Текст книги "Наследник из Калькутты(изд.1958)"
Автор книги: Роберт Штильмарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
Шел 1778 год... Грозовые зарницы освободительной войны полыхали над Новым Светом. Народ в заокеанских колониях британской державы взялся за оружие, утверждая свое право на государственную независимость. Труженики-переселенцы, некогда бежавшие в Новый Свет из Европы от нищеты и притеснений, обманулись в своих ожиданиях лучшей доли: в американских колониях Англии они нашли те же суровые британские законы, жестоких губернаторов, кабальное рабство и всевозможные запреты. Истощилось терпение народа, и он восстал. Суровые фермеры, свободолюбивые ремесленники и рабочие, мелкие торговцы-горожане, охотники-трапперы, чернокожие рабы виргинских плантаторов и свободные негры северных колоний штурмовали британские форты, топили вооруженные королевские суда, отбивали города у британских губернаторов. Обильный лесом, озерами и степями материк, берега которого всего за три века до этой войны увидел с борта своей каравеллы дерзкий генуэзец Колумб, окутался пороховым дымом сражений.
Его величеству королю Георгу III требовалось много солдат для усмирения повстанцев. Регулярных полков не хватало, и Англия покупала на свои тяжеловесные фунты и гинеи пушечное мясо в германских княжествах. Тысячи молодых немцев из Гессена, Саксонии и Вюртемберга, оставив плуги и ремесленные инструменты, со вздохом напяливали на себя английские мундиры. Проданные своими курфюрстами и герцогами, эти немцы-волонтеры наполняли трюмы английских кораблей и находили за океаном скорую смерть от метких пуль повстанцев... Искали британские генералы союзников и среди индейских племен Америки. И разгоралась под Бостоном и на Потомаке, под Филадельфией и на реке Делавер ожесточенная борьба не на жизнь, а на смерть.
С побережья Атлантического океана, с территории уже обжитых старых штатов Новой Англии, пламя войны перекинулось и на запад, в глубь материка, за Аппалачские горы, туда, где редкие фактории и поселки белых терялись среди девственных лесов и где, по королевскому закону, земли принадлежали короне и колонистам вообще запрещалось селиться. Правда, запрет этот уже нарушали смелые скваттеры – так называли в Америке тех поселенцев, кто самовольно захватывал участок свободной земли.
И богатыми же были эти девственные земли за Аппалачами! Широколиственные дубравы и хвойные леса, обильные дичью и пушным зверем; полноводные реки, где рыба ловилась не пудами – тоннами; заливные травянистые луга и моховые болота – царство лосей и оленей; а в низовьях реки Огайо и по ту сторону Миссисипи – необозримый океан прерий со стадами бизонов!
Эта прекрасная земля веками кормила древних своих хозяев – индейцев. Индейские племена алгонкинов, ирокезов и сиу дружелюбно встретили белых пришельцев – сначала французов и испанцев, а потом английских торговцев пушниной.
Дети лесов и вольных степей, индейцы доверчиво помогли появившимся здесь из Канады французам исследовать страну. Они привели французов к Отцу Вод – к великой реке Миссисипи – и раскрыли перед их глазами все сокровища своей родины. Они научили пришельцев выращивать новый злак – маис, более двадцати видов которого сеяли индейцы-ирокезы на своих небольших пашнях, отвоеванных у вековых лесов. Много охотничьих тайн поведали индейцы бледнолицым братьям, поясняя, как следует разумно и бережливо охотиться, не истощая запасов дичи.
Белые люди много узнали, они сохранили индейские названия рек и долин, озер и горных хребтов, но стали беспощадно истреблять в этих угодьях... самих хозяев! То кровавым разбоем и насилием, то гнусным обманом они отнимали у доверчивых и честных индейцев огромные территории. Англичанин Уильям Пенн «приобрел» у индейцев всю территорию штата Пенсильвания за несколько десятков долларов, вполне успокоив этой «сделкой» свою квакерскую совесть. А голландский купчина Минюйт «купил» весь остров Манхэттен, заплатив индейцам товарами стоимостью в... двадцать четыре доллара! За эту цену он получил сорок две тысячи акров земли, той самой, где потом раскинулся город Нью-Йорк...
Но даже и такие «сделки» были редкостью: племена индейцев-алгонкинов, обитавшие на побережье Великой Соленой воды – Атлантического океана, – были к началу XVIII столетия попросту истреблены, а их остатки вытеснены за Аппалачи.
Теперь, ко времени событий этой повести, белые колонисты, продвигаясь на запад, кое-где захватывали новые индейские земли уже за Аппалачами... Торговцы пушниной спаивали индейцев ромом и, скупая за бесценок «мягкое золото», наживали сказочные барыши. За торговцами шли в леса слащавые проповедники-миссионеры, а от тех не отставали солдаты: в лесных и озерных просторах рядом с первыми пушными факториями и поселками возникали небольшие, рубленные из бревен военные форты...
...В Голубой долине, раскинувшейся в низовьях Огайо, белые поселенцы валили вековой лес. Работали они под присмотром солдат в красных мундирах. Нежный шорох листвы заглушался веселым перезвоном топоров и взвизгиванием пил. Пышные кроны подрубленных ясеней, дубов, кленов и серебристых елей со свистом рассекали воздух. По лесистым склонам фермерские лошади волокли бревна в долину Голубого потока, к берегу Серебряной реки.
Эта река несла свои чистые, поистине серебристые воды в прозрачный Уобеш, нижний приток привольного Огайо. На крутом, обрывистом берегу, при впадении Голубого потока в Серебряную реку, возникало новое, еще никогда не виданное здесь сооружение...
Гряда невысоких холмов плавно нисходила к реке и здесь, на самом берегу, как бы в последнем усилии взметнулась ввысь одиноким крутым холмом. На этом-то холме, господствующем над всей местностью, спешно возводился военный форт. С плоской вершины открывались во все стороны величавые просторы лесов. Они тянулись и к западу, где в трехстах милях отсюда несла свои воды могучая Миссисипи, за которой простирался зеленый океан прерий.
Под холмом, на берегу Голубого потока, прятались в тихой лесной зелени свежесрубленные постройки. Это были жилые дома небольшого поселка белых людей, появившихся здесь несколько лет назад.
Неподалеку от строящегося форта поселенцы, подгоняемые солдатами, разгружали речную баржу. Колеса нескольких орудий уже оставили глубокие борозды на прибрежной гальке. За амбразурами дубового частокола артиллеристы устанавливали пушечные стволы на тяжелые лафеты.
Всадник в широкополой шляпе и просторной блузе подскакал к холму, где строился форт. Вороной мустанг, лишь недавно прирученный, скосил огненный глаз на английского драгунского офицера. Держа треуголку в руке, тот стоял у мостика через свежевырытый крепостной ров.
– Ваши солдаты, господин капитан, – обратился к нему всадник, – разбирают срубы недостроенных домов наших фермеров. Здесь достаточно лесу на свободных землях. Прошу вас прекратить этот произвол.
– Мои солдаты, мистер Мюррей, имеют приказ губернатора, сэра Гамильтона, за три недели достроить форт Голубой долины. Сейчас война. Я беру все, что мне нужно брать.
– Насколько я вас понял, господин капитан Бернс, вы отказываетесь уважать чужую собственность и чужой труд? Эти люди в долине – не ваши рабы!
– Я действую, как считаю нужным. Вы поселились здесь самовольно и незаконно, на землях британской короны. Поэтому, если понадобится, я прикажу не только разобрать дома для наших фортификационных блокгаузов, но и выселить из округи этих людей.
– Капитан, вы испытываете терпение наших мирных жителей. Всех фермеров поселка вы заставили прекратить полевые работы. Лошади конфискованы для ваших нужд. Солдаты бесчинствуют в поселке. Должен вам сказать со всей серьезностью: даже среди нас, нейтральных американцев, ваши действия не повышают симпатий к войскам короля!
– Мистер Мюррей, а я, в свою очередь, со всей серьезностью предостерегаю вас против подобного тона со мной. Мне неизвестно слово «американцы». Я знаю только разношерстных заокеанских колонистов. Участвуют ли они в бунте или сохраняют нейтралитет – все равно они остаются подданными короля. Бунтовщиков ждет виселица, а вам, как и любому скваттеру, я... не советую вмешиваться в распоряжения английского командования. Сержант Лино! – крикнул офицер куда-то вверх. – Что там белеет на реке?
– Какое-то судно под парусом приближается с низовьев, господин капитан, – ответил с вершины холма рыжеусый сержант наблюдатель.
– Позовите ко мне лейтенанта Шельтона, – приказал комендант форта и пошел к реке, не обращая внимания на всадника.
Тот в гневе повернул коня и коротким галопом поскакал к домикам поселка. Преодолев небольшой подъем, лошадь принесла седока к двухэтажному деревянному дому. Мюррей поднялся на нижнюю веранду, оплетенную молодыми, еще нежными и тонкими побегами дикого винограда.
– Эми! – крикнул он с порога. – На реке виден парус. Едем скорее, твоя лошадь уже оседлана!
Два всадника шли на рысях вдоль берега навстречу судну с низовьев Серебряной реки. Рядом с вороным жеребцом Мюррея танцевал под дамским седлом длинногривый испанский конь золотистой масти. Темно-синяя амазонка всадницы развевалась на ветру. Тяжелые шелковые складки, шурша, скользили по конскому крупу.
Большой речной баркас под двумя парусами двигался вверх по реке. Уже были видны длинные весла гребцов. Кто-то приветственно махал шляпой, стоя на крыше каюты. Завидев всадников, рулевой повернул баркас к берегу. Ракушки и галька заскрежетали под днищем, и несколько пассажиров нетерпеливо спрыгнули на песок. Вслед за ними на берег были переброшены мостки.
– Привет вам, друзья мои, привет в Голубой долине! – взволнованно говорил Мюррей, протягивая руки навстречу молодому джентльмену в сюртуке с морскими пуговицами и его спутнице, хорошенькой леди в белой шали. – Дорогой Эдуард, миссис Мери, наконец-то мы дождались вас! Слава богу, теперь вы дома... Но я не вижу синьоры Эстреллы и маленького Диего. Здоровы ли вы? Как перенесли этот опасный путь?
– Прекрасно, никаких происшествий... – отвечал Эдуард Уэнт. – Все в добром здравии. Синьора у себя в каюте, если можно так назвать наши каморки на баркасе... А маленький Диего ждал, ждал Голубую долину, да и уснул перед самым прибытием. Пойдемте на баркас, леди Эмили, я представлю вас синьоре Луис эль Горра.
Когда Эмили, нагнувшись, сошла по двум ступенькам в крошечную каюту, она увидела старую испанку с черными проницательными глазами. Старуха перекрестила вошедшую своей морщинистой рукой с двумя рядами янтарных четок вокруг запястья и подвела к скамье, покрытой старым плащом. Эмили разглядела в полусумраке каюты лицо спящего мальчика лет десяти. Оно было узким и бледным; длинные ресницы оттеняли закрытые глаза.
– Наш Диего... Диего Долорес Рамон синьорито Луис эль Горра, – шепотом произнесла старая синьора далеко не полное имя маленького испанца, сына знаменитого корсара, погребенного на далеком острове.
Вместе с Уэнтом прибыл и бывший марсовый матрос с брига «Орион», жизнерадостный и остроглазый Дик Милльс, которому в продолжение пяти лет после рейса на остров упорно вспоминались карие очи служанки леди Эмили – мадемуазель Камиллы Леблан.
На берегу Эдуард Уэнт подвел к даме в амазонке пятнадцатилетнего подростка с веснушчатым кончиком носа и плутовскими глазами.
– Скажите, леди Эмили, припоминаете ли вы этого бультонца? – спросил моряк.
– О, в Англии у меня было так мало друзей, что я никак не могла бы забыть почтенного мистера Томаса Бингля! Здравствуйте, мистер Томас! Как поживает ваша мамзель Микси?
– Мамзель Микси вполне благополучна и сидит на привязи, – отвечал за мальчика Эдуард Уэнт. – Маленькая чертовка доставляет нам бездну хлопот, но она оказала неоценимую услугу при розысках синьоры Эстреллы и маленького Диего...
Пока Эмили вновь и вновь обнимала свою подругу Мери, жену Эдуарда Уэнта, и их трехлетнюю дочку, мужчины отошли в сторону.
– Вот, мистер Мюррей, как видите, доставил я к вам весь свой ковчег не только без потерь, но даже и без особых приключений... Могло быть труднее: война! Конечно, на пустынной Миссисипи ее не так чувствуешь, но опасные встречи все-таки были... Однако я и здесь вижу солдат? Вы ничего не писали мне о них.
– Недавно сюда прибыла полурота королевских драгун. Командует ими невежа и грубиян, некий капитан Бернс... Их послал военный губернатор для надзора за поселенцами и постройки укрепления. В нас, здешних пионерах, они не без основания видят врагов... Пока пытаемся заверить их в нашем нейтралитете. Иначе нельзя: части генерала Вашингтона слишком далеко. Сражения идут на востоке, на обжитых землях, но поговаривают, что к зиме сюда проберется отряд повстанцев.
– Вот как! А соседи у вас есть? Я имею в виду белых.
– Фактории в лесах и несколько английских фортов... Раньше они были французскими, но с шестьдесят третьего года достались англичанам. Из поселков ближе всех к нам Винсенс, на берегу реки Уобеш, чуть выше впадения в нее нашей красавицы Серебряной реки.
– Тоже английский?
– Винсенс? Теперь да, но большинство жителей там французы. Это уж не новое поселение, ему лет пятьдесят, место обжитое. Это первая большая пушная фактория в здешних краях. Там построен форт, довольно сильный. Охраняется тоже королевскими драгунами, такими же невежами, как наши. Впрочем, обо всех этих делах поговорим дома, когда отдохнете с дороги.
Вскоре гостеприимный дом Мюррея наполнился шумом, возгласами детей и звоном посуды. После веселого обеда хозяин поручил женщин заботам своего компаньона, французского поселенца-пионера мосье Мориса Вилье, и пригласил Уэнта наверх, в кабинет.
Панель из темного дуба, занимавшая две трети стен, делала этот кабинет похожим на большую корабельную каюту. На полках стояли книги современных французских и английских авторов, пытливых умов своего блистательного и противоречивого века. Портрет Эмили и копия Сикстинской мадонны Рафаэля висели на противоположных стенах. Два охотничьих ружья перекрещивались на темно-красном индейском ковре над диваном, покрытым медвежьими шкурами.
Верхушки молодых деревьев уже успели подняться вровень с окнами этой комнаты. Ветерок колыхал занавески на окнах, широко распахнутых в сад.
– Недурно для первобытной лесной глуши! – воскликнул моряк. – Как же вам удалось создать здесь такую благодать?
– Вы знаете из наших прежних бесед, Эдуард: бессмертные идеи Руссо о создании справедливого человеческого общества на лоне вольной природы и на основе равенства людей всегда были самыми близкими моему сердцу. Я не принадлежу к бесплодным мечтателям и давно поставил себе целью осуществить эти идеи моего великого учителя. Опыт жизни среди индийских джунглей и на известном вам отдаленном острове укрепил меня в этом намерении и многому научил. Все, что вы увидите в нашем поселке, – результаты трудолюбия, взаимной помощи и общих усилий.
Сумерки сгущались. Мужчины придвинули плетеные кресла к традиционному английскому камину из желтого тесаного камня, перед которым лежала большая волчья шкура. Хозяин достал из шкафчика бутылку вина и разжег дрова в камине.
– Почему вы избрали именно эту долину, мистер Альфред, и как вы нашли ее? – спросил Уэнт.
– Долину открыли французские поселенцы из Винсенса. Я узнал о ней от моего друга Мориса Вилье, в чьем семействе мы провели четыре месяца после прибытия в Новый Орлеан. В июле 1773 года слуга Эмили, наш добрейший великан Сэмюэль Гопкинс, доставил нам из Англии документы о разводе, письмо старого Уильяма Томпсона и множество хозяйственных покупок. В конце июля мы были уже обвенчаны с Эми и сразу тронулись вверх по Миссисипи, чтобы начать новую жизнь в Голубой долине. Сам мосье Вилье с женой, шведский врач-эмигрант Нильс Вальнер, несколько отличных охотников и фермеров со своими семьями – таков был состав белых участников нашей группы.
– А остальные?
– Остальные – выкупленные из рабства невольники, негры. Там, в Новом Орлеане, нам с Эми впервые пришлось наблюдать страшные картины невольничьего рынка... Началось с того, что я увидел большое объявление: «Продаются здоровые негры, недавно, доставленные из Африки, переболевшие оспой; цены умеренные, женщины с детьми продаются весьма дешево! Товар можно предварительно осмотреть на борту судна «Глория»...» Вы понимаете, Уэнт, это был корабль... сэра Фредрика Райленда!
– Да, работорговля стала основой благополучия «Северобританской компании»... Итак, вы, мистер Мюррей...
– ...выкупил у агентов Грелли двадцать человек и предоставил им полную свободу, к великому негодованию мосье Вилье. Как человек местный, он настолько привык к сценам продажи людей, что счел наш поступок безрассудным. Эти черные люди были наивными детьми природы, запуганными и беспомощными. Они просили не оставлять их в Луизиане и умолили взять с собою. Мы заключили с ними контракт, каждому назначили жалованье и взяли гребцами на баркасы. Плыли около трех месяцев. Нет нужды описывать все трудности пути... вы сами его изведали! Глубокой осенью 1773 года мы расчистили лес на берегу и заложили наши дома в Голубой долине. Первым уроженцем поселка стал мой сын Реджинальд. Через год родилась Дженни...
Мюррей улыбнулся, протянул к огню свои руки – руки моряка, плотника и охотника. Поправив щипцами пылающие поленья, он продолжал:
– Весной 1774 года я снарядил небольшую экспедицию вверх по Огайо, перевалил через Аппалачский хребет в населенные места и выгодно продал в Бостоне партию мехов, купленную мосье Вилье у индейцев сенека. Из Бостона я послал письма в Бультон, вам и старому Томпсону. Проделав за четыре месяца более двух тысяч миль на лодках и верхом, сопровождаемый проводниками-индейцами, я вернулся сюда, за Аппалачи, с целой группой новых скваттеров, недавних переселенцев из Англии, Франции и Скандинавии. Многие были... кабальными слугами и бежали сюда от жестоких хозяев...
– Кабальными слугами?.. Я... не совсем понимаю...
– Видите ли, к этому слову придется привыкнуть в Америке. Это не что иное, как белые рабы. Те, что прибыли со мною, оказались добрыми крестьянскими ребятами, в большинстве англичанами... Никто из них и не помышлял бросать родину, а вот нужда заставила! Лендлорд изгнал крестьян с клочков земли, которые они у него арендовали, «огородил» все эти земли и вместо людей пустил овец...
– Так было и в Ченсфильде, это не новость для меня.
– Так вот, лишившись земли, люди пошли по миру... Законы о бродяжничестве в Англии вы тоже знаете: плети, тюрьма, а то и веревка! Куда же деваться бедняку? В обетованную землю, в Америку! А как туда добраться? Переезд стоит десятки фунтов стерлингов. Тут и подкарауливает беднягу вербовщик... Очень часто этим ремеслом занимаются английские судовые капитаны. Я, мол, тебя перевезу, а ты за это отработаешь в американских колониях лет семь на плантациях, руднике или в мастерской у хозяина. Выбора нет... Бедняк подписывает бумагу – и становится рабом. За побег – смерть!
– А... после семи лет?
– Человек редко их выдерживает. Ведь хозяин знает, что кабальный слуга взят на срок, ну и старается выжать из него все, что можно. Обращение с ним хуже, много хуже, чем со скотом. Тот ведь на весь век остается в хозяйстве собственностью.
– И вы рискнули выручить этих людей, Мюррей? Вы не опасались погони?
– Помогли индейцы. Тайными тропами они провели нас до Аппалачей и мимо форта Питт.
– А если бы поймали?
– Что ж, ребят я кое-как вооружил, живыми бы они не сдались. Но, как видите, все обошлось благополучно; мы добрались до этой благословенной глуши и строим теперь сообща новую жизнь.
– И негры тоже освоились на новых местах?
– Негры со своим умением подчинять себе девственную природу оказались неоценимыми помощниками и верными друзьями: они живут среди нас как свободные, равноправные фермеры. Посмотрели бы вы, как они образцово хозяйничают! Впрочем, один негритенок, у которого еще в Африке работорговцы расстреляли деда и бабку, не захотел уходить от меня – так и остался в доме. Смышленый мальчуган, но до сих пор вздрагивает даже от далекого пистолетного выстрела:
– Скажите, Мюррей, а краснокожие соседи вас не тревожат?
– Мы торгуем с ними, покупаем меха. Иногда приезжают с трубкой мира вожди соседних племен. А недавно я был приглашен племенем кайова-сиу на бизонью охоту по ту сторону Миссисипи. Пушнину мы берем у алгонкинских племен шауниев и миами. Торгуем и с ирокезами-сенека... Вооруженных стычек с индейцами у нас пока, слава богу, не было. Но все-таки нельзя забывать печальной участи жителей Винсенса во время восстания Понтиака. Индейцы взяли тогда Винсенс штурмом и, как они выражаются, «украсили свои пояса скальпами бледнолицых».
– Давно ли это было?
– Лет пятнадцать назад, в шестьдесят третьем году. Тогда индейский вождь Понтиак взял все английские форты. Устоял только Детройт...
– Понтиак, вождь виандотов? Помню, в моем детстве о нем писали даже бультонские газеты. Я читал с увлечением!
– Дорогой Уэнт, о нем еще не написано правды. Только индейские сказания хранят о нем благодарную память... Это, если хотите знать, индейский Спартак! Пожалуй, с той лишь разницей, что индейцев вообще нельзя обратить в рабство – слишком сильно в них чувство собственного достоинства, любовь к свободе и гордая непреклонность... После того как англичане подписали мир с Понтиаком, а потом предательски зарезали его наемной рукой, индейцы не верят белым, и, конечно, нам тоже приходится быть начеку. Вот такова наша новая родина, дорогой Эдуард!.. А теперь, я думаю, надо пригласить сюда женщин – я хочу, чтобы Эмили тоже послушала ваш рассказ.
Через несколько минут на лестнице зашуршали юбки. Эмили и Мери вошли в кабинет, придерживая под руки престарелую испанку в кружевной мантилье. Мюррей почтительно усадил ее в кресло у камина; молодые дамы расположились на диване, целиком покрыв его шуршащими волнами муслина и кружев.
– Друзья, сейчас мы услышим рассказ об удивительных приключениях мистера Уэнта. Теперь опасности позади, и милая Мери может выслушать его уже без волнения за судьбу мужа. Я счастлив, что и синьора Луис эль Горра, мать моего лучшего друга, находится теперь с нами и мы всей нашей братской семьей в Голубой долине разделим с нею заботы о маленьком Диего... Мистер Уэнт привез также и таинственный пакет от старого Томпсона... Давайте-ка его поскорее сюда, Эдуард!
Эдуард Уэнт достал из кармана своего морского сюртука небольшой пакет и с поклоном передал его леди Эмили. Сняв со стены кинжал, она распорола красный турецкий сафьян, в который был зашит сверток. Все следили за ее работой. Одна синьора Эстрелла отвернулась и потупилась.
Эмили извлекла из сафьяна маленькую шкатулку кипарисового дерева, сплошь покрытую искусной инкрустацией. Монах-резчик афонской обители долго трудился над этим ларцом! Молодая женщина открыла шкатулку... Из-под крышки выпала записка. Все затаили дыхание.
Леди Эмили, бегло пробежав глазами написанное, протянула мужу ларец и записку.
– Читай вслух, Фред, – тихо произнесла она. – Пусть наши друзья услышат, что пишет мне Фернандо Диас!
И Мюррей громко прочел собравшимся письмо погибшего Фернандо:
«Глубокоуважаемая синьора Эмили!
По прибытии в Пирей я передал синьоре Эстрелле Луис все подробности нашей беседы в ченсфильдской роще и ваш великодушный подарок. Вероятно, вам уже известно, что, напав с вашей помощью на след завещанного синьоре Эстрелле камня, я в Бультоне отнял его у подручных пирата Джакомо Грелли, моего кровного врага, который держит и вас в своей власти, обманом присвоив себе титул и владение виконта Ченсфильда.
Между тем обстоятельства синьоры Луис, благодарение богу, изменились к лучшему. Ей неожиданно пришел на помощь бывший греческий матрос, а ныне купец. Георгий Каридас, узнавший в синьоре мать своего прежнего капитана, которому он обязан и своей свободой и нынешним благополучием. Вместе с присланным вами золотом помощь Георгия Каридаса достаточна, чтобы обеспечить синьоре покойную старость.
Получив камень, синьора Луис эль Горра решила отблагодарить вас за великодушие к семье погибшего капитана и выразить восхищение вашей одинокой мужественной борьбой с его коварным врагом. Синьора просит вас принять этот камень как дар от ее сына, капитана Бернардито. Я берусь доставить подарок в Англию.
Да хранит вас бог, прекрасная, благородная синьора!
Преданный Вам Фернандо Диас.
Пирей, 28 января 1773 года.»
Эмили Мюррей тихо поднялась с дивана и подошла к старой испанке. Старуха, ссутулившись, глядела в огонь. Эмили порывисто опустилась на волчью шкуру у ее ног и поцеловала сморщенную руку с четками на запястье. Синьора Эстрелла перекрестила молодую женщину и поцеловала в лоб. Никто не смел нарушить тишину, только дрова чуть потрескивали в камине...
На дне кипарисового ларца, устланного черным бархатом, лежал замшевый мешочек. Мюррей открыл его, и чудесный алмаз засиял разноцветными лучами в свете камина. Молчание прервал Мюррей:
– Этот камень драгоценен и красив, но еще драгоценнее сердца, что бились в груди таких людей, как Фернандо и Бернардито! Больно думать, что в нашем несправедливом мире эти сердца не нашли иных путей, кроме бунтарства и пиратства... А теперь, Эдуард, мы готовы хоть до самого утра слушать ваш рассказ.
