Текст книги "Жизнь и смерть величайшего биржевого спекулянта"
Автор книги: Ричард Смиттен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
"Немедленно доставьте сюда госпожу Ливермор и быстро, иначе я просто выброшу это дело", – сказала судья. На следующий день об этом писали в "Нью-Йорк Таймс".
Десять минут спустя Нетти Ливермор вошла в зал суда в сопровождении своей сестры, отца и двух друзей. Судья спросила, каким образом Джером получил машину, и ей сказали, что у Траверза был ключ от гаража и от машины.
Госпожу Ливермор допрашивали следующей.
"Почему вы считаете, что машина принадлежит вам?" -спросила судья.
"Так сказал мне господин Ливермор, когда ее купил. Он сказал: "Детка, эта машина принадлежит тебе".
"Сколько вы замужем за господином Ливермором?"
"Восемнадцать лет, но мы давно живем раздельно".
"Вы платили за какое-то обслуживание или ремонт машины?" -спросила судья.
"Нет".
"А купчая на машину выписана на вас?" "Нет".
"Вы знали, что у господина Джерома есть доверенность, выписанная вашим мужем, на то, чтобы забрать машину?"
"Да".
"До вашего развода, сколько денег вам ежедневно выплачивалось? "
"Тысяча долларов в неделю, Ваша Честь".
"Госпожа Ливермор, служащий Баукер говорит, что оценивает машину в двадцать пять тысяч долларов. Знаете ли вы об этом и согласны ли вы с такой оценкой?"
"Да, Ваша честь".
"Но в купчей господина Ливермора написано, что она стоит десять тысяч долларов. Про это вы тоже знаете?"
"Да, Ваша честь".
"То есть вы обо всем знаете, госпожа Ливермор. Ваш иск не удовлетворен, я его отклоняю". Судья стукнула молоточком по столу и дело было отклонено.
В статье в "Нью-Йорк Таймс" от 23 сентября Джером сказал: "Служащий, должно быть, описывал не ту машину.
Возможно, Роллс-Ройс за двадцать пять тысяч долларов, который он имел в виду, это модель из золотого слитка. Я не думаю, что господин Ливермор когда-либо скажет: "Детка, эта машина твоя", по крайней мере, не тот Ливермор, которого знаю я". Газетные репортеры любили Джерома, а он любил их, и их уже очаровала скрытная легенда Уолл-Стрит, Ливермор.
Дела у Ливермора шли хорошо, и он продемонстрировал свою любовь к Дороти Уэндт, купив ей 24 сентября 1917 года перстень из платины с большим изумрудом. Кольцо оценивалось в 120 000 долларов. Оно было приобретено в Палм-Бич. Это впоследствии станет началом внушительной коллекции драгоценностей, которую он купит Дороти в последующие годы.
На следующий день Ливермор также купил очень большой быстроходный катер, который он назвал "челноком". Катер базировался в Палм-Бич и Ки Уэст.
Ливермор также начал получать широкую известность. Вместе с Бернардом Барухом он был помещен в группу, называемую "новой породой" спекулянтов на фондовом рынке. "Нью-Йорк Таймс" выпустила передовицу на эту тему 13 мая 1917 года. Заголовок был таким: "Сегодняшний спекулянт больше похож на студента и экономиста, чем на поразительных манипуляторов из прошлого".
Сегодня на Уолл-Стрит спекулируют, применяя иные методы, нежели чем в свободные и простые времена Джона Гейтса и его круга зажиточных спекулянтов. Гейтс по прозвищу "Ставлю миллион" был лидером, у которого было много слепых последователей на фондовом рынке, убежденных в том, что он сделает их богатыми. Лидера больше нет. Джеймс Кин был последним представителем этого типа спекулянтов, чья сокрушительная бычья тактика, подкрепленная большим количеством денег, раскачивала рынок то вверх, то вниз.
Никто не стал бы обвинять Бернарда Баруха в том, что он производит свои действия на рынке напоказ. До комиссии при Конгрессе, которая проводила расследование "утечки" в декабре прошлого года, Барух называл себя инвестором и спекулянтом в той же манере, как любой другой человек говорил бы о своей бакалейной лавке. Он давал показания комиссии, демонстрируя при этом не больше энтузиазма, чем при обсуждении погоды, когда рассказывал о том, что он заработал 467 000 долларов на коротких позициях по акциям за декабрь месяц.
Причины, которые заставили его продать свои фонды тогда, когда он это сделал, иллюстрируют новую эпоху в спекуляциях. Он просто считал, что цены слишком высоки. Изучение спекулятивной ситуации убедило его в том, что рынок был почти готов к тому, чтобы сломаться.
Джесси Ливермор – еще один спекулянт, чья деятельность привлекает мало внимания. В некотором роде Ливермор – это пережиток прошлого, без усовершенствований. Его бизнес – это его личное дело и нам неизвестно, чтобы он когда-либо предпринимал попытки повлиять на рынок, нашептывая что-то друзьям на ухо. Он напоминает о прошлом только размерами своих покупок и продаж без покрытия.
Ливермор, гласит предание, начал продавать активы без покрытия в ноябре, за месяц до того, как цены начали снижаться. Практически все трейдеры с энтузиазмом покупали, в то время как он продавал без покрытия. Он почувствовал тенденцию рынка к снижению и замер без движения среди шквала оптимистических комментариев. Говорят, что когда, в конце концов, случился перелом, у него были короткие позиции на 50 000 – 60 000 акций, на которые поступали сотни тысяч долларов прибыли.
Барух и Ливермор могут послужить примером настоящих спекулянтов большого калибра. Давление, которое они произвели на прошлогодний рынок, однако, было лишь частью влияния, идущего из источника, который сложно характеризовать как спекулятивный или инвестиционный.
Сочетание того и другого может быть приписано сделкам на рынке военного времени группы Дюпон (миллионеров-производителей пороха) и У.СДюрану, "Сентрал Моторс Компании". Наделенные большими и стабильно растущими доходами, эти люди заставляют свои деньги выгодно работать. "Покупайте и придерживайте акции для получения сверхприбылей".
Примерно в середине 1915 года на Уолл-Стрит появилась информация, что Дюпон вкладывают большую часть поступающих средств в фонды "Болдуин Локомотив Кампани", "Дженерал Моторс Кампани" и других концернов, чьи акции, в то время относительно дешевые, выросли до неимоверных высот в последующем безумии военных спекуляций. Эти слухи не встретили возражений с их стороны, и после этого появились сообщения о том, что эти громадные прибыли превысили все рекорды. "Болдуин" вырос с 26 до 154 в том же году, а "Дженерал Моторс" продвинулся с 82 до 558, а в 1916 году достиг уровня более 700.
Дюран, президент "Дженерал Моторс", имел среди своих друзей репутацию большого выдумщика, которая могла бы позволить ему стать ведущей фигурой в спекуляциях, если бы он захотел быть таковым. Но он никогда не появлялся на арене фондовых рынков, хотя известно, что он получал огромные прибыли от акций. Он покупает длинные позиции прежде, чем люди видят спекулятивные достоинства каких-либо фондов. Говорят, что он чрезвычайно уверен в своих суждениях; когда он принимает решение накапливать фонды, он покупает их, и никакие изменения условий на рынке временного характера его не беспокоят.
Считается, что Дюран редко продает то, что покупает, если, по его мнению, эти фонды хороши. Это инвестиционные покупки.
Если у Ливермора была такая возможность, он никогда не комментировал то, что другие люди говорят в газете, вне зависимости от того, что публиковалось в печати. Он отмалчивался также и на эту тему. Мистический Ливермор только еще больше раззадоривал прессу.
До конца 1917 года Ливермор преуспел во всех сделках, за исключением одной сделки с кофе.
Ливермор видел, как цены на все товары росли по мере того, как Соединенные Штаты все ближе и ближе подходили к тому, что считалось неизбежным – вступлению США в бушующую в Европе войну. Когда Соединенные Штаты в конечном итоге вступили в войну, цены на товары выросли на 100 – 300 процентов. Единственным товаром, цены на который не выросли, был кофе, поэтому Ливермор навел о нем справки. Европейские рынки были закрыты, и теперь весь кофе отправлялся в Соединенные Штаты. Цена на кофе была даже ниже довоенного уровня. Ливермор понимал, что эффективные немецкие подводные лодки будут продолжать топить торговые суда, что рано или поздно приостановит приток кофе в Соединенные Штаты. В результате вырастут цены. Казалось, что это элементарно.
Ливермор начал покупать кофе зимой 1917 года. Девять месяцев спустя цена была прежней и он закрыл свои опционы с большими потерями. Он вновь вышел на рынок, сделал еще несколько пробных закупок, покупая дополнительные фьючерсы. Он по-прежнему был уверен в своей правоте. На этот раз он действительно оказался прав – цена выросла. Он увеличил свои позиции, поскольку цена стабильно росла. Он уже подсчитывал свои дополнительные потенциальные миллионы, когда ему преподнесли большой сюрприз.
Люди, позиции которых были на противоположной стороне рынка, спекулянты, играющие на понижение, знали, что в связи с высокой ценой им будет нанесен серьезный удар, когда придется закрывать сделки. Они поехали в Вашингтон и убедили власть имущих, что нужно защищать американских потребителей кофе.
Они сообщили военной комиссии по фиксации цен, что Ливермор загнал в угол весь рынок кофе и собирается неимоверно взвинтить цены. Комиссия незамедлительно зафиксировала максимальную цену на кофе и установила ограниченный срок для того, чтобы все позиции на товарном рынке фьючерсов были закрыты.
Комиссия также закрыла кофейную биржу. Ливермору пришлось сделать то, к чему его вынуждали. Он продал свои позиции. Его миллионные прибыли испарились подобно тому, как чашка кофе исчезает во рту жаждущего. Урок, преподанный Ливермору, в прессе был откомментирован так: "Америке нужен дешевый кофеин – правительство согласно!"
Но этот случай преподал Ливермору еще один ценный урок: он снова был прав, но прибыли от этого не получил. Теперь он добавил неожиданность к своему списку рыночных ловушек. В данных обстоятельствах он ничего не мог изменить, кроме того, как зализывать раны и продолжать действовать. Существуют вещи, которые он не мог предсказать, а, следовательно, не мог от них защититься. Он мог только реагировать.
Ливермор также был убежден, что не существует достаточно могущественной силы, чтобы в течение длительного времени контролировать или фиксировать рынок. Если рынок был доведен до крайности в любом направлении, он всегда в конечном итоге вернется к своему настоящему значению.
Если курс актива искусственно занижается, актив может оставаться на таком низком уровне до того момента, пока хорошо осведомленные люди, знающие его настоящую цену, не вступят в игру и не начнут покупать, к ним присоединятся также проницательные инвесторы, которые также знают толк в выгодных сделках, когда им предоставляется соответствующий шанс. На вольном рынке всегда восстанавливалась подлинная цена
Ливермор также размышлял над методом наблюдения за активами, которые внезапно сильно падали в цене: он отслеживал спады. Когда фонд достигал своего предельного снижения – своего самого низкого уровня – он сильно отскакивал и быстро устремлялся к изначальному уровню, если падение на самом деле было лишь результатом искусственного понижения курса и с активом изначально все было в порядке. И наоборот, если актив просто слабел после снижения курса, неуклюже передвигаясь по узкому раскачивающемуся каналу, это является признаком того, что, возможно, у него есть внутренне присущая ему слабость. Возможно, он продолжит свой путь по линии наименьшего сопротивления и опуститься еще. Ливермор ждал решающего изменения тренда прежде, чем сделать свой первый шаг.
Другие сделки Ливермора на фондовом и товарном рынках в 1917 году были очень успешны. Поскольку его считали самым могущественным медведем на Уолл-Стрит, его часто ругали за внезапные снижения цен акций, которые выглядели как активные продажи с целью последующей покупки на более выгодных условиях. Из-за этих падений цен его также обвиняли в отсутствии патриотизма, независимо от того, был ли он виноват. В большинстве случаев, решил Ливермор, это было простым способом объяснить беспорядочные движения фондового рынка военного времени.
В октябре 1917 года в Рено, штат Невада, Ливермор, наконец, получил официальный развод от Нетти. Как у него это получилось? Он просто отдал ей то, что она хотела. Он отдал ей трастовый фонд на 500 000 долларов и дом, который он приобрел для нее на Лонг Айленд, со всей обстановкой. Его это не беспокоило. У него по-прежнему были миллионы на его торговом счету. У него также больше не было долга в 1 миллион долларов, поскольку он его выплатил, несмотря на то, что с юридической точки зрения, он не был обязан это делать. В конце концов, он был свободен от всех помех и мог заключать сделки на своих условиях. Он мог снова наслаждаться жизнью.
Ливермор не сожалел о деньгах, отданных Нетти. Он отдал ей все, не испытывая к ней при этом никакой злобы, он был уверен в своей способности вновь заработать деньги. Он сохранил свой железнодорожный вагон, свой Роллс-Ройс и яхту. Он верил, что пока у него есть ставка, со временем он сможет компенсировать себе все то, что он ей отдал, просто работая на рынке.
2 декабря 1918 года в гостинице "Сейнт Регис" Ливермор женился на Дороти Уэндт. Магистрат Питер Барлоу провел краткую церемонию. Ей было 18, ему 41. Она выглядела великолепно в своем свадебном платье. Он стоял, высокий и прямой, его светлые волосы были зачесаны назад, безупречно сидящий черный фрак был сшит из лучшей ткани. Надевая ей на палец обручальное кольцо, он улыбался.
Позднее, в номере для новобрачных, Дороти вслух прочитала надпись, выгравированную на внутренней стороне ее обручального кольца: "Дотси навсегда, Джей Эл". Многие годы спустя, глядя на эту надпись, она все так же краснела и трепетала от волнения.
Это было основным событием для Ливермора. Он был счастлив. На этот раз, в отличие от 1907 года, когда все предпринимаемые им шаги были проигрышными – он будет стараться правильно распорядиться своим успехом. Он поклялся, что его высокомерие, тщеславие, чванство будут подконтрольны ему. Он не будет терять головы. Он уже опускался в ту темную пучину депрессии и печали. Он будет строго придерживаться своих с таким трудом доставшихся ему правил, своих законов заключения сделок на рынке. Он не будет беспечным и не потеряет свое состояние на этот раз.
Ливермор любил Дороти. Он был готов к тому, чтобы остепениться и основать семью, семью, которой он мог бы гордиться. Но ему предстояло узнать, что подобно тому, как в случае с рынком кофе, в жизни всегда есть место неожиданностям и неожиданному. Он лицом к лицу столкнется с неожиданностями позднее, когда Дотси будет стрелять в своего сына.
ГЛАВА 7 Совершенствуя свою теорию рынка
Тот, кто живет случаем, редко живет экономно.
Сэмюэль Джонсон, «Жизнь Драйдена»
ЛИВЕРМОР ХОТЕЛ ОБЕСПЕЧИТЬ СВОЮ МОЛОДУЮ ЖЕНУ ДОРОТИ всем, о чем только может мечтать женщина. В день, когда они поженились, Ливермор показал Дороти их новый дом, великолепно обставленный особняк по адресу: Западная семьдесят шестая улица, дом 8. Он был наполнен всем самым лучшим: прекрасными персидскими коврами, замечательными блюдами Веджвудского фарфора, сверкающим хрусталем. Каждую стену украшали работы великих художников. Спальни были роскошными – простыни из египетского хлопка, подушки, набитые гусиным пухом с шелковыми наволочками, набитые перьями одеяла. В ванных комнатах была установлена новая арматура и фитинги, включая огромные ванны, которые, тем не менее, выглядели маленькими в большом пространстве ванных комнат.
Семья Дороти была зажиточной, но то, что она увидела, ошеломило ее. Это была чистая роскошь, доступная малому количеству людей. Она перебегала из одной комнаты в другую, и каждая следующая комната была лучше предыдущей. Ливермор гордо стоял в дорогой гостиной, ожидая, когда она закончит осмотр. Дом был экстравагантен, но он легко мог себе это позволить.
Они отметили событие марочным шампанским, охлажденным в серебряном ведерке для льда от Тиффани. Пили
вино из хрустальных бокалов Вотерфорд. Все вещи были недостаточно хороши для его новой любви, абсолютно все. Она была ослепительно хороша в белом платье из тончайшего хлопка, привезенном из Парижа. Она стояла, сияя в лучах нью-йоркского утра, солнечный свет которого свободно проникал через чистейшие стекла самых современных окон.
А когда ее не было рядом с ним, он занимался тем, что любил, и что приводило в движение все его нервные окончания – заключал сделки на рынке. Ливермору нравилось, что при работе на рынке обучение было непрекращающимся. Игра никогда не кончалась, и ему никогда не удавалось узнать достаточно, чтобы все время выигрывать у рынка. Загадку невозможно было разгадать. Этот урок достался ему не просто так, и поэтому он никогда не считал себя хозяином рынка. Он всегда считал себя учеником рынка, который иногда заключал сделки правильно.
Приблизительно в это же время, 2 января 1920 года, Ливермор за 5000 долларов приобрел место на Нью-йоркской "Бирже на тротуаре[10]10
«Биржа на тротуаре» -неофициальная фондовая биржа
[Закрыть]". Так и осталось невыясненным, почему он это сделал, поскольку никто никогда не видел, чтобы он заключал там сделки. Его также никогда не видели в здании Нью-йоркской фондовой биржи.
Понимание Ливермором того, что он всю жизнь будет учеником рынка, было именно тем фактором, который привлекал его в этой профессии. Ничто никогда не повторялось, один день был не похож на другой. Рынок был скоростной трассой, где состояния возникали и исчезали в мгновение ока. Любой мог стать победителем, если делал правильные ходы.
Одной из самых волшебных частей загадки было то, что другие люди называли предчувствием Ливермора. Но в данном случае это были не импульсивные ходы; они так выглядели для неинформированного наблюдателя. Его действия были просто результатом общей работы мозга – сознательной и подсознательной – по обработке фактов, сопоставлению информации, анализу предшествующих событий, реакции на текущие события, наблюдению за коллегами-трейдерами и, в наибольшей степени, и надежды только на свои собственные суждения, а не на суждения других.
Всю свою жизнь Ливермор проводил много времени, пытаясь понять свое подсознание, мозг, который никогда не спит. Он изучал Фрейда и Юнга. Он знал силу и секреты своего внутреннего разума. Это было источником его творческого самовыражения. Это была сфера окруженных завесой таинственности снов. Это была совершенно свободная, абсолютно произвольная мысль. Возможно ли, что подсознание содержит в себе более глубокие ответы? Можно ли его использовать в своих целях?
Быстрые, на первый взгляд, инстинктивные, действия Ливермора в некоторых случаях стали частью легенды о нем на Уолл-Стрит. Люди часто наблюдали за этими действиями, и многие утверждали, что он действует, повинуясь шестому чувству – инстинкту трейдера или удаче азартного игрока – или что он получал подсознательные сигналы от телеграфной ленты, и сигналы эти были доступны только ему одному. Сам Ливермор не всегда полностью осознавал некоторые из своих действий.
Он занимался заключением сделок с 14-летнего возраста. Теперь ему был 41 год – 27 лет заключения сделок на рынке -время, за которое миллионы и миллионы долларов прошли через его счет. Ливермор читал Аристотеля. Он верил в максиму великого философа, что "мы все являемся общей суммой нашего опыта". Именно чистый, реальный жизненный опыт, пропущенный через фильтр интеллекта, пленял Ливермора. Некоторые люди называли это интуицией. Можно ли когда-либо понять ее, постоянно ей пользоваться?
Однажды вечером в "Брэдлиз Бич Клаб" в Палм-Бич Ливермор сидел за ужином напротив Эда Брэдли, только они вдвоем и больше никого. После десерта Брэдли спросил его: "Джей Эл, каковы составляющие хорошего биржевого спекулянта?"
"Эд, это забавный вопрос. А каковы составляющие хорошего игрока? Может у них есть какие-то общие черты?"
"Я думаю, что есть некоторые различия, Джей Эл".
"Ну, для спекулянта это – склонность к игре, смелость, способность наблюдать за тем, что происходит, не давая воли эмоциям. Способность подмечать то, чего не замечают другие, и хорошая память, для того, чтобы правильно запоминать факты, особенно математические факты. И, наконец, Эд, самое важное – опыт. Умение учиться на ошибках является первостепенным. И нужны все эти качества. Спекулянт может быть очень наблюдательным и обладать хорошей памятью, но не иметь опыта. Или у трейдера может быть опыт, но слабая память, или он может быть ненаблюдательным, или не обладать математическими способностями. Успешный трейдер должен обладать всеми этими качествами, но ключевым – совершенно необходимым для длительного успеха – является, по моему мнению, опыт".
"И смелость", – дополнил Брэдли.
"Да, это призвание не для каждого. Не каждый может и не каждому нужно становиться спекулянтом".
"Или азартным игроком, как я. Но не мог бы ты сказать поконкретнее, Джей Эл?"
"Легко. Спекулируйте только тогда, когда можете довести дело до конца. Не слушайте никаких подсказок, вне зависимости от личности подсказьшающего. Не бойтесь ловить высшие или низшие точки, это чепуха. Ограничьте число акций, которыми вы владеете, количеством, которое вы сможете контролировать. Очень сложно собирать вместе кошек, не менее тяжело отслеживать большое количество ценных бумаг. Принимайте спокойно свои потери, не размышляйте над ними слишком долго. 1Тытайтесь учиться на своих ошибках, но ошибки неизбежны, так же как смерть. Делайте большой шаг, по-настоящему крупную игру, когда большая часть факторов в вашу пользу".
"Похоже на то, когда держишь королевский флэш?" -улыбнулся Эд Брэдли.
"На рынке очень редко получаешь что-то определенное. Рынок всегда удерживает тебя на краю".
"Так же и в азартных играх, Джей Эл".
"Именно поэтому периодически нужно обналичиваться, устраивать себе перерыв, брать отпуск. Не стоит все время пытаться играть на рынке. Это слишком большая эмоциональная нагрузка. И, наконец, правило, которое тебе, Эд точно понравится, – держите про запас определенную сумму. Прямо как у тебя, Эд – у тебя-то наверняка сейчас при себе сотня тысяч".
"Восемьдесят", – улыбнулся Брэдли.
"Я совершил один из своих самых крупных ходов и получил самую большую прибыль потому, что у меня есть деньги про запас", – Ливермор улыбнулся в ответ. – "А теперь твоя очередь, Эд. Каковы составляющие хорошего азартного игрока?"
"Практически те же, что ты назвал, Джей Эл".
"Должно быть что-то еще".
"Ну что ж, Джей Эл, я знаю, что ты добрый католик, и я никогда не обсуждаю религиозные вопросы, но моя мать прививала мне страх и любовь к Господу, начиная с того времени, когда я начал говорить и до двенадцати-тринадцати лет, когда я сбежал. Так вот, хороший азартный игрок всегда хочет, чтобы на его стороне был Господь. Во-вторых, там у себя на Уолл-Стрит ты живешь в прекрасном воспитанном мире. По крайней мере, тебя никто не бьет, никто не пытается тебя застрелить, что, к сожалению, частенько случается в жизни азартного игрока. Я считаю, что игрок должен знать мужское искусство самозащиты не для того, чтобы задираться, но для того, чтобы никогда не испытывать страха перед другим человеком".
"Люди на Уолл-Стрит занимаются членовредительством и убивают людей с помощью ума и денег", – добавил Ливермор.
"Да, но с помощью лжи, воровства и мошенничества, чего я не терплю", – Брэдли сделал глоток и продолжил. "И, наконец, также как на рынке, необходимо иметь способности к математике и любить ее. Так чтобы пока другие безумолку разговаривают, как все всегда это делают, думать, думать и еще раз думать, рассчитывая проценты и подсчитывая возможности. Это обеспечивает человеку финансовый успех – как у тебя, Джей Эл".
"Эд, лестью от меня можно добиться чего угодно". -Ливермор поднял свой стакан, а Брэдли поднял свой с содовой. Они улыбнулись, чокнулись, Великий Медведь Уолл-Стрит и самый успешный азартный игрок Америки.
Зимы, проводимые Ливермором в Палм-Бич, значили для него больше, чем просто отпуск. Они уносили его вдаль от Нью-Йорка и от рынка. Даже, несмотря на то, что он часто играл на рынке из офиса Э.Ф. Хаттона, расположенного в Палм-Бич, для него это было совсем другое, поскольку все происходило в другой атмосфере.
Плюс к этому, его зачаровывал Атлантический океан. Он заставлял его чувствовать себя маленьким. Его жизнь более четко проступала перед ним, когда он выходил в океан. Некоторые из самых серьезных его раздумий происходили во время рыбалки, когда он ловил рыбу на блесну на 100-саженном мелководье в нескольких милях от берега Палм-Бич, вдоль великой подводной впадины, простирающейся от Кубы до Нова Скотии, морского шоссе для большой кочевой рыбы. Или когда его новая "Анита Венишиан II" легко шла по волнам, направляясь к Ки Уэст, чтобы половить тарпона, или когда он смотрел на великие закаты Флориды. Океан всегда был захватьвающим, всегда переменчивым, он всегда освежал его чувства.
В 1920-е годы Ливермор сделал еще одно важное открытие, которое он применил в своей стратегии заключения сделок: движение отраслевых групп. Из своих наблюдений он сделал заключение, что когда акции движутся, то они движутся не в одиночку. Они движутся отраслевыми группами. Если "Ю.Эс.Стил" растет, тогда рано или поздно за ним последуют "Бетлхем", "Рипаблик" и "Крушибл". Ливермор отмечал это снова и снова, и это стало для него важным инструментом для заключения сделок. Как показано на рисунках 7.1 и 7.2, со времен Ливермора ничего не изменилось. Автомобильная группа – в данном случае это "Дженерал Моторс" и "Форд" – в основном движется в связке.
Рис. 7.1. "Дженерал Моторс Корп." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.
Рис. 7.2 "Форд Моторс" с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.
Рис. 7.3 "Трансоушн Оффшор Инк." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.
Рис. 7.4 "Тритон Энерджи Лтд." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.
Предпосылки к движению группы Ливермор считал довольно простыми. Он объяснял их своему сьшу Полу так: «Если у „Ю.Эс.Стил“ есть достаточные основания для того, чтобы их бизнес пользовался благосклонностью на фондовом рынке, значит, и вся остальная стальная группа должна последовать вслед за ними по все тем же основным причинам. Конечно, это правило справедливо также и для коротких позиций. Когда группа впадает в немилость по каким-либо базисным, веским причинам, то немилость коснется всех акций в этой отраслевой группе».
Например, рисунки 7.3. й 7.4 показывают компании в нефтяной группе. Когда цена на нефть резко упала поздней весной 1998 года, цены таких акций как "Трансоушн" и "Тритон Энерджи", которые являются оффшорными нефтедобывающими буровыми компаниями, упали, поскольку размер их прибыли был поставлен под угрозу. На самом деле все нефтедобывающие буровые компании пострадали от резкого снижения цены их акций.
Для Ливермора важной подсказкой являлось также то, что какой-то конкретный актив в пользующейся преимуществом группе не вырос и не стал процветать вместе с остальными. Это могло указывать на то, что данный актив слаб или нездоров, а, следовательно, может являться хорошим объектом для продажи без покрытия. По меньшей мере, трейдер поостережется покупать любой актив, который не движется вместе со всей остальной группой.
Это правило работает и в обратном направлении – если группа опускается, а один актив движется против тренда и растет, спекулянту следует быть начеку.
Рис. 7.5 "Люсент Текнолоджиз Инк." с 15 июля 1997 г. но 15 июля 1999 г.
Единственным исключением в групповых движениях является случай, когда отдельная акция составляет 50 и более процентов от общих продаж группы – рано или поздно остальные члены группы должны следовать за этим активом. Например, рисунки 7.5 и 7.6 демонстрируют графики «Люсент», ведущей телекоммуникационной компании, и для всей группы телекоммуникационного оборудования и услуг. Ясно, как важен эта доминирующая акция для этой группы – на самом деле в таких случаях ведущий актив, по сути, является группой.
Рис. 7.6. Группа телекоммуникационного оборудования и сервиса с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.
Ливермор верил в заключение сделок с активом-лидером рынка, самым могущественным фондом в группе. Он не искал дешевых покупок, компаний-слабаков; он работал с лидером, якорем группы. Он также заметил, что это не всегда был традиционный лидер. Время от времени более маленький, хорошо управляемый фонд принимал на себя лидерство в группе, возможно, при помощи нового продукта, и вышибал старого лидера.
Ливермор заметил, что группы в целом приобретали и теряли свою популярность при каждом новом крупном бычьем рынке. Лидирующие группы акций на одном рынке, скорее всего не будут являться лидирующими во время следующего основного рынка. А Ливермор отслеживал только лидирующие группы, поскольку считал, что если у него не получается сделать деньги на лидирующих активных акциях, то у него не получится сделать деньги, спекулируя и на рынке в целом.
По опыту Ливермора получалось, что поведение группы фондов было важным ключом к пониманию направления всего рынка, ключом, который большинство трейдеров, как больших, так и маленьких, игнорировали. Он считал, что группы зачастую давали ключ к предсказанию изменений трендов. Когда пользующиеся популярностью группы слабели и падали, это обычно означало корректировку рынка в целом. Именно так он называл изменения на рынке, произошедшие в 1907 и 1929 году – лидеры всегда меняли свое направление первыми.
Ливермор также пользовался этой техникой групповых действий при заключении сделок на товарном рынке.
В личной жизни Ливермора все шло хорошо. В 1919 году Дороти родила сына, Джесси Младшего. Они с Дороти все обсудили и решили, что будет лучше, если их семья разместится за пределами Нью-Йорка. Они стали искать дом и, в конце концов, обосновались в Кингз Пойнт, Грейт Нек на Лонг Айленд.
Купленное ими поместье, Локаст Лон, располагалось на 13 акрах земли, расположенных в красивом месте, одна из сторон поместья граничила с проливом Лонг Айленд. Поместью было больше века и раньше оно было фермой. Дороти с энтузиазмом взялась за ремонт своего нового дома.
Мать Дороти стала ее постоянной компаньонкой; Дороти выделила в новом доме несколько комнат, спроектированных специально для матери. Дороти ничего не делала, не посоветовавшись прежде со своей матерью. Когда они закончили работать с дизайнерами, они пошли к Джей Элу, и он выписал им чек на требуемую сумму. Поместье было отремонтировано и вскоре наполнилось антикварной мебелью, красивыми картинами, изящным серебром и гобеленами. Один гобелен, стоимостью более 25 000 долларов, составлял 60 футов в длину и изображал греческих воинов и богов в пылу сражения.
Когда два года спустя Дороти с матерью, в конце концов, завершили свою работу, в доме было 29 комнат и 12 ванных комнат. В цокольном этаже располагался бар, игровая комната и целая парикмахерская. На полный рабочий день с проживанием был нанят парикмахер, в обязанности которого входило брить Ливермора и стричь его каждый день. И у Джей Элла, и у Дороти теперь были большие уборные и ванные комнаты.
