Текст книги "Короли рая"

Автор книги: Ричард Нелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Все будет хорошо, – сказал он и искренне поверил. Ведь так было всегда. Любая ставка, которую Эгиль когда-либо проигрывал, давала новую возможность – каждый риск открывал новые пути, и не в пример другим людям Эгиль имел отвагу этим пользоваться. И теперь он, как всегда, бесстрашно двинулся вперед.

Эгиль насвистывал, когда вдруг услышал волчий вой. Словно горн, подумал он и замурлыкал сопроводительный мотивчик, лениво размышляя, можно ли научить собак «подыгрывать» для публики. Поболтаю с первым псарем, какого найду, подумал он. Эгиль всегда воображал, как путешествует с собаками. Но это имело свойство делать людей менее гостеприимными. И в любом случае он ни разу не предпринимал такой попытки.

Он огляделся и не увидел ничего, кроме травы, хотя казалось, вой раздался поблизости. Лес вдалеке стал достаточно четким, дабы различать отдельные деревья, хотя ум Эгиля в основном заботило то, что он обнаружит, когда их обогнет, – надеясь, что на опушке не будет замечен теми негодяями, которые рыщут внутри.

Он моргнул и вздрогнул, когда в желтой траве слева от него сдвинулся камень. А затем увидел, что у «камня» худые, стройные плечи, напрягшиеся под взором скальда, и суженные золотистые глаза. Волк, что был похож на камень, следил за мужчиной из клочка бурой поросли, отчасти сливавшейся с его шерстью, но не скалил зубы и не рычал, и Эгиль продолжил идти, не меняя темпа. Одинокий волк не представляет угрозы, решил он, ему просто любопытно.

Немного погодя он увидел и второго. Этот выглядел не столь крупным, темнее окрасом, и галопировал на расстоянии, следя за скальдом и держась впереди, будто готовый отрезать ему путь. Словно конник, тотчас подумал Эгиль и встряхнул головой при этом сравнении. Он ощутил пот на лбу и вытер его рукавом, думая, что долгая ходьба все-таки начала выматывать.

Третий волк подобрался вплотную к скальду. Эгиль замахнулся рукой назад и вскрикнул, чтобы отпугнуть зверюгу, но когда этого не случилось, выругался и ускорил шаг.

– Приблизишься, и я достану тебя, глупая тварь, ха! Пошла прочь!

Им просто любопытно, снова подумал он, может, они еще не видели мужчину. Когда я повернусь и прикрикну на них, они рассеются как ветер.

И все-таки он пробежал немного трусцой, прежде чем стиснул зубы и остановился, нащупав железный нож на бедре и чуть не выронив его, выставляя перед собой.

– Ха! Убирайтесь к чертям! Проваливайте! – Он махал руками и кричал, и волки остановились и присели, теперь вздрагивая и рыча, но не убегая.

Он подумал о своем тисовом луке за спиной, со снятой тетивой. Скальд не мог вспомнить последний раз, когда его использовал. И у меня совсем нет стрел. Затем, без утайки: Да и стрелок из меня дерьмовый.

На его шее выступил пот и струйками стекал по груди. Собственные конечности казались слабыми и слишком длинными для его тела, словно ему не принадлежали. Он слышал о детях, которых утаскивала в лес голодная стая, но такие истории больше походили на мифы – вроде тех, что Эгиль рассказывал маленьким девчушкам вокруг очага, пока их матери поддакивали и улыбались.

– Ну же, мелкие ублюдки! – Он ткнул ножом в пустоту и подумал, что за столько времени так и не удосужился заточить его.

А затем он увидел четвертого волка в высокой траве, и пятого. Они присоединились к остальным, образовав полукруг в поле, и Эгиль впервые заметил: все они с виду здоровы и бесстрашны, упитанны и терпеливы. Может, они людоеды, задумался он в ужасе. Может, им такое не впервой.

Эгиль невесело подумал, что в тех дебрях, возможно, меньше разбойников, чем он себе представлял.

Я с криком умру в этих пастях. Меня слопают полуживьем.

Его ум лихорадочно искал какое-то решение, какую-то ловкую хитрость, которые всегда находились, когда скальд попадал в передряги раньше. Ему не убежать от волков, и они его не боятся. Ему не сторговаться, не очаровать, не успокоить и не договориться. Он снова рассек воздух ножом и выкрикнул ругательства; собственный голос казался высоким, пронзительным и незнакомым. Серо-бурый вожак, нашедший Эгиля, оскалил зубы и наконец зарычал, остальные как будто ждали условного знака.

Глаза Эгиля словно ошалели. Они метались туда-сюда от зверя к зверю и повсюду вокруг, будто в поисках какой-то новой детали, которая могла бы спасти его, и обшаривая траву, холмы, лес, небо…

Дым. Это дым? О милосердный Зиф, пусть это не будут облака.

Серая дымка плыла невдалеке над гребнем холма близ деревьев, почти скрытая ненастьем. В это время года полевых пожаров не бывает, подумал отчаянно скальд. Дым наверняка значит «люди».

Невзирая на дрожь в ногах, он увернулся от полукруга оскаленных пастей и бросился наутек.

Даже если там бандиты, которые скорее грабанут его, чем окажут помощь, какие угодно люди все-таки лучше стаи голодных волков. Он сыграет на своей лире и споет им древние легенды, и вскоре обретет братьев вместо врагов, а годы спустя расскажет историю о том, как однажды отважно встретил плотоядных волков Носса.

Эгиль бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Он взмахивал рукой с ножом за спиной, надеясь лишь утомить охотников и не подпускать их к себе, и молился:

Пусть эти безмозглые чудища будут настороже, Зиф, а красивые дурачки, что разожгли тот костер, никуда не свалят.

* * *

Рока считал правильным, что люди на вкус как свинина. Горьковатая, чуть более пахучая свинина, решил он, хотя и пробовал ее лишь однажды, в Хальбронском зале. Гораздо вкуснее, чем белка, решил он, и хорошо заходит с чабрецом, который сорвал вблизи гор.

Он уже привычно вырыл могилу в своей Роще – мертвые помогали, тоже орудуя лопатами, – и обозначил ее: «Мальчик возле деревни Рэйнир».

Он отступил назад, ожидая, когда из тумана Рощи возникнет кадавр и поприветствует его. Но мальчик так и не появился. «Это потому, что я его ем?» – задумался Рока. Глядя на остальных мертвецов, он пожал плечами и понадеялся на какое-то иное посмертие для съеденных, но это беспокоило его. Это ощущалось как убийство.

– Спасибо тебе, – прошептал он над могилой – как в своем ритуале для оленей, кроликов, рыб и всех живых существ, – затем выкинул сомнение из головы.

Он смотрел на свой маленький, но исправный костер, на камни и склоны вокруг, уже припорошенные снегом. Он построил небольшой навес и уже не впервые был в этих горах, поэтому запомнил самое низкое место, где сможет укрыться от ветра. Дым теперь поднимался и уплывал вдаль, превращаясь в клочки, когда взмывал слишком высоко в невидимом потоке. А затем Рока услышал собак.

Он тихо выругался и схватил свой нож, метнувшись к ближайшему камню в укрытие, а затем взобрался на холм, где лег плашмя и наблюдал за окружающей долиной. Здесь не водилось фермерских угодий, а до ближайшего поселения идти пешком весь день. Я был тут в безопасности. Он скрежетнул зубами. Им тут не место, никому не место, костер не должны были увидеть. Он моргнул и выбросил это из головы, зная: безразлично, что он думал или что было вероятно или справедливо.

Если это охотники со следовыми собаками или лошадьми, ему придется бросить стоянку и бежать. От всадников, если они есть, можно оторваться в чаще, где он припрятал кое-какие припасы. Припасы, ага, и капканы. Даже в своей Роще он ухмыльнулся.

Единственная опасность – если их звери догонят его на бегу, прежде чем он достигнет деревьев, но едва он окажется в чаще, им его никогда не поймать.

Рока полагал, что знает леса и утесы Срединного Пути лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Эти люди замедлятся, пока будут выслеживать его и обходить его капканы и метки, а к тому времени, как найдут его след (если вообще найдут), он будет далеко впереди. Казалось, он всю свою жизнь убегает или гоняется за едой и еще не встречал существо на двух или на четырех ногах, которое могло бы опередить его на большом расстоянии.

Он не двигался, покуда не увидел их – бегущего к его костру мужчину, в шкурах и снаряжении странника и с ножом в руке, и стаю собак у него за спиной. «Почему собаки бегут не впереди?» – задумался Рока, но остался неподвижен, выжидая, наблюдая и высматривая иные опасности, которые так и не появились. Он глянул на свои припасы и взвесил риски.

Я могу убежать – или прикончить его и собак.

Ему не жалко было бросить приготовленную снедь, но теперь он сильнее и крупнее, чем когда-либо, и при оружии. Наверное, он сумеет застать их врасплох.

– Помоги мне!

Рока моргнул и прищурился – и вскоре увидел очертания лука без тетивы, грудь запыхавшегося мужчины, неряшливо-дикий облик животных. Немного погодя он едва не рассмеялся. Он бежит от них, он бежит к костру. Никто не гонится за мной. Это всего лишь один мужик.

Самым безопасным, конечно, было позволить волкам его схватить – вероятно, даже «помочь» им в этом, – но Рока ощутил странное побуждение вступиться. Он встал и спустился навстречу им, встав неподвижно и заметно на плоской каменной площадке между возвышенностями, чтобы его увидели. Нечасто в его власти был кто-то из мужчин.

– Помоги мне! – опять выкрикнул бегущий, столь же отчаянно.

У незнакомца оказался глубокий, сильный голос, но явно искаженный страхом. Он щеголял аккуратной черной бородкой в тон волосам, и, хотя лицо его лоснилось от пота, все равно выглядел чистым и ухоженным. Он залез на дюжину футов выше Роки, но, попытавшись остановиться, поскользнулся на камнях и неуклюже упал. А на земле развернулся, держа свой нож трясущейся рукой как человек, никогда не имевший в оружии надобности.

Охотники вели себя более осторожно, чем их добыча. Они уставились на Року и зарычали, оскалив зубы, отведя уши назад и раздув ноздри, в одном шаге от нападения.

Рока не чувствовал страха – он и раньше препирался с волками из-за мяса. Он сделал три шага вперед, пристально глядя на серого альфа-самца, и зарычал так громко и сильно, как только мог. Он взревел, ткнул ножом и снова шагнул вперед, оскалив зубы, поднявшись во весь рост и выставив руки.

Волчары присели на корточки и замерли, но не побежали. Хорошие солдаты, подумал Рока, они ждут приказа.

Их вожак неторопливо изучал Року с головы до ног, затем перевел взгляд на утраченную еду, съежившуюся в грязи. Он взвешивает риски, подумал Рока, совсем как я.

Щелкнув зубами и залаяв по-собачьи, волк развернулся, и жестокость исчезла у него из глаз, когда его губы опустились и спрятали клыки, – а затем он принюхался, выпрямился и без единого звука повел свою стаю прочь. Никаких следов стыда или утраченной гордости, рассудил Рока, пока выжидал и смотрел, как они уходят, восхищаясь здоровой упитанностью их стройных тел – явными признаками успеха и силы. Мудрый поступок, Серая Грива, подумал он, да будет у тебя много детей.

– Хрен Имлера. – Мужчина выронил свой нож и завалился набок, затем плашмя на спину, тяжело дыша. – Ты напугал их, брат! Как ты это сделал?

Рока прошерстил свою память в поисках того немногого, что знал о беседах с мужчинами, и ощетинился при слове «брат», усомнившись, поступил ли так же мудро, как волки, когда спас этого странного дурачка. Он посмотрел на вьюк и лук незнакомца и вспомнил, как невежественны люди.

– Я ничего не сделал. – Услышав свои хриплые интонации, Рока осознал, что на протяжении лет говорил не громче шепота и его голос изменился. – Их было слишком мало, чтобы атаковать двух мужчин.

Незнакомец закрыл свое лицо руками, словно хотел заплакать, но тут взвыл от хохота.

– Спасибо тебе, Богиня! – заорал он как чокнутый, затем уселся прямо и как-то торжественно повернулся к Роке, опустив глаза и голову в знак уважения. – Мое имя Эгиль, сын Хиллеви. Я хотел бы поблагодарить… – Тут он поглядел на Року, и его челюсть отвисла.

Рока предполагал, его не должно удивлять или расстраивать, когда на него глазеют, но обнаружил, что верно обратное. И его застало врасплох имя мужчины. Эгиль был одним из героев книги, которых Рока полюбил: великим воином, который без страха бросался навстречу смерти. Рока вернулся к своему костру, стараясь не сжимать кулаки и размышляя, не должен ли просто убить незнакомца прямо сейчас и забрать его пожитки – либо немного подождать и выяснить, не знает ли тот чего полезного.

– Я не причиню вреда, – сказал незнакомец очень похоже на то, как люди обращались к пугливым лошадям. Он встал и подкрался ближе, растопырив руки и держа их на виду; его глаза были усталыми. – У меня кончилась вода, но есть еда и другие вещи, если ты готов обменяться.

Рока не ответил, поглощенный метанием ножа в соломенную грудь человека-мишени в своей Роще.

– Я скальд, – сказал Эгиль Волчья Пожива, – странствующий сказитель и музыкант. – Он вытащил что-то из своей торбы, и Рока от неожиданности чуть не атаковал его. – Видишь? – Он держал нечто, похожее на резное дерево, обвитое струнами. Это было явно не оружие. – Я сыграю для тебя, если хочешь, и расскажу тебе истории. Великие вожди и матроны платят за такие удовольствия в своих залах.

Штуковина в руках Эгиля выглядела полой и хрупкой, и он держал ее гораздо более ловко, чем нож. То, что он ослабил бдительность и оставил без внимания свой лук, тоже успокаивало. Мужик выглядел здоровым, но не сильным, а его шкуры и кожи – теплыми, но не созданными для защиты. Этот «скальд» – не воин.

– Знаешь ли ты историю своего тезки?

Рока рассудил, что история может оказаться приятной. Он знал каждое слово в книге, это правда, но, возможно, существуют и другие версии. Всегда можно будет убить скальда после.

Эгиль улыбнулся, и Рока с изумлением увидел, что у него целы все зубы: почти белые, прямые и идеальные, как у Бэйлы.

– Конечно, – веки скальда слегка опустились, как будто он расслабился, – но сначала глоточек?

Рока пожал плечами. Он отыскал ручей неподалеку в лесу и достаточно близко – пару скотных дворов с колодцами, из которых он мог черпать. Он проверил костер и чугунок, затем протянул руку с полным бурдюком. Эгиль потянулся за ним, но замешкался.

Его глаза нашли и изучали наполовину погребенный труп менее чем в десяти футах от временного стойбища Роки. Взгляд боязливо ползал по забрызганной кровью грязно-белой коже разрезанной ноги.

Рока зашипел, и глаза его гостя снова метнулись к нему.

– Я убил этого мальчика и теперь его ем. Если хочешь мою воду, смирись с этим.

Ждать пришлось долго. Рока мог только гадать, что происходит в уме Эгиля. Он помешал в котелке и прислушался к ветру. Взвешивает ли он риски, подобно мне и волкам? Как вообще мыслят другие люди?

У него было так мало возможностей наблюдать за себе подобными или с ними разговаривать, но по большому счету они, похоже, мало отличались от животных.

Едва заметно кивнув, Эгиль наконец взял бурдюк. Он понюхал и приложился, пробуя на вкус, а затем жадно глотая как человек, наловчившийся пить быстро. Его веки перестали опускаться, а спина распрямилась от страха, и Рока решил, что он больше похож на кролика или оленя, чем на волка. Он чует опасность. Он знает, что я хищник из его рода, и все-таки пьет.

Рока подумал обо всех травах, которые мог бы незаметно использовать для отравления, или как легко мог бы пересечь расстояние и убить скальда, пока тот пьет, – и ощутил только презрение.

Какое-то время они молчали. Эгиль пил воду, а Рока зачерпывал и ел мальчишечье мясо.

– У меня есть пища, – сказал скальд, хорошо владея своим голосом. – Тебе не обязательно есть это.

Рока уловил смысл. Он уловил отвращение – как будто на поедание мальчика его толкнули какие-то ужасные лишения, или же это означало нечто большее, чем на самом деле. Он проглотил еще кусочек – вероятно, часть мышцы с тонким слоем жира.

– Мясо есть мясо, – сказал он, – многие звери едят своих сородичей. И если я не съем это сейчас, то, значит, я зря убил того мальчика, да?

Скальд выглядел скверно, но овладел собой.

– Кто была твоя мать? Как ты дошел до… такого?

От ужаса к любопытству в мгновение ока, подумал Рока и задался вопросом, не присуще ли это исключительно мужчинам. Казалось, нет ровным счетом никакой причины отвечать, и все же он снова ощутил странную потребность.

– Моя мать была из Вишан, – сказал он, затем отхлебнул еще ложку.

Глаза Эгиля буквально вылезли из орбит. Такое внимание не пришлось Роке по нраву, и он помешал в котелке, снимая немного мяса с кости и прочищая горло. Как часто бывало, образ матери, умирающей в степях, явился непрошеным, и Рока попытался заменить его утренним солнцем в ее золотых волосах, но сочетание того и другого казалось гротескным.

– Она Избрала мужчину без благословения жриц, – сказал он, надеясь, что слова прогонят образы. – Их союз терпели до рождения их безобразного сына-одиночки, а затем они бежали на Юг в маленькую деревеньку. Они оставались любовниками, а однажды пришли жрицы и убили его. Моя мать заболела и умерла, ну а меня объявили вне закона.

Он поискал еще слова, но обнаружил, что его история закончена, словно являлась простой и легко объяснимой. Казалось странным говорить такие вещи вслух – но еще удивительней, что его история так коротка. Все страдания моего детства можно выразить и запечатлеть в нескольких словах, подумал он. И не будь это так печально и несправедливо, могло бы выглядеть забавным.

Пальцы скальда бесшумно скользили по деревяшке и струнам, и хотя его лицо было все еще бледным, он выглядел погруженным в размышления.

– Итак, в жилах твоей матери текла кровь одного из богов, а ее сын – внезаконник. Это интереснейшая история, брат. Что ты теперь будешь делать? Грабить путников всю оставшуюся жизнь?

Тебе-то какое дело? – подумал Рока, затем последовали «да» и «разве не так делаем все мы?»

– Имлер был твоим отцом, не моим. Перестань звать меня братом.

Эгиль умолк, затем кивнул. Чего Рока не сказал – да и не обязан был говорить кому-либо из людей пепла, увидевшим его лицо, – это что его отцом был Носс.

Скальд пощипал одной рукой туго натянутые волосы на своей полой деревяшке, другой рукой придерживая несколько из них.

– Не возражаешь, если я побуду здесь?

Рока не возражал и подтвердил это, думая: зачем бы иначе я тебя спас? Он продолжал есть, пока Эгиль издавал звуки струнами и мурлыкал себе под нос; затем скальд начал играть и петь, и Рока невольно засмотрелся.

Густой голос мужчины эхом разнесся по скалам, его лицо и осанка преобразились, как будто он обрел какую-то новую силу и храбрость. Вопреки глубине голоса, он умел брать высокие ноты и сделал это, когда запел о прекрасной женщине, любившей храброго мужчину, – о мальчике, ради защиты которого они погибли. Он пел о старых богах и людском безрассудстве, о мудрости матерей и жестокосердии власти. Песня звучала грустно и тягуче.

Рока отвлекся, примостившись на участке зеленого мха и грибов в своей Роще. В истинном мире они росли только в тени на Северной стороне определенных деревьев, но в его Роще произрастали где угодно. Он заставил звуки пения падать с бессолнечного серого неба подобно дождю и звенеть среди камней и дерев, жалея, что истинный мир не похож на созданный им. Вскоре он почувствовал слезы на лице.

Почему в Книге Гальдры нет песен, мама? Неужто музыка – еще одна слабость? Еще одна хрупкая вещь, которую следует прятать подобно всем другим?

Скальд закончил свою песню, хотя она продолжала играть в роще Роки сквозь ветер.

– Ну как тебе такое? – спросил он с лицом, пожалуй, чуть более порозовевшим, чем раньше, но в остальном без выражения.

Тело Роки спокойно ело и не отозвалось, вопреки его слезам в Роще.

– Ты хорошо играешь, Эгиль, сын Хиллеви. Но твоей истории нужна концовка.

Скальд изогнул потрескавшиеся толстые губы:

– Спасибо. Да, верно. И как она должна завершиться?

Роке это казалось очевидным, но он предположил, что не каждый мужчина прочел книгу. Каждая история заканчивалась одинаково. И так настигла смерть такого-то или такую-то, сына или дочь такой-то, и тело возвращено было в пепел.

Мужчины всегда умирали в битве, женщины умирали от старости и всегда в постели. Но только не моя мать, подумал Рока, она умерла молодой и в поле, а ее труп был едой для червей и ворон.

Он почувствовал, как его рука сама собою тянется к карману полушубка, но воздержался трогать локоны внутри.

– Так же, как и все истории, – сказал он, думая сперва о своей матери, затем о ее семье и жрице Кунле, затем о Законовещателе и трусливых присяжных, жестоких мальчишках и всех остальных. – Смертью.

* * *

Исполнив песню, Эгиль попросился переночевать у костра. Рока удивился и, наверное, выказал это вслух, ибо скальд произнес:

– С какой стати мне беспокоиться? Ты уже спас меня.

– Может, я просто спас твое мясо, – ответил Рока с безразличным лицом, но Эгиль улыбнулся и сказал, что пьет столько вина, что стал невкусным, и Рока разрешил ему остаться, для удобства гостя даже засыпав землей разделанный труп.

Они поговорили еще немного, пока темнело, и скальд рассказал ему, где родился и о том, как оставил свою семью, чтобы увидеть мир. Он поведал о своих странствиях по Аскому и о некоторых великих вождях, с которыми встречался. Сам он вопросов больше не задавал, но Рока назвал ему свое имя и немного рассказал о своих недавних годах: о своем путешествии на Север, где теплее, и о бегстве обратно на Юг, прочь от крупных деревень, охотников-изгоев с их собаками, от мужчин без вождей и их многочисленных угроз.

Однако он все еще был утомлен, поэтому держал начеку собственное тело, пока отдыхал у костра в своей Роще. Если ночью Эгиль пошевелится, Рока узнает.

Опасение было излишним – этот мужчина крепко спал, а тело Роки поддерживало их костер холодной ночью. Утром Эгиль проснулся с восходом солнца и напевал, пощипывая свою «лиру», как он ее называл, а Рока свернул стоянку, присыпав костер и отпечатки в земле.

Он готов был выдвигаться, когда Эгиль заговорил:

– У меня… есть вопрос, если позволишь.

Рока пожал плечами. Он решил не убивать этого человека, но не нуждался в том, чему мог научить творец музыки.

– Твоя мать-Вишан показывала тебе, как читать руны? Показывала, как их писать?

Вопрос казался странным.

– Если и да, то что?

Эгиль облизнул губы и оглядел ровный участок земли, как будто кто-то мог подслушивать.

– Знаешь ли ты, сколько мужчин в Аскоме могут прочесть хотя бы одну руну? Или нарисовать?

Рока не знал и вновь пожал плечами.

– Ни единого, кроме самых общих символов, например для названий животных. Рунные шаманы – единственные исключения, и каждая нарисованная ими руна приближает их к наказанию богов, так что они редко это делают. За годы, проведенные в пути, я видел лишь горстку живых шаманов. Все они выглядели хворыми.

– К чему ты клонишь?

Скальд моргнул.

– Рисовать руны – очень ценный навык.

Можно ли их есть? Можно ли ими убивать?

– Ценный для кого?

Эгиль засмеялся и развел руками, словно это было очевидно.

– Для каждого вождя в мире, мальчик. Меч – это просто меч. Но меч, на котором вытравлена нужная руна? Это сокровище, которое боятся и уважают все мужчины. Богачи до сих пор обращаются к шаманам для рун защиты на броне, зданиях, кораблях – на чем угодно ценном.

Для Роки все это имело мало смысла.

– Почему бы просто не попросить жриц? Они умеют читать и писать.

Скальд повращал своими темными круглыми глазами, но прекратил, будто передумал.

– Жрицы… этого не делают. Это… святотатство. К тому же вождям неохота быть у них в долгу, если ты понимаешь, о чем я. Предполагается, что законы защищают людей, а не богов. А вождям не полагается собирать богатства, так как же они могут себе это позволить, смекаешь?

Вообще-то Рока не смекал. Люди – суеверные глупцы, а их законы разрушительны, напомнил он себе, тут и смысла-то не требуется.

– И что ты предлагаешь?

Эгиль глубоко вдохнул и выдохнул.

– Сия страна пепла обширна, мальчик. А внезаконника легко забыть. – Он помолчал, дабы это усвоилось. – Мы могли бы дать тебе новое имя, да? Новую биографию. Нет никакого «ордена» Рунных шаманов. Тебе нужно лишь иметь навык и, возможно, толику… артистизма. Но если ты сможешь делать это правильно и вытравить руну на оружии, или броне, или начертать ее на здании, что ж, тогда люди поверят.

Молчание тянулось между ними, пока Рока размышлял. Пожалуй, он может научить меня большему, чем я думал.

Он знал, что каким-то образом сбился с пути за эти годы. Он становился сильнее, крупнее, но по-прежнему почти ничего не знал о мире, кроме дебрей. Чтобы отомстить, ему понадобится больше помощи, чем способны оказать мертвые конюхи и изгои в его Роще.

– Итак, – сказал Эгиль, проявляя нетерпение, – ты знаешь их? Можешь нарисовать какую-нибудь из рун книги?

Я все еще могу его убить, если придется.

Рока взял нож в своей Роще и вырезал руну на своем доме – который уже стал больше и теплее лачуги его детства, – немного повозившись с изгибами.

– Я знаю их все, – сказал он.

Эгиль прищурил глаза и повернул голову.

– И сколько же их всего?

Рока почувствовал укол гнева оттого, что в нем усомнились, хотя он сказал чистую правду.

– Их тысячи.

Прищур скальда только усилился.

– Покажи мне. Нарисуй одну в грязи – только не из обычных и не до конца, – нет нужды искушать богов.

Опять суеверная чушь, подумал Рока.

«Проверка» навела его на мысли о матери, и воспоминания о ее восторге, когда он впервые научился читать, замерцали в его мозгу. Он вытащил нож и почувствовал острое желание вонзить его глубоко в живот Эгиля, но вместо этого нарисовал ту же самую руну, что вырезал в своем воображении, в этот раз на земле, и улучшил изгибы. Она была замысловатая – Знак Эдды, Богини слов – и имела много значений в зависимости от других рун, идущих до или после.

Прищур Эгиля исчез, его скептически поджатая челюсть отвисла от изумления, затем опаски.

– Ты ее закончил?

– Да.

Скальд поднес ладонь к лицу.

– Проклятье, малец, я же сказал, не завершай! Зачем так дразнить богов?

Рока моргнул.

– Я уже нарисовал тысячи рун. Десятки тысяч. Я закончил их все.

Эгиль был в ужасе.

– Десятки ты… все знают, что их нельзя заканчивать! Неудивительно, что ты изгой! Я изумлен, что ты не помер от удара молнией или не задохнулся ночью!

Рока зачарованно смотрел, как на лице скальда ясно отразился неподдельный страх. Он подумал о своей мертвой матери в поле, о ее закатившихся глазах, и попытался представить, что всему виной рисование палочками на земле.

– Что ж, – сказал он, – если руны дразнят богов, я нарисую столько, сколько захочешь.

Эгиль взял себя в руки и улыбнулся, обнажив идеальные зубы.

– Это согласие? Ты последуешь за мной и попробуешь?

Рока кивнул, словно ему все равно, хотя эта встреча оказалась полезнее, чем он предполагал. Он задумался о волках, приведших к ней, и улыбнулся. Спасибо тебе, Серая Грива, я буду помнить.

В глазах скальда искрилась неведомая Роке эмоция – может, возбуждение, надежда или жадность, и он увеличил четкость образа и сохранил его, чтоб рассмотреть позднее.

– Хорошо, – сказал Эгиль, потирая руки. – Для начала твое имя. Это… Букаяг, вот. Ха! – Он хлопнул в ладоши, будто заклинание сотворил. – Сам великий провидец, возрожденный! – Он оценивающе оглядел Року с головы до ног, словно только впервые смотрел на него по-настоящему. – Эта грязная одежонка не подойдет, нет. Думаю, нам нужно, чтобы ты носил украшения из костей, а твое лицо закрывал темный капюшон. И нам понадобится мазать твою кожу пеплом, когда вокруг будут люди. Хотя эта твоя растрепанная шевелюра – ее можем и оставить.

Он казался уж слишком взбудораженным.

– Мне выкопать труп мальчика? – Рока указал на неглубокую могилу. – Мы могли бы сделать ожерелье из его зубов и выпачкать мое лицо его кровью.

Эгиль прочистил горло, и его глаза поутратили блеск. Рока спрятал улыбку.

– Нет. Я думаю… нет. Зубы животных… подойдут лучше. Давай выдвигаться, идет? Нам нужно будет найти дорогу. Ты знаешь, где она? И нам будет нужна деревня с кузнецом, если только ты не умеешь травить сталь. – Он приподнял бровь идеальной формы, и Рока покачал головой.

– Направление, да. Без проблем. Я думаю, к Северу. Кстати, в какой стороне Север? Хусавик вряд ли слишком далеко, и я бывал там раньше. Мы купим тебе новую одежду, может быть, отдохнем ночку-другую в постели и найдем кузнеца, но не волнуйся, я его знаю. У тебя деньги есть? Нет, нет, конечно. Платить буду я, но мы сможем вычесть это из твоей доли, как только подзаработаем, да? – На самом деле это был не вопрос, и возбуждение скальда, казалось, опять возросло, когда он упомянул деньги, но Рока теперь пропустил это мимо ушей.

Он подумал о своих капканах и других припасах в лесу и почувствовал тяжесть утраты. Но, вероятно, он может вернуться позднее, если что-то пойдет не так, и он всегда может украсть и сделать больше. Это стоило риска.

Вместе они взобрались на холм, и когда лицо Эгиля побледнело, Рока догадался: мужик понятия не имеет, где находится. Тогда он сам повел их на Северо-Восток, к Спирали – по которой не путешествовал уже два года. Он провел их мимо густой заросли сосен и елей, которые защищали Року в течение сезона, и отбросил чувство уязвимости, грызущее ему хребет. Он вел их на открытую местность, при свете дня, и боролся со своим страхом.

Но он думал о том, что сказал Эгиль: «Внезаконника легко забыть». И когда он уяснил, что это правда, то в самом деле ощутил себя глупцом. Особенно мальчика, сказал он и, разумеется, был прав. Мальчики вырастают, мальчики меняются, и даже Рока выглядит иначе. Кто будет знать, что он сын Бэйлы, кроме тех немногих людей, которые видели его в родной деревне? Если он прикроет Носсовы отметины, спрячет лицо под капюшоном, как его сможет хоть кто-то узнать? А если он забредет далеко, не все ли равно им будет?

Он погрузился в эти мысли, пока Эгиль без умолку болтал. Его тело никогда не учили «поддерживать беседу», пока он проводил время в своей Роще, но он предполагал, ему придется научиться.

Эгиль сказал, что они притворятся, будто Рока может говорить только цитатами из Книги Гальдры – то бишь, если Рока действительно знает их все? Да, знает. Мужик снова хлопнул в ладоши, сказав, как заложит семена в деревнях, поиграет несколько ночек в залах вождей и заработает столько еды и питья, сколько будет угодно. А затем, по секрету, он скажет публике, что Букаяг, его молчаливый спутник, – Рунный Шаман, и после этого все станет легче некуда. Это «беспроигрышный» план, заверил он. – Мы оба разбогатеем в два счета.

Рока решил не говорить, что богатство не будет иметь значения, когда он уничтожит мир. Он отправился на тренировочное поле в своей Роще – просто земляную травянистую поляну, окруженную палками и фальшивыми человечками для битья, – и велел мальчикам и юношам, которых убил на протяжении лет, проведенных вне закона, построиться и наступать. Теперь их было около дюжины, и легендарные герои всегда сражались со столькими сразу и побеждали, но Рока даже не мог побороть всех парней-с-фермы вместе, не получив смертельного удара, – по крайней мере в светлое время.