Текст книги "Рыцарь зимы"

Автор книги: Ричард Арджент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Так мне идти к вам или нет? – произнес он, обращаясь к двум видениям. – Чего вы от меня хотите?

В этот миг ангелы словно растворились в воздухе, распались на мельчайшие сияющие капли, растаявшие, подобно болотным туманам. Томас долго стоял на месте, гадая, действительно ли он видел ангелов, или же утренний свет сыграл с ним злую шутку. Почему сначала его пригласили подойти, а затем велели не приближаться? Томас мог предположить только одно: его просят вернуться домой, снова занять свое место на небесах. Когда он рассказал Эндрю об этой встрече, тот недоверчиво взглянул на своего слугу и посоветовал ему не слишком полагаться на увиденное или услышанное в пустыне.

– У бесконечных песков свои тайны, которые не всегда согласуются с нашим миром, твердым и вещественным, – произнес Эндрю.

Однако вскоре он и сам угодил в странное происшествие, поднимая ведро с водой из колодца. Из дыры в земле выбрался огромный змей и напал на него. Из глубины колодца, прямо под брюхом пресмыкающегося, Эндрю на мгновение увидел заливисто хохочущего джинна и задумался, не был ли гигантский гад подослан, чтобы проверить его воинские навыки. И в самом деле, стоило змею выползти из черной дыры, как он свился кольцами, подобно кобре, и Эндрю поспешно обнажил меч, готовясь защищаться. Скользкая тварь была толщиной с быка и не меньше двадцати метров в длину. Когда Эндрю удалось срубить одну голову, змей выпростал из-под песка хвост, на конце которого оказалась вторая голова с клыкастыми челюстями.

Отметки на коже змея были алыми и зелеными на черном фоне и успешно отвлекали противника мерцанием и мельтешением. Гад двигался не слишком быстро, но его шкура по крепости не уступала коре дуба, и Эндрю быстро понял, что проткнуть ее нелегко. Даже когда его меч взрезал плоть, чешуйчатая тварь словно не почувствовала удара. Целый час Эндрю бился с чудовищем, которое понемногу уменьшалось в размерах, но оставалось все таким же свирепым и опасным, пока не разрубил его на части. Останки в тот же миг превратились в ящериц и разбежались, прячась под камнями. Эндрю, взмокший от пота и тяжело дышащий, спросил Томаса, видел ли он когда-нибудь более жуткое существо.

Тот моргнул и удивленно спросил друга, о каком существе идет речь.

– Как же, о зеленом змее, с которым я только что сражался! Каждая чешуйка у него была размером с большую тарелку!

– Ах, это… Я думал, ты просто решил поупражняться с мечом. Кстати, должен признать, некоторые удары и взмахи были очень хороши.

– Удары и взмахи?! – возмущенно воскликнул Эндрю. – Я пытался спасти свою жизнь – и твою тоже!

– Что ж, Эндрю, – пожал плечами Томас, – я лично видел только клубы песка, поднятого ветром, которые ты браво резал мечом.

В тот же день, ближе к вечеру, Томас встретил серого духа. «Ангела» разбудило появление некоего святого существа, которое отвело его в пещеру. Там дух указал вниз и вошел в лунную тень, а потом и сам превратился в такую же. Как будто в лужу смолы влили еще бочку. Томас понял, что и сам не может отличить один темный силуэт от другого.

Наконец он огляделся по сторонам. Он никогда не боялся темноты и неизвестных мест и сделал себе факел, прежде чем войти в пещеру. Внутри юноша обнаружил большой деревянный сундучок, полный рубинов, изумрудов и алмазов, которые только и ждали прихода нового хозяина. Томас, однако, предпочел не трогать эти земные ценности, любуясь ими и размышляя о чем-то своем.

– Логово разбойников, – пробормотал он, – вне всякого сомнения. А это награбленные богатства.

Томас вернулся к Эндрю и рассказал ему о своей находке.

Эндрю сел на одеяле и произнес:

– Ты уверен, что это не так, как с теми твоими ангелами? Когда мы туда доберемся, эти драгоценные камни и золото вполне могут превратиться в туман.

– Я уверен, что они настоящие, даже если мой проводник таковым не являлся.

– Это точно не плод твоего воображения? Не фантазия, подброшенная перегревшимся на солнце разумом? Мы долгое время провели здесь, в глуши, Томас, и это не могло не повлиять на сознание.

– Драгоценности были настоящими. Я в этом уверен.

Молодые люди отправились к пещере вдвоем, и бывший оруженосец был до глубины души потрясен увиденным. Эндрю попытался поднять сундук, но не смог даже сдвинуть его с места – тот был битком набит золотыми и серебряными украшениями и драгоценными камнями. Словно охваченный лихорадкой, Эндрю набивал карманы сокровищами до тех пор, пока они не отяжелели настолько, что он не смог ступать легко и неслышно, а делал тяжелые, неуклюжие шаги. Но юноша упорно продолжал запихивать драгоценности в любую полость в рубашке и штанах, какую еще можно было забить до отказа. Наконец он стянул с себя сандалии и попытался нагрузить их камнями, не замечая, что они тут же высыпаются через многочисленные дыры, оставляя за его спиной переливающийся на солнце след. Эндрю теперь походил на улитку, которая ползет по земле, оставляя на ней полосу блестящей слизи. Он попытался набить рот бриллиантами, но острые грани больно ранили десны, и камни пришлось выплюнуть. На какое-то время он превратился в одного из тех несчастных, кого при виде несметных богатств одолевает безумие.

Томас ничего не взял, пояснив это тем, что ему земные ценности ни к чему.

– Скажи только, Эндрю, камни ведь помогут тебе получить столь желанный титул рыцаря, верно?

У Эндрю отвисла челюсть. Золотая лихорадка исчезла так же быстро, как и захватила его. Внезапно протрезвевшим разумом он обдумал невинное заявление Томаса, поразмыслил о своих планах и об ордене храмовников. Неожиданно вспомнив о своем твердом намерении стать тамплиером, Эндрю сообразил, что взять богатства он не имеет права. Юноша с тягостным вздохом опустошил карманы, усыпав драгоценностями пол пещеры.

– Я не могу их взять, – с грустью произнес он. – Тамплиеры ведь приносят клятву бедности.

– Разве ты не можешь попользоваться этими богатствами сейчас? Ты ведь пока не тамплиер, Эндрю.

– Я возьму только один камень, – решительно произнес Эндрю, убирая в карман протянутый Томасом рубин размером с ноготь большого пальца. – И отдам его ордену перед посвящением в тамплиеры. А остальные пусть и дальше лежат здесь, может, когда-нибудь они еще нам понадобятся, Томас. Сейчас у нас есть все, что нужно. Благодаря королевской протекции мы сыты и можем не искать крышу над головой. Я благословлен джинном, который подбадривает меня в часы уныния. Чего еще можно желать? Рыцарский титул нельзя купить. Его нужно заслужить.

Глава 13
Возвращение де Блуа

Двое юношей не всегда отправлялись в пустыню вдвоем. Иногда они увязывались следом за отрядами тамплиеров, которые выезжали в пески, надеясь на схватку с сарацинами. Эндрю, таким образом, искал приключений, надеясь проявить себя в стычке. Однако рыцари недолюбливали мальчишку с мечом, невольно восхищаясь его доспехами. Они отправили Эндрю прочь, когда он попытался присоединиться к бою, пригрозив, что убьют его коня, если юнец не прекратит им надоедать.

В одну из этих поездок налетел самум, жестокий огненный ветер из Африки, которого так страшились жители юга, и пронесся над землей. Его называли «ядовитым ветром», потому что люди сходили с ума от его жара и удушающе сухого воздуха. Он же приносил с собой и песчаные бури.

На сей раз отряд возглавлял сам магистр, поскольку рыцари двинулись на поиски ассасинов, которых тамплиеры ненавидели всем сердцем. Два или три года тому назад, когда Иерусалимом еще правил король Амори, члены этой секты были его союзниками. Невзирая на это, рыцарь-тамплиер по имени Уолтер де Меснил напал на группу ассасинских послов, возвращавшихся в свою крепость, и перебил их всех. По приказу короля храмовник был арестован и брошен в тюрьму, больше его никто не видел. Разногласия между Амори и тамплиерами так и не уладились, и рыцари продолжали считать мусульман-сектантов отвратительными порождениями Сатаны.

Однако теперь отряд рыцарей угодил в грозную песчаную бурю, хуже которой нельзя было даже представить; воинам угрожала опасность попросту задохнуться в пыльных клубах. Если не удастся сломить ярость сплошной пелены песка, по всей вероятности, вскоре им будет нечем дышать. Эндрю спустился в лагерь, как только видимость начала ухудшаться, а мир – растворяться в кружащемся вихре желтой пыли.

– Сэр! – завопил он, обращаясь к магистру. Все вокруг них затопил бурлящий песок, поглотивший целый мир. – Я могу вывести вас из этого места!

– Как? – крикнул в ответ Одо де Сент-Аман. – Как ты найдешь дорогу?

– У меня есть особый инструмент!

И Эндрю достал свою волшебную астролябию.

– Все должны повязать на лица шарфы или платки. После этого велите своим людям спешиться и вести коней в поводу, держась за хвост впереди идущей лошади. Я пойду впереди.

Песок слепил глаза, жалил нос, забивал рот. Пустыня превратилась в огромного ревущего монстра, вознамерившегося содрать всю кожу с жалких людишек. Песок кружился в воздухе с неимоверной силой, визжа в ушах Одо, сообразившего, что придется довериться мальчишке и дать ему шанс спасти их всех от бесславной и ужасной смерти. Он отдал необходимые приказы своим людям, перекрикивая ветер, и велел сохранять спокойствие, пока Эндрю извлекал свою астролябию. Затем юноша двинулся вперед, наперекор обжигающему ветру и колкому песку, бьющему по телу, жалящему, как тысячи пчел. Мало-помалу они продвигались вперед, сплошная череда лошадей и людей, в поисках места, где можно скрыться от хищных укусов ветра-убийцы.

В этот день пропали двое мужчин, но в этом не было вины Эндрю. Они шли в конце цепочки и каким-то образом отстали. Когда ветер стих, их нашли похороненными в толще песка. Воины и лошади попросту задохнулись. На их последнее пристанище указала уздечка одного из скакунов, торчащая над землей крошечной петелькой.

Эндрю предстал перед сэром Одо.

– Ты отлично проявил себя, мальчик, – милостиво произнес магистр. – Ты заслужил мое уважение.

– Благодарю вас, сэр.

– Однако у нас еще имеется твой собственный хозяин – точнее, твой бывший хозяин, – который просит разрешения наказать тебя.

Эндрю впал в отчаяние.

– Сэр Гондемар?

– Да, он. – Одо задумчиво погладил подбородок. – Я, право, не знаю, как поступить. Сэр Гондемар имеет право требовать возмездия. Да-да, я знаю, ты поступил так, думая лишь о благе своего господина, но он ведь тебе не приказывал… Более того, он даже не просил об этом. Ты действовал по собственному усмотрению, слишком своевольно. И все же ты спас множество жизней в самуме и стал фаворитом короля… – Великий магистр принял решение. – Я позволю ему выпороть тебя. Что ты скажешь на это?

Эндрю, разумеется, не обрадовался этой новости:

– Сэр, я не сделал ничего дурного.

– На твой взгляд – возможно. Но Гондемар жаждет крови.

Эндрю стиснул зубы и мрачно произнес:

– В таком случае я принимаю порку.

– При других обстоятельствах я бы позволил Гондемару тебя повесить. Но я назначу двадцать четыре удара цепом. Ты принимаешь это наказание? Не побежишь жаловаться королю, требуя мести?

– Принимаю, милорд, – твердо произнес Эндрю, и его голос не дрогнул ни на миг.

Послали за сэром Гондемаром.

– Двадцать четыре удара! – вскричал он, едва услышав о предлагаемом наказании. – С тем же успехом можно потрепать этого ублюдка по макушке и налить молочка!

– Если ты такого невысокого мнения о наказании, – прорычал Одо, которого изрядно утомил этот вопрос, – то, возможно, ты продемонстрируешь нам, с какой легкостью его выдержит рыцарь?

Лицо сэра Гондемара потемнело, стоило тамплиеру услышать эти слова. Эндрю заметил, что обрубок его руки туго перевязан. Он то и дело принимался рассеянно поглаживать его, словно лаская котенка.

– Хорошо, но я на этом не остановлюсь!

– Порка будет официальным завершением этой истории, де Блуа, все, что ты предпримешь после, – незаконно. Я уже сказал тебе, что в данный момент мальчишка является королевским фаворитом. Я бы посоветовал тебе выпороть юнца и забыть о его проступке. Я уже осмелился однажды перечить отцу Балдуина в деле Уолтера де Меснила и пострадал за это. И не собираюсь провоцировать следующего короля. Выпори мальчишку хорошенько и удовольствуйся этим.

Губы де Блуа упрямо сжались.

– Я сделаю это сам.

Одо резко, с присвистом, втянул воздух и твердо покачал головой:

– Это неслыханный поступок для человека благородного происхождения. Неужели ты опустишься до крестьянских замашек? Где твоя честь? Вспомни о своей гордости, рыцарь! Перед тобой ничтожный юнец! Пусть его порет твой оруженосец.

На том и порешили. Порка состоялась в приемной магистра в храме Соломона. Эндрю привязали за запястья к подлокотникам тяжелого стула из тикового дерева, а Гарет поднялся на скамью, чтобы лучше размахиваться и сильнее бить. Каждый удар цепом, подбитым свинцом, вгрызался в ребра Эндрю, пока его спина не начала кровоточить. Одо тихо велел ему начать вопить после шестого удара, чтобы доставить Гондемару де Блуа полное удовлетворение, но он в любом случае не смог бы долго хранить молчание. Осталась только боль.

– Прости, – прошептал Гарет, когда экзекуция закончилась. – Он сказал мне, что, если я не сцежу с тебя кружку крови, меня ждет то же самое.

Эндрю вздохнул:

– Ты выцедил целое ведро.

– Знаю. Прости.

Эндрю лежал на животе в своей комнате полумертвый от боли и потери крови. Томас осторожно втирал ему в спину бальзам, сделанный из местных трав. Следующие две недели Эндрю морщился от боли при каждом движении, полный ненависти к своему бывшему хозяину. Наедине с собой он клялся, что непременно отомстит рыцарю, хотя умом понимал, что это невозможно – Гондемар для него недосягаем. Эндрю чувствовал себя униженным. Всю свою жизнь его притесняли те, кто сильнее. Прибыв в Иерусалим, юноша почувствовал, что заслуживает уважения окружающих. Здесь он стал не просто невежественным мальчишкой из жалкой деревни. Ему довелось сражаться с бандитами и даже с великаном. Он подружился с королем. Он с рвением служил своему благородному господину, не жалея себя, и спас его от ужасной смерти. Почему же в таком случае он заслужил того, чтобы его побили палкой, как собаку? Такому наказанию не было оправдания.

К счастью, Гондемару теперь стало известно о том, что его бывший оруженосец знаком с королем Балдуином, и сведения о позорном наказании не дошли до короля. Ни Эндрю, ни рыцарь не желали, чтобы юный правитель узнал о порке своего любимца. Один опасался за свое положение в обществе, второй не желал испытать новое унижение. Поэтому оба держали язык за зубами, как и Великий магистр, также понимавший, что о подобных делах королю знать не следует.

Наконец вновь увидев Эндрю, король воскликнул:

– Где ты был? Снова убивал великанов в пустыне?

Но юноша со смехом отозвался:

– На сей раз великаны были совсем крохотными, милорд, не больше пустынных гномов. Я приберегаю больших для вас, когда у вас появится время выехать на охоту.

Эндрю по-прежнему жил на королевских милостях. Ему выделили комнату в задней части королевской часовни, где они с Томасом спали. Он ел за одним из столов короля. Далеко не всегда за главным, где сидел сам Балдуин, но хватало и других – для слуг, для незначительных придворных, для оруженосцев. Вскоре освободился пост оруженосца при рыцаре по имени Джон из Реймса. Его предыдущий слуга скончался от желтухи, и король рекомендовал ему Эндрю из Крессинга.

Джон из Реймса был весьма важным человеком, близким другом магистра, и притом рыцарем, не слишком считавшимся с мнением других. Он обладал веселым нравом и добродушным характером и сказал, что с радостью сделает Эндрю своим оруженосцем, а узнав про Томаса, со смехом воскликнул:

– Двое по цене одного! Воистину меня благословило небо!

Эндрю не могло улыбнуться большее счастье. Сэр Джон и сэр Гондемар презирали друг друга, поэтому недовольство последнего своим бывшим оруженосцем не играло ни малейшей роли. Напротив, сэр Джон взял бы Эндрю на службу просто ради того, чтобы насолить сопернику.

Томас и его хозяин переехали в новое жилище. Эндрю стал задирать нос, став вдруг оруженосцем такого великого рыцаря. При следующей встрече с Гаретом он толкнул его плечом, проходя мимо. Валлиец решил, что дело в неожиданной удаче его бывшего товарища. На самом же деле Эндрю попросту еще не забыл, кто держал цеп.

И вместе с тем его распирало от самодовольства.

Глава 14
Анжелика

Выдался солнечный, мирный, спокойный летний день. В саду жужжали пчелы. Птицы клевали ранние плоды. Собаки прятались в тени раскидистых деревьев. Утки и гуси невозмутимо плавали в пруду и на озере. Козы бродили вокруг кустов, поедая всю растительность, до которой могли дотянуться.

В большом полосатом павильоне, возведенном у озера, Роберт де Соннак подозвал к себе Анжелику и сообщил ей, что пришла пора ему присоединиться к Крестовому походу. Место было выбрано не случайно – царившая в тени у воды прохлада, по крайней мере, остужала разум, если не тело.

– Рыцари-миряне вроде меня, – сказал он дочери, – лишенные сильных религиозных убеждений, также должны исполнить свой долг. К тому же, по правде говоря, мне будет лучше пока побыть в Утремере. Король Генрих не в силах разрешить вечные раздоры с принцем Генрихом и принцем Ричардом.

Анжелика знала, что двое сыновей короля не так давно несколько раз поднимали восстание против отца, обосновавшись во Франции.

– Я полагаю, – продолжал сэр Роберт, – что будет разумнее не ввязываться в эту склоку. Принц Генрих однажды и сам станет королем – или Ричард, если его старший брат не доживет до смерти отца. Как бы то ни было, у принца, который становится королем, как правило, хорошая память. Если я помогу Генриху подавить мятеж, устроенный его сыновьями, один из них, став следующим правителем, непременно вспомнит обо мне, и тогда я пострадаю за свою верную службу.

– Но ведь тебе полагается быть преданным соратником короля, отец. Ты точно так же поддержишь и принцев в любых их начинаниях, когда они станут королями.

Роберт вздохнул:

– Да, было бы вполне логично предположить, что мои действия продиктованы исключительно благородными побуждениями. Но, увы, и Ричард, и Генрих от природы лишены большой проницательности и способности мыслить логически. Ричард умом не отличается от дикого кабана. У него меч вместо мозгов. Генрих немногим лучше, но обладает таким же отвратительным характером, что и его брат. Выбирать по большому счету не из чего, если сравнивать мыслительные способности одного и второго. Полагаю, я бы предпочел убраться подальше, пока король Генрих разбирается со своими отпрысками.

Анжелика выросла и превратилась в прекрасную юную леди. И, в отличие от принцев, обладала ясным, острым умом.

– К тому же еще есть его жена, королева Элеонора, которая требует у короля развод.

– Верно, не стоит забывать о взбунтовавшейся Элеоноре вместе с ее любимым сыночком Джоном. Она тоже стала причиной многих неприятностей с тех пор, как муж посадил ее под арест. Все члены королевской семьи готовы вцепиться друг другу в глотки. Я не желаю оказаться козлом отпущения. Может, некоторым рыцарям по вкусу интриги и заговоры, с помощью которых можно добиться продвижения по службе, но я желаю лишь одного – оказаться как можно дальше от свары.

Анжелика крепко обняла отца:

– Я буду скучать по тебе, папа.

– И я по тебе, дитя мое. Я бы взял тебя с собой, но путешествие будет нелегким.

– Я могу вынести любые трудности.

– И это я знаю, но мне нужно, чтобы ты осталась здесь и управляла моими поместьями. Если я буду постоянно беспокоиться о тебе, не смогу достойно исполнить свой долг.

– В чем заключается этот долг, отец? Так я действительно нужнее здесь или же ты просто не хочешь, чтобы я стала помехой во время очередного священного похода?

Сэр Роберт улыбнулся дочери:

– И то и другое.

Анжелика улыбнулась в ответ, но ее лицо тут же вновь стало серьезным.

– А если ты вдруг увидишь там молодого человека…

– По имени Эндрю?

Ее лицо озарилось счастьем.

– Да, отец! Скажи ему, пусть напишет мне, как обещал. Почему он не отвечает на мои письма, как ты считаешь?

Роберт де Соннак отвел глаза, не желая встречать пристальный взгляд дочери.

– Полагаю, у юноши слишком много дел. К тому же он неграмотен, ты и сама это знаешь. Ему пришлось бы разыскать писца, заплатить ему за составление письма. Сэр Гондемар, вне всякого сомнения, неделями пропадает в пустыне, отважно истребляя сарацин. Если де Блуа все время в центре сражений, то и юный Эндрю не сидит без дела. Нет, у него не хватит времени на письма, дорогая моя. Он все время должен быть возле своего господина на поле брани. К тому же в наши дни нельзя полагаться на гонцов.

– Но по крайней мере однописьмо должно было до него добраться!

– О да, по крайней мере одно… С другой стороны, ты ведь и сама знаешь, сколько невинных душ гибнут по дороге к Святой земле. Мы потеряли тысячи тысяч рыцарей на равнинах Турции. Не совсем наших, правда, ибо я включил в это число отважных воинов из других стран, таких как Венгрия, Богемия…

– Да, отец. Но несмотря на это, всего однописьмо… Тысячи душ не погибают на кораблях. Некоторые – да, но не тысячи ведь!

Роберт глубоко вздохнул, прекрасно зная, почему адресат не получает писем – виной тому был сам рыцарь. Послания его дочери доходили в лучшем случае до Лондонского моста. А сейчас ему предстояло к тому же дать обещание, которое он не собирался выполнять.

– Я сам разыщу юношу, – произнес сэр Роберт, – и лично вручу ему письмо. Составь послание сегодня же, дитя мое, и собственными руками положи в мои седельные сумки.

Глаза Анжелики озарились радостью.

– О, благодарю тебя, отец!

Роберт прикусил губу, мучаясь угрызениями совести и понимая, что рая после смерти ему не видать. Но как можно поручить свою дочь заботам безродного кузнеца, связать ее с ним до конца дней? Может, Анжелика и вбила себе в голову, что влюблена в юношу, – ничего удивительного, он ведь спас ей жизнь. Если честно, Роберт и сам испытывал по отношению к Эндрю безграничную благодарность: тот вытащил его дочь из реки, не дав утонуть. Но с другой стороны, мальчишка получил свою награду. Стал оруженосцем у прославленного рыцаря, получил собственные доспехи и коня, поднялся гораздо выше, чем обычно позволяет столь низкое происхождение. Юный Эндрю не имел права мечтать о большем. И уж точно не для него рука единственной дочери благородного рыцаря! Пройдет время, Анжелика забудет о своей причуде и нелепом увлечении. Она заслуживала лучшего. Богатого и знатного мужа, обладающего властью и весом в обществе. Графа или герцога. Человека, который сможет ее защитить и дать ей все, чего она заслуживает.

– Положи письмо в мою сумку, – пробормотал он, – и я, возможно, смогу передать его мальчику, если встречусь с ним. Ах да, вот еще что: твоя тетушка Элспет прибудет через день после моего отъезда. Будь с ней вежлива и не забывай о хороших манерах, дитя мое. Я знаю, ты находишь мою сестру не слишком приятной компаньонкой, но я назначил ее твоей опекуншей на время моего отсутствия. Ты должна оказывать своей тетушке всю возможную любезность.

Пришел черед Анжелики глубоко вздыхать:

– Но, отец…

– Да, я знаю, но я не мог оставить тебя в одиночестве, и она сама вызвалась приехать сюда.

– Но я ведь не останусь в одиночестве! Есть Рубен…

– Мой престарелый стюард? Можно подумать, я бы оставил тебя под его защитой, Анжелика! Он с трудом видит руку, подсунутую ему под нос! Нет уж, спасибо, твоя тетушка Элспет лучше годится на роль компаньонки. И тебе придется с этим смириться.

Еще один скорбный вздох.

– Да, отец.

Позже сэр Роберт произнес, обращаясь к старине Фоггерти:

– В дороге я попрошу тебя приглядеть за одной из моих седельных сумок.

Старина Фоггерти удивленно изогнул брови:

– Да, господин. Я приглядываю за многими вещами.

– Э-э… кхм… возможно, эта кожаная сумка потеряется где-нибудь в горах Италии.

– Вот как? – с деланым изумлением спросил старина Фоггерти. – В самом деле?

– Это весьма вероятно. Сумка уже старая, ремешок потертый, может лопнуть в любой момент. Очень важно, чтобы ее не потерял я. Если же такая неприятность произойдет с тобой, значит, судьба распорядится по-своему.

– Что ж, сэр, в таком случае нужно позаботиться о том, чтобы в этой сумке не оказалось ничего важного или ценного.

– Совершенно верно. Кое-что будет, возможно, лежать в бумажнике, но об этих вещах можно не беспокоиться.

– В таком случае, сэр, я о них забуду.

– Вот и хорошо.

Двое мужчин разошлись. Пока они беседовали, Анжелика сидела за письменным столом, выполняя задание своего наставника, священника из часовни ее отца. Отец Уильям учил ее английскому, французскому и латыни. Анжелика, как правило, писала письма на смеси всех трех языков – отчасти потому, что была слишком молода, чтобы не похвастаться своими знаниями, отчасти потому, что простые вещи лучше звучали по-английски, а глубочайшие чувства и устремления – по-французски. Латынь же приберегалась для тех случаев, когда требовалось вставить какую-нибудь лаконичную фразу вроде «при прочих равных условиях», ceteris paribus. Она не задумывалась при этом о чувствах бедного адресата Эндрю, который и в английских-то буквах путался. Анжелике не приходило в голову, что юноше придется просить незнакомых людей прочесть ему самые сокровенные ее мысли и пожелания. Она не думала о том, что ему, возможно, придется смущаться и краснеть. Если письмо дойдет до него, что, впрочем, маловероятно, учитывая устроенный сэром Робертом заговор, Эндрю придется ерзать на месте, пока какой-нибудь дряхлый, обессилевший мудрец будет зачитывать вслух очень и очень личные строки.

Как только отец уехал, Анжелика села за ткацкий станок. Она делала гобелен, чтобы украсить главный зал. В узоры девушка искусно вплела имя своей матери – Изабель. Она сделала это очень продуманно и изощренно, буквы казались лишь частью лесного пейзажа, сплетениями ветвей, скрывающих тайны сердца ее дочери. В центре поляны стоял олень, символизировавший ее отца, ищущий свою спутницу. Но лань ушла навсегда, возможно, пала от рук охотников, и теперь ее друг стоит в лесу, потерянный и одинокий, видя повсюду имя своей избранницы, но не ее саму. Можно подумать, лань на прощание распалась на тысячи образов, и ее душа тонкими лентами оплела ветви деревьев и кустов.

На следующее утро прибыла тетушка Элспет.

Элспет была дамой весьма грозного вида, чей муж – посол – все время жил за границей. Невзирая на многочисленные опасности, сэр Джон, похоже, предпочитал риск заразиться какой-нибудь неприятной болезнью постоянному сосуществованию с собственной женой. Он прекрасно понимал, что семейные богатства останутся в целости и сохранности, даже если ему случится попасть в плен и разбойники – или правитель чужой страны – начнут требовать выкуп. Жене бы и в голову не пришло тратить деньги ради спасения мужа. Впрочем, это не имело большого значения, поскольку сэр Джон каким-то образом ухитрялся избегать незавидной участи большинства послов Генриха II, возможно, в связи с прочно укоренившейся в душе леди Элспет любовью к фамильному достоянию.

Тетушка прошествовала в распахнутые для нее двери. Несмотря на жаркую погоду, на ней было платье из овечьей шерсти. Но внимание Анжелики привлекло не оно, а совершенно невообразимый головной убор. Шляпка – если, конечно, это непонятное сооружение действительно таковой являлось – была пошита из разноцветных обрывков материи, мягкая, бесформенная и очень-очень странная. Можно было подумать, какая-то райская птица попалась в силки и теперь ее безжизненная тушка шлепает Элспет по макушке при каждом шаге. Анжелика с открытым ртом взирала на это произведение шляпного ремесла, не в силах отвести от него глаз. К счастью, тетушка сочла молчание племянницы комплиментом и одобрительно кивнула.

– Эту шляпку подарил мне мой дорогой супруг перед отъездом в Арагон, – доверительно произнесла Элспет. – Как я понимаю, это подарок сатрапа Румского – знак признательности за услуги твоего дяди, оказанные этому джентльмену, да упокоится с миром его душа.

– Чья душа упокоится с миром? – с беспокойством уточнила Анжелика, решившая, что ее дяде повстречался правитель, которому хватило жестокости и смелости казнить одного из послов короля Генриха. – Надеюсь, дядя Джон…

– Что? Нет-нет, дитя, сатрап султана – или как там его – был обезглавлен одним из собственных придворных.

– А-а.

Сердце Анжелики окончательно упало, когда следом за Элспет показался не кто иной, как ее двоюродный брат, Эзра. Сын тетушки был примерно на три года старше своей кузины. Несмотря на то что степень родства была довольно близкой, одно время шел разговор о свадьбе между Анжеликой и Эзрой. Анжелика горячо умоляла отца оставить все мысли о возможном браке между ней и кузеном. Роберт, видя в глазах дочери искреннюю тревогу и страх, согласился.

– Привет, кузина, – развязно бросил Эзра. – Как поживаешь?

Анжелика поклонилась высокому молодому человеку, которому не так давно исполнилось девятнадцать лет. Он стал по-своему красив, но жесткая линия рта и развязный взгляд блестящих глаз отталкивали Анжелику. В очертаниях рук и плеч чувствовалась сила, но ноги были слишком тонкими и нелепыми, пальцы на них все время при ходьбе указывали друг на друга. Он одевался сравнительно неплохо, со вкусом, что весьма интересно, поскольку его матушка не обладала этим качеством. Осанка, разумеется щедро сдобренная высокомерием, свидетельствовала об уверенности в себе, но это простительно для сына графа, даже такого обедневшего, как сэр Джон.

– Хорошо, сэр. А вы?

Он снял тяжелые перчатки и бросил их слуге, но промахнулся и угодил в Менестреля, любимого спаниеля Анжелики. Песик взвыл от боли, но Эзра словно не заметил этого.

– Вполне неплохо, должен сказать. Но мне не терпится пуститься в путь и примкнуть к Крестовому походу. Мне не по вкусу находиться среди глупых женщин.

Это заявление не заставило его мать даже укоризненно нахмуриться.

– Так… так вы скоро уезжаете? – с надеждой спросила Анжелика. – Я хочу сказать, в этом доме вы не найдете ничего, кроме общества глупых женщин.

– Я не хочу, чтобы он сейчас же отправлялся в путь, – ответила Элспет вместо сына. – Пусть еще немного побудет со мной. Как только он уезжает из дома, возвращается лишь изредка, и на очень краткий срок, а затем снова исчезает. Да где же этот старый дурень Рубен? А, вот и ты! Покажи нам наши покои, стюард, да прикажи, чтобы побыстрее внесли мой сундук. Эзра, ты собрал в дорогу одежду, не так ли? Где твой сундук?

– Я ничего не привез, мама. Отсюда до Лондона совсем близко. Куплю новые вещи там.