Текст книги "Океан для троих (СИ)"

Автор книги: Реджи Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14. «Закатная Лилия»

Дороти с большим трудом удалось соорудить на лице гримасу удивления. Эка невидаль – мертв, она считала мертвым Дорана десять лет, а теперь тот приходит по ночам, кидается упреками и столами! И черт бы с ними, с упреками, но почему он не приходил раньше? К ней? Неужели какой-то пират, один раз впрягшийся в драку рядом, для Дорана важнее, чем все, что было между ним и Дороти?

– И как?

– Что “как”?

– Он тебя отблагодарил?

– Да. – Морено помолчал и добавил: – Принес сундук с золотыми монетами. С орлами. Древними. Такие в могильниках в Алантии встречаются. Потом дважды спас жизнь мне и команде. Один раз вытащил “Каракатицу” из водоворота, второй – на части разрубил налландский военный борт, который закрыл нам выход из гавани из порта Вейн. Но это давно было.

– А дальше?

– А дальше мы виделись с ним иногда. Не часто. Он мог предупредить об опасности, а мог появиться уже после боя. Иногда его корабль даже не приближался – я просто чувствовал кожей, что он рядом. Друг. Побратим.

Дороти помолчала, обдумывая. Побратим. Конечно, для мужчин всегда важнее боевое братство, чем те, кто остается на берегу.

Морено и призрак Дорана связывают спасенные жизни. А Дороти Вильямс и Дорана Кейси – только старые воспоминания. Лишние. К ней он не пришел. Не подал вести. Забыл. Под языком стало горько, точно она опять глотнула хинина.

Кто-то из философов писал, что морские прогулки расширяют кругозор. И Дороти могла подтвердить, что это чистая правда – она, которая треть жизни провел в море, за одну прогулку в компании Черного Пса настолько расширила свой кругозор, что не отказалась бы немножко его сузить.

– Ты и этот Призрак… – начала она и замолчала, надеясь, что Морено продолжит сам, но тот по своей злокозненной натуре и не подумал помогать Дороти озвучивать неочевидное, только бровь приподнял над зрячим глазом и вопросительно хмыкнул.

Видимо, со стороны это выглядело совсем жалко, и Черный Пес, помолчав еще, проговорил:

– Я его должник. Не думаю, что наши шесть залпов по “Закатной Лилии” кому-то помогли, но видимо, тут дело не в ядрах и порохе. Мы от всего сердца хотели помочь тому, кто уже ушел за грань. И наверно, помогли. И он как мог, показывал нам, как это ценит. Знаешь, настоящего друга встретить так же сложно, как и верную жену. Так что к длиннющему списку моих прегрешений можешь добавить якшание с нечистью. То, что Призрак прикрывает “Каракатице” задницу – для пиратского братства не секрет. От того, что ты узнала про это, хуже не станет. Подумаешь – не повесят, а сожгут.

– Но он же мертв! – выдохнула Дороти. – Он – призрак! И это не имя, это – суть…

Внутри царил такой раздрай, точно по душе только что прошел шторм и теперь пришло время собирать обломки кораблекрушения.

Одно дело узнать, что твой друг детства стал духом. Любви к Дорану Кейси было достаточно, чтобы любить его и в посмертии. Но совсем другой переплет понять, что гибель не помешала ему стать другом какого-то пирата, вытаскивать того из передряг, спешить на помощь.

А совсем рядом, через пролив, Дороти горевала о нем, тосковала. Молила богов вернуть…

Совсем рядом Дороти вышла на только что полученной под командование “Свободе” против двух иверских фрегатов разом, победила, а потом сутки заращивала распоротое саблей бедро и два месяца восстанавливала корабль. Что она в море вышла только потому, что надеялась найти… В безумных снах видела его, его улыбку и мачты “Холодного сердца”.

Совсем рядом целых десять лет.

И Доран даже не дал знать, что пусть не дышит, но существует.

Продолжает быть.

Потрясение от этих мыслей оказалось настолько сильным, что, видимо, отразилось на лице, и Морено принял печаль на свой счет.

– У каждого свои недостатки. То, что он мертв, не мешает ему нам помогать. Так что да, я спас Призрака от призрака, и теперь у меня есть призрак-хранитель. Выгодное дельце, как считаешь?

– Он чуть не пришиб тебя столом. Это вместо спасибо? Или у вас так принято? По дружбе? – продолжила пытать Дороти. – Особой радости я не разглядела. Повздорили?

Морено сжал челюсти и сглотнул.

– Не твое дело, женщина.

– О да! Мое дело кивать, когда ты пытаешься навесить мне на уши водоросли… Ха, готова поспорить, что знаю, в чем дело! Это он потрепал “Каракатицу”, – внезапно осенило Дороти, и она даже привстала на локте. – Призрак выломал вам рулевое и почти пустил на дно, но “Свобода” его спугнула. Вот почему мы никого не заметили на горизонте, когда подошли для абордажа, а ведь у вас еще пушки остыть не успели. Что вы такое не поделили, что Призрак подрал тебя, как пес гуся, и ушел в пучину? А ты стерпел? Интересно, Призрака ты тоже предал? Продал кому-то за нечто более ценное ? – добавила она.

Подначка была так себе, но расчет на вспыльчивость оправдался.

Морено снова приложился к фляжке, зло усмехнулся и выдохнул:

– А вот это точно не твое дело, мэм. Не девице, которая все получила только потому, что ей перепало демонской силы, говорить мне, где я не прав. Вот теперь ты обычная, Дороти Вильямс. Нравится быть как все? И если я захочу, то справлюсь с тобой одной рукой. И куда тебе до тех, кто получил под командование корабли за свои заслуги, а не за чужие подарки. Интересно, кто и что продал, чтобы у тебя был такой дар? Или таким как ты все должно доставаться по гребаному праву рождения?

У Дороти от обиды покраснели щеки, и она малодушно порадовалась, что в каюте темно, а Морено продолжил тихо и ровно, но ярости в его голосе было с лихвой:

– Призрак меня не помнит. Не узнает. Будто стерло. Но я ему должен. Даже беспамятному. Ни одна рыба на всех морях не может упрекнуть Черного Пса в том, что он не платит долги.

– Не помнит? Почему?.. Ах да, сирены, – сообразила Дороти. – Твоя сделка. Что было в обмен?

– Неважно. Всяко оно не стоило своего карманного призрака, – цинично заметил Морено. – Он был куда полезней.

Дороти поняла, что тот уперся быком и расспрашивать его про сделку бесполезно.

– Из-за этой игры в молчанку мы уже потеряли мою силу. Гляди, можем потерять еще, – предупредила она, но Морено только пожал плечами:

– Много будешь знать – плохо будешь спать.

– Чтобы все вернуть на свои места, нам нужно поймать призрачный корабль. “Закатную Лилию” или “Грозовую чайку”? Или… Как там называется корабль твоего призрака?

– “Холодное сердце”.

Вроде бы Дороти и была готова, но все равно от этих двух слов заныло под ребрами. Если до этого она сомневалась, то теперь окончательно поняла, что ей не мерещилось. Доран, черный туман вместо пальцев и чудом спасшийся от сирен корабль – все настолько же реально, насколько и то, что она сама теперь вне закона и вступила в альянс с пиратами.

– Ты хочешь поймать корабль-призрак, – продолжил Морено. – Я гляжу, на мелочи не размениваешься. Конечно, брать на абордаж “Каракатицу” без твоей чудо-силы – чистое самоубийство: там не меньше сотни экипажа, а нас всего двадцать. Так что твоя болтливость на Гряде может стоить нам обоим слишком дорого.

Дороти потрогала разбитое лицо, которое и не думало заживать.

– “Каракатица” опережает нас на два дня – пять мы отыграли, проскочив через сирен. Бригантина, если верить болтунам, тащится вслед за ней. Кстати, зачем? На кой призракам сдались Черный Пес, его корыто и его команда? Что им нужно?

– Саммерс сказал, что на бригантине огромный одноглазый негр расспрашивал их о “Холодном сердце”. Похоже, что охотятся они за Призраком, а мы так – подвернулись под горячую руку.

– Интересно, что нечисти надо от нечисти? Впрочем, странность вот в чем: Призрак бережет Черного Пса, а идут-то они не за тобой, а за “Каракатицей”, – проницательно заметила Дороти.

– Не знаю, я тебе не шаман и не колдун. Если “Лилии” мы подгадили, то на кой дьявол “Каракатица” сдалась бригантине, я не знаю. С ними я не цапался. Так что, изобретательная командор, какой план? Потому что времени у нас – крокодил наплакал. Если “Каракатицу” гонят на Темные острова, то день-два – и нам их уже не достать. С Сердцем Океана или без.

– План… пожалуй, есть. Правда, он займет около пары дней или чуть больше, но так как я уверена, что “Каракатица” от Краба уйдет на восток, а не на север – то времени у нас достаточно.

– Для чего?

– Для того, чтобы найти приманку, на которую клюнет большая призрачная рыба, – ответила Дороти и замолчала.

В эту игру с недомолвками прекрасно можно было играть вдвоем.

– И на что мы будет ловить? – мрачно поинтересовался Морено, но где-то за ровным тоном скрывался нешуточный интерес.

– Узнаешь позже.

Морено помолчал, попялился в переборку и наконец взорвался рыком, ухватил Дороти за рубашку и, притянув к себе до неприличия близко, выдохнул в губы:

– Да говори уже, дери тебя демоны в две смены! Почему из тебя каждое слово нужно тащить клещами, Дороти?!

– С кем поведешься, – парировала Дороти, завороженно глядя на то, как черные тени скользят по резким, словно рубленным скулам, а в единственном глазу на дне сверкает отражение пламени. От его желтого отсвета губы почему-то произносили совсем не то, что хотела голова. – Ты говорил, что не умеешь читать? Однако карты ты разбираешь и в навигации понимаешь. Как?

Морено почему-то и не подумал отцепиться от нее, все также держал за отвороты рубашки. От крепкой хватки там, где кожа соприкасалась с кожей, становилось жарко.

– Я запоминаю линии побережий и глубины. На глаз. Для этого мне всякие закорючки не нужны.

– Научить было некому?

– Я неусидчивый. Со жрецами у меня как-то не сложилось. Да и очереди из желающих я не приметил.

– Могу я. Хочешь? – Дороти, следуя уже намеченным вешкам плана, сначала задала вопрос и только потом поняла, что при такой позе, в которой они сейчас находились, звучал он не то что двусмысленно, а пятисмысленно, и все смыслы были один другого непристойней.

И кто бы сомневался в том, что Морено ухватится за самый грязный из них! Он посмотрел в ответ, тяжело, словно взвешивая все свои грехи и размышляя, можно ли добавить еще один. Потом обвел скулу Дороти, сминая кожу жесткими пальцами и, точно через силу, вытолкнул:

– Хочу.

И стало понятно, что тут тоже какая-то ловушка.

И влетели они в нее точно два москита в мед. Одно радует, что вместе.

Потому что Морено наклонился ближе, так что уперся лоб в лоб, и рубашку почему-то из рук так и не выпустил – наоборот, притянул сильнее. И замер, ожидая.

Дороти стало ясно, что удивительным образом, но именно ей решать, куда плыть.

И с кем.

И плыть ли вовсе.

Нужно было понять, как дышать, когда тебе горячо выдыхают прямо в губы. И ждут от тебя невозможного. А если закроешь глаза, то сто к одному увидишь все того же пикового короля, без улыбки в глазах. И две короны. Только зачем закрывать, когда и наяву все то же.

Все сомнения и муть как-то ухитрились сжаться и уместиться в одно мгновение. Дороти все еще раздумывала, взвешивала, стоит ли ее гордость тех секунд, которые она собирается взять себе сейчас, когда сверху резко пропела боцманская дудка, сигналя о пересменке. Мгновение натянулось, точно паутинка, и вот-вот собралось лопнуть.

И Дороти решилась, притянула к себе за плечо, словно Морено от нее собирался сбежать. Неловко, но, кажется, не одной ей было странно, потому что теперь она ощутила, что тот тоже дышит через раз, точно сдерживается, а потом Пес, не выдержав, шепнул:

– Ну же! Демон тебя побери, Дороти…

И где-то внутри будто взорвался пороховой склад, в котором до поры хранилось все удовольствие. Потому что стоило Дороти качнуться вперед – буквально на долю дюйма – и коснуться чужих губ, как ее пробрало острым, почти нестерпимым возбуждением. На миг показалось, что еще никогда в жизни она так не хотела – точно во все тело впрыснули афродизиака.

Кожа горела, словно натертая перцем, а щеки наверняка полыхали сильнее всего.

Но тут уже Морено сам прижался сильнее, надавил на губы своими сухими губами и, получив ответ, глухо и низко замычал, точно ему тоже было так же мучительно хорошо, как и Дороти. И от этого невольного звука удовольствие стало будто острее. Она никогда еще не целовалась так жадно и жарко до этого. Никогда еще чужие ласки не рождали в груди такую лавину ощущений, которая тут же катилась ниже, заставляя отзываться низ живота. Настолько сильно, что Дороти испугалась и заставила себя отодвинуться – ненамного, все-таки для двоих койка была слишком узка.

– Морено…

– Дороти. – Тот наконец разжал пальцы, выпустив ткань рубахи из хватки, но не отодвинулся, а продолжил прижиматься горячим боком. – Не думал, что чтение мне так придется по душе.

– Я не то чтоб особо готова к урокам, – Дороти потрогала сначала распухшую скулу, а потом губы, на которых оседало чужое дыхание. – Но постараюсь объяснять доходчивее.

Морено взгляда не отводил, смотрел тяжело, как атаку планировал. Почему-то некстати вспомнилось, что если Черный Пес сведет лопатки, то татуированные щупальца у него на спине почти встретятся, а еще у него под плотной тканью штанов тоже татуировка, и там… Дороти сглотнула, представлялось все ярко, только вот в слова не облекалось, хоть режь.

– Не корабль, а богадельня под парусами, – хмыкнул Морено. – То я лежу доской, а ты подо мной простыни меняешь, то уже сам примочки таскаю для командорского личика.

– Могло быть хуже.

– Сомнительно. Куда уж хуже. Кстати, как часто ты собираешься меня учить?

Дороти внезапно ощутила, что Морено поглаживает ее по бедру – рассеянно, легко. Но от каждого вверх-вниз словно искры разбегаются.

– У тебя цепкая память, я думаю, мы управимся за день. Если не отвлекаться.

– Легче леопарду стереть пятна. Расскажешь, как мы будем заманивать Призрака в капкан?

Дороти смотрела, как Черный Пес хмурится, произнося слова, а на ум лезло нечто другое.

Она сама не поняла, как снова склонилась к Морено и, прежде чем опять коснуться его губ, успела сказать:

– Расскажешь, что спрятал на “Каракатице”?

Морено словами отвечать не стал, но следующий поцелуй вышел жестким и еще более жарким, хотя казалось куда уж. Но теперь первым его закончил Морено. И только тогда Дороти ощутила резкую боль в лопнувшей губе и медный привкус крови. Непонятно чьей.

Снаружи кипела жизнь. Нужно было вставать, умываться и, несмотря на тошноту с головокружением, прокладывать новый курс.

Морено сидел рядом и молчал. То ли решался рассказать про груз на “Каракатице”, то ли думал, как вытянуть план из Дороти.

Дороти разрешила себе полежать еще ровно минуту и прикрыла глаза.

Ожидаемые праведные призраки, грозящие гееной огненной, почему-то не явились, зато незаметно подкрался сон.

Она еще почувствовала, как Морено лег рядом, но просыпаться сил уже не было.

Снился Доран. Он играл в карты с Черной Ма, и на руках у него был пиковый король.

Глава 15. Разговоры и ножи

День вышел по всем меркам странным.

Проснулась Дороти в одиночестве, с ломотой в висках, но четким планом действий в мыслях.

В виде компенсации за головную боль ее ждал чай. Черный, как сердце Морено, и холодный, как океанские глубины. Вкусный.

Из радостных известий было то, что заплывший от дружеского приветствия столешницей глаз открылся и стал видеть, а плечо со скрипом, но все же двигалось, а это значит, что обошлось без серьезного ушиба. Но стоит быть осторожнее.

Морено, по видимости, ушел почти сразу – через дверь долетали его отрывистые команды и вторящий им утробный бас Саммерса.

На корабле кипела привычная работа, ей не мешали ни холодный туман, ни усиливающееся волнение моря.

Фиши, который дремал, опираясь на штурвал, при приближении Дороти вздрогнул, проморгался, с удивлением и уважением осмотрел синяки на лице начальства, но промолчал.

Поджав губы, принял расчет курса, вгляделся в значки, удивленно пошевелил бровями, но вопросов задавать не стал, а послушно положил “Свободу” на галс. Потом неспешно забил трубку, пока остальная команда с ругательствами поднимала и закрепляла все то, что попадало от резкого маневра, и сказал вполголоса, вроде бы ни к кому не обращаясь:

– Я простой человек, командор. Не благородных кровей, без манер, без академиев. Но даже простой человек знает слово “спасибо”. Ты протащила нас через этих тварей невредимыми, да еще взяла на прикуп жизнь кэптена. За всех не скажу, но я тебе обязан, командор. Так что случись какая заварушка, где мне придется выбирать сторону, на тебя я не попру. Оно, конечно, если ты против кэптена затеешься – меня за плечом не жди, но вот в остальном – я твой до последней крупицы табака. И честное слово, никогда не думал, что буду говорить такое алантийке, которой море и кортик подал папашка на парадной салфетке.

– А ты невысокого мнения о королевском флоте, Фиши, – Дороти на резкости не обиделась – сказанное раньше было важнее.

– Я двадцать лет в нем служил, так что попробуй меня удивить чем-то, командор, и я подарю тебе свою любимую трубку.

– Поглядим.

Дороти прогулялась по кораблю, проверяя, все ли в порядке, хотя особой нужды в том не было. Впрочем, прогулка дала свои плоды: она получила пять коротких отчетов о том, о чем не спрашивала, от тех, у кого не интересовалась. Хиггинс доложил, что большой парус проходит еще месяц и должен уйти под замену. Абордажники рассказали о проблемах с крючьями и топорами, на которых железо оказалось настолько худым, что раскрошилось. На камбузе все хорошо и в дальнейшем будет прекрасно, особенно если к нему не будет приближаться Морено. Орудия полностью готовы, но левый борт предпочтительнее. Течи в трюмах есть, но помпы справляются: на ближайшей стоянке понадобится пара часов, чтобы законопатить прочнее. Дорисовал картину Саммерс, который гранитной громадой воздвигся за плечом и траурно поведал, что на корабле полный порядок.

Командору Дороти Вильямс делали реверансы и даже особо не скрывали за что.

Морено, который следил за тем, как крепят неподвижный такелаж, эти пляски видел, и судя по мрачному выражению на лице, удовольствия они ему не приносили. Несмотря на все выверты судьбы, Черный Пес был обязан Дороти жизнью, и то, что его команда это признавала, хорошего настроения пирату не добавляло.

Закончив с делом, Морено направился к Фиши, который его важно поприветствовал, но направление нового курса говорить отказался, послав кэптена к командору.

Дороти, которой бриз принес весь разговор до последнего слова, улыбнулась, за что и была тут же наказана – незажившую скулу продернуло такой болью, что она поклялся не улыбаться до конца своих дней. Ну или хотя бы до того момента, когда они достигнут цели.

Поединок между Черными Псом и любопытством продлился полчаса – ровно столько ушло у Дороти на то, чтобы позавтракать, сложить салфетку, причесаться заново – на палубе ветер растрепал волосы, запудрить синяк, с радостью убедиться, что отек почти спал, пододвинуть к себе карты и навигационные приборы.

Морено материализовался на пороге как инкуб, которого вызвал опытный экзорцист, – беззвучно, неотвратимо и с таким выражением на лице, словно Дороти тут студиоз, желающий продать душу за хорошую оценку на экзамене по геометрии.

Зато притворяться не стал, с порога сказал:

– Моя команда переоценивает твое участие в моей судьбе, ну или слишком ценит меня. А может, ты их опоила чем-то, коварная командор? Учти, я отказываюсь думать, что они перешли на твою сторону по каким-то другим причинам. Я пытал Фиши три раза подряд и даже угрожал подложить ему в трубку древесного клопа, но он был непреклонен. Молчал как рыба. Так куда мы идем, таинственная моя?

Дороти отложила карты, взяла многозначительную паузу, и когда ее личный инкуб достиг температуры кипения нижней бедны, сказала:

– На Малый Янтарный.

– Малый Янтарный? – темные брови Морено удивленно поползли вверх, а нос сморщился, точно у тигра, который хочет чихнуть. – За какими скатами мы попремся туда, если “Каракатица” идет другим курсом?

– Отклонимся ненамного, если дело не выгорит – потеряем вечер и ночь. Тем более я по-прежнему уверена в том, что “Каракатица” идет прямиком в Море Мертвецов, а если это так – мы перехватим их вот тут, – Дороти развернула карту и указала на желтый остров. – На самой границе.

– Если мы свернем на Янтарный – нам не успеть вовремя.

Дороти вздохнула и прикусила кончик пера. Все таки мужчины слишком прямолинейны и видят проблемы, только когда уже вляпаются в них.

– Морено, ты ходил на “Каракатице” с небольшой командой – двадцать человек, а сейчас туда набилось народу, как сельдей в бочку. Им нужны вода, отдых и провизия. Больше половины из них – гарнизонные солдаты, которые в гробу видели спать в вонючих трюмах и есть солонину. Им непривычно, и готова поспорить, уже на третий день плавания они захотели спустить с офицеров шкуры. Они остановятся тут, – палец Дороти сместился левее, указывая на крупный зеленый остров в череде архипелага. – У Филлипса на борту не призраки, перед тем как рвануть в Море Мертвецов, он встанет на отдых. Мы успеем. Должна признать, мысль пройти Грядой Сирен оказалась очень удачной, несмотря на сопутствующие потери, во времени мы выиграли.

– Хорошо, будь по-твоему. Но если мы упустим “Каракатицу”, я тебя убью, и никакие симпатии моей команды тебе не помогут, – Морено подошел и почти ткнул пальцем Дороти в грудь, затормозив в последний момент.

– Вот уж кого еще ко мне не ревновали, так это два десятка каторжников.

– Я не ревную! – сверкнул глазами Морено. – Это моя команда…

– Вот именно. Твоя. И закончим на этом, – Дороти сочувственно покивала, а Черный Пес, поняв, что его ловко спихнули с темы беседы, снова перешел в наступление.

– Зачем на Янтарный?

Дороти по привычке потерла виски, поморщилась, задев синяк, и откинулась в кресле:

– Мы же вроде решили, что догонять “Каракатицу”, не имея в козырях моей силы или численного перевеса, – чистое самоубийство.

– На “Свободе” больше орудий. Пять-шесть точных залпов мои ребята обеспечат, сметем их со второй палубы…

– И мы получим ни на что не пригодное решето вместо отличной шхуны. Морено, ты же сам мне сердце вырвешь, как только первую прореху в борту увидишь, а остальное доделает Черная Ма.

Морено задумчиво пошевелил бровями, соглашаясь, но не озвучивая согласие вслух.

– Значит, вариант с хорошим морским боем отпадает – “Каракатица” нужна целой. Тогда следует вернуть мою силу – это в обоюдных интересах. Потому что только я смогу, попав на палубу корабля, очистить ее от людей, не испортив судно. Отсюда мы делаем вывод…

– Дороти, ты красивая, как речная богиня, но занудная, как писарь в ратуше. Говори толком, что задумала, – Морено уселся прямо на стол и принялся рассеянно оттачивать засапожным ножом и без того острые перья в чернильнице.

Дороти решила первую часть фразы пропустить мимо ушей и сосредоточилась на второй:

– Я хочу достать Сердце Океана. Если это единственный способ обратить сделку с сиренами – то без него нам не обойтись. – Она устроилась поудобнее, вздохнула, помолчала, дождалась, пока перо в руках Морено треснет от его выплеснувшегося нетерпения, и с чувством выполненного долга продолжила: – Последние пять лет я жила в Йотингтоне и успела обзавестись некоторыми знакомствами. Не скажу, что это мои друзья – я сложно схожусь с людьми…

– Какая неожиданность, и почему бы это? – буркнул себе под нос Морено.

– Но с некоторыми мне удалось наладить сносные отношения, – натянуто закончила Дороти. – Сэр Августин – один из них. Если кто и способен поймать корабль-призрак и вырвать у него сердце – так это он.

– Он колдун? Призыватель демонов? Жрец? Посланник богов?

– Всего лишь ученый муж. Но его сложно назвать книжным червем: все, что он воображает в своей голове, он сразу переносит в чертежи, а потом воплощает в жизнь. Мы познакомились в таверне…

– Ба, неожиданная командор, а тебе не чужды пороки! – снова перебил Морено.

– Морено, если ты хочешь поговорить – говори, а я помолчу, – Дороти показательно сложила на груди руки. – Все необходимое узнаешь на месте.

Морено раздраженно фыркнул, но отмахнулся, сдаваясь:

– Дьявол с тобой, Дороти! Я уже понял, что даже ты умеешь дружить и выпивать, хотя с первого взгляда и не скажешь, и теперь буду хранить это знание на дне своей черной души. Так что твой сэр? Вызвал архидемона? Или начал превращать воду в ром?

– Терпение не твоя добродетель, верно?

– У меня вообще нет добродетелей, Дороти, сплошные пороки, – Морено навис над сидящей Дороти и заглянул в глаза. – Хочешь убедиться?

– Тогда ты узнаешь, зачем нам Янтарный, еще позже, – невозмутимо заметила Дороти и позволил себе улыбку.

– Ну не тяни уже…

– Начет воды и рома ты почти угадал, но этот опыт, хоть и научный, закончился скандалом. Сэра Августина из Йотингтона выгнали. Он ухитрился спалить целый квартал, но с учетом того, что человек он весьма обеспеченный, дело замяли, а виновник перенес свои эксперименты подальше от обитаемых мест – на Малый Янтарный. Так что, кроме джунглей, песка, скал и большого круглого озера в бывшем кратере, на острове теперь есть один безумный ученый, который, я думаю, согласится помочь нам и поймать призрачный корабль.

– Почему согласится?

– Когда я навещала его в его бытность в Йотингтоне, его очень интересовали всякие морские твари – и чем крупнее, тем лучше. Самые большие. Гигантские. Трижды он нанимал фрахт, чтобы поймать кракена. Из последнего рейса вернулись только сам сэр Августин да его помощник-пигмей. Без кракена. Без корабля.

– Так чем нам поможет твой упустивший кракена невезучий ученый? – спросил Морено с таким видом, будто ловил гигантских моллюсков полными сетями каждый день.

– Почему невезучий? В отличие от остальных, он вернулся живым, чем не удача. Впрочем, я о другом. Тогда, в Йотингтоне, он очень тщательно расспрашивал меня о кораблях-призраках. И если бы я рассказала тогда ему все, что знаю теперь, – он точно был бы счастлив.

– А ему-то зачем корабль-призрак?

– Я же сказала, он хочет поймать кракена, а по легендам того способны удержать только…

– “Канаты, что мертвых рук касались, и петли те, что мертвые сплели”, – закончил задумчиво Морено. – Это всего лишь слова песни. Старая песня. Очень старая. Красивая. Но следовать ей? Кракен большая тварь, по мне, там и якорные цепи не выдержат. Я видел одного издалека. Второй раз увидеть не желаю. Но когда я мешал другим верить во всякую чушь? Значит, ему от корабля-призрака отойдет такелаж, а нам Сердце Океана?

– Думаю, да. Но я не стану возражать, если Астин захочет прихватить что-то еще.

– Астин – так имя твоего сэра? А с чего ты взяла, что у него выйдет приманить призрака?

– Если мы расскажем ему про то, что было на борту бригантины, про тех, с кем дрались… – тут Дороти замялась, – и что видели, то дадим ему необходимые основания. Подтвердим догадки, а дальше уже дело за его гениальной головой.

– А ты уверена, что эта гениальная голова не утопит нас вместе с призраком? Не захватит “Свободу”? Не сдаст солдатам?

– Уверена. Августин фон Берг – безумный гений, но не подлец. В день, когда мы познакомились, трое офицеров вызвали его на дуэль. Он попросил меня быть секундантом. Я согласилась. На следующее утро, у руин храмовой стены, где мы сговорились встретиться, он убил всех троих. Сам. Рапирой. А потом упал мне на руки, потеряв сознание, пролежал в бреду два дня. Оказывается, принял какой-то злой состав, для усиление реакции и обострения внимательности. Он мог просто отказаться от поединка: прознай о готовящемся в городе губернатор, вояк, которые вызвали на дуэль ученого-цивила, подняли бы на смех и отправили в карцер. Я ему об этом тогда сказала, но он дуэли не отменил. И выиграл.

– Он тебе нравится?

– Я его уважаю. Если он откажет – мы уйдем на перехват “Каракатицы”. Если согласится – то выманит для нас корабль-призрак во что бы то ни стало.

– Надеюсь, – мрачно проговорил Морено, глаза у него были совсем темные, словно зрачок расплылся, совсем вытеснив ореховую радужку. – Потому что иначе мы потеряем время, за которое могли взять на архипелаге с десяток рисковых парней для абордажа. Под мою команду охотно идут, стоит показать золотой. Правда, показывать пока особо нечего. Надеюсь, твой дружок способен на большее, чем падать тебе на руки, – сказал Морено, вернул перья в вазочку и направился к двери.

– Я тоже на это рассчитываю. Теперь давай о другом. Знать песни, запоминать карты на вид и не выучить буквы – это странно, Морено. Я жду тебя через час.

– Для чего? Я ж не ученый, не умник, не ровня, гнилая из меня компания.

– На Янтарном мы будем к вечеру, и до него у нас достаточно времени, чтобы научить тебя писать собственное имя.

– У меня прекрасная подпись, командор, – сказал Морено и, со свистом вогнав в дверной косяк нож по самую рукоять, добавил: – Во всяком случае, ее очень сложно стереть.

И вышел вон.