черчилль проинформировал об этом решении и Сталина, и Сталин, разумеется, подверг своих западных союзников жесткой критике. После того как движение северным путем было приостановлено, испарилась всякая надежда на соблюдение принятого в Касабланке плана поставок на весну и лето. В то же время скопление грузов в районе Персидского залива, несмотря на то что положение постепенно улучшалось, не позволяло выполнить и эту часть плана поставок. Получив дополнительно в Тихом океане 53 грузовых судна и шесть танкеров, советская сторона сумела работать с опережением по сравнению с принятым в Касабланке графиком, но это все равно не позволяло преодолеть трудности с перевозкой грузов по другим маршрутам. Принятый в Касабланке план поставок, пусть его и не смогли полностью соблюсти, вовсе не был чем-то неосуществимым. По состоянию на июнь, перевозки грузов по Тихоокеанскому маршруту и в район Персидского залива осуществлялись по графику и даже опережали его. При этом потери составляли примерно по 2,4 процента в месяц, а затем и значительно меньше. Как было запланировано в Касабланке, к декабрю 1943 г. должны были быть выполнены все поставки по протоколам, и по крайней мере эта цель была достигнута³⁵.

Вместе с зимними снежными ветрами пришли и неутешительные новости практически со всех фронтов. Американские войска в Северной Африке получили чувствительный удар от Роммеля у перевала Кассерин, в результате чего были вынуждены оставить некоторые так тяжело завоеванные территории. В России советские войска прекратили зимнее наступление, и немцы снова пошли в атаку, отбив Харьков. Сталин, пришедший в мрачное настроение, усиленно давил на Рузвельта и Черчилля, пытаясь убедить их открыть второй фронт на континенте. Он ставил под сомнение ценность всей операции в Африке. Отношения Кремля с англо-американскими союзниками стали напряженными. Вернувшегося в Москву Стендли беспокоила «явная неблагодарность представителей советского правительства за помощь… которую американский народ направляет в Россию». Стендли стал искать свидетельства, подтверждающие факт получения американской помощи в местах, которые посещал, в газетах и журналах; кроме того, он расспрашивал об этом советских граждан. Как позже писал посол, «мои усилия почти не дали результата». Отчаявшись в попытках найти признательность за помощь по ленд-лизу, выраженную публично Молотовым или кем-то другим из советских официальных лиц, Стендли на пресс-конференции 8 марта набросился с сердитыми упреками на советских представителей³⁶.

Пресс-конференция в Спасо-Хаус (резиденции американского посла в Москве) начиналась довольно вяло, никто из репортеров даже не делал записей. Потом вдруг кто-то из них спросил о том, как проходят поставки по ленд-лизу. «Знаете, парни, – заметил Стендли, – с самого начала моего пребывания здесь я пытаюсь найти подтверждения тому, что русские получили от нас и англичан множество материалов». Стендли сделал паузу, потом упомянул о любезной готовности помочь со стороны американского конгресса, а затем продолжил: «Я пытался также найти свидетельства того, что наши военные поставки используются русскими. Мне не удалось это. Похоже, русские власти стремятся сохранить в тайне тот факт, что они получают помощь извне. Очевидно, они хотят, чтобы их народ думал, что Красная армия ведет войну в одиночку». На вопрос, не хотел бы он, чтобы это высказывание не вошло в записи, Стендли настойчиво попросил репортеров обязательно воспроизвести его. Как позже он откровенно писал в своем дневнике, данное заявление «рассеяло все иллюзии дома». В Государственном департаменте сразу же запросили причины того, почему он сделал такое заявление, но Стендли уже отправил туда депешу с разъяснениями. Молотов пригласил Стендли явиться в Кремль. 10 марта в теплой обстановке Стендли и Молотов обменялись мнениями и расстались вполне довольными друг другом³⁷.

В Соединенных Штатах реакция была смешанной. По всеобщему мнению представителей прессы, заявление Стендли было подобно разорвавшейся в Вашингтоне бомбе. Репортеры опасались, что уязвленные конгрессмены могут отозвать дополнение к Акту о ленд-лизе, которое тогда находилось в процессе обсуждения. Исполняющий обязанности госсекретаря Уэллес вовремя заявил, что Стендли говорил только от своего имени, хотя позже, после того как на него набросились репортеры, Уэллес не стал опровергать заявление Стендли. Некоторые из конгрессменов выразили либо сожаление, либо удивление словами Стендли, а бывший кандидат на пост президента Уилки внезапно набросился на посла. Германские пропагандисты ликовали по поводу такой трещины в отношениях между союзниками. Корреспонденты американских газет в Москве предупредили читателей, что сдержанные русские не привыкли шумно выражать благодарность союзникам за их помощь, что, конечно, понравилось бы последним. Гарриман сообщал из Лондона, что в правительственных кругах многие в душе поддерживают заявление Стендли. Сам Стендли написал позже, что московская пресса в течение трех дней хранила молчание, а потом вдруг рассыпалась «настоящим валом заявлений по поводу американской помощи России»³⁸.

Стендли, который был сыт наличием вокруг него особых эмиссаров, вскоре узнал, что в Москву направляется очередной такой посланник. В телеграмме, полученной им 8 апреля, говорилось, что вскоре должен был состояться визит генерала Джеймса Бернса, самой значимой фигуры в программе ленд-лиза после Гопкинса. Ситуация не была особенно приятной для Стендли, так как он считал, что Бернс прилетает за его, посла, скальпом. Стендли вел себя с Бернсом с максимальной любезностью, но тот явно был больше занят с Феймонвиллом, а с самим послом проводил совсем мало времени. В это время Рузвельт сумел убедить бывшего посла Дэвиса вернуться на пост в Москве. Президент чувствовал, что от Стендли после того, как он выступил с резкой критикой за отсутствие благодарности с советской стороны, вряд ли впредь будет много толку. У Дэвиса были серьезные проблемы со здоровьем, и он не мог вернуться в Москву, но предложил возложить этот пост на Гопкинса. Рузвельт резко отверг эту идею. Тогда Дэвис пошел на компромисс: он согласился поехать в Москву и убедить Сталина встретиться с Рузвельтом, чтобы в ходе той встречи разрешить накопившиеся проблемы. Когда Стендли обнаружил, что к нему на пути находится еще один «особый эмиссар», он заметил, что «быть послом здесь просто невозможно», и 3 мая направил Рузвельту письмо о своей отставке³⁹.

Дело Стендли обсуждалось официальным Вашингтоном в марте. В это же время в столицу прибыл Антони Иден для обсуждения вопросов послевоенного устройства, но и ему пришлось потратить много времени на рассмотрение бесконечных проблем с транспортировкой грузов. Черчилль попытался организовать еще одну встречу в Северной Африке для обсуждения запланированной кампании в Сицилии, но Рузвельт пожелал подождать, пока не решится проблема в Тунисе. 7 мая американские и британские войска прорвались к Бизерте и городу Тунису, тем самым практически завершив эту кампанию. Через четыре дня в Нью-Йорке пришвартовался пароход «Куин Мэри», в котором находились тысячи немецких и итальянских военнопленных. Тем же рейсом прибыл и Уинстон Черчилль с начальниками штабов британских вооруженных сил и делегацией численностью около сотни человек. После двух дней встреч, которые получили кодовое имя «Трайдент» («Трезубец»), были выработаны определенные планы вторжения в Нормандию, которое было назначено на 1 мая 1944 г. Кроме Рузвельта, Стимсона, Нокса, Гопкинса, Гарримана и Стеттиниуса на конференции с американской стороны присутствовали как минимум шесть адмиралов и десять генералов. Американские и британские отношения складывались хорошо: в Хот-Спрингсе, штат Виргиния, состоялась конференция союзников по вопросам продовольствия. И Соединенные Штаты, и Соединенное Королевство отказались от идеи «экстратерриториальных прав» в Китае; Советский Союз распустил Коминтерн; Черчилль и Маршалл вылетели в Северную Африку, где пришли к согласию о создании объединенного правительства Франции в изгнании. Однако отношения двух англосаксонских стран с Советским Союзом продолжали ухудшаться⁴⁰.

19 мая в Москву прибыл Дэвис. Литвинов, который возвращался из Вашингтона, прибыл в советскую столицу чуть ли не на день позже Дэвиса. Дэвис провел одиннадцать часов в переговорах со Сталиным и убедил его, что предложенная встреча советского лидера с Рузвельтом не имеет других целей, кроме как укрепить их дружбу. Они назначили встречу на 15 июля. 29 мая Дэвис и Бернс вместе вылетели в Соединенные Штаты по маршруту Алсиб. Вскоре после отъезда Дэвиса Стендли довел планы операции «Трайдент» до Сталина. В конце июня Сталин ответил

Черчиллю обвинениями союзников в очередном злонамеренном затягивании с открытием второго фронта, на этот раз до 1944 г. Черчилль, не посоветовавшись с Рузвельтом, резко отверг обвинения Сталина. Англо-американо-советским отношениям, и так переживавшим не лучшие времена, был нанесен еще один удар. Два советских посла на Западе были отозваны в Москву. По Вашингтону поползла новая волна опасений, что русские станут стремиться к заключению сепаратного мира. Уверенный в том, что Советы не прекратят борьбу, пока немцы находятся на территории России, Стендли попытался «разыграть эту карту» и с уверенностью мог сообщить наверх, что в Москве ничто не говорило о том, что советская сторона готовится к разрыву с союзниками. Все говорило о том, что, несмотря на то что Россия была склонна обвинять своих союзников в робости, она намеревалась, поскольку у нее не было реальной возможности сменить курс, продолжать это сомнительное партнерство⁴¹.

Несмотря на все трудности 1942—1943 гг., периода Второго протокола, Россия получила из США по ленд-лизу 3816 самолетов (в том числе значительное количество, обещанное Соединенными Штатами Великобритании), 1206 танков, 16 158 джипов, 77 555 грузовиков, 10 200 мотоциклов, 59 249 тонн (коротких) взрывчатых веществ, 62 292 пистолета-пулемета и 1 117 517 тонн продовольствия (что составляло одну треть от общего тоннажа грузов, отправленных в Советский Союз по Второму протоколу). Поставленные в Россию 3 420 815 тонн грузов составляли 76 процентов от того, что было запланировано, значительный объем помощи Красной армии для того, чтобы остановить наступление немцев под Сталинградом⁴².