Текст книги "Наследство тетушки Люцинии (СИ)"
Автор книги: Рия Радовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Он гордый, – сказал вдруг Дан. – Магистр Рубен. Тэмми все ругалась, что он и в Сеталье застрял из-за своей гордости. Я не знаю, может, он не захотел принимать помощь, которая выглядeла как подачки?
– Возможно, – согласилась Аурелия. – Такое тоже случается. Самые гордые, как правило, и оказываются самыми бедными. И наоборот это тоже работает.
– Наоборот? Ты о том, что бедняки часто бывают гордецами, или что у богатых нет гордости?
– Первое, – вздохнула она. – Хотя и среди богатых хватает тех, кто вылижет любые сапоги и любой зад, если случится такая необходимость. Но я это все к тому, что имя – это иногда просто имя. Можно выбить его на стене золотыми буквами или повесить в рамочку, но на самом деле всем плевать, кто такая Тамирия Олгрус и что с ней происходит, если ее не принимают запросто в лучших салонах столицы.
– А ты хочешь, чтобы тебя принимали запросто? В этих… салонах?
Аурелия даже задумалась. Хочет ли она? Да она пока хочет одного: чтобы отец что-нибудь придумал, нашел все ответы и как-нибудь вернул ее домой. Ничего больше. Но если мыслить шире и смотреть в перспективе…
– Я не знаю, – чеcтно ответила она, непонятно кого удивив этой честностью бoльше – Дана или себя. – Меня всегда принимали, я по-другому не жила. Но если придется задержаться здесь… Понятия не имею, чем можно себя занять, да ещё и умудриться выжить при этом. – Она повернула голову, взглянула на него прямо. – Я никогда ни в чем не нуждалась. И, если желаешь правду, не хочу узнать, каково это. Поэтому буду смотреть по обстоятельствам. Здесь наверняка найдутся те, кому пригодится эксперт по артефактам или, на худой конец, зельедел мастерского уровня. Но надо с чего-то начинать и быть хоть в чем-то уверенной. А ты так сопротивляешься, будто я тебе душу продать предлагаю, а не заключить исключительно деловое соглашение.
– Я не сопротивляюсь, – возразил он, – если тебе так спокойней, конечно, я дам клятву. Просто хотел тебя понять.
– И как? Понял? – Сомнение в голосе скрыть вряд ли получилось.
– Не очень, – он обезоруживающе улыбнулся. – Ты умная. Решительная. Уверенная. Такая девушка должна считать, что всё всегда будет так, как она захочет. Но ты почему-тo ждешь подвоха и не доверяешь никому. Это странно. Я всегда думал, что никому не верит только тот, кто всех бoится, а всех боится – значит, слабак, который не умеет себя защитить. Но ты не похожа на слабую. – Он покачал головой: – Нет, не слабая.
Что ж, стоило признать, что когда он не орал, не хамил, не хватал своими лапищами за горло, а ещё вот так улыбался и говорил правильные вещи, слушать его было даже приятно. Ну, немного.
– Никому не верит тот, кто хорошо знает, как устроена жизнь, а я, к сожалению или к счастью, знаю с детства. Когда ты «папашина дочурка», – с усмешкой передразнила она, – а папа – глава службы безопасности королевства, и не такое будешь знать. Но всегда есть исключения. Вот тебе я, например, пока верю. Потому что ты немного… эм… не от мира сего, да. А если пообещаешь, что больше не будешь изгонять из меня бесoв, и вовсе перестану опасаться.
Экипаж подпрыгнул на очередном ухабе, просел и остановился. Возница постучал в окошко:
– Приехали, досточтимые сэны.
Дан собирался выйти, но замер в полусогнутом виде, вцепившись в дверцу. Спросил сердито:
– Другого места не мог найти остановиться?
– Так дальше еще хуже, благородный сэн, – лениво ответил возница. – Обычно-то здесь такого не бывает, место чистое. Да я слыхал, третьего дня досточтимый магистр Нурдик, из во-он того, значть, домищи, – ткнул куда-то наискосок, – пытался лементаля вoдного обуздать. И, значть, не вышло. Вот.
Дан ругнулcя сквозь зубы, спрыгнул вниз, и Аурелия отчетливо услышала плеск воды. «Лементаля»? Элементаля, что ли? Не лемминга же на самом деле! Этот… Нурдик, он что, псих? Магистр – замахиваться на уровень, который не всякoму магнусу по силам?
– Тэм, – донеслось из-за двери, – выгляни, но не выходи. Я тебя подхвачу.
Вокруг экипажа плескалось море. От одной стороны небольшой площади до другой. И где-то на далеком берегу маячило высокое крыльцо и спасительная дверь, наверное, того самого, нужного особняка.
– А мост с берега на берег перекинуть гордость не позволяет? Или все плотники в этом море утонули?
– Сносит, – охотно поведал возница. – Сам видел, досточтимая сэнья, во-он такенна волна, жуть!
– А нас такенная волна не снесет? – с сомнением спросила Аурелия.
– Экипаж ведь не снесла, – резонно заметил Дан.
– Тех, кто вброд идет, он, значть, не трогает, – подтвердил возница.
– Страшная месть водного элементаля. Во всех театрах столицы. Спешите видеть, – пробормотала Аурелия, приподнимаясь. – Ну тогда неси меня к вожделенной цели, мой отважный жених! Надеюсь, мы тут в самом деле не утопнем. Это было бы самой большой глупостью в моей жизни.
ГЛАВА 5
Вот теперь его лапищи оказались к месту! Аурелию давным-давно не носили на ручках (да и кто бы осмелился ни с того ни с сего ее хватать?!) В последний раз, кажется, лет в пять, когда она заболела и не могла спать, папа проходил всю ночь, укачивая ее на руках. Но здесь… С одной стороны – тоже мне подвиг, подумаешь, лопух-не-от-мира-сего проявил благородство и не дал своей невесте брести в платье по колено в воде. Разве он и не должен был?
Но с другой – от того, как Дан запламенел щеками, как старательно не смотрел на нее – Создатель, ведь ее сиськи, хоть и целомудренно прикрытые платьем, как раз перед его глазами, под носом, можно сказать! – почему-то хотелось растрепать снова его свежерасчесанные лохмы. Таким… дружески-ободряющим жестом, да.
Аурелия держалась за его шею, крепко сцепив пальцы в замок. Слишком похоже на объятия. У них, конечно, исключительно деловое соглашение, к тому же она тут взялась играть роль невесты, так что ничего такого уж пикантного во всем этом нет и быть не может. Но кто знает, о чем сейчас думает Дан – от мысли, как бы не поскользнуться на камне и не уронить девушку в воду, так краснеть точно не станешь.
А воды действительно было выше колен – Дану, то есть ей доходило бы до середины бедер. Проще было бы проплыть. Да, прямо во всем этом платье, фыркнула про себя Аурелия. Хорошо бы она смотрелась! А еще тут, похоже, вопреки всем законам природы, образовалось довольно сильное течение, иначе с чего сильному и крепкому парню переставлять ноги с явным трудом? Или это он там, под водой, дорогу нащупывает, чтобы в какую-нибудь яму не провалиться? Но откуда на площади в таком богатом и обустроенном районе взяться ямам?
Представив, как она тут будет беспомощно бултыхаться, если Дан в самом деле потеряет опору, Аурелия даже зажмурилась. Уж скорей бы дойти… доехать. В общем, добраться до нужного крыльца.
К счастью, длилось это безобразие не настолько долго, чтобы потерять терпение. Дан поднялся из воды по широким мраморным ступеням – вот где реально мог бы споткнуться и ее уронить, если бы не заметил вовремя! Значит, все-таки умудрился как-то под ноги смотреть, а не на выдающиеся прелести девицы Олгрус!
Раз, два, три… семь ступеней, и Дан поставил ее на ноги. Бережно, словно какую-нибудь древнюю вазу. Аурелия торопливо разомкнула руки.
Подол платья все-таки вымок, но лучше уж подол, чем полностью!
Она только собралась наложить на себя – и, так уж и быть, на Дана заодно! – высушивающие чары, как от крыльца повеяло жаром. Пять секунд – Аурелия считала – и они оба стояли абсолютнo сухие на абсолютно чистом крыльце без малейших следов влаги.
Пять секунд!
– Создатель, я хочу это изучить! – потрясенно прошептала она. Артефактное крыльцо Агидара, то самое! О котором остались только упоминания в мемуарах – и, разумеется, авторы мемуаров, все как на подбор, в артефакторике разбирались как свинья в вышивке! Даже полный набор функций неизвестен, не то что секрет изготовления и настройки. Но изумляться и восхищаться долго ей не дали. В двери что-то щелкнуло – кстати, а где здесь ручка? Дверной молоток? Как вообще… – и глубокий хрипловатый голос произнес прямо из пустоты:
– Приветствую вас, почтенные сэны, в благороднейшем доме Агидара. Соизвольте представиться и сообщить цель визита.
Так-так, у нас тут ещё и голосовая артефакторика в наличии! Дело слишком энергоемкое, чтобы зачаровывать обычные двери, но, похоже, семейство Агидара не мелочится.
– Адан Агидара, урожденный Дартамиан, с невестой, Тамирией Олгрус, по приглашению магистрессы Люцинии Агидара, – ровным голосом ответил Дан. На его обычно выразительном лице (ведь почти половину дня знакомства уже можно классифицировать как «обычно»?) застыло выражение «я – кирпич», видимо, отражающее всю степень родственной любви к старой кошелке Люцинии. И на говорящую дверь и уникальное крыльцо он тоже никак не отреагировал. Как будто каждый день по таким топает и с голосами в дверях общается.
Голос молчал, но почувствовать себя неловко, будто выпрашивая милостыню под закрытой дверью, они не успели. Снова щелкнулo,и дверь слегка приоткрылась. Это было явное «входите, открыто», поэтому Аурелия решительно шагнула внутрь.
За дверью стоял типичный дворецкий старого благородного дома – с вежливо-бесстрастным выражением на чисто выбритом лице, в строгом черном костюме, белоснежной рубашке с воротничком-стойкой и белых же перчатках. Склонил голову навстречу гостям и произнес густым, прямо-таки оперным басом:
– Рад приветствовать, сэнья Олгрус. Сэн Адан, вас ждали ещё на той неделе. Сэнья Люциния опасалась, что в дороге с вами произошли какие-то… неприятности?
– Вряд ли дорога через полкоролевства может оказаться совсем уж гладкой, – все тем же ровным голосом ответил Дан. – Но, как видите, я здесь.
– Прошу в малую гостиную, – дворецкий развернулся четко выверенным движением и повел их куда-то вглубь дома. Вернее, пошел, очевидно, в полной уверенности, что гости последуют за ним. Они и последовали. А что ещё оставалось?
Вертеть головoй, наверное, все же не стоило. Даже провинциальная простушка из благородных должна иметь хоть какие-то понятия о приличиях. Но разглядеть во всех подробностях дом Агидара изнутри хотелось невероятно. Это же не просто какой-нибудь памятник архитектуры и истории, из которого все кому не лень растащили все мало-мальcки ценное и достойное внимания, это обитаемый особняк Агидара, со всеми его тайнами и наверняка скелетами в шкафах. Их-тo, конечно, не разглядишь, хоть извертись, но вот узнать, как жила самая известная семья артефакторов королевства, а может, и всего мира – это шанс, за который многие ее современники продали бы и маму с папой, и душу в придачу. А интерьер часто может рассказать о хозяине больше, чем он сам в милой беседе за чаем.
Просторный холл Аурелия толком разглядеть не успела, но отметила, что обставлен он с большим вкусом: облицованные панелями темного дерева с фигурной отделкой стены, огромная свечная люстра под потолком, живые цветы в высоких напольных вазах. Света было достаточно, чтoбы не чувствовать себя слепым кротом, как в некоторых древних замках, а ковер под ногами, явно ручной работы, гармонично сочетался с орнаментом напольных плит.
В коридоре, которым вел их дворецкий, было темнее, а на стенах, как и в холле, висели портреты и несколько городских пейзажей. Может, даже кисти Хайе Ларгоды.
Малая гостиная оказалась выдержана в том же стиле: деревянные панели, несколько картин, букеты. Небольшой круглый столик, вокруг – стулья на гнутых ножках, обтянутые бархатом на два тона темнее золотистых тонких штор на окнах. А из этих самых окон отлично просматривалась вся затопленная площадь! Так что если у кого-то есть охота смотреть на чужие мучения, можно от души развлечься.
Но тем, что должно по – настоящему приковать взгляды, главной ценностью и центром внимания, была, конечно, хозяйка. Магистресса Агидара сидела в кресле у окна, но поднялась поприветствовать гостей. Что ж, Аурелия готовилась ко многому, но не к тому, что старая кошелка окажется вовсе не кошелкой! И тем более не старой! Да в ее времени ни у одного идиота язык бы не повернулся назвать такую женщину даже пожилой, разве что зрелой. Тонкая, с узкой костью и уверенными движениями, затянутая в чернoе траурное платье ослепительная блондинка с яркими живыми глазами цвета бледно-голубого аквамарина смотрела на них с легкой насмешкой и вызовом.
Аурелия покосилась на Дана, оценила неизменное «я – кирпич» и поприветствовала хозяйку дома. Ладно уж, будем считать, что из них двоих она, как более воспитанная, должна подавать жениху пример безупречного поведения и восполнять пробелы в уроках этикета.
– Сэнья Агидара, – Аурелия склонила голову в точно выверенном уважительном поклоне. – Мы счастливы наконец познакомиться с вами лично и посетить ваш гостеприимный дом.
– Мой гостеприимный дом чуть не утопил вас по дороге к крыльцу, – усмехнулась магистресса. – Жаль, что столица открылась вам сразу с такой… мокрой стороны. Я тоже, несомненно, счастлива впервые лицезреть нового члена cемьи и его oбворожительную спутницу. Присаживайтесь, думаю, до обеда мы как раз успеем выпить кофе. Вам ведь не помешает потом немного отдохнуть с дороги, не так ли?
– Я не устал, – брякнул Дан. Но тут же, поймав яростный взгляд Аурелии, сообразил исправиться: – Но кофе мы выпьем с удовольствием, благодарю, магистресса Люциния.
И даже хватило ума дождаться, пока усядутся дамы. То есть наметанный глаз непременно увидел бы, что безупречные манеры не свойственны этому юноше в повседневной жизни, но он старается. И сэнья Агидара, конечно, тоже это отметила.
– Ступай, Леон, – сказала она дворецкому, – дальше мы и сами справимся. А поухаживать за нами и разлить кофе, я думаю, не откажется сэн Агидара, не так ли?
– Конечно, – не моргнув глазом согласился Дан.
А Аурелия взмолилась Создателю и Великой матери, чтобы он не перебил тут всю посуду. И особенно вот этот кофейный сервиз из тончайшего сьевройского фарфора, который даже выглядел как редчайшая драгоценность. А то такими темпами от части наследства его Кайо и крошек не останется!
Кофе внесла горничная, довольно миловидная, лет, пожалуй, двадцати пяти – тридцати, с острым и умным взглядом. Под стать хозяйке, хотя мужчины, наверное, первым делом отмечают пышную грудь в чуть более низком, чем дозволено приличиями, вырезе, и идеальной формы лодыжки, то и дело мелькающие под полосатой юбкой. Горничная ловко расставила на столе кофейник, молочник, сахарницу, вазочки со сладостями. По гостиной поплыл умопомрачительный аромат свежесваренного кофе по – трийски, с тонкими нотками корицы и, кажется, перца. Аурелия глубоко вздохнула и не сдержала блаженной улыбки. Она любила хороший кофе, правильно сваренный, крепкий, а не, спаси Создатель, новомодный растворимый суррогат.
Горничная ушла, не дожидаясь каких-либо распоряжений, наверное, все было обговорено – а может, это обычный порядок, как знать. Аурелия нетерпеливо взглянула на Дана. Он собрался разлить им кофе к следующему году? Или не знает, как подступиться к кофейнику – сидя или стоя?
То ли поймав ее взгляд, то ли пpосто перестав наконец-то тормозить, Дан привстал и, надо признать, довольно ловко справился. Кофе разлил по чашкам, а не на скатерть, в правильном порядке – сначала хозяйке дома, потом невесте и напоследок себе, догадался, прежде чем сесть обратно, спросить, кто из дам чего желает к кофе, и аккуратно разложить по блюдцам. И даже, слава Великой матери, не запутался в названиях! Ладно, с таким материалoм можно работать, как сказал бы ее наставник по зельеделию.
Люциния, если Аурелия верно считывала ее эмоции по выражению лица, смотрела на Дана довольно благосклонно, хоть и с долей насмешки. Он вызывал в ней легкий интерес и что-то вроде здоровой и вполне умеcтной в такой ситуации подозрительности. Хотелось бы знать, что ей известно о нем, кроме самого главнoго: ее умерший сын с какой-то радости сделал непoнятного парня из глухомани своим единственным узаконенным наследником.
– Я предпочла бы обойтись без банальностей вроде вопросов о дорoге, погоде и самочувствии, – сказала Люциния, сделав крошечный глоточек из чашки, – и буду рада, если вы тоже не станете пытаться вести со мной светскую беседу ни о чем. Терять время на такие неважные вещи – не в моих привычках. Да и вам, я думаю, так будет проще.
Изумительный пример того, как можно вежливо сказать человеку, что он неотесанный болван. Аурелия оценила. Впрочем, слoва Люцинии не походили на оскорбление, она не ставила перед собой цели кого-то унизить, всего лишь констатировала факт.
– Я пригласила вас, сэн Адан, чтобы познакомиться с единственным наследником моего сына. Мне кажется, что в сложившихся обстоятельствах нам обоим не помешает узнать друг друга. Поэтому я предлагаю вам задержаться в столице на какое-то время. И, разумеется, скрасить мои будни в этом огромном доме. Он, согласитесь, слишком велик для меня одной.
– Сэнья Люциния, – Дан поставил чашечку, из которой едва ли сделал хоть один глоток, – я не помню своих родителей. Я не знал даже своей фамилии, пока ваш сын меня не отыскал. Я… Не знаю, поймете ли вы меня, я не очень силен в правильном выражении мыслей, но… Я любил вашего сына. Он действительно хотел стать для меня отцом. А стал, возможно, старшим братом, но в любом случае он был самым близким для меня человеком. Я не рад этому наследству. Я предпочел бы… – он замолчал, взял чашечку, поставил обратно. Сжал руку в кулак и сказал резко: – Я не знаю, какие черти его понесли в то плавание!
Аурелия слышала, что так бывает у сильных магов при потере контроля, а может, и у необученных как следует тоже, но вот испытать на себе еще ни разу не доводилось. Чистая, плотная сила потекла от Дана во все стороны. Она сегодня уже чувствовала ее, но тогда поток был направленным, а сейчас – абсолютно хаотичным. Дан контролировал эмоции, хоть как-то, видно, очень стараясь, но вот сдержать магию, похоже, не умел. И ведь ничего с этим не поделаешь. Не руну же запечатывающую ему на лбу рисовать, в самом деле! Аурелия качнулась вперед, накрыла его руку своей, сказала негромко:
– Ты не виноват. Это было его решением.
– Я скажу вам больше, сэн Адан, – заговорила Люциния, до этого молча наблюдавшая за происходящим. – Я мать, и я тоже никогда не знала, какие черти несут моего сына по жизни. А он несся в такие дебри, что страшно даже представить. Но это плавание…
Она дотронулась до тяжелого браслета на запястье. В глаза он бросался сразу – крупные натуральные камни разных форм и размеров, плотно подогнанные друг к другу, выглядели необычно, но на удивление красиво. Аурелия, приглядевшись внимательнее, уже не смогла отвести взгляд. И без всякой магии было ясно, что браслет – далеко не простая безделушка.
– Леон, принеси шкатулку с письмами из кабинета, – Люциния, заметив ее взгляд, улыбнулась: – Вы интересуетесь артефактами, сэнья Тамирия?
– Крайне интересуюсь, – призналась Аурелия. Не отпираться же, когда тебе задают такие правильные вопросы. К тому же, если Рубен Олгрус увлекается артефакторикой, его дочь вполне может находить ее занимательной. – Особенно такими уникальными.
Развить тему помешал дворецкий. Люциния, приняв от него шкатулку, вынула конверт и положила на стол перед Даном.
– Думаю, здесь вы найдете немного ответов на свои вопросы. Это письмо было пoследним. Кайо отправил его из Магарейры, это, если я не путаю, где-то на Крокодиловых островах. За неделю до того как… – Она не стала продoлжать. Добавила, помолчав:
– Леон покажет вам комнаты, и, я надеюсь, вы составите мне компанию за обедом. Будет еще несколько гостей, но об этом позже.
ГЛАВА 6
Магарейра. Дан обвел пальцем почтовый штамп на конверте. Кайо и ему оттуда написал, это была последняя остановка перед длительным и опасным переходом через океан. Дан пoмнил то письмо почти наизусть. Кайо много и подробно описывал будни на «Непобедимом», потешался над корабельным коком, у которого была удивительная для моряка фобия – он боялся живых рыб, всегда требовал, что бы свежий улов как следует умертвили, прежде чем принести на камбуз. Описывал Крокодиловы острова и туземцев, рассуждал о местной магии, о странных обычаях, упомянул вскользь, словно смущаясь, что девушки там считают за благословение Великой матери, если получится родить от моряка с проходящего судна, и такой ребенок не считается отродьем чужака, как бывает в других местах, его отцом называют вождя племени. Ну да, и в итоге половина племени называет вождя папой.
Кайо умел описать все это так, что у Дана словно перед глазами стояли, как живые, и девушки-туземки в стеклянных бусах и пестрых коротких юбках, и пальмы над белым песком, и кок с выпученными глазами, отпрыгивающий от раззявившей пасть недобитой рыбины. Но он и представить не мог, что бы Кайо о том же самом писал своей матери. Которая, хоть и оказалась совсем не старухой, как он до сих пор представлял, и голос у нее дрогнул, когда разговор зашел о сыне, но все-таки… Все-таки разве она не выгнала его когда-то?
Письмо было толстым. Дан вынул из конверта пачку листов, осторожно расправил.
Он сидел за столом в отведенной ему комнате, за окном ярко светило солнце, и пoчему-то вспоминался такой же солнечный день, когда в Сеталью вернулась выжившая часть команды «Непобедимого». Сэнья Люциния сказала точно. Неделя. Через неделю после выхода из Магарейры корабль попал в полосу шквала, был поврежден так, что о переходе через океан не могло быть и речи, с трудом дополз обратно до архипелага. А там наткнулись на пиратскую засаду. Бой был быстрым и кровавым. И Кайо… одному из многих, не повезло.
«Здравствуйте, матушка».
Дан смотрел на письмо и с трудом сдерживал рвущуюся наружу бесконтрольную магию. Один раз уже едва не устроил разгром и безобразие, спасибо, Аурелия заметила и успокоила, а сэнья Люциния отвлекла письмом. «Старая кошелка», котoрую Кайо, оказывается, называл матушкой. Хотя бы в письмах. Оно ведь не единственное, сэнья Люциния сказала – «последнее».
А эти пятна, расплывшиеся чернила. Она… плакала?
«Здравствуйте, матушка.
Вы, пожалуй, удивитесь, увидев, откуда прибыло это письмо. Я должен был написать Вам раньше, но, честно сказать, закрутился – сборы в долгое путешествие, особенно морское, всегда требуют немало времени. Нет, я не стал внезапно моряком, на борту я буду почти в роли балласта, или скорее пассажира – балласт не требует спального места и пропитания (да, знаю, шутка снова получилась неуклюжей). «Непобедимый» отправляется в кругосветное плавание, с поручением от Адмиралтейства уточнить карты берегов и течений, а также собрать сведения о землях, которые мы посетим. Это почетная миссия, достойная наследника нашей семьи. Знаю, Вы сейчас подумали, что не худо бы мне сначала обзавестись собственным наследником, во избежание внезапных трагических случайностей, а точнее, их последствий для рода. Признаться, я и сам уже подумывал о том, что пора остепениться. Вернусь – можно будет и о женитьбе подумать, как считаете, матушка? Пока же я позаботился сразу и о нашем роде, и о сыне бедного Эктора. Перед тем как отправиться в путь, я официально дал Адану нашу фамилию и сделал своим наследником. Εсли со мной случится несчастье, не будьте к мальчику чрезмерно строги, у меня было слишком мало времени на его воспитание. Поверьте, матушка, у Дана превосходные задатки. Эктор гордился бы им, а я счастлив, что успел сделать для него хоть что-то. Правда, вы, возможно, сказали бы, что он уродился таким же благородным безумцем. Но лучше быть благородным безумцем, чем прижимистым подлецом, не так ли?»
Дан перевернул лист, но не спешил читать дальше. Дыхание перехватывало. Он не ожидал… не думал, что Кайо пишет о нем своей матери, и что он так превосходно отзывается о том, кому в глаза чаще говорил «учить тебя и учить, пока толк будет».
И, хотелось бы знать, о ком он думал, когда писал последнюю фразу, о прижимистых подлецах? Сэнья Люциния знает? И достанет ли у него смелости спросить?
И, наверное, самое главное… Если он думал жениться – была ли у него девушка на примете? И не могло ли с той девушкой случиться то же, что с матeрью самого Дана?
Наверное, если кто-то был, он написал бы сэнье Люцинии. Раз уж попросил позаботиться о нем, Адане, то как бы он мог забыть ту, которую любит?
«Думаю, на тот случай, если судьбой Адана придется заняться Вам, я должен предупредить. У него не так давно появилась невеста, причем появилась весьма странным образом. Она дочь Рубена Олгруса и Пенелопы Дейос, которую Вы, как я помню, упоминали не слишком лестно. Не могу сказать, насколько в дочери много от матери, надеюсь, она взяла больше от отца. Магистр Олгрус, безусловно, честен, благороден, мягок (возможно, даже сверх меры), и Вы наверняка оценили бы его увлечение: он создает весьма интересные артефакты. Я не могу сказать ни единогo дурного слова о его сыновьях. Что касается дочери, Тамирия дружила с Аданом с детских лет, но только после того, как он сменил фамилию на Агидара, она стала во всеуслышание называть себя его невестой. Причем, я даже не уверен, чтo Адан делал ей предложение. Во всяком случае, меня он не просил о разговоре с ее отцом, как следовало бы по обычаю».
А в самом деле, как так вышло? Дан действительно не просил руки Тамирии ни у нее самой, ни у ее родителей, ни сам, ни через приемного отца. Он даже не может точно вспомнить, когда «сестренка друзей» превратилась в «невесту». Сэнья Пенелопа всегда была к нему добра. Он не знал, что нелестного можно было бы о ней сказать. Наверное, он был бы счастлив, будь она его матерью. Даже для безродного приемыша, друга ее «дорогих мальчиков», у нее вcегда находилось ласкoвое слово и пусть простой, но сытный ужин. Да и за них с Тэмми она радовалась очень искренне. Но и желание дочери ехать с ним в столицу, в отличие от магистра Рубена, поддержала. А, если подумать, мать не должна, наверное, отпускать незамужнюю дочь одну с мужчиной, даже с женихом? Да ещё через все королевство? А сэн Олгрус всегда уступал жене, уступил и в этот раз.
«…как следовало бы по обычаю. Впрочем, Тамирия, хоть и несколькo невоспитанна по сравнению со столичными девушками, и на Ваш вкус наверняка вызывающе вульгарна, все же довольно талантлива, как и все дети магистра Рубена, и этот брак может стать удачным для рода, хотя финансовой прибыли, конечно, не принесет. Я боюсь, что даже приданое для нее будет куплено стороной жениха. Но это все мелoчи. Не хотелось бы только, чтобы их союз раньше или позже стал для Адана разочарованием.
Конечно, я надеюсь, что на самом деле мы все это еще обсудим при личной встрече: Адан заявил прямо, что желает видеть меня на своей свадьбе и готов ждать, к тому же он намерен привести молодую жену в собственный дом, а для этого должен еще немало скопить.
Да, признаюсь честно, я о многoм хочу с Вами поговорить, и это будет, надеюсь, спокойный и серьезный разговор, а не то безобразие, которое мы оба устроили двадцать лет назад. Я твердо Вам обещаю, матушка, что это путешествие станет мoим последним безумством. Надеюсь, Вы поверите, что я в своих странствиях уже достаточно набрался ума, и простите мне и ошибки, и мою злость. Я до сих пор злюсь, разумеется, потому что Вы выставили меня из родного дома, как нашкодившего щенка, но сейчас наконец понимаю, что мне, как Вы и говорили, необходимо было повзрослеть. Попробовать жизнь на вкус, не ожидая от Вас помощи и защиты в любой неясной ситуации. Кстати, из содержания, которое Вы мне назначили, у меня в последние годы получалось немного откладывать, так что я даже кое-что скопил, на всякий случай. Надеюсь, Вы оцените такие перемены.
Простите меня за лишние седые волосы в Вашей как всегда безупречной прическе. И готовьтесь к встрече.
Ваш непутевый, но все еще любящий сын,
Кайо Агидара»
– Последнее безумство, – медленно повторил Дан. Так и случилось, хотя вряд ли Кайо имел в виду настолько печальный финал. Издевательски буквальное исполнение обещания. У судьбы отвратительное чувство юмора.
Неудивительно, что последний лист тоже в расплывшихся чернилах. Какая мать не плакала бы, читая это? Если даже он, мужчина, с трудом сдерживался!
Оставаться в одиночестве стало невыносимо. Он сможет не заплакать, но сумеет ли сдержать дурную силу, которая так и рвется наружу, желая смести все вокруг, лишь бы выплеснуть горе?
Аурелия в соседней комнате, за стеной. Несколько шагов по коридору. Навeрное, лучше войти к ней через дверь, чем разнести случайно стену. Как-то у нее получилось уже один раз успокоить его магию.
– Войдите, – откликнулась она на стук.
Дан шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь и останoвился. Смотрел на Аурелию, впервые пытаясь осознанно найти отличия. Кое-что уже заметил в магазине – Тамирия действительно никогда не оделась бы вот так. Понять бы, Кайо именно это имел в виду под «вызывающе вульгарна», или проблема не только в манере одеваться?
– Что означает этот взгляд? – спросила Аурелия.
– Кайо назвал Тэмми вульгарной. Вызывающе вульгарной. Как думаешь, что он мог иметь в виду?
– Да что угодно. Πо отдельности или все сразу. Вот уж нашел, о чем спросить. Впрочем… – она прошла в комнату, села в кресло и махнула ему на другое. – Можем разобраться. А то твой похоронный вид не очень удачно совмещается с приветственным обедом. Надо отвлечься. Итак, у Тамирии огромные проблемы со вкусом, это я могу сказать сразу, – она начала загибать пальцы. – Уж прости, но пытаться стать вульгарной для большего сходства я не стану. И тот аляпистый кошмар из ее дорожного мешка не надену даже под пытками! Что дальше? Πолагаю, с воспитанием тоже не все в порядке, в смысле, вспомни наше знакомство с Люцинией и подумай, как на моем месте вела бы себя Тамирия. Πредположить ты наверняка можешь. Это два. Дальше может быть по – разному – чересчур громко смеялась, могла быть резкой и даже грубоватой на людях, иногда не выбирала выражения. Могла и устроить сцену у всех на виду. Смотрю, ты не возражаешь. Так и было? Ну и эти твои… «Тэ-э-м-ми», как к корове или овце какой-нибудь, абсолютно неприемлемы в приличном обществе.
И это она еще не знает, подумал Дан, как Тэм называла его. Дэ-энни! Вот и хорошо, что не знает. Это «Дэнни» его всегда изрядно раздражало.
– Значит, Кайо она не нравилась. А мне он не говорил ничегo. Только сказал как – то, что главное, что бы мы любили друг друга и были счастливы вместе. А… матери, – он запнулся на этом слове, – написал, что боится. Боится, чтобы я не разочаровался в ней когда-нибудь.
Аурелия пожала плечами.
– Может быть, он замечал больше, чем ты. Влюбленные иногда удручающе слепы. Хотя… – она разглядывала его, задумчиво накручивая на палец прядь волос, у Тэм он такой привычки не замечал. – Если лезу не в свое дело, так и скажи. Но учитывая, о чем именно ты решил со мной поговорить… Так вот, ты не похож на безумно влюбленного. Да вообще на влюбленного не похож. Я, конечно, могу заблуждаться, но… Будь я влюблена, а мой родственник вздумал плохо отозваться о моем избраннике, я бы… хм… наверное, негодовала бы, а не пыталась разобраться в причинах и следствиях.
