Текст книги "Президент исчез"

Автор книги: Рекс Стаут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

Когда вышел общий приказ об освобождении задержанных лиц, в нем было сделано несколько исключений.

Скорее для наказания, нежели из соображений предосторожности оставались под арестом охранники, которые в тот злополучный день несли дежурство на территории вокруг Белого дома, а также часовой у задних ворот. Вэла Оркатта отвезли в больницу Святого Эразма, он там находился в отдельной палате, и к нему была приставлена охрана. Начальник секретной службы Скиннер не мог допустить, чтобы был потерян единственный свидетель, оказавшийся на месте похищения. Кроме того, голова Оркатта была довольно серьезно травмирована, и больничный режим ему ничуть не вредил. К нему никого не допускали, исключение сделали лишь для матери, но и ей разрешалось навещать его не чаще одного раза в день.

В девять часов вечера, в четверг, детектив Майк Ноулан из Нью-Йоркского сыскного управления сидел, прислонив спинку стула к стене коридора третьего этажа больницы Святого Эразма. Чтобы не заснуть, он нажимал одним большим пальцем на другой и рассеянно мечтал от том, чтобы медсестра пациента из палаты номер четырнадцать снова прошла мимо него. Дверь в палату номер шесть находилась слева, в паре футов от стула, на котором Майк сидел.

С правой стороны от Ноулана послышались легкие шаги по линолеуму, и он лениво повернул голову в этом направлении. По коридору шел крупный блондин, одетый в зеленовато-серый костюм и державший фетровую шляпу в руке. Он смотрел на номера на дверях палат.

Поймав взгляд Ноулана, блондин направился прямо к нему:

– Я ищу Вэла Оркатта.

Ноулан покачал головой:

– Ничем не могу помочь, мистер. Он не принимает.

Мужчина вытащил из кармана кипу бумаг, порылся в них, нашел какой-то листок, развернул его и протянул детективу. Ноулан посмотрел на листок. Он был вырван из фирменного блокнота и в верхней его части была надпись «Министерство юстиции – Управление секретной службы», выполненная типографским способом. От руки была написана дата и фраза следующего содержания: «Разрешить подателю сего переговорить с Вэлом Оркаттом. Льюис Уорделл».

– У нас появилась новая версия расследования, – сказал блондин. – Мы думаем, что сможем встряхнуть немного его память.

– Может, и сможете. – Ноулан встал и оглядел его. – Однако отданный мне приказ достаточно недвусмыслен.

Мне нужно получить подтверждение по телефону.

– Что за вопрос, давайте действуйте. Кроме Уорделла, никто не может подтвердить этот приказ, а он сейчас в Белом доме на заседании кабинета министров. Назовите девятую линию.

Ноулан огляделся и не увидел в коридоре ни одного санитара. Ближайший телефон находился за поворотом, на столе дежурного; оставить палату без охраны было нельзя, и Ноулану совсем не хотелось, чтобы незнакомец был здесь предоставлен самому себе. Пожав плечами, детектив потянул дверную ручку палаты номер шесть и произнес:

– Ну хорошо, пошли.

Блондин покачал головой.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я должен остаться с ним один на один. Таков приказ. Так что вам бы лучше позвонить.

– Вот как? Чего же в этом такого секретного?

– В этом деле, сержант, – улыбнулся блондин, – скрыта целая куча секретов. Каждый знает что-то такое, что не должен знать никто другой. Если вы собираетесь звонить, торопитесь, дело не может ждать.

– Когда вы получили эту записку?

– Пятнадцать минут назад. В Белом доме.

– Но здесь написано «Управление секретной службы».

– Да. Уорделл носил блокнот управления у себя в кармане. Вы что, хотите, чтобы я продемонстрировал вам отпечатки его пальцев на листке?

– Ладно, не надо кипятиться. – Ноулан сунул записку в карман. – Вы не сделаете ничего такого, что ухудшит его состояние?

– Конечно нет.

Ноулан кивнул, открыл дверь палаты номер шесть и вошел. Повернувшись спиной к торшеру, Вэл Оркатт сидел в кресле и читал газету; целая груда газет лежала на стуле, стоявшем рядом с ним. Он был одет, и, хотя голову его по-прежнему скрывали бинты, на лице молодого человека не было и следа болезни.

– К вам пришел посетитель, Оркатт, – сообщил Ноулан, – по служебной надобности. Я сказал ему, чтобы он не больно-то давил на вас.

Блондин тоже вошел в палату. Он кивнул Вэлу и встал у входа. Здесь освещение было лучше, и Ноулан более детально рассмотрел лицо мужчины. Потом он снова пожал плечами, вышел и закрыл за собой дверь.

– С вашего разрешения, – сказал посетитель, убрал газеты со стула и, положив их на кровать, уселся. Вэл наблюдал за ним, не говоря ни слова.

– Вас зовут Вэлентайн Оркатт?

– Да, – согласился Вэл.

– Вас не назовешь плохим парнем, – улыбнулся визитер.

– Весьма признателен.

– Полноте! Вы – и впрямь славный молодой человек. У меня есть сын, но ему всего только восемь лет.

Скажите, вы живете вместе с отцом и матерью на Экер-стрит? Я видел ваш дом. Он принадлежит вашему отцу?

– Нет, – ответил Вэл и скрестил руки на груди.

– Ты, сынок, не хочешь попусту молоть языком, а?

Правильно. – Блондин и раньше говорил негромко, а сейчас еще понизил голос. – Тебе не нужно бояться меня, я здесь неофициально.

– Я и не боюсь. Просто отвечаю на ваши вопросы, хоть и не знаю, на каком основании вы их задаете.

– Да ни на каком. Просто из дружеских соображений. Я пришел сюда неофициально, по личному делу.

Ты когда-нибудь слышал о Джордже Милтоне?

– Конечно, слышал. Если вы имеете в виду банкира.

– Именно его я и имею в виду, – кивнул посетитель. – Только он не просто банкир, он – самый богатый и могущественный человек в Америке.

– Рад за него.

– Именно так оно и есть, Вэл. – Блондин пододвинул стул немного поближе. – И он хочет предложить тебе одну сделку. Беда в том, что сейчас он не имеет подходящей возможности лично обратиться к тебе, а соглашение должно быть достигнуто быстро. Стоит твоему охраннику воспользоваться телефоном, и меня вышвырнут отсюда в любую секунду. Так что тебе придется поверить мне на слово.

Тебе придется поверить, что я – тот человек, который держит свое слово точно так же, как и Джордж Милтон. Это он послал меня сюда. Посмотри мне в глаза.

Вэл Оркатт так и поступил. Он встретил взгляд сероголубых глаз своего гостя без особого напряжения или вызова, а также без любопытства. Что же касается сероголубых глаз, они были серьезны и настойчивы.

А мужчина продолжал:

– Джордж Милтон даст тебе пятьсот тысяч долларов.

Полмиллиона долларов наличными за то, что ты расскажешь все, что тебе известно о президенте Стэнли. Если ты расскажешь это мне и сейчас же. Даю тебе слово, Вэл.

Мое честное слово и его честное слово. Пятьсот тысяч долларов наличными.

Выражение лица Вэла не изменилось.

– Это большие деньги, – заметил он.

– Именно так. Видишь ли, Джордж Милтон – это тебе не дешевка какая-нибудь. Он не предлагает тебе какие-нибудь жалкие десять или двадцать кусков. Он предлагает тебе то, чего ты стоишь. Деньги будут выплачены тебе наличными, как только ты выйдешь отсюда и как только нормализуется обстановка. Все по-честному, Вэл, – полмиллиона долларов. Только подумай, что ты сможешь сделать, имея такие деньги. Здесь и дом, который ты купишь для своих отца и матери, и путешествия, которые сможешь совершить, и все, о чем ты мечтал.

Тебе нужно только рассказать мне все, что ты знаешь.

Можешь мне поверить.

Вэл молчал и не собирался прерывать свое молчание.

Блондин повторил:

– Ты только расскажи мне. Господи, Вэл, пятьсот тысяч долларов!

Молодой человек покачал головой.

– Вэл, я вижу, ты не веришь мне. Напрасно.

– Да нет, я верю вам, – наконец заговорил Вэл. – Беда в том, что я не знаю ничего такого, что тянуло бы на цифру с пятью нулями. Я уже рассказал все, что мне было известно.

– Полно, Вэл. В конце концов все и так встанет на свои места, и какая разница, случится это завтра или неделю спустя? Лично для тебя эта разница заключается в пятистах тысячах долларов. Не расскажешь мне об этом сегодня, так или иначе, все станет известно, но при этом ты так и будешь водить грузовик с бакалеей. Нет, ты не должен быть таким дураком. Я знаю, тебе трудно поверить мне, однако Джордж Милтон скорее потеряет глаз, чем откажется от своего слова, и точно так же сделаю я.

Не глупи, Вэл. Не проходи мимо единственного шанса заработать настоящие деньги.

– Мне очень жаль, мистер. – Вэл пожал плечами. – Конечно, эти деньги были бы не лишними для меня, но мне просто нечего сказать.

– Послушай… – Посетитель пододвинул стул еще ближе.

Но прежде, чем ему удалось продолжить разговор, речь его была неожиданно прервана. Сидя к двери боком, он услышал, как поворачивается ручка, и повернулся. Чуть дернувшись, дверь распахнулась. Реакция блондина тоже была молниеносной, но ему пришлось остановиться. Здесь не было девушки, чтобы использовать ее в качестве щита, а твердость, с которой Майк Ноулан направил на него пистолет, и готовность к решительным действиям, написанная на его лице, не оставляли выбора.

– Руки вверх, быстро! – пролаял Ноулан. – Слышишь ты, вшивый щенок! Руки в гору, и как можно выше! А вам, Оркатт, следует привести в порядок свой туалет. Довольно скоро к вам прибудут еще посетители, и на этот раз официальные лица. Им очень любопытно знать, почему кому-то настолько нужна встреча с вами, что он пошел на кражу фирменных бланков и подделку подписи. А ты иди к выходу, – рявкнул Ноулан блондину, – и двигайся медленно. Через несколько минут за тобой пришлют лимузин. Значит, ты полагал, что с моей стороны было бы неплохо сделать телефонный звонок, верно? А ты хитер. Ты и впрямь думал, что мне стоит позвонить. Ты…

Ноулан намеревался сказать: «Ты, упрямый ублюдок!» – но краем глаза заметил, что из коридора, раскрыв рот от изумления, на него смотрит медсестра из четырнадцатой палаты. Поэтому он сказал:

– Ты, резная камея агатовая!

Это прозвучало настолько глупо, что Ноулан покраснел, как только услышал собственные слова, и подумал: где же, черт возьми, он мог подцепить такое выражение?

Глава 9

В Белом доме, в половине восьмого вечера четверга, десять мужчин и одна женщина ели жареных цыплят с горячими булочками. Хотя на заседании кабинета министров ими было рассмотрено множество дел, некоторые вопросы пришлось отложить – уж больно много времени было затрачено на длительное и жаркое обсуждение статуса Гарри Браунелла. Соглашение по этому вопросу было достигнуто только под давлением миссис Стэнли, которая заявила, что откажется участвовать в работе, если Браунелл, без всяких оговорок и условий, не будет восстановлен в качестве члена Совета. Последовали телефонные переговоры с министром обороны Оливером, а также с министром юстиции Дэвисом, и Браунеллу удалось сохранить место в Совете. Согласие, однако, не было единодушным: Теодор Шик, министр торговли, присутствовавший на утреннем заседании, ушел, и никто не знал куда. Не удалось найти вице-президента Моллесона, а Льюис Уорделл отказался менять свое мнение даже после ультиматума жены президента. Правда, он неохотно признал, что решение принимается большинством голосов, и Браунелл остался членом Совета.

Еще одной причиной, по которой в тот полдень кабинет оказался не в состоянии быстро и должным образом выполнять возложенные на него обязанности, стало пресловутое дело «Ричарда Крэнмера» – британского торгового судна, которое несколько дней простояло в доках Бруклина, принимая на борт груз. В четверг оно вышло из гавани, направляясь в Ливерпуль, по ту сторону Атлантики. А в час дня два военных корабля, точнее, два крейсера Соединенных Штатов, развели пары и отправились за ним в погоню. И хотя не было сделано ни одного официального заявления ни по поводу самого факта погони, ни по поводу причин, вынудивших пойти на это, однако сперва в виде слухов, а вскоре в виде набранных аршинными буквами заголовков специальных выпусков газет стало утверждаться, что три докера четко и ясно видели на борту «Ричарда Крэнмера» президента Соединенных Штатов. Он лежал на носилках, и по одной из нижних палуб его несли туда, где располагались каюты командного состава.

Из десятка тысяч возникших за эти три дня сплетен о том, что президент найден, этот слух породил больше всего надежд и сопровождался самым горьким разочарованием. На борт была послана радиограмма с просьбой лечь на обратный курс и направиться к порту отплытия.

В ответе на эту радиограмму сообщалось, что капитан очень сожалеет, но груз на борту судна очень нужен в Англии и, кроме того, при выходе из порта были соблюдены все необходимые формальности, поэтому команда намерена продолжить плавание. Ответ на вторую радиограмму, которая повторяла первую, но уже в более повелительном тоне, тоже содержал отказ; он был проникнут еще большим сожалением, но не становился от этого менее решительным. К этому времени крейсеры довели давление в котлах до нормы, подняли якоря и устремились в погоню.

В полдень, в четверг, американский народ был решительно и единодушно настроен против войны. Этим убеждением американцы не были обязаны ни одному антивоенному доводу, хорош он был или плох; оно родилось на гребне волны типичного и всеобщего рассуждения: банда поджигателей войны похитила президента.

Тот, кто это сделал, должен быть расстрелян. Следовательно, не нужно убивать никого, за исключением тех, кто хочет, чтобы американцы начали стрелять в кого-то еще. Однако спустя четыре часа картина радикально изменилась. Заработали десять миллионов радиоприемников, и ни один не страдал отсутствием аудитории, в то время как поля ждали пахаря, а остатки яичниц с ветчиной сохли на невымытых с обеда тарелках. Эти грязные предатели-англичане вывезли нашего президента в океан, а сперва они пронесли его на судно на носилках – он болен или травмирован, он тяжело ранен, он мертв!

Но крейсеры вернут его, они отправят английское судно на дно моря и привезут президента, а тогда… Если бы хоть малая толика угроз, что были высказаны в тот день в адрес англичан, оказалась бы выполненной, то скелет, который лежит в могиле Наполеона Бонапарта, захохотал бы в дьявольском ликовании.

Немногим позже четырех часов до нации долетели слова о том, что «Ричард Крэнмер» перехвачен и остановлен; на его борт поднялась штурмовая группа, и судно подверглось обыску. Были обнаружены носилки, на которых, согласно показаниям капитана судна, доставили в свою каюту его помощника, у которого была сломана коленная чашечка. Никаких следов президента. Американский народ оказался в нелепом положении, когда, нацелив и подготовив к выстрелу пушку, до дульного среза набитую мстительным гневом, он увидел, что цель исчезла. Некоторые пожали плечами и доели свой обед, кто-то напился, а большинство осталось при пушке, вычисляя, где притаилась банда поджигателей войны.

Члены кабинета министров не слишком поверили в сказку о трех докерах, их действия ограничились приказом министру военно-морских сил отправить в погоню два крейсера; они и на самом деле не верили в то, что президент окажется на судне. Однако вероятность подобного события и ожидание результатов экспедиции крейсеров замедлили работу кабинета, и без того уже задержанную пререканиями по вопросу о Браунелле. А еще нужно было обсудить реакцию на сообщение Японии о базе русских, якобы существующей на Филиппинских островах, решение конгресса прервать свою работу на неопределенное время, продление срока действия списка контрабандных товаров для американских кораблей, покидающих родные порты, а также другие подобные и не менее досадные вопросы, включая полный провал всех усилий найти президента. Однако наибольшую тревогу и озабоченность вызывал тот факт, что вице-президент Моллесон не показывался в Белом доме. В ту же среду вечером посланные Уорделлом детективы засекли, как он вышел из дома Хартли Гриннела, но ближе к середине дня в четверг, когда Моллесон вошел в здание Управления сената и больше не появлялся, его след был потерян. При наличии тоннеля, ведущего в Капитолий, и при множестве подъездов у этих двух зданий Моллесону очень просто было ускользнуть от наблюдения, особенно если ему было известно о шпионах и имелись основания от них отделаться.

Кабинет министров ничего не знал о собрании в апартаментах «Д» на восьмом этаже отеля «Пилигрим», однако им было известно об отчаянной решимости и изобретательности оппозиции. А еще они знали, что куда-то пропал Вормен, а также Дэниел Каллен и Калеб Рейнер, а еще, что из Нью-Йорка в Вашингтон прибыли Пирсы и что с Центрального вокзала они уехали в неизвестном направлении. Немногим позже шести от министра обороны поступили свежие и еще более тревожные новости. Оливер сообщил, что у него возникла необходимость переговорить с генерал-майором Киттерингом, но он не смог его найти. Это было очень странно, особенно если учесть верность генерала своим обязанностям. Оливеру это показалось настолько странным, что после некоторого размышления у него родилось хотя и маловероятное, но очень тревожное подозрение. Он дал задание во чтобы то ни стало связаться с каждым офицером высокого ранга в Вашингтоне и его окрестностях. За исключением четырех человек, а именно: генерал-майоров Киттеринга, Хеджеса и Джонса, а также бригадного генерала Ридли, все они были обнаружены примерно там, где и должны были находиться. Как заявил Оливер, в силу различных причин, о которых нет нужды говорить подробно, то обстоятельство, что не удалось связаться именно с этой четверкой, делало его подозрения менее невероятными, но зато гораздо более тревожными. Биллингс, который выслушал все эти сведения по телефону, сразу же всполошил кабинет министров.

После короткого совещания был сделан звонок министру обороны с просьбой временно передать власть генерал-майору Каннингему, а самому немедленно прибыть в Белый дом. Миссис Стэнли отправилась к повару распорядиться насчет жареных цыплят и горячих булочек, чтобы никому не было нужды уходить с заседания. Браунелл запросил в Госдепартаменте справку о динамике развития текущих проблем. Льюис Уорделл позвонил начальнику Управления секретной службы Скиннеру и сообщил, что он, Уорделл, может не вернуться в управление до полуночи и вся полнота власти по-прежнему принадлежит ему, Скиннеру. Прибыл Оливер, и вскоре вслед за ним пришел генеральный прокурор Дэвис, который провел все утро у себя в кабинете, занимаясь задачами, требовавшими немедленного решения. На повестку дня был поставлен вопрос о генералах. Оливер сообщил, что он дал указание Каннингему немедленно установить связь со всеми офицерами, в ранге от капитана и выше, и доложить результаты этой работы в Белый дом.

В полвосьмого приехал Теодор Шик. Он вошел и закрыл за собой дверь в библиотеку, каблуки его начищенных ботинок гулко стучали по паркету, а потом этот звук заглушил ковер. Все смотрели на министра с удивлением. Уорделл, у которого нервы были и без того на пределе, не нашел ничего лучше, чем сказать:

– А что, разве Шик нам здесь нужен?

Шик поклонился собравшимся и улыбнулся:

– К вашим услугам, мадам и джентльмены. Конечно, если вам будет угодно, я могу уйти. Однако не считайте меня своим врагом, не тот у меня характер.

– А что вам здесь нужно? – спросил Лигетт.

Шик продолжал улыбаться:

– Ну как вам сказать. Ведь это же заседание кабинета министров…

– Да, так оно и есть, так оно и было. В течение всего дня.

– Верно. Но вы не нуждались во мне, а я во времена подобных потрясений нуждаюсь в виски с содовой.

Дэвис нетерпеливо махнул рукой в сторону свободного кресла:

– Садитесь, Теодор, знаю я вас. Только шутников нам и не хватало.

Шик было направился к креслу, но остановился. Дело в том, что миссис Стэнли решила встать из-за стола, и Шик бросился к ней, чтобы отодвинуть ее кресло.

Обернувшись, миссис Стэнли кивнула в знак благодарности, и, хотя на ее усталом и встревоженном лице даже мелькнула тень улыбки, это была чисто автоматическая реакция.

– Джентльмены, – сказала миссис Стэнли, – пришло время перекусить. Мистер Шик, я знаю, что привело вас сюда, несмотря на отсутствие виски и содовой: где бы вы ни находились до этого, вы учуяли, что здесь пахнет жареными цыплятами.

– Миссис Стэнли, – с поклоном отозвался Шик, – если мне когда-либо потребуется помощь ясновидящей, я обращусь к вам. Вашу руку, мадам.

Она взяла его под руку. Остальные мужчины тоже встали из-за стола и пошли вслед за Шиком и супругой президента.

По общему соглашению во время еды обсуждались и принимались решения по внутренним и международным проблемам меньшей важности, оставленным без внимания на совещании, проведенном во второй половине дня. Уорделл сидел и злился; можно сказать, он был раздражен, если такое выражение вообще применимо к чиновнику высшего ранга, в момент невиданного национального кризиса оказавшемуся на грани отставки из-за того, что все его усилия пошли прахом. Он перебивал Браунелла, был непочтителен по отношению к миссис Стэнли и оскорблял окружающих. Но и остальные вели себя не лучше. Миссис Стэнли, которая всегда заботилась о том, чтобы прием пищи протекал в атмосфере дружелюбия и согласия, вынуждена была оставить всякую надежду и поспешила закончить ужин.

– Мы и говорим, и едим, и двигаемся в каком-то сплошном кошмаре, – шепнула она Шику, – это просто ужасно.

В половине девятого все снова собрались в библиотеке. Было завершено обсуждение срока действия перечня контрабандных товаров и принято решение, что Лигетт продлит этот срок сообразно своему усмотрению. Без четверти девять поступило донесение от генерал-майора Каннингема. Связаться удалось пока еще не со всеми офицерами, но этого следовало ожидать. Однако некоторые случаи отсутствия офицеров требовали внимания, в особенности это касалось полковника Грэма, помощника генерал-майора Хеджеса. Будучи дома, тот получил какую-то записку, направленную ему с вестовым, и сразу же уехал, не сказав жене куда и зачем.

– Я знаю Грэма, – произнес Оливер, – он хороший офицер, но предан Хеджесу.

В это время дверь библиотеки отворилась, и вошел слуга. Он приблизился к большому столу, за которым сидели министры, и замер. Было видно, что он испытывает неловкость. Все вопросительно смотрели на него. Прежде чем миссис Стэнли смогла что-либо сказать, рявкнул Уорделл:

– Ну, что там у вас?

Казалось, слуга почувствовал облегчение, теперь он знал, на кого смотреть при разговоре.

– Вице-президент, сэр. Он находится в вестибюле.

Все обменялись взглядами.

– Ну что же, я полагаю, что он по-прежнему является нашим вице-президентом, – прокомментировал это сообщение Уорделл. – Почему он не вошел прямо сюда?

– Он велел мне доложить о его прибытии.

– Попросите его войти.

Слуга вышел. Все снова обменялись взглядами.

– Я полагаю, – проворчал Биллингс, обращаясь к Лигетту, – эта жирная свинья протоптала дорожку к другой кормушке.

– Коль скоро Ахиллес сидит разгневанный в своем шатре, его нужно вывести из этого состояния, до того как его меч и щит попадут в недостойные руки, – прошептал миссис Стэнли Теодор Шик.

Жена президента, всегда отличавшаяся умом и смекалкой, бросила в его сторону быстрый удивленный взгляд, а после, полуприкрыв глаза, рассеянно кивнула.

Вошел Моллесон и остановился у стола. Все молчали. Лицо вице-президента налилось кровью, галстук съехал на сторону, а нижняя пуговица жилета расстегнулась. Он, часто моргая, смотрел на собравшихся, а Шик прошептал миссис Стэнли:

– Судя по всему, он выпил гораздо больше виски, чем я.

Моллесону только этого и нужно было – чего-то такого, к чему можно придраться. В конце концов, он повидал много политических кампаний и участвовал во многих стычках.

– А, это вы, Шик, – проворчал он, – не видел вас со вчерашнего дня, когда мы были в доме у Гриннелов и вы что-то подсказывали Джорджу Милтону.

Шик с негодованием отмахнулся от подобной инсинуации, но лицо его заметно побледнело.

– Ой, Моллесон, только не надо рассчитывать на какие-то обходные маневры с моей стороны! – воскликнул он. – Я предпочитаю быть сторонним наблюдателем.

– Вот ваше кресло, Боб, – вмешался в разговор Биллингс.

– Да пошло оно к черту! – С этими словами Моллесон, по-прежнему часто моргая, уставился на миссис Стэнли. – Прошу прощения, мадам, – сказал он, а потом посмотрел на Браунелла и заключил: – Значит, вы уже здесь. Комедия Уорделла продолжается. – После этого Моллесон оглядел всех собравшихся. – Если вы думаете, ребята, что вы творите историю, то это – чертовски плохая история. – С этими словами он склонил голову перед миссис Стэнли и повторил: – Прошу прощения, мадам.

Все смотрели на вице-президента.

– Садитесь, Моллесон, – пригласил Оливер. – Мы хотим задать вам несколько вопросов.

Все замерли в ожидании. Поколебавшись, Моллесон подошел к единственному незанятому креслу, отодвинул его и сел. Он оказался на противоположном конце стола, прямо напротив миссис Стэнли, справа от него сидел министр труда, а слева – Биллингс. На том конце стола, где всегда сидел президент, кресла не было, миссис Стэнли отказалась садиться в него. Дэвис нашептывал что-то Лигетту, и тот кивал.

– Моллесон, не поймите нас превратно, – сказал Оливер. – Вы были членом нашей команды. Вы вышли из нее. Таковы факты. В чрезвычайной ситуации мы делаем все зависящее от нас, но ситуация останется таковой до тех пор, пока не будет найден президент. Вы осложняете нам задачу. Мы считаем это недопустимым и требуем объяснений.

– Я пришел сюда не затем, чтобы давать объяснения, – огрызнулся Моллесон.

– Наверное, вы пришли ради чего-то еще, – негромко заключил Дэвис.

– Независимо от того, зачем вы сюда пришли, с вашего разрешения давайте начнем с объяснений, – подал голос Лигетт.

Моллесон откашлялся:

– Мне нечего объяснять. За одним исключением. Во вторник, во второй половине дня, в этой самой комнате министром торговли было высказано мнение, что в отсутствие президента руководство исполнительной властью становится естественной конституционной обязанностью вице-президента. Тогда я отказался… нет, не отказался, а просто не поддержал это предложение. Попытка избежать возложенной на меня конституцией ответственности была трусостью с моей стороны. Когда человека избирают на высокий пост, он должен быть готовым выполнять свои обязанности при самых непредвиденных обстоятельствах точно так же, как и в обычных условиях. В особенности нельзя уклоняться от ответственности, связанной с исполнением обязанностей, накладываемых выборной должностью. Конечно, у вас, джентльмены, нет оснований испытывать подобное чувство. Естественно, что ваш первейший долг – это долг перед президентом, назначившим вас на посты. Мой же долг – это долг перед страной, перед народом Америки. Мне следовало понять это и взять на себя руководство еще тогда, когда оно было предложено. Смею уверить вас, теперь я понял это и готов принять власть.

Высоко подняв голову, он оглядел собравшихся.

– Да вам никто и не предлагал ничего подобного, – забеспокоился Браунелл.

– Боб, вы, по-моему, сами все придумали, – вторил ему Биллингс.

– Помнится, я действительно делал подобное предложение, – поспешил вставить Шик, – но оно было единогласно отклонено.

– Вы что, хотите сказать, что намереваетесь взяться за работу, выполняемую Уорделлом? – задал вопрос Лигетт.

– Да мы и не выбирали никакого руководителя, – заявил Дэвис. – Мы передали Уорделлу полномочия, связанные с поисками президента. Мы полагали, что вы будете заняты в Капитолии, представляя там нас.

– Мне не нужны оправдания, – отрезал Моллесон.

Лицо его стало еще краснее, он вытащил из кармана платок и вытер пот.

– Да вы их и не получите, – огрызнулся Уорделл, – давайте ближе к делу. Чего вы хотите?

– Вопрос не в том, чего хочу я, – Моллесон стукнул кулаком по столу, – а в том, чего требует конституция и чего ожидает страна.

– Я вижу, – подал голос Теодор Шик, – что рано или поздно все начинают любить конституцию.

Но Уорделл на эту ремарку не обратил внимания.

– И чего же требует конституция? – спросил он.

– Чтобы пост президента Соединенных Штатов не оставался незанятым. Спросите генерального прокурора. Дэвис, может ли быть какое-то еще толкование этого пункта?

– Определенно, нет.

– Ну так и что же?

– К данному случаю это не относится. Пост президента занят.

– Занят? У нас что же, есть президент? Где же он тогда?

Посыпался град упреков. Дэвис поднял руку. Речь его была ровной и выдержанной.

– Послушайте, Моллесон, – сказал он, – не надо втягивать нас в дискуссию. Нет смысла играть словами. Мы все знаем, как это звучит. Конституция гласит: «В случае отстранения президента от его должности, в случае его смерти, отставки или возникновения иных препятствий исполнению обязанностей на названном посту эти обязанности передаются вице-президенту». Все зависит от того, что понимать под «иными препятствиями»; и вопрос об этом поднимался не раз. Конституция не предлагает толкования этому положению и не говорит, кто обязан его истолковать. В сложившейся ситуации мы, кабинет министров, то есть те, кто стоит во главе исполнительной власти, даем ему свое толкование; нет никакого сомнения, что у нас есть на это столько же прав, сколько и у вас. Мы утверждаем, что пост президента занят.

– А я не согласен, – заявил Моллесон.

– Что вы сказали?

– Я говорю, что со среды являюсь президентом Соединенных Штатов. – Сказав это, Моллесон с вызовом оглядел всех.

– Ну, вот мы и дожили, – пробормотал Шик.

– Но, Боб, вы же видите, что вы в явном меньшинстве.

– Вы не можете ставить конституцию на голосование.

Вы бы попытались…

Здесь Лигетт перебил Моллесона:

– Нам бы не повредило запротоколировать результаты голосования, не правда ли? – Он оглядел собравшихся, все закивали в знак согласия. – Миссис Стэнли, мистер Браунелл, если вы не возражаете, мы ограничим участников голосования только членами кабинета министров. Цель голосования в том, чтобы кабинет министров подтвердил свое согласие с тем, что пост президента США не является свободным и положения конституции, предусматривающие передачу власти вице-президенту, к сложившейся ситуации не имеют отношения. Кто «за», джентльмены?

Кто шепотом, кто ворчаньем, кто бормотанием, но свое согласие подтвердили все.

– Кто против?

Ответом было всеобщее молчание.

– Моллесон, присоединяйтесь, пусть голосование будет единодушным, – сказал Дэвис.

– Боб, кончайте, вы же видите, что это бесполезно.

Будьте с нами.

Оттолкнув кресло так, что оно едва не упало, Моллесон встал. Неожиданно лицо его стало бледным, что, учитывая его обычное полнокровие, производило поразительное впечатление; Моллесон выглядел больным.

– Джентльмены, – сказал он. Голос его дрожал, но это был не тот рассчитанный эффект, к которому Моллесон часто прибегал в словесных баталиях в сенате, перед тем как подняться на трибуну. Эта дрожь была обусловлена отчаянным биением сердца. – Члены кабинета министров!