Текст книги "Угроза для бизнеса (другой перевод)"

Автор книги: Рекс Стаут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Все верно, пером Доброжелатель владеет отменно. Сочинитель чертов! Никакого «оу-джей-пять-пять» в природе нет. Номерного знака, включающего в себя литеры «оу-джей» и менее трех цифр, не существует.

Глава восьмая

Мужчины озадаченно уставились друг на друга. Никаких подходящих к случаю комментариев при этом не последовало. В конце концов Коллинз обратился к Эми:

– Мы должны точно знать, спотыкались ли вы на ступеньке.

– Скорее всего, спотыкалась, – заметил Фокс и постучал себя по нагрудному карману, в котором лежала анонимка. – Займусь этим на досуге. А что там с Филипом Тингли? Это ты его пригласил или он явился по собственному почину?

– Пригласил. Я долго допытывался у мисс Дункан, зачем дяде могла понадобиться ее помощь. Она не знает. Ей неизвестно, есть ли тут какая-то связь с делом о хинине. Она лишь осмелилась предположить, что дядя позвал ее поговорить о кузене Филе. Тингли часто ругался с приемным сыном, мисс Дункан же всегда принимала сторону Фила. Она считает, что Тингли преувеличивал ее влияние на Фила. Однажды дядюшка даже снизошел до просьбы употребить это самое влияние и сделать из парня человека. Итак, я связался с Филипом и предложил заглянуть ко мне.

– Что ж, давайте на него поглядим. Ты позволишь увертюру исполнить мне?

– Сделай милость.

Коллинз снял трубку, чтобы отдать соответствующее распоряжение мисс Лэраби, и через несколько секунд Филип Тингли вошел в комнату. Высокий, нескладный, тощий, он был одет точно безработный из очереди за пособием. Любой увидевший его впервые без раздумий объяснил бы эти ввалившиеся щеки и скорбно опущенные уголки рта недавней трагической утратой.

Фил сдержанно поздоровался с Эми, окинул Коллинза и Фокса пронизывающим взглядом глубоко посаженных глаз и, позволив им пожать его костистую руку, опустился на стул, который только что занимал Леонард Клифф.

Эми, считая себя обязанной что-то сказать, печально проговорила:

– До чего все это ужасно, не так ли, Фил?

– Не особенно, – заявил последний из Тингли, на самом деле Тингли не являвшийся. – Смерть экономически бесполезного члена общества, пусть даже чудовищная, прискорбна лишь в очень ограниченном смысле. Возможно, будь он моим отцом, я думал бы иначе. Но он не мой отец.

– Поздравляю, – ласково заметил Фокс, – не многим людям удается достичь философского равнодушия к смерти. Вы ведь не притворяетесь, правда?

– С чего это мне притворяться?

– Ну мало ли. Все же, думаю, не притворяетесь. Скорее вы могли бы изобразить показное горе, такое не редкость. А что, к судьбе своей кузины вы столь же равнодушны?

– Кузины? – удивленно приподнял брови Фил. – Ах, вы имеете в виду Эми. Нет, отнюдь. Я мало к кому ощущаю привязанность, она – единственная, кому я предлагал выйти за меня.

– Фил! – запротестовала Эми. – Ты ведь говорил не всерьез.

Он помотал головой:

– Нет, всерьез. Я решил, что хочу на тебе жениться. Конечно, теперь я рад, что из этого ничего не вышло. Женитьба стала бы мне помехой.

– Это было давно?

– В мае-июне тысяча девятьсот тридцать пятого года.

– Вот как! Верно, весна вскружила вам голову. Надеюсь, вы по-прежнему к ней расположены? Я спрашиваю потому, что ей нужна небольшая дружеская помощь. Вы знали, что ваш отец… ваш приемный отец… звонил ей вчера и просил приехать на фабрику?

– Нет. А он звонил? В «Таймс» об этом не писали. Я читаю только «Таймс».

– Да, он звонил ей без четверти шесть. Сказал, что у него проблема и нужна ее помощь. Попросил, как члена семьи, оказать ему услугу и приехать к семи на фабрику. Вот почему она оказалась там. Но у полиции нет доказательств, подтверждающих, что этот звонок действительно имел место. Нам не помешают какие-либо свидетельства. Среди прочих мы рассматриваем версию, что проблема, на которую он ссылался, каким-то образом связана с вами.

– С чего вы взяли?

– Это просто предположение.

– Хорошо, – согласился Фил. – Пускай предположение.

– Благодарю вас. Но, может быть, вы превратите предположение в нечто большее? Не достигло ли ваше… э… общение с отцом за последнее время особенного накала?

– Наши споры всегда были жаркими. Неизменно жаркими.

– Но, может быть, начиная с трех часов понедельника до шести часов вчерашнего дня разразился новый кризис?

– Нет.

– Значит, нет? – улыбнулся Фокс. – Я выделил именно этот промежуток потому, что в понедельник мисс Дункан заходила к вашему отцу и расстались они в половине четвертого не лучшим образом. Ваш отец был настроен враждебно и явно не расположен просить ее о каких бы то ни было родственных услугах. И тем не менее без четверти шесть во вторник он позвонил и попросил об услуге. Нам важно установить, что за событие, происшедшее в этот период, заставило его сменить гнев на милость. Вы ведь понимаете, что это очень поможет вашей кузине?

– Да, понимаю.

– Но просветить нас на сей счет не можете?

– Не могу.

– Вчера ваш отец просил вам передать, чтобы вы в пять часов явились к нему в кабинет, и вы пришли. О чем шла речь?

Фил поджал губы, отчего опущенные уголки рта ушли вверх.

– Ни о чем. – Он поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Вы как полицейский попка. Они тоже об этом спрашивали. Я понимаю, что вы просто пытаетесь защитить Эми.

– Верно. Я выстраиваю оборону и с флангов, и с фронта, и с тыла. Если вы расскажете, о чем толковали вчера с отцом, возможно, мы поймем, зачем он звонил Эми.

– Мы толковали, о чем толкуем всегда.

– Без вариаций?

– Да, – кратко ответил Фил, недовольный тем, что его вынуждают говорить на столь неприятную тему. – Можно сказать, без вариаций. Я неизменно вызывал у него бешенство, поскольку у меня хватало мозгов замечать преступную ненужность и деградацию традиционной капиталистической экономики и финансов и я не мог положить эти самые мозги на прогнивший алтарь ничтожного бизнеса, которым ограничивались все его интересы. Я тоже был взбешен, хотя контролировал себя куда лучше, ибо у него имелась возможность вложить значительную сумму в дело, которому я себя посвятил, а именно в исправление и обновление мировой экономики, но он отказался. За мою деятельность в качестве торгового агента он платил мне сущие гроши. Сорок долларов в неделю. Я живу на пятнадцать, а остальное вкладываю в дело. Деньги идут на публикацию… – Он резко оборвал себя и покосился на Эми: – Кстати о брошюре, которую я тебе дал. Ее забрали полицейские. Ты прочла?

– Полицейские? – удивилась Эми. – Но я не… Ах да, конечно! Она была у меня в сумочке… которую я оставила там…

– Что еще за брошюра? – поинтересовался Фокс.

– Двадцать шестой номер бюллетеня «Труденьги». – Фил испытующе взглянул на Фокса. – Полагаю, вы слышали про «Труденьги»?

– Боюсь, что нет. Я хорошенько не расслышал. Как вы сказали?

– «Труденьги», – медленно и отчетливо произнес Фил. – Они призваны устранить раковую опухоль мировой экономики. «Труденьги» означает «труд – деньги». Эта основополагающая революционная доктрина гласит, что основой всех денег должно стать среднее значение человеческого труда, вычисляемое…

– Простите, это и есть то дело, которому вы себя посвятили?

– Да.

– Значит, вы не анархист?

– Господь с вами! – в голосе Фила звучало неописуемое отвращение. – С чего вы взяли?

– Неважно, – отмахнулся Фокс. – Вы сказали, что на жизнь у вас уходит пятнадцать долларов в неделю. Но ведь вы, без сомнения, живете в доме отца.

– Нет. Я съехал два года назад. Вдобавок ко всему прочему там мне приходилось постоянно увиливать от игры в бридж.

– Можно узнать ваш адрес, на случай, если…

– Конечно. Восточная Двадцать девятая улица, девятьсот четырнадцать. Телефона у меня нет. Вход с черной лестницы, пятый этаж.

Зазвонил телефон. Адвокат извинился, снял трубку и произнес:

– Нат Коллинз у аппарата, – после чего секунд двадцать просто слушал, затем прокричал: – Алло! Алло? Алло, алло?

Он повесил трубку, отодвинул телефон, взял блокнот и карандаш, быстро нацарапал несколько фраз, вырвал листок и вручил его Фоксу:

– Появилась одна зацепка. Проверь, когда улучишь минутку.

Фокс взглянул на листок и пробежал глазами наспех набросанные слова:

Измененный мужской голос сказал: «Человек в непромокаемом плаще, прошлой ночью в 7 ч. 40 мин. вошедший в здание фабрики Тингли, это Филип Тингли. Абсолютно поручиться нельзя, но сто к одному, что это он».

– Спасибо, – кивнул Фокс. – Попробую разобраться с этим завтра. – Он сунул листок в карман и улыбнулся Филу: – Итак, мистер Тингли, мне очень жаль, что нам не удалось выяснить, зачем ваш отец обращался к мисс Дункан. Насколько я понимаю, ваш разговор с отцом начался, когда пробило пять?

– Верно.

– Не подскажете, когда он завершился?

– Пожалуйста. Без двадцати шесть.

– Что было потом?

– Я отправился на Бродвей, перекусил в кафе-автомате, затем добрался до пересечения Тридцать восьмой улицы и Шестой авеню – у нас там небольшая контора.

– У нас?

– Я имею в виду «Труденьги».

– А. Вы часто бываете там вечерами?

– Почти каждый день. Я трачу на это все свои деньги и время. Оттуда я вышел около семи часов с пачкой рекламных буклетов – анонсом собрания, которое мы устраиваем, – и стал раздавать их на Сорок второй улице. В девятом часу я вернулся в контору и оставался там до девяти часов, когда мы закрылись.

– Итак, с семи до восьми вы находились на Сорок второй улице, где раздавали буклеты.

– Все правильно.

– Но ведь шел дождь? Вы раздавали буклеты под дождем?

– Конечно. Это самое подходящее время. Люди собираются у подъездов и под козырьками, поэтому есть шанс вручить побольше буклетов. – Фил скривил рот. – Если вы решили избавить Эми от неприятностей, свалив их на меня, боюсь, вам это не удастся.

– Хотите сказать, вы не боитесь оказаться замешанным в убийстве собственного приемного отца?

– Не только не боюсь, но и впредь бояться не собираюсь.

– Что ж, это сильная позиция. Главное – на ней удержаться. Впрочем, не забывайте, что и у вас есть слабое место: вы ведь наследник Артура Тингли.

– Наследник? – Презрительная гримаса, кривившая губы Фила, превратилась почти в оскал. – Это называется – наследник? При том что бизнес полностью передан в руки трех давно выживших из ума опекунов?

– Однако за этот бизнес предлагают триста тысяч долларов наличными. К тому же Тингли помимо фабрики, очевидно, владел и другой собственностью, разве нет?

– Владел, – едко заметил Фил, – однако вся она поступила в распоряжение опекунского совета. Даже дом и обстановка.

– Вы знали о содержании завещания?

– Даже не сомневайтесь. Это была его любимая дубинка, которой он вечно размахивал у меня перед носом, угрожая оставить ни с чем.

– Несладко вам приходилось, должно быть, – сочувственно заметил Фокс, вставая. – Большое вам спасибо, мистер Тингли, хотя вы и не слишком нам помогли. – Он подошел к вешалке и взял пальто и шляпу. – То, о чем я собирался с вами поговорить, мисс Дункан, может подождать. Я свяжусь с вами утром. До встречи, Нат.

Он уже повернулся к выходу, но тут за его спиной раздался голос:

– Эй, подождите минутку! – Фил Тингли что-то вытащил из кармана и протянул Фоксу. – Это наша «Декларация об основных потребностях мировой экономики». Обязательно прочтите. Я пришлю вам комплект бюллетеней «Труденьги»…

– Весьма признателен. Весьма. – Фокс взял декларацию и поспешно вышел.

В приемной сыщик, который только что очень торопился, внезапно притормозил. На стуле у стены Леонард Клифф читал вечернюю газету. Фокс подошел к столу, за которым сидела мисс Лэраби, и наклонился к ней с такой решимостью, будто недавний эпизод с мисс Дункан сформировал у него устойчивую привычку к поцелуям. Однако вместо поцелуя он тихо прошептал ей на ухо: «Он все это время сидел здесь?»

Мисс Лэраби, очевидно, испытывала отвращение к подобного рода перешептываниям. Без лишних слов, нисколько не переменившись в лице, она повернулась к печатной машинке, заправила в нее лист бумаги, что-то напечатала, вынула бумагу и передала ее Фоксу. Он прочел:

20 мин. назад он спросил, где мужской туалет, и вышел. Вернулся примерно через 10 мин. с газетой. Должно быть, спускался вниз.

– Спасибо, – сказал Фокс, сложил листок и убрал его в карман. – Если будут новости, я дам вам знать. – Он подошел к Леонарду Клиффу: – Мистер Клифф, рассуждая о порче продукции Тингли, вы сказали, что подозреваете Корпорацию производителей злаковых, так как вам знакомы их методы.

Клифф, опустив газету, кивнул:

– Да, верно. Я ляпнул, не подумав. Но вы обещали об этом не распространяться.

– Обещал. То есть я обещаю не говорить об этом с теми, кто этого еще не знает. В разговоре, который состоялся у нас с Артуром Тингли в понедельник, он тоже упоминал Корпорацию производителей злаковых. Это ваши основные конкуренты?

– Пока что нет. Но они… – Клифф умолк, затем пожал плечами и продолжил: – В конце концов, многие в курсе, вам кто угодно об этом расскажет. Около года назад Гатри Джадд из банка «Метрополитен траст» положил глаз на Корпорацию производителей злаковых и подмял ее под себя. В интересах своего банка, разумеется. Вы знаете Джадда?

– Нет, но я о нем наслышан.

– Тогда не надо вам рассказывать, что это за человек. Говоря, что мне знакомы методы этих ребят, я имел в виду именно Гатри Джадда.

– Ясно. Вы будете завтра у себя в конторе?

– Разумеется.

– Возможно, я к вам заскочу. Всего хорошего.

Фокс откланялся, спустился на улицу, где ранние ноябрьские сумерки уже превратили вечер в ночь, быстро добрался до Мэдисон-авеню, отмахал шесть кварталов на север, вошел в вестибюль другого делового здания и сверился с планом расположения помещений. Затем поднялся на лифте на тридцать второй этаж, вступил в длинный коридор и отыскал дверь с табличкой:

БОННЕР И РАФРЭЙ

ДЕТЕКТИВЫ

Войдя, он очутился в маленькой уютной приемной, являвшей собой полный контраст с приемной фабрики Тингли: стены выкрашены в светло-зеленый цвет; свет мягкий, рассеянный; на полу – темно-красная резиновая плитка; из обстановки – стулья, маленький столик и вешалка черно-красного лака с хромированной отделкой.

Приемная была пуста. Фокс завертел головой, прикидывая, как ему быть, и в это время открылась внутренняя дверь и из нее вышла Дол Боннер, в пальто, шляпке и перчатках.

– Как раз вовремя, – заметил Фокс. – Я боялся вас не застать.

Она холодно улыбнулась:

– Я польщена. – Ее карамелевые глаза встретились с его глазами. – Очень жаль… У меня встреча…

– У меня тоже, поэтому я вас не задержу. Какая милая комната… Так о чем вы в прошлую субботу беседовали с Леонардом Клиффом в баре «Рустермана»?

– Да бросьте! – Она если и не сменила гнев на милость, то, по крайней мере, развеселилась. – Это даже забавно. И многого вы добиваетесь подобными методами?

– Когда есть чем крыть, то многого. Было бы славно посидеть тут, посудачить в свое удовольствие, но, к сожалению, мы оба спешим. Дело в том, что Клифф предложил свою версию вашей с ним беседы. А теперь я хочу выслушать вашу, чтобы их сопоставить. Вы же знаете, как это делается. Рутинная работа.

– Да, но я предпочитаю другие подходы. – В ее глазах плясали веселые огоньки. – И это Текумсе Фокс? Стыдитесь! Кто я, по-вашему? Прислуга, отвечающая на телефонные звонки?

– Ну что вы! И все-таки вы расскажете. Это дело об убийстве не имеет к вам отношения, так стоит ли в него впутываться? Если ввяжетесь, у вас могут возникнуть большие неприятности. Возможно, вам кажется, что это вполне правильно и этично – подрядиться следить за В для А, а потом по поручению B присматривать за C. Но вы же знаете, что́ подумает полиция. У них появятся сомнения, и они непременно начнут вам докучать. В лучшем случае вас заподозрят в двойной игре, в обмане доверия клиента, а в худшем – в том, что вы способствовали его гибели. Я в этом вовсе не заинтересован. Мне просто нужен ответ на мой вопрос. Рассусоливать некогда. Если ответа я не дождусь, немедленно звоню инспектору Дэймону. А дальше вы знаете: доставить живой или мертвой; допросы, протоколы; пожалуйста, подпишите это заявление; явитесь утром; не покидайте пределов штата…

– Будьте вы прокляты! – в сердцах бросила мисс Боннер. Все ее веселье мигом улетучилось. – Вы этого не сделаете. На что вы рассчитывали?

– Подумайте сами. Я уже говорил, что Клифф раскололся. Я просто его проверяю. Разве мои А, В и С ничего не доказывают?

– Я не обманывала Тингли.

– Прекрасно. До прошлой субботы вы когда-нибудь встречались с Клиффом?

– Нет. – Мисс Боннер сглотнула. – Будьте вы прокляты! Он позвонил сюда, и мы договорились увидеться в «Рустермане». Я рассчитывала с его помощью поскорее завершить работу, которую делала для Тингли, но когда узнала, чего он хочет, то решила, что не вижу причин не взяться и за это дело тоже. В любом случае Тингли это не навредило бы. Да и Клиффу, если он не блефовал, тоже…

– Чего же он хотел?

– Он заподозрил, что за порчей продукции Тингли стоит Корпорация производителей злаковых, и попросил меня выяснить, верны ли его подозрения. А если получится – то и собрать доказательства. Это расследование понадобилось ему потому, что он, во-первых, надеялся купить фабрику Тингли и не хотел, чтобы она обесценивалась, а во-вторых, желал разоблачить конкурента.

– Он называл какие-либо имена?

– Да. Гатри Джадд из банка «Метрополитен траст», который недавно завладел корпорацией.

– Он просил вас о чем-то еще?

– Нет.

– Вы говорили, что работаете на Тингли?

– Нет.

– Он звонил вам около полутора часов назад?

– Что? – переспросила мисс Боннер, нахмурившись. – Кто мне звонил?

– Клифф. Чтобы вы знали, что́ мне говорить.

– Он не звонил. Вы… Вы невыносимы…

– Перестаньте! У меня чувствительное сердце. Я не хочу этого слушать. Большое вам спасибо, мисс Боннер.

Фокс повернулся и вышел. Очевидно, и мисс Боннер была не расположена с ним общаться. Хотя он больше минуты ждал лифт, а стрелки показывали уже седьмой час, снова он ее так и не увидел.

Очутившись на улице, Фокс и не подумал возвращаться к тому месту, где припарковал свою машину, а вместо этого быстро зашагал в сторону центра. На Тридцать восьмой улице он повернул на запад.

Дойдя до Шестой авеню, заскочил в аптеку, заглянул в телефонную книгу, снова вышел, огляделся, пересек улицу и направился к входу в здание, которое знавало лучшие дни, а ныне, видимо, предназначалось под снос.

Внутри он справился с планом здания, затем старенький лифт отвез его на третий этаж, а тесный коридор привел к двери, на грязной стеклянной панели которой в центре красовалась надпись: «Труденьги», а сбоку: «Входите».

И он вошел.

Глава девятая

В небольшой комнате, доверху заваленной грудами книг, которые занимали все свободное место, умещались сразу администрация, издательский, коммерческий и транспортный отделы «Труденег». Обстановка – два письменных стола, пять стульев, пишущая машинка, множительный аппарат, несколько шкафов и книжных полок – выглядела непритязательно, но вполне прилично.

Озабоченный чем-то мужчина, стоя возле стола, сыпал из пакетика питьевую соду в стакан с водой и помешивал в нем ложечкой. За другим столом наклеивала марки на конверты молодая женщина в облегающем платье из коричневой шерсти, чье лицо можно было счесть привлекательным, если бы не крупный выпуклый лоб, явно намекавший на недюжинный интеллект. Оба, и мужчина, и женщина, посмотрели на Фокса. Он вежливо поздоровался.

– Добрый вечер, – произнес мужчина. – Прошу меня простить. – Проглотив содержимое стакана, он поморщился и пояснил: – Вечно приходится перекусывать на ходу.

– Многие этим грешат, – улыбнулся Фокс. – А у вас здесь уютно. Все под рукой.

– Уютно? Настоящая свалка! Я привык работать в кабинете… – Мужчина устало махнул рукой. – Чем могу помочь?

Фокс уже открыл рот, чтобы приступить к расспросам, ради которых сюда явился, но тут заговорила женщина. Она закончила наклеивать марки, встала, взяла пальто и поинтересовалась у коллеги:

– Что мне делать, если материалы из Уинкупа прибудут утром еще до вашего прихода?

– Примите и расплатитесь. Я подпишу чистый бланк.

– А. – Она стала натягивать пальто. – Я все время забываю, что Фил… В общем, не могу привыкнуть к богатству. Он что-то запаздывает, хотя, учитывая обстоятельства…

Фокс тут же бросил мелкую рыбешку, на которую было нацелился: рядом громко плеснула хвостом крупная рыбина. Он улыбнулся женщине и преградил ей путь к выходу.

– Прошу простить мне эту дерзость, но у меня есть предложение, – проговорил он и вытащил из кармана «Декларацию об основных потребностях мировой экономики». – Друг дал мне почитать вот это. Я очень заинтересовался, однако понял далеко не все. Хотелось бы расспросить вас подробнее, но я проголодался. Вы как раз уходите – видимо, на обед. Так почему бы нам не пообедать вместе и не обсудить некоторые теоретические вопросы? Меня зовут Уильям Шерман.

– Отличная идея, – заявил мужчина. – Она объясняет лучше, чем все мы, вместе взятые.

– За едой я обычно читаю, – без всякого энтузиазма заметила женщина. И действительно, под мышкой у нее виднелся увесистый том. Она пожала плечами: – Ну ладно, пойдемте.

– Вот, – добавил мужчина. – «Приложение для членов лиги „Труденьги“». Возьмите.

Фокс взял брошюрку и вместе с новой знакомой отправился на Сорок четвертую улицу, в ресторан «Красная сельдь», оказавшийся самым тесным и душным из всех известных ему заведений такого рода. Дама без раздумий согласилась выпить в баре коктейль, потом, не выказав никакого отвращения, употребила второй. Когда их проводили в дальний зал, за столик для двоих, Фокс сообразил, что не знает имени своей спутницы. Она представилась: Грейс Адамс.

Когда было покончено с мясным ассорти и подали салат, сыщик признал, не без горечи, что, вопреки твердой уверенности, обманулся в своих надеждах выудить нужную информацию. Два коктейля, подкрепленные изрядным количеством красного вина, которое дама глушила, не смакуя, залпом, в переполненном душном и шумном зале действительно развязали ей язык. Но чем свободнее она себя ощущала, тем дальше забиралась в непроходимые дебри политэкономии. Она высмеивала Кейнса, издевалась над Марксом, громила Веблена и называла золотой стандарт доро́гой, прямиком ведущей в ад[4]4
  [Джон Мейнард] Кейнс (1883–1946) – выдающийся английский экономист. Участвовал в разработке Бреттон-Вудской международной системы организации денежных отношений и торговых расчетов, сменившей в 1944 году систему, основанную на «золотом стандарте», при которой основной единицей расчетов являлось некоторое стандартизированное количество золота. [Торстен Бунде] Веблен (1857–1929) – американский экономист, социолог и футуролог. – Ред.


[Закрыть].

Фокс, безусловно, отдавал должное ее блестящему уму и красноречию, однако на обед в «Красной сельди», влетевший ему в копеечку, он разорился отнюдь не ради краснобайства.

Снова и снова с бесконечным терпением, настойчивостью и коварством заговаривал он о своем пылком желании оказать содействие лиге «Труденьги». Дама пропускала эти намеки мимо ушей и продолжала извергать фонтаны мудреных словес.

Он попробовал подобраться к делу с другой стороны, всеми силами стараясь навести разговор на финансовую структуру лиги и ее нынешнее состояние, позволяющее не глядя выписывать чеки и вовремя платить по счетам. Но собеседница его была то ли дьявольски хитра, то ли рассеянна (разобрать он не мог) и ни в какую не хотела проглатывать наживку.

К тому времени, когда подали кофе, сыщиком овладело тягостное ощущение, что он потерпел настоящее фиаско, утонув в словах, извергнутых неукротимым гейзером демагогии.

Крутолобая интеллектуалка подняла чашечку, слегка расплескав кофе, и хихикнула. Тут только Фокс все понял: да она просто-напросто пьяна, и повинны в этом коктейли, выпитые в баре. Он сам себя перехитрил.

Уже не церемонясь, детектив заглянул ей в глаза и спросил:

– Так что там с деньгами, внесенными Филом? Насколько велика сумма?

– Десять тысяч долларов.

– Когда сделан вклад?

– Сегодня у нас… – Она сосредоточенно наморщила лоб.

– Среда, – подсказал Фокс.

– Да. Среда. Вчера был…

– Вторник.

– Да. Вторник. В понедельник. Вклад сделан в понедельник.

– Чеком или наличными?

– Наличными. Весь, полностью… – Она осеклась. – Погодите-ка. Не спрашивайте меня об этом.

– Почему?

– Потому что вы не должны… То есть я не должна…

– Хорошо, забудьте об этом. – Фокс обернулся и помахал официанту. – Счет, пожалуйста!

Хорошо бы этой мисс Адамс, смекнул он, действительно позабыть о своей откровенности. Он попытался снова разжечь ее красноречие, но тщетно. Она молчала, пока на улице сыщик не попытался запихнуть ее в такси.

Вот тут она отверзла уста и принялась отказываться. Так и прошествовала в направлении Центрального вокзала с увесистым томом под мышкой.

Фокс некоторое время смотрел вслед велеречивой мисс Адамс, затем покачал головой, отвернулся и зашагал к Шестой авеню.

Однако Филип Тингли, которого он рассчитывал застать в конторе «Труденег», здесь так и не появился. Тут по-прежнему трудился не покладая рук субъект, который жаловался, что приходится перекусывать на ходу, да еще двое возились с книгами, но Фила не было.

Детектив объявил, что хочет повидаться с мистером Тингли: мисс Адамс уверяла, что тот может содействовать дальнейшему просвещению новообращенного. Однако ему было сказано, что Тингли давно отсутствует и не давал о себе знать.

Сыщик вышел, отыскал телефонную будку и позвонил в особняк покойного Артура Тингли. Экономка сообщила ему, что Филипа Тингли нет и, где он, ей неизвестно.

После этого Фокс отправился на Сорок первую улицу, осторожно маневрируя между тесно припаркованными машинами, отъехал от тротуара и покатил на Восточную Двадцать девятую улицу, к дому девятьсот четырнадцать.

Это унылое здание всем своим видом взывало к коренным преобразованиям мировой экономики, если не в глобальном масштабе, то хотя бы в данном, отдельно взятом месте.

Вспомнив наставления Филипа: «С черного хода, пятый этаж» – и обнаружив, что дверь подъезда не заперта, Фокс отмахал пешком пять маршей вверх по вонючей лестнице. Звонка рядом с дверью квартиры не отыскалось, пришлось постучать, но ответа не последовало. Фокс подождал пару минут, пока не оставил всякую надежду, вышел на улицу и сел в машину.

Несколько секунд он раздумывал, куда направиться, решил, что пора наведаться домой, и покатил в направлении Вестсайдского шоссе. В десять двадцать он въехал в свои владения, пересек мостик, который сам соорудил над ручьем, и вырулил к окруженному деревьями белому дому на холме, получившему у соседей прозвище «Зоопарк».

Дома он чмокнул в щечку миссис Тримбл, справился у Сэма, опрыскивал ли тот деревья, уладил спор между Покорным и Элом Крокером, которые не сошлись во мнениях по вопросу о температуре тела впавшего в спячку сурка, заглянул в подвал проверить, не прорезались ли глазки у котят Кассандры, около часа развлекался гитарными дуэтами с Джо Сорренто и, наконец, отправился спать.

На следующий день, в четверг, в девять тридцать утра, Фокс снова находился в Нью-Йорке, оккупировав телефонную кабинку в парикмахерской на Сорок второй улице. Он уже сделал четыре звонка. Первый – в контору Ната Коллинза: ничего нового. Второй – в квартиру Эми Дункан: то же самое. Третий – в особняк Тингли: похороны, как и планировалось, должны состояться в десять часов, поэтому поговорить с Филипом Тингли удастся только после обеда. Четвертый звонок был сделан в штаб-квартиру «Пи энд би»: мистер Клифф на совещании, освободится позднее.

Теперь Фокс, держа в руке раскрытую записную книжку, разговаривал с неким Рэем. «Вот это настоящая услуга!.. Конечно, я подожду». Он ждал несколько минут. Когда же на другом конце провода заговорили, внимательно все выслушал, после чего сказал: «Пожалуй, я перезвоню им, чтобы удостовериться. Итак, номера „джи-джей-один-один, – два-два, – три-три, – четыре-четыре, – пять-пять, – шесть-шесть, – семь-семь и – восемь-восемь“ числятся за Гатри Джаддом. Целых восемь машин? Зато какая экономия на обуви! Я твой должник, Рэй. Загляни ко мне как-нибудь, я покажу тебе свой новый трактор».

Он вышел из парикмахерской, прошагал до Центрального вокзала и сел на поезд до Уолл-стрит.

Здание банка «Метрополитен траст» представляло собой микрокосм, крепость, поле брани, пиратский корвет – в зависимости от избранной вами точки зрения. Одних лифтов тут насчитывалось четыре десятка, а вице-президентов – целых тридцать восемь, почти поровну.

Но какие-то там вице-президенты, хотя бы и самый главный из них, Фокса не интересовали. Он поднялся на лифте на самый верх и немедленно повел атаку на «линию Мажино»[5]5
  Линия Мажино – система французских оборонительных укреплений, построенная перед Второй мировой войной, в конце 1920-х – начале 1930-х годов. – Перев.


[Закрыть], сооруженную на подступах к его цели.

Единственным снарядом, имевшимся у него на вооружении, был запечатанный конверт. В конверте лежала его визитка, на которой он приписал: «Срочно. Относительно визита мистера Брауна к мистеру Т. во вторник, в десять часов утра».

Главная сложность заключалась в том, чтобы снаряд поразил цель. Девица за стойкой в приемной снизошла до того, что сняла трубку и кому-то позвонила. Появился учтивый молодой человек, попросивший отдать ему конверт, но так его и не получивший.

Молодой человек исчез, вместо него вышел мужчина постарше и помрачнее. Он проводил Фокса по широкому, устеленному коврами коридору в какой-то кабинет, где за столом сидел худощавый, средних лет клерк в окружении двух стенографисток.

Этому Фокс согласился-таки доверить конверт. Худощавый мужчина вышел, а угрюмый остался стеречь посетителя. Через пять минут худощавый вернулся, поманил Фокса и провел через еще одну комнату в просторный кабинет, отделанный с подлинной, хотя и несколько помпезной роскошью.

Восседавший за огромным письменным столом из дорогой бразильской древесины, на котором не было ничего, кроме газеты, человек лет шестидесяти произнес:

– Хорошо, Эйкен, спасибо.

Худощавый скрылся за дверью. Фокс приблизился к столу и спросил:

– Мистер Джадд?

– Да. – Голос этот поразил Фокса: в нем странным образом сплавлялись воедино сталь и шелк. – Пожалуйста, объясните, что́ вам угодно.