Текст книги "Прорвемся, опера! Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Никита Киров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Несколько недель спустя

5 ноября 1996

В кабинете у нас стало тесно после того, как неделю назад сюда поставили новый стол, уже не протолкнуться. Я повесил кожанку в шкаф, перед этим стряхнув снежинки с мехового воротника, и пошёл на своё место. Едва протиснулся между столами Якута и Устинова, поздоровавшись с ними по пути, похлопал по плечу Толика, который возился с видиком, стоящим перед ним, и сел за стол.

– Ну что там опять в мире творится? – тихо спросил Василий Иванович, услышав музыкальную заставку на радио.

– Много новостей слушаешь, Васька, – пробурчал Якут, что-то записывая на листе бумаги. – Расстраиваешься потом.

– А как тут не расстроиться, Андрюха? Столько всего происходит!

– Так ты когда расстроишься – бухаешь как не в себя! Хорош уже.

В новостях рассказали о том, что в Америке проходят выборы президента, выбирают между идущим на второй срок Биллом Клинтоном и сенатором Бобом Доулом, а следом пришло срочное известие, что Борису Ельцину уже проведена операция на сердце. Его обязанности исполнял Черномырдин.

А закончился выпуск напоминанием о новом указе, по которому с этого года седьмого ноября будет отмечаться День согласия и примирения, а не годовщина Октябрьской революции. Впрочем, это всё ещё выходной день, на 4 ноября, как я помнил, праздник перенесут нескоро.

– Вот так, – расстроенным тоном произнёс Устинов, прослушав выпуск до конца, – не приходя в сознание после операции президент Ельцин приступил к исполнению рабочих обязанностей. Эх, а я отметить так хотел…

А хорошо, что я услышал новости, а то всё гадал, когда случится одна вещь. Зато теперь вспомнил всё точно. Я уселся поудобнее на затёртый венский стул, повернулся к календарю, висящему на стене, и обвёл ручкой дату – 20 ноября 1996 года. Именно тогда мы нашли первую жертву Верхнереченского Душителя.

Да, тогда всё и случилось, как раз получку давали, и в новостях как раз говорили про недавние выборы и операцию Ельцина на сердце, вот цепочка в голове и сложилась.

Нужно вспомнить как можно больше. Точно, сам маньяк и серийный убийца как раз должен был откинуться с зоны, где он сидел за изнасилование, петухом. Надо бы к нему наведаться в ближайшие дни…

– И никакого праздника, – с намёком сказал Устинов, повернувшись к только что вошедшему в кабинет новичку. – Да же, Витька? Слыхал новость? Седьмое ноября отменили!

– А? – Орлов замер на пороге. – Да не, не слышал.

– Вот, понимаешь, Витька, – Василий Иванович хитро посмотрел на Якута и курящего у окна Сафина, – праздник раньше праздновали, а сейчас его больше нет. Хор-р-роший такой праздник был, обычно в этот день душа так и просит. Но раз его нет, мы же сами всё организовать можем, да?

Пока Орлов пучил глаза, не понимая, что от него хочет старый опер, Устинов продолжил:

– Ну ты чё, ты же умный парень. Вот до Нового года ещё долго, а Дед Мороз уже здесь.

– А, проставиться надо? – догадался Орлов. – Так это мы с радостью, вечерком…

– Вот это разговор! – Устинов поднялся и потянулся, потирая спину. – А то мы с мужиками думаем, будто ты с нами работать не хочешь.

Витя Орлов все эти дни ходил как в тумане, явно не понимал, что делать, но в работу понемногу втягивался. Взяли его именно к нам в отделение, потому что у тяжей людей не хватало сильно, тем более, что Устинов и Филиппов в любой момент могут уйти на пенсию по выслуге.

Взяли Орлова опером, на звание в представление направили, первое офицерское всегда через Москву присваивать нужно. Обкатается пару месяцев и станет полноценным опером. А пока он ходил хвостиком за нами и постигал нашу мудрёную работу. Но вникал хорошо, старался. Я сам, глядя на него, уже с трудом вспоминал, что когда-то, в первую жизнь, он был бандитом и матёрым главой ОПГ. Вот как всё изменилось.

Его парни тоже не стали бандитами и чьей-то пехотой, быками, а устраивались на работу: кто в локомотивное депо, кто в частную охрану, как раз открылась пара фирм, пару человек даже взяли в ППС. Так что ОПГ «Орловские» уже не появится.

Зато старые банды никуда не делись, все три основные группировки живут и здравствуют, и им в городе по-прежнему тесно.

– Готово, – Толик закрыл крышку видика, затянул болтики отвёрткой и поправил чёлку. – Провозился долго. Чё, проверим, как кажет?

– Давай! – Устинов оживился. – Витька, ты парень крепкий, давай сходим на третий этаж. Там в старом отделении Толика телевизор изъятый стоит, себе поставим пока.

Ну, молодых всегда гоняют, так что Орлов, как самый молодой опер в отделении, часто избирался для подобных поручений. Вскоре они вернулись, с собой принесли пузатый «Сони» вместе c пылью на экране. Толик ловко подключил провода, разобравшись с первого раза, и воткнул в видик кассету.

На экране тут же появились бескрайнее зелёное поле, но созерцать природу не вышло – на этом поле две армии бежали навстречу друг другу, одна в доспехах, другая – в шотландских клетчатых юбках.

Вскоре они столкнулись, из глуховатых динамиков телевизора послышались яростные крики и звон железа.

– «Храброе сердце», – вспомнил я фильм. – Недавно ведь вышел.

Как раз появился Мэл Гибсон с лицом, перемазанным синей краской и кровью. Его персонаж, Уильям Уоллес, мастерски размахивал огромным мечом, с одного удара убивая очередного врага.

– Надо сначала посмотреть, – Устинов уставился на экран, где лилась кровища, и развернул конфетку «Раковую шейку». – Ох… ну и дела… ох, ой блин, ого! Башку с одного удара! Толян, перемотай на начало, глянем целиком.

– Так, это чё у вас тут? – в кабинет заглянула голова Шухова. – Фильмы смотрите? Опять х**нёй страдаем? А работать-то кто будет, мужики? Опять нихрена не делаете, опять мне за всех отдуваться!

– А кто тебе серию по налётам на киоски закрыл? – с гордым видом спросил Устинов, показывая на Якута. – А кто нашёл насильника, который по подворотням на девок нападал? – он кивнул на Толика и чуть повернулся ко мне. – И это я про Пашку молчу, он тебе вообще показатели на год вперёд сделал.

– И сам Васька нашёл убийц сторожа в магазине, – добавил Сафин и приоткрыл форточку. – Всех троих.

– Короче, – Шухов, смущённый, что втык не удался, кашлянул. – Моя тут с Китая вернулась… Андрюха, – он посмотрел на Якута, – твоему пацану коньки роликовые надо? Среди молодёжи знаешь как модно? Купи ему, пусть ездит.

– Зимой-то? – Якут глянул в окно. Несмотря на ноябрь, снаружи всё было в снегу. – Где он зимой-то будет кататься на роликах?

– Так лето настанет, вот и будет.

– Вот обычные коньки бы или лыжи привёз, другой разговор, – Филиппов задумался. – А то старые советские лыжи фиг найдёшь уже, а в магазинах дорого. Сходили бы с ним в лес, на лыжах научил бы ходить.

Шухов уже свалил, а Якут всё размышлял и… через пару секунд бахнул ладонью об стол!

– Он же эти лыжи летом и привезёт! Зря я сказал.

– Витька, поехали, – тем временем позвал я. – Нам свидетеля по тому делу с ковром надо опросить, уже должен вернуться.

– А, ну поехали, – неуверенно отозвался Орлов, отворачиваясь от экрана.

Дело с ковром не касалось пропаж или воровства, просто в ковёр завернули тело и пытались вывезти на кладбище, чтобы там и закопать. Правда, убийца был слишком пьяный, чтобы благополучно избавиться от трупа, его вырубило прямо возле тела с лопатой в руках. Непонятно, что он собирался копать, земля-то в ноябре уже мёрзлая.

По дороге я хотел зайти к отцу, но его не было, кабинет вообще закрыт. В РУОП сейчас очень много работы, а сотрудников мало, потому что на место сидящего в СИЗО дяди Вити Иванова никого не нашлось, а ещё один опер ушёл на пенсию.

Работы у них тоже вал, ведь война между зареченскими и универмаговскими продолжалась, хотя последний месяц-полтора она была какой-то уж больно вялотекущей. Говорят, паханы, вроде бы как, собирались замиряться, потому что конфликт им обоим уже влетал в копеечку, но что Артур, что Кросс – хитрющие, на этих разборках давно собаку съели и вполне могут что-то планировать такое, о чём будет говорить весь город…

Дежурный Ермолин на выходе строго посмотрел на меня через стекло.

– Профукал петуха! – заявил он. – Такой петух был!

– А что случилось? – спросил я, останавливаясь на месте.

– Так говорю же, петух это был мощный! – с горечью воскликнул дежурный. – Всех петухов у меня побил, да тут на собаку давай рыпаться, а Мухтар-то у меня – мужик крутой. Он этого петуха давай мять и в пасти носить, едва отобрал, ну а там башку пришлось рубить и на суп. А я говорил и тебе, и бате твоему – нечего тянуть!

– Ну, петухи – дело такое, своей смертью они не мрут, – заметил я.

– Вот это точно, – он потянулся к телефону. – Машину тебе?

– Ага.

Подвозил нас дядя Гриша, он уже стоял на улице, ковыряясь в движке милицейской шестёрки. При виде нас он с силой захлопнул капот.

– Посмотришь вокруг, – невнятно промычал он, – так это ж ё* твою мать! А потом подумаешь – да и х** со всем этим!

– Вот так и есть, дядя Гриша. Поехали.

В машине уже было холодно, а печка, как водится, не работала, так что я застегнулся плотнее, чтобы не мёрзнуть. Витя Орлов сел сзади, о чём-то думая. Наверняка о том, что в милиции всё совсем не так, как он ожидал. Но ничего, втягивается, скоро освоится.

Проехали мимо оптического завода, мимо рынка, мимо развалин завода по ремонту станков. Вот там маньяк Кащеев и оставит первую жертву уже через две недели.

Ну, с этим поработаем, поймаем эту бабочку до того, как она махнёт крылом. Адрес Кащеева я уже пробил, учётное дело его достал, он всё равно ходит в милицию отмечаться каждый четверг. Тип это неприятный, об одном поражаюсь – как жертвы-то не видели, что это маньяк? Вид-то у него действительно как у психа, а они его подпускали, в машину к нему садились, отходили с ним с освещённых мест.

У меня два варианта, как с ним поступить. Первое – оформить его за хулиганку как раз перед первым убийством, и тогда жертва останется жива. Но выходит, что будет сложно доказать, что это маньяк. Не скажешь же, что ты из будущего и в курсе этого – все только пальцем у виска покрутят.

Второй вариант – караулить его на месте, это надёжно, но рискованно для жертвы, потому что где именно он её поймал и убил, маньяк тогда так и не выдал.

Так что надо придумать вариант получше…

Дед, которого мы искали, как раз вернулся из больницы в области и уже сидел дома, пил чай и смотрел по телевизору старый фильм «Берегите женщин». Нас он сразу пригласил к себе.

Старик одинокий, жил один, родственников в городе не было. Идеальная жертва чёрных риелторов, но банду мы уже поймали, а их место пока никто не занял.

И сразу понятно, что жил он один, скучал. Радуясь, что мы готовы с ним поговорить, он сразу принёс альбомы, показывал нам свои фото в молодости. Служил на флоте, довелось повоевать в Великую Отечественную войну, за что получил орден Красной Звезды и медали, а после войны побывал на корабле почти по всему миру, и отовсюду были снимки. Мы его и не торопили, смотрели.

И в альбоме их было множество, и на стене висит целая куча. Витя ходил, внимательно приглядываясь к ним. А между делом дед налил нам чаю с малиновым вареньем и рассказал то, зачем мы пришли.

– Так оно что, я-то подымить вышел, – дед показал на балкон, – вижу, Валерка Филатов ковёр тащит в машину, в «Ниву» свою. Пьяный вусмерть, дак он же каждый день бухат. И тащит, а темень уже во дворе-то, ночью-то не горят лампы-то!

– Но вы его узнали, – уточнил я. – Как?

– Да по голосу! Кричит – убил я тебя, Колька! Чё делать-то, убил! А из ковра кто-то стонет, матюгается! Так что не до конца убил-то, выходит! Но Валерка-то бухой, как чёрт, в машину всё засовывает! Я ему кричу: ты что, окаянный, делашь-то? – рассказывал тот в лицах, роняя по дороге гласные.

– Зря кричал, батя, – сказал я, – лучше бы просто по-тихому ноль-два позвонил, чтобы мы приехали.

– Так я и позвонил, но он уже уехал. А так – кричу, думаю, может, ещё понял бы, что живой там ещё был, покойничек-то.

Мужик, завёрнутый в ковёр, умер, но не от черепно-мозговой травмы, которую ему нанесли ударом стеклянной бутылки, а потому что задохнулся по дороге, слишком туго его обёрнули ковром. Это определил новый судмед Ванька, потому что Ручка загремел в больницу.

С ковром и трупом в нём всё ясно, разве что надо подбить детали, потому что сам убийца был так пьян, что, судя по всему, на самом деле ничего не помнил.

– Позвоню от вас? – я показал на телефон в прихожей.

– Конечно-конечно.

Дед даже принёс мне городской телефонный справочник. Аппарат у него стоял новый, не с диском, а с кнопками. На красном корпусе красовалась гравировка с дарственной надписью, такие выдали участникам войны на пятидесятую годовщину Дня Победы. Пока набирал номер, подумал, что сейчас-то ещё много ветеранов осталось в живых, многие даже бодрые, работают на дачах, сами ездят за рулём.

Номер кабинета следователей в городской прокуратуре я помнил наизусть, справочник не понадобился.

– Слушаю, Румянцев, – пробурчал голос следака Димки. На фоне слышался гомерический конский хохот Кобылкина.

– Димон, это Паха Васильев, опер, – представился я. – Ирину позови… ага, жду… Здравствуйте, Ирина Константиновна, – нарочито вежливым голосом, но в шутливом тоне сказал я.

– Товарищ старший лейтенант, Павел Лексеич, – таким же тоном ответила она, наверняка улыбаясь. – Я вас очень внимательно слушаю.

– Звоню от свидетеля Матвеева, видел он нашего друга с ковром. И обитатель ковра на тот момент был ещё жив, как мы и думали. Заеду вечерком, завезу объяснение.

– Ой, спасибо! А завтра Филатова из СИЗО привезут, повезём на эксперимент…

Пока говорил с ней, у меня пропищал пейджер. «Позвони в кабинет». Пейджер был только у меня, вот меня теперь и вызывали по нему постоянно. На мобилу не звонили только потому, что с нашей АТС выхода на сотовые не было, а ни у кого из оперов своих трубок не водилось.

– Паха, Сафин это, – набрав наш номер, услышал я голос Руслана. – Слушай, у нас бытовуха мокрая, похоже. С посёлка тело в морг привезли, его там участковый описывал, думал, что сердечный приступ, несчастный случай. А в морг привезли – оказалось, что задушена баба. Похоже, ее собутыльник придушил и сбежал, вся хата, говорят, синькой провоняла. Глянь труп своим намётанным глазом, что и как – вы же там с Витькой рядом. Заодно пусть поднатаскается. Группу пока на место происшествия собираем.

– Заедем, – кивнул я.

Работы много у всех, а морг и правда недалеко отсюда, недолго зарулить. Дядя Гриша, несмотря на недовольство, увёз нас и туда.

В морге ремонт с тех пор не делали, но стало как-то чище, особенно когда появился новый судмед. Ванька Игнатьев сидел за столом в чистом белом халате и что-то писал. Перед ним на полотне, тоже идеально чистом и белом, лежали секционные ножи, скальпели, особые пилы и китайский кухонный топорик. И нигде нет водки или спирта.

Непривычная картина трудовой самоотдачи в этом кабинете.

– О, Паха с Витькой, – Ванька поднялся и устало нас оглядел. – Как раз клиентка к вам приехала.

– Уже осматривал? – спросил я, пожимая ему руку.

– Мельком, вас жду. Велено ничего не трогать, думают – молодой Иван, неопытный. Труп привезли с посёлка, сразу сюда. Бомжи грузили, уронили ещё.

Его жизнерадостность уже немного померкла после первых недель работы, но пошутить он иногда всё ещё мог.

– Анекдот слыхали новый? – Ванька заулыбался. – Открыл новый русский своё дело, фабрику. Вот, открылась она первый день, он приезжает туда на новом шестисотом мерсе, заезжает в цех, собирает рабочих. Показывает всем: смотрите, какая тачка. И вот, если вы будете работать больше, у меня тачка ещё лучше будет! Хах, нормально, да?

– Этот я не слышал, – сказал Витя, чуть хмыкнув. – А то Степаныч, водила, каждый день их травит. Сам же и хохочет над ними.

– А куда Ручка-то делся? – я оглядел инструменты. У прежнего судмеда они в таком идеальном виде не были. – Чего его в больницу положили?

– Так в наркологию загремел, откалывается, – Ванька вздохнул. – И у меня работы теперь прибавилось, в одного теперь прорываюсь.

– А что случилось?

– Белочка, – он вздохнул ещё раз. – Белая горячка, допился. Я его ходил утром проведать, говорит… ну после того, как меня прогнать хотел матом… говорит, что черти ему померещились. Что за окном стояли и на латыни пели хором, как монахи в фильме. Рогатые, говорит, такие, волосатые, и поют, говорит, чтобы соседку прихлопнул. А он же латынь хорошо знает, у него же пятёрка по ней была, рассказывал – понимал, что поют. Короче, перепугался и позвонил сразу куда надо, вот и упаковали его туда.

– Не в первый раз ведь его туда увозят, – поделился я. – Летом тоже увозили, до того допился, что с ним телевизор разговаривать начал. Но потом отпустило.

– Да и сейчас под капельницей полежит, отколят. Не пил бы столько, – вздохнул его коллега.

– Ну, погнали, – позвал я. – Хоть ты работаешь, Ванюха, а то бы без судмеда тут непонятно что бы творилось.

Ванька провёл нас в «мертвецкую», в общий холодильник. Вот и покойная, женщина лет сорока, судя по лицу и телу, страдала алкоголизмом. Сафин предположил, что задушил собутыльник? Но это ещё спросим участкового, съездим сами на место преступления.

А что было с этой женщиной в первой моей жизни? Смутно вспоминается, что на осмотр ездил Толик, а я был занят чем-то другим. Вроде бы, зашивался, описывал трупы с места разборки орловских с блатными…

Парни с боевым опытом покрошили бывших зеков – без шансов для последних, хотя те и напали первыми. Люди Слепого просто начали стрелять через окна кафешки, орловские же палили в ответ, и более успешно.

Зеков я не жалел, огребли – и ладно. Но разборка была в людном месте, в переполненном молодёжном кафе, и кто-то из «синих» задел автоматной очередью официантку и двоих посетителей… так что хорошо, что этого не случилось в моей второй жизни. Это предотвратилось само собой, когда я уберёг друзей Витьки и его самого от той судьбы.

А сам Орлов вошёл вслед за мной и покосился на тела. Покойников-то он, конечно, навидался на войне, его этим не смутить, но вот к этим убийствам на гражданке ему привыкнуть было сложно. Да и запах тут тяжёлый. Но это ничего, привыкнет, задатки хорошего опера у него есть.

– Вот, душили здесь, – Ванька показал пальцем на шею покойной. – Следы асфиксии заметные. Не знаю, чем там участковый местный смотрел. Дело было ночью, время смерти – примерно около полуночи, плюс-минус два часа. Яков Вениаминович сказал бы точнее, но пока его нет…

– Да ты и сам хорошо справляешься, – подбодрил я Ваню.

И присмотрелся к следам на шее.

И вот сейчас мне стало дурно. Но не от запаха.

– Проворонили тогда, – тихо проговорил я.

– Кого? – удивился Ванька.

– Погоди.

Посмотрел ещё раз, убедился. Оно, просто след неявный. Это у меня сейчас хватает опыта, чтобы судить точно, а вот Толик тогда проглядел. Проглядел и Ванька, но это сразу бы увидел матёрый Ручка. Вот только Ручка и тогда лежал в наркологии после долгого загула…

Но вывод сделать можно, и он мне очень не понравился.

Первая жертва Верхнереченского Душителя появилась не двадцатого ноября, а именно сегодня. Эта женщина убита тем самым маньяком, это его стиль… я узнал след на шее.

Надо брать его сразу, пока он не нашёл следующую жертву.

Глава 11

– Дай фонарик, у тебя был, – я протянул руку и взял у Ваньки фонарь. Шершавый металлический корпус холодил ладонь. – Смотри, вот здесь душили, следы есть впереди, но вот здесь, по бокам…

– Разрезано, – увидел он, сощурив глаза. – Ща, погоди.

Он вышел из холодильника и вскоре вернулся с лупой на массивной ручке. Мы присмотрелись внимательнее. На самом горле есть следы удушения, а вот по бокам, почти под ушами, заметен лёгкий разрез кожи, с обеих сторон, почти симметрично.

– Витя, смотри, – позвал я Орлова. – В качестве урока по судебно-медицинской экспертизе будет. Видишь, жертва, скорее всего, была в кофте с высоким воротником, и удавка зацепилась за одежду.

– Удавка? – переспросил он.

– Да, это была струна – то есть, скорее всего. Потому что оплетка отобразилась, а не гладкая проволока. Но смотри дальше, убийца стоял сзади, а жертва сидела, вот он и тянул на себя, чуть вверх. И тут струна соприкоснулась с кожей, здесь и здесь, вот и получились разрезы. Тонкие, вот участковый и не увидел. Хотя он вообще удушения не заметил.

– А можно понять, что это за струна? – Орлов посветил фонариком сначала на один след, потом на другой. – Откуда?

– Ну, только если мы её раздобудем и сможем сравнить с характером повреждений. Для пианино, думаю, слишком тонкая, да и я не знаю, сильно там гибкая струна или нет, чтобы задушить. Может, от гитары – последняя шестая, например. Тут с маху не определишь.

– Вот Яков Вениаминович невовремя заболел, – сокрушался Ванька. – Он же в музыкальную школу ходил в детстве, на скрипке играл, что ли. Сразу бы определил, чем душили.

– Ваня, где одежда её? – спросил я.

– Ща! – он умчался и вскоре вернулся с пакетом.

Женщину привезли в белой вытянутой водолазке, давно не стиранной, с жёлтым жирным пятном на груди. Но на воротнике заметен след, в увеличительное стекло видно, что текстиль чуть надорван.

– Крови мало, – заметил Орлов, – если бы не кофта, всё бы разрезал. Но и пальцы бы свои покоцал. Ещё когда на Кавказе были, там чех один нашего часового задушил проводом от телефона, потом скрылся в ауле. Нашли по следам на руках, он пальцы тогда сильно порезал.

Он сам машинально показал свои руки, и мы с Ванькой тоже. Конечно, пальцы у нас были целые.

– Могли быть рукоятки специальные, – предположил я. – Но вообще это хорошее наблюдение. Возьмём на заметку.

На это мы и в первую мою жизнь обратили внимание, что маньяк пользовался чем-то, чтобы не травмировать руки. Но саму удавку мы так и не нашли тогда, даже не сразу поняли, что он душил струной, уже потом разобрались, по следам на одежде и коже. Но куда он её выбросил, маньяк Кащеев так и не признался.

Он вообще ни в чём не успел признаться, но доказательств хватало для передачи дела в суд, да и поймали его на горячем, когда он при нас напал на девушку. Тогда мы его и взяли.

Но перед судом его нашли мёртвым в СИЗО, задушенным так же, как и его жертвы. Как выяснили потом, это постарался блатной сосед, у которого родственница погибла от его рук. Кто-то передал ему, что маньяк, совершивший это, находится с ним в одной камере, вот и хана пришла Кащееву.

Хотя мы пытались выбить, чтобы его поместили в спецблок или в ШИЗО, в одиночку, но его посадили в общую камеру со всеми. Он вёл себя хорошо, ни на кого не кидался, и руководство СИЗО тогда ответило, что не было оснований помещать заключённого в одиночку, да и особых условий для маньяков не существует.

Но в этот раз надо поймать его раньше. Получается, он-то уже успел наследить, но в той жизни мы этого до двадцатого ноября не знали.

Про маньяка я сказать не могу, но ведь явно, что труп криминальный, так что подключаем всех. Судмед уже здесь, скоро приехали криминалист Кирилл и следак из прокуратуры. На мою удачу, это был Кобылкин, с которым мы тогда и поймали Кащеева. Он сам, без брезгливости, осматривал тело, внимательно приглядываясь к повреждениям.

– Вот же гад, – говорил он себе под нос. – Чуть не проглядели. И ладно, когда бандитов так душат, почти профессионально и хладнокровно, сразу понятно, что киллер. А тут… обычная тётка. Лишь бы не серия с маньяком нарисовалась.

– Сплюнь, – сказал возившийся с фотоаппаратом Кирилл.

Кобылкин три раза поплевал через плечо, только правое, и легко постучал себя по лбу костяшкой пальца.

– Про серийных убийц лучше только фильмы смотреть или книжки читать, – произнёс Кирилл, целясь из фотика, – чем самим сталкиваться.

– Твари они, – он похлопал себя по карманам, разыскивая сигареты. – У меня друг работал на югах, он рассказывал, как возили Чикатило на следственный эксперимент. Тот пальцы гнул, понты кидал, весь такой страшный и крутой, психа из себя корчил. А когда местные прознали, что маньячела-то рядом, хотели его прямо на месте кончить. Вот так весь гонор сразу и ушёл. Боялся, падла, что линчуют, сбежать хотел, ссался. Они всегда боятся.

– По ящику про это показывали, – поддакнул Ванька. – То же самое говорили, что боятся. И что все маньяки всегда жаждут славы, поэтому хотят, чтобы их поймали.

– Ну тут, Ванька, палка о двух концах, – Кобылкин задумался. – Есть те, кто славы жаждет, и типа их ловят поэтому, сами попадаются, осторожность теряют. А есть те, кто славы не жаждет… и вот их не так-то просто выловить. Они убивают, чтобы голод свой утолить, и не желают никакой огласки, хорошо прячутся. Таких труднее всего взять.

Мы с удивлением посмотрели на следака. Откуда у него такие познания в психологии серийных убийц? Будто он в спецгруппе какой состоял по отлову этих гадов. Но нет, он в нашей области работал, в провинциальной городской прокуратуре банальным следаком. Маньяки у нас водились, но не часто. Вернее, я вот одного только и помнил, Кащеева – но здесь мы с ним ещё не успели поработать.

– Да по кримпсихологии мы проходили, – отмахнулся следак, уловив на себе наши недоуменные взгляды.

Ну а пока Кобылкин начал писать протокол, мы с Витькой выяснили, что убитая – это медсестра Фёдорова из поселковой больницы, а раньше работала в районной. Её узнал один из санитаров, который иногда приходил помогать в морге. Ничего конкретного не сказал, кроме того, что много пила, а детей забрал первый муж и увёз в область ещё летом.

– А он её… – тихо проговорил Орлов и с опаской огляделся, – тоже того? Маньяк же.

– Следов таких нет, Ванька смотрел, – сказал я. – Знаешь, маньяки и серийные убийцы бывают разные. Кто-то получает возбуждение от этого, кто-то – псих, голоса там ему шепчут или ещё что-то, ну или верит во всю эту оккультную тему, модно же сейчас. А кто-то считает, что тем самым очищает мир от скверны и недостойных жить, типа. Есть и такие, Витька.

И этот наш Кащеев, скорее всего, как раз из последних, потому что жертвы были нетронутые в сексуальном плане. Кроме первой официально зарегистрированной, но там просто была расстёгнута одежда. Ну и по последней ничего толком не скажешь, ведь мы его и остановили прямо во время нападения.

И про это тогда писали в газетах, что, мол, менты поймали не того, потому что Кащеев сидел прежде за изнасилование, да и последнюю жертву пытался изнасиловать. А этот маньяк, вроде как, жертв никогда не насиловал.

Но после его смерти в СИЗО новых жертв не было, поэтому вопрос вскоре был закрыт. Да и видеозаписи допросов убедили общественность, что он действительно псих, а не притворяется. Возможно, по итогу его бы даже отправили не в тюрьму, а в психушку, но тогда еще шло следствие, и судебно-психиатрическая экспертиза ещё не была закончена, как он умер.

Но вопросец-то в целом неприятный, почему сидевший за износ зэк просто убивал своих жертв и под юбки не лез. Да и по какому принципу он выбирал их, тоже непонятно. Случайных?

Именно из-за этих нюансов я собираюсь всё подбить и взять гада официально, а не поеду к нему ночью прямо сегодня, чтобы разнести ему башку из неучтённого ПМ, во избежание дальнейших жертв. Пусть и не признается сам, доказательств найдём достаточно.

– Ну и дела, – Орлов покачал головой, когда мы вышли на свежий воздух. – Увижу его – по ходу, прямо там и захлестну. Сволочь…

– Да погоди пока, успеешь. Сначала надо найти.

Поехать бы сразу на адрес к Кащееву, но процесс должен идти как положено. Сначала – место преступления, туда нас и повёз дядя Гриша. Сегодня он был необычайно разговорчив, рассуждал про выборы.

На это его натолкнул большой плакат на стене больницы, где был изображён Кросс с большой припиской – «Выбирай правильно! Выборы мэра Верхнереченска 1996. Иван Гордеев – кандидат №1! Я очищу город от бандитов и наркотиков!»

Что говорил водитель себе под нос, разобрать было сложно, но суть его монолога такая же, как у одной ещё не вышедшей песни про выборы и кандидатов.

Убитая жила в посёлке, туда мы и приехали, завалившись в участковый пункт милиции, отдельно стоящую избу посреди частного сектора. Сидящий там мужик в очках, усталый, забегавшийся, зарывшийся в тоннах отчётности, как и любой участковый, перепугался, что на его участке возник криминальный труп, а он не углядел, и всё пытался доказать нам, что она, мол, просто померла. Потом взял себя в руки и начал объяснять детально.

– Да я думал, что без криминала, – оправдывался он, вытирая лоб. – Пила-то она как мужик, цирроз, все дела. Еще от неё и муж ушёл, детей забрал, и сожитель всё хотел свалить! Раз ушёл со скандалом, так она его догнала, по башке настучала шваброй и назад затащила.

– Боевая баба была, – заметил Кобылкин.

– А где этот сожитель? – спросил Орлов, хмуря лоб. – Поговорить бы с ним.

– Так увезли его к вам позавчера! – участковый потёр затылок. – Набухался, к людям приставал, драться лез, деньги клянчил. Вот и доклянчился.

Потом участковый вдруг выскочил из избы и вскоре, минут через пять, притащил незнакомого нам парня лет двадцати. Рослый парнишка, чуть ли не под метр девяносто, не на шутку перепугался и долго путался в том, что говорил. Наконец, мы добились от него, что сожитель погибшей Фёдоровой позавчера приставал с той же просьбой как раз к нему.

– Я с тренировки иду, а он на пути встаёт и спрашивает – есть десять тысяч? – парень по очереди смотрел на нас вытаращенными глазами. – Я говорю – нет. А он опять – да я на войне был, в десантуре! Дай сигу, пока я добрый!

– А он воевал? – хмурясь, поинтересовался Орлов.

– Даже в армии не служил, – участковый, слушавший это, хихикнул. – В портки, говорят, ссался. Но как выпьет, понты гонит, что чуть ли не Берлин брал в одиночку на танке. Метр с кепкой, а понтов – мама не горюй. У него морда всё в шрамах, постоянно лезет и получает.

– И что потом?

– Да говорит мне, – продолжал парень, – ты чё, спортсмен? Я говорю – да.

– А каким спортом занимаешься? – спросил я.

– Фехтованием, – начал объяснять он. – У нас секция в городе, тренер собирает… но это, мы незаточенным! На соревнование вот в область ездили, на прошлой неделе, третье место занял! Вот… – парень вытер вспотевший лоб.

– Да не пугайся, я в курсе, что такое спортивное фехтование. Ты ему так и сказал?

Он закивал.

– Говорит, что я лох, лучше бы боксом занялся. И говорит – давай покажу, как бить надо… а у меня рапира тренировочная при себе была, в чехле нёс. Вот и я тоже показал…

Короче, сожитель погибшей оказался не слишком умным человеком, раз решил, что занимающийся фехтованием рослый парень не представляет опасности для плюгавого алкаша. Это было большой ошибкой.

Ему стоило подумать получше, потому что я осмотрел спортивную рапиру парня, тот принёс мне её показать. Этой почти метровой железякой весом около килограмма можно захлестнуть кого угодно, даже несмотря на отсутствие острия и лезвия.