Текст книги "Древний Рим. Имена удовольствий (СИ)"
Автор книги: Регина Грез
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 9. Подарок Оливии
За три вещи я благодарен судьбе:
во-первых, что я человек, а не животное,
во-вторых, что я мужчина, а не женщина,
в третьих, что я – эллин, а не варвар.
Фалес Милетский, древнегреческий философ
Мое утро началось ближе к обеду. Вялые, размеренные умывания и одевания, потом обильная трапеза в присутствии пяти полусонных матрон. На сей раз мы находились в триклинии – обеденном зале, где лежанки располагались буквой «П», а к ним были приставлены низенькие длинные столики со всевозможными яствами. Я закусывала сладкими булочками, руками брала мягкий творожный сыр и с тоской думала о том, что вскоре мне придется вернутся в домик Клодия на окраине Риме и опять считать каждый асс. А ведь я уже привыкла к тому, что еда сама прыгает мне в рот, а разбавленные вина льются розовыми и багряными реками.
Клодия все еще спал. Да что такое с ним делает по ночам эта знойная римлянка, что у него не хватает даже сил доползти до трапезной! Жив ли он, вообще… Э – э, нашла о ком переживать, ему всякие вкусности доставят прямо на ложе и заботливая Оливия сама положит ему на искусный язычок сладкий финик.
После плотного пиршества Хозяйка виллы предложила мне прогуляться в небольшом дворике, что был удачно затенен масличными деревьями. Женщине хотелось посплетничать, иначе зачем она опять завела разговор о Консуле, и что она хочет от меня разузнать… Или это обычное желание стареющей бездетной тетки свести кого-то и погулять на свадебном торжестве? Возможно и так…
– Любовный послужной список Каррона настолько безупречен, что уже давно пора внести в него коррективы. Значит, ты с ним еще не была?
– Увы! Я не собираюсь запрыгивать на него первой. Да и расстилаться перед ним мокрой тряпкой по первому его требованию тоже не хочу. Пусть он завоюет меня сам, он же военный. Только вот нужно ли ему это…
– Да-а-а… если незримые сети расставлены тонко и аккуратно, в них может попасться даже очень осторожный Зверь!
– Не собираюсь я ставить никакие сети, я уже не верю в победу.
– Ты рано сдаешься, Наталия. Пристало ли вести речи о поражении, проиграв всего одну битву… дерзай еще! Атакуй его снова и снова…
– Вы не зря столько лет были супругой Консула Публия Фракийского, вы многому у него научились… стратегия… тактика…
– А, может быть, он этому научился от меня, кто знает… Итак, ты желаешь получить Гай Мария, получить навсегда, привязать его браком и детьми! Благородная и труднодостижимая цель, но тем слаще будет триумф!
– А кто бы не желал такого великолепного мужчину? Он в самом расцвете зрелой красоты, у него прекрасное тело, завораживающий голос и взгляд, что заставляет мое сердце неистово мчаться навстречу ему. Но вот устроила бы его я в качестве жены, я ведь так мало знаю все ваши порядки и традиции. Я из другого мира… то есть, из другой страны…
– Ах, какие глупости ты говоришь, женщина! Думай лишь о своих удовольствиях и потребностях. А другие пускай приспосабливаются…
– Если бы ты сама кого-то любила, Оливия, ты бы желала тому человеку счастья, и самого лучшего спутника жизни. Ты бы менялась сама ради него и, смирив гордыню, наступала на горло собственным гадким привычкам. Ты бы хотела дышать ради него… Я не знаю, так ли именно я люблю Гая, да и люблю ли, вообще, но я хочу видеть его счастливым. Со мной или без меня… Но, конечно же, лучше со мной!
– Твои слова меня взволновали… я тебе даже завидую, ты еще умеешь думать о ком-то другом прежде себя… если, конечно, не лжешь… нет, ты еще чиста, как голубка. Я завидую тебя, Наталия, я уже так не смогу!
– Что бы я там не хотела, это всего лишь мои мечты…
– Так воплоти их в жизнь!
– Но, что думает об этом Гай Марий…
– Можешь спросить его сама, милая девушка, Консул Каррон еще ночью прибыл сюда и скоро присоединиться к вашей беседе.
Мы стремительно обернулись, чтобы увидеть позади нас двоих мужчин, что успели подойти незаметно:
– О, Септоний! Я рада тебе…
– Приветствую, Божественная! Но я слышал, ты заменила меня на какого-то болтуна? Это правда?
Пока высокий и худощавый, как палка, пожилой римлянин здоровался с Оливией, я, затаив дыхание, смотрела на Гая. Он едва улыбнулся мне уголками губ и мягко сказал:
– Я приветствую тебя, Наталия Русса. Вижу, тебе здесь нравится, ты выглядишь довольной и в твоих глазах нет больше тоски и страха. Так в каком же вопросе тебе хотелось знать мое мнение?
– «Как ты отнесешься к тому, что я хочу лечь с тобой в постель совершенно раздетой и заняться любовью… всяческими способами… и так и эдак… ммм… и даже так…»
Но вслух же я не могла это произнести! Я только смотрела на Консула с немым обожанием и молчала, что было для меня совершенно не свойственно. Выкрутиться из этой неловкой ситуации мне помогла Оливия:
– Мы обсуждали народные волнения близ Капуи. Говорят, там случилось восстание рабов и к ним примкнули гладиаторы нескольких школ Казилина. Кто займется усмирением этого сброда? Сенат уже решил, кому доверить самую грязную работу?
Ого! Восстание рабов… Я ничего такого не слышала, но не будет же Оливия сочинять, значит, ходят какие-то слухи. Нет, это не Спартак воду мутит, точно, не он… Спартака при императоре Тиберии еще не было, это другой борец за свободу. Бедняга! Сенат пошлет легион своих обученных головорезов и дело замнут. Но, услышав ответ Хозяйки виллы, Гай Марий заметно помрачнел.
– Такие внутренние войны только позорят армию. Нам не пристало воевать с рабами. Мы солдаты, а не мясники. Пошлют Руфа Цезия и одну его когорту. Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы загнать бродяг в эргастулы.
– А эргастулы – это у вас что?
– Мастерские ремесленников, где используется рабский труд.
– Но ведь среди мятежников есть и гладиаторы, что будет с ними?
– Все они будут жестоко наказаны!
– «Кто бы сомневался… Рим умеет от души ласкать и карать… как и любой Владыка…»
– Гай… а – когорта, это часть легиона, да? А сколько солдат в когорте?
– Сейчас чуть более пятисот пехотинцев и шестьдесят всадников.
– А консул командует одним легионом? А сколько у Рима всего легионов? А все легионы сейчас в Риме или где-то ведут завоевательные войны?
Мы с Гаем еще долго вели увлекательную беседу на тему военной подготовки, а также тактики ведения боя, характерной именно для римского войска. Я немного знала об этом, я кое-что читала, и потом… я же просмотрела не один художественный фильм исторического содержания. Конечно, голливудские сказочки, но построеныто они были на реальных фактах, пусть и порядком приукрашенных. Вообщем, я выражала неподдельный интерес к тому, что было близко любому полководцу и Гай вскоре очень даже оживился.
Мне стало понятно, что он всей пылкой душой болеет за свою Великую Империю и всеми силами желает укрепить ее границы, вместе с тем, я не заметила у Консула особой жажды завоевать как можно больше территории, Каррон скорее хотел сохранить то, что уже есть. Он был на настоящей кровопролитной войне, в отличие от этих жадных и амбициозных сенаторов. Гай смотрел в глаза смерти и терял друзей и соратников… Нет, я уверена, что он не был жестоким и беспринципным покорителем диких народов, а скорее лишь точным орудием в руке суровой воли диктаторов Рима, мечтающих безгранично расширить свое влияние на все близлежащие земли и даже весьма отдаленные провинции.
Мы ушли далеко вперед от своих спутников. Оливия и ее приятель ворковали в тени деревьев, а консул отвел меня ближе к хозяйственным постройкам виллы, откуда раздавалось лошадиное ржание и блеяние коз.
– Скажи, Гай, тебя, и правда, беспокоит этот мятеж рабов?
– Моя вилла Кордация находится поблизости от очага восстания. Мне это не по душе. Я редко там бываю, но это дивное место. Тиберий подарил мне Кордацию после моего удачного похода на север. Поначалу я даже не знал, что с ней делать, назначил управляющего и даже не время забыл о своем владении. Но как-то раз решил навестить… и задержался на целую неделю. Я не хочу, чтобы моя богатая усадьба пострадала от рук этих дикарей. Мне кажется, я уже привязался к тихому, уединенному саду со старым перистилем и заброшенными фонтанами. Там хорошо писать стихи и… любить. Туда я бы хотел привезти возлюбленную…
– Пусть так все и будет! Какие твои годы…
Мужчина задумчиво посмотрел на меня, в его синих глазах спокойно плескалось море. Я даже почти различала запахи мокрых сетей и йода. И еще солнце… бросающее блики на водную гладь.
– Гай… у тебя все будет хорошо!
– А у тебя?
– Я не знаю… Я бы хотела вернуться на родину, но… это слишком далеко. И едва ли возможно. В моем мире меня верно уже потеряли и оплакали родные. А что ждет меня здесь? Мне еще повезло, что я встретила Клодия и… тебя. Как бы ты ко мне не относился, я вижу, что… по-своему ты добрый человек, хотя и военачальник. Ты не такой, как эти изнеженные заносчивые сенаторы, мечтающие лишь о власти и тайных пороках, те, что были на вечеринке в римском доме Оливии… Ты прошел нужду и лишения, ты видишь горести бедняков и знаешь цену настоящей дружбе. Ты помогал Клодию, давал ему деньги в долг, зная, что он вряд ли сможет его вернуть… Ты делился снами едой…
– Ее у меня в избытке, так что же не помочь соседу… ты хочешь верить, что я лучше, чем есть… зачем, Наталия?
– Ты мне нравишься. Как мужчина. Как человек. Хотя… ты и командуешь легионами, которые нападают на чужие земли и берут рабов для Рима. Ты просто принадлежишь своему времени, если не ты… был бы другой.
– Странные твои слова…
– Я всегда говорю открыто обо всем, что думаю. Наверно, это моя ошибка. Кое-что нужно скрывать.
– Ты удивительная женщина, но… я ничего не могу тебе обещать.
Едва Гай Марий произнес эти слова, как его сердце дрогнуло. А, почему бы и нет… почему он не может еще раз попытаться соединить свою жизнь с судьбой другого человека. Эта привлекательная девушка отличается от всех его немногочисленных знакомых с длинными волосами и накрашенными губами, от тех благородных девиц, что время от времени пытаются заслужить внимание завидного холостяка.
Однажды он доверился такой женщине. И был жестоко обманут. Печальная история его сватовства к Друзилле долго была самой ходовой сплетней Великого города. Мужчины негодовали, обвиняя во всем женскую ветреность, а женщины сочувствовали Молодому Триумфатору и спешили утешить. Консулу было просто больно и стыдно. Даже тяжелая стрела, пробившая на груди доспехи в германском походе, казалась досадным недоразумением по сравнению с предательством той, которую он, казалось, безмерно любил. Но затянулась и эта рана…
И вот теперь голубоглазая «северянка» будит давно забытые чувства в его душе… Желание оберегать и заботиться, взять под свое крыло, привести в дом, окружить лаской и теплотой. Продлить себя в детях… Обычные человеческие желания… Разве они так уж невыполнимы…
Раздумья консула прервал громкий голос Оливии:
– Мои друзья! Гулла только что передал сообщение, что могучие бойцы готовы порадовать нас зрелищными поединками. Вы присоединитесь к нам или продолжите свою добрую беседу?
Я тотчас поняла какого рода зрелища нас ожидают. Мне стало жутко… Да, на экране телевизора подобные постановочные схватки смотрятся с нешуточным интересом. «Гладиатора» с Расселом Кроу я пересмотрела раза три или даже четыре. Пожалуй, в каждом современном человеке есть что-то от тех времен, когда миром правили больше звериные инстинкты, когда мало ценилась отдельная человеческая жизнь, когда на арене рекой текла кровь… а обезумевшая толпа ликовала, глядя на пару отчаявшихся, загнанных в ловушку себе подобных "разумных животных".
– Оливия… я не буду на это смотреть. Я лучше еще погуляю здесь.
Опираясь на руку своего старого знакомого Септония, хозяйка виллы не спеша приблизилась к нам.
– А ты, Гай… останешься со своей милой соседкой или убедишься в который раз, что школа гладиаторов моего мужа остается самой лучшей в Риме?
– Я и так в этом не сомневаюсь, Госпожа… Мы продолжим прогулку и прибудем с Наталией позже.
Ах, как я была благодарна ему за эти слова…
Когда Оливия и Септоний удалились и мы с Гаем остались одни, Консул вдруг спросил:
– Ты, и правда, не хочешь посмотреть поединки? Многие женщины в восторге от этого зрелища…
– Значит, я не из многих… Я, будущая мать, я знаю, как долго и трудно появляются на свет дети, сколько лет и сил нужно, чтобы вырастит их, а вы ради забавы лишаете жизни сотни крепких, здоровых мужчин. Это несправедливо! В конце концов, если они рабы – пусть строят мосты и дороги, пусть разбивают сады… Пусть разводят скот и кормят Рим…
– Их много, Наталия… их слишком много…
Я опустила голову. Я все понимала… Рим вел захватнические войны, Рим уводил в в плен множество жителей Африки и Азиатских стран, с территории современной Европы, ведь и Париж и Берлин, и часть Британии – все находилось тогда в руках римлян. В дешевом человеческом материале недостатка не было… Красивую смерть отчаянных людей можно было смотреть, словно захватывающий современный блокбастер. «Хлеба и зрелищ!»
Мы еще немного погуляли во дворе, обсаженном по периметру высоченными акациями и душистыми глициниями, заглянули в ту часть усадьбы, где находились казармы гладиаторов. Мы с Гаем шли рука об руку, он долго и скучно о чем-то расспрашивал хозяйских слуг, внимательно рассматривал стоящих за изгородью мужчин, кажется, консула интересовали способы тренировки бойцов и сам местный контингент вызвал любопытство. Я мало в это вникала, я просто хотела быть рядом, искоса смотреть на своего синеглазого полководца и мечтать…
А потом мы вернулись в дом и я с облегчением узнала, что яростные схватки уже завершились победами ретиария (гладиатор с сетью и трезубцом) в первой паре, мирмиллона (шлем с рыбой на гребне, меч – 50 см длиной, и огромный щит как у легионера) во второй паре, фракийца в третьей паре, самнита в четвертой и секутора (короткий меч, латы) в пятой.
Возбужденные вином и смертельным зрелищем гости вовсю пировали. К роскошной трапезе присоединились и мы с Гаем. Наконец-то я увиделась и обнялась с Клодием. Мой благодетель выглядел немного утомленным, но вполне счастливым. Но мы едва перекинулись парой фраз, как его отвлекли… А после долгого шумного застолья мужчины уединились в атриуме для бесед и споров о политике, а Оливия увела женщин на свою половину. Знать бы мне тогда для чего именно…
Мы расположились в уютном небольшом зале, где горели множество ароматических светильников и были в беспорядке разбросаны драгоценные ткани, подушки и покрывала.
– Все это мне лишь сегодня прислали из города, я велю завтра же навести здесь порядок. И непременно раскрашу стены… непристойными сюжетами. Мне это по душе.
Но когда хозяйка и пять ее наперсниц, а в том числе и я, улеглись на ложа, отдыхая от суеты долгого дня обильного угощения, Оливия громко хлопнула в ладоши и в покои один за другим вошли пятеро мужчин.
– Вот они – герои сегодняшней битвы! И теперь они принадлежат нам… Вы можете выбрать… любой из них готов подарить вам удовольствие этой ночью. Выбирай первая ты, моя дорогая Сабина!
Я просто обомлела от такого циничного заявления. Но еще большего удивления вызвал гладиатор, что шел последним. Это был Дакос. Значит, он тоже участвовал в схватках и победил соперника. И теперь этих мужчин римлянки рассматривают словно жеребцов на торгу, собираясь использовать по особому назначению. Разве это не гадко… кому как.
Судя по довольному лицу пожилой Сабины, идея выбрать себе здоровенного самца для ночной услады, очень пришлась ей по душе. Ну, конечно, Сабина вдова, ее муж – почтенный сенатор, скончался год назад от переедания и разврата. Всю свою жизнь от тиранил и притеснял жену и теперь свободная женщина может предаваться собственным запретным радостям. Разве можно ее за то осуждать…
– Пусть они повернутся! Вон тот… с края, самый красивый! Настоящий Марс – Бог войны. Я выбираю его!
– Никогда не сомневалась в твоем вкусе, подруга! Но зачем привели сюда этого фракийца? Он страшен, как исчадие тьмы! И не важно, что он победитель… Замените его на более привлекательного парня!
Мне стало жутко обидно за Дакоса. Просто возмущение поднялось со дна души. Какие же они вредные – эти римлянки. Им мало заставлять мужчин сражаться, так они еще позволяют себе их открыто унижать. Я вступилась за гладиатора, я не смогла промолчать:
– А по мне, так это самый соблазнительный экземпляр из всех представленных самцов.
Темные глаза Дакоса смотрели на меня, не мигая. У меня перехватило дыхание…, но я осмелилась продолжать:
– Разве мужчина непременно должен быть смазлив? Разве у мужчины должны быть нежные черты лица и кожа ровная, как у девушки… И от него всегда должно пахнуть жасмином?
В мужчине главное – гордая стать и прямая осанка, умение постоять за себя и своих родных. Этот гладиатор – один из лучших бойцов, и он неоднократно это доказывал. Вы только посмотрите, как он великолепно сложен: высокий рост, массивная фигура, сильные руки, могучий торс.
Ну, еще бы мне его не разглядеть – все парни были в коротеньких повязочках, едва прикрывавших пах. Все их достоинства и прелести, шрамы и ссадины были отлично видны заинтересованной публике.
– Если этот воин обнимет женщину, она воспарит к небесам и без крыльев. Я также уверена, что его мужское достоинство соответствует всем его выдающимся размерам. «А в этом мне даже пришлось убедиться лично, интересно, Оливия знает, что Дакоса приводили ночью в мою комнату…»
После моей бурной хвалительной тирады в комнате наступила напряженная тишина. Но я успела заметить, как Присцилла – самая молоденькая, золотоволосая гостья виллы, похотливо облизала язычком свои розовые пухлые губки. А ее худосочная соседка вдруг издала протяжный стон и тут же заявила:
– Я его беру!
Вот и отлично, пусть Дакос порадуется и хотя бы так отомстит ненавистным римлянам. Отымеет эту чванливую дрянь по полной программе… Да простит меня Венера, но других слов просто нет! Однако Венера все решила иначе… руками Оливии.
– Так он тебе приглянулся… ага… я так и знала, что тебе нравятся варвары. Что ж… забирай! Не грусти, Артия, взамен ты можешь выбрать сразу двоих победителей для своего удовольствия. Этого фракийца я подарю Наталии!
– Как это… «подарю»? – только и смогла прошептать я, чувствуя, как по спине пополз неприятный холодок странного предчувствия.
Темно-зеленые глаза Оливии смотрели на меня пристально, а губы улыбались.
– Гладиатор теперь принадлежит тебе. Я дарю тебе Дакоса, теперь ты его полноправная хозяйка. Эй, Кира, принеси табличку и стило, я сделаю необходимую запись…
– Но… но… Оливия… что я буду с ним делать?
Я растерянно посматривала на мужчину, у него брови сомкнулись на переносице, а верхняя губа нервно дергалась, большие ладони были сжаты в кулаки. Он явно волновался, ведь решалась его судьба… Неужели, Котта, и правда, вот так запросто отдаст мне своего лучшего бойца… невероятная щедрость! И безрассудство … но ведь Оливия всему Риму известна, как сумасбродная и расточительная матрона. Неужели, она примет такое странное решение. Вот это порыв… И как же поступить мне в таком случае?
– Но пойми, нам же нечем будет его кормить… мы живем очень бедно.
Кажется, в глазах окружающих я не могла произнести фразы глупее. Мне дарят человека стоимостью в несколько тысяч сестерциев, а я беспокоюсь о куске хлеба для него. Абсурд!
Оливия задумалась на секунду, а потом выдала мне новый перл:
– Я поставлю в договоре о дарении еще одно условие. Ты не сможешь продать этого мужчину в течение полугода, начиная с этого дня. Хочешь, дай ему свободу, хочешь тоже подари… но если ты решишь получить за него деньги, он вернется ко мне и станет моей собственностью, как и прежде. Тогда считай, я дала его тебе на время, поиграть… Поэтому, пользуйся сама и думать забудь о продаже.
Я рот разинула от негодования. У меня и в мыслях не было продавать живого человека. Даже если бы этот факт мог поправить финансовое положение Клодия. Нет, я точно не работорговец, у меня еще совести немного осталось… И тут неожиданно подала голос «моя будущая собственность»:
– Не волнуйся, добрая Госпожа. Обычная пища гладиаторов – серый хлеб и ячменная каша. Это стоит дешево, я и сам смогу заработать себе на прокорм. И не только себе…
– «Вот уж спасибо! На что этот наглец намекает…»
– Славно сказано, Великан! Надеюсь, твоей новой хозяйке не придется голодать.
Эта гадкая Оливия просто издевалась над нами. Она была сейчас словно богиня, вершащая судьбы простых смертных. Ей точно нравилась эта роль. И в довершение ко всем сюрпризам этого вечера в нашу залу зашли благородные патриции, ну и… один храбрый полководец, выбившийся из низов в большое начальство.
Надо было видеть лицо Гая Мария, когда Оливия со смехом доложила ему о своем подарке в мой адрес. Я сидела не жива, не мертва от какого-то непонятного смущения и полнейшей растерянности. Мне-то что делать, куда мне теперь девать этого здоровенного фракийца? Не в комнату же свою вести… не на коврике же он будет спать, у моей постели, словно прирученный волк. Только вот, прирученный ли… Сколько волка не корми, он же все в лес смотрит! Как бы мне не пожалеть после о своем поступке…
