Текст книги "Черноморские казаки (сборник)"

Автор книги: Прокопий Короленко

Соавторы: Иван Попко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Впрочем, погибая где-нибудь в тесном закоулке от ночного кинжала, вор может сказать, как Муций Сцевола: за мною еще триста таких же отчаянных голов.

Если что еще обуздывает воровство, так это трудность сбыта воровских животных и пожитков. Появление наших укреплений за Кубанью втайне обрадовало воров, которые увидели в них удобные пристани для поспешного сбыта предметов своей промышленности. Действительно, ни с чем они так не навязываются к черноморцам, занимающим укрепления, как с воровскими предметами, за которые выпрашивают самую ничтожную цену. Они готовы выкрасть у своих соотчичей лошадей и сделать их пешими; готовы выкрасть у них оружие и сделать их беззащитными; готовы, наконец, выкрасть рогатую скотину и баранов и сделать их голодными и холодными. Словом, наши закубанские укрепления могли бы сделаться сифонами, способными вытянуть из непокорных аулов все средства к сопротивлению и к существованию, если б только мы захотели воспользоваться недостойными орудиями в недрах самых враждующих против нас населений сокрытыми. Но честь и слава русскому оружию и русскому правительству! Ворота закубанских укреплений крепко заперты для толкущих в них обкрадывателей наших заблуждающих противников. Для базаров, бывающих при укреплениях, постановлено даже правило, внушенное нам великодушным опасением, как бы не купить чего-нибудь воровского, незаведомо того. Правилом этим требуется, чтобы всякое проданное горцем на базаре животное было выдержано при укреплении трои сутки на испытании – не окажется ли оно воровским.

Будем справедливы и к черноморцам, верным и добросовестным исполнителям благих намерений правительства. В строгом повиновении запрещению принимать предложения закубанских воров они показывают честность примерную и твердость духа фабрицианскую. Соблазн велик. За воротами укрепления ржет добрый черкесский конь. На своей стороне не купить такого коня ни за сто рублей; а его отдают за пять. Там же мычит проголодавшийся «огуз», подъяремный вол, не так рослый, но крепкий и способный тянуть плуг по казацкой борозде; за него возьмут всего-то полтора карбованца [72]72
  Из наших денег горцы берут одно лишь серебро (сребролюбцы!) и изредка медную монету; золота не берут, потому что вовсе не знают цены этого металла, не существующего у них ни в каких изделиях. При них Калифорния могла бы подождать еще несколько тысячелетий открывать свои заветные златохранилища.


[Закрыть]. Так, огуз мычит привлекательно, а конь ржет пленительно; но что, в то же время, напевает совесть, которая никогда не молчит и не дремлет в нравственной природе черноморского казака? – И совесть ничего, – она снисходительно объясняет: десятая заповедь не велит желать ни вола, ни осла ближнего своего, а это неприятельское… Видите теперь, каков соблазн-то.

Есть между горцами люди, которые разумеют и ценят наше великодушие в борьбе с ними и нашу рыцарскую разборчивость в средствах. О том и другом они отзываются с уважением, вполне сознанным, хоть и не слишком громко высказанным. Настолько же признательны они и к нашей осмотрительности в пропуске за Кубань железа и железных изделий. Чрез это между закубанскими ворами не может распространиться страшное в своем роде орудие – буравль. Для черкесских воров буравль то же, что для наших сказочных разбойников волшебное растение «разрыв-трава». Надобно знать, что закубанские горцы совсем незнакомы с употреблением железных запоров и замков. Двери их конюшен и кладовых заколачиваются на ночь деревянными клиньями. От чего в аулах каждый вечер и в одно время поднимается всеобщий стук, которым и заканчивается шум дневной деятельности.

Дверной запор горца гремит, колесо его арбы скрипит; но его шашка, упрятанная вместе с рукоятью в сафьянные ножны, не звучит; его винтовка, скрытая в черном косматом нагалище, как молния в туче, не блестит, пока не грянет громом выстрела; его чевяк, мягкий и гибкий, как лапа тигра, не стучит; его конь, охлажденный ножом легчителя, не ржет на засаде; его язык, скудный гласными и составленный из односложий, не имеет звуков при сговоре на ночное нападение…

При отпираньи, клин выбивается с другого конца, с тем же стуком. Выходит, что воровское ночное покушение отпереть дверь, заклепанную таким запором, не может обойтись без шума. А сон горца тонок, его жилье, амбар и стойло сдвинуты тесно; ясли коня от спальни наездника отделены одной тонкой перегородкой, и сквозь нее протянута привязь. Так вот, чтоб отпереть вышеобъясненный патриархальный запор без шума, воры прибегают к помощи буравля. Буравль направляется с головной части клина и вползает в него так тихо, как змея в нору; клин раскачивается и, уступая силе воровских рук, выходит из своего гнезда без обычного, шумного содействия долбни, похожей (сказать мимоходом) на тех друзей, которые, оказывая вам услугу, шумят про нее на весь базар.

Вот почему зажиточный горец смотрит на буравль, как на орудие предательское и пагубное для его благосостояния. Самовар про нас хуже пушки и шерстяной шарф хуже шейной цепи: горло бутылки опаснее штуцерного дула, а буравль – это змей-искуситель для нашей молодежи, и смотрите, чтоб он не удружил нам изгнанием из дженета, – так проповедуют Несторы шапсугских сходок.

Один из великих двигателей нынешнего времени, архимедов винт, мог бы сдвинуть земной шар с его основания, если бы вне его нашлось место, куда эту страшную механическую силу упереть. Простой винт русского буравля мог бы сдвинуть с гор и опрокинуть на казацкую степь пожитки шапсугов и натхокаджей, если б в возвышенно-благородном образе мыслей и действий русских могла найтись ему точка упора…

Но последнее так же невозможно, как и первое. Разумейте языцы и покоряйтеся.

Уразумеют и покорятся. «Ты что сеешь не оживет, если не умрет». Придет время, и из русских костей вырастут на земле дикарей мир, безопасность, гражданственность, просвещение. Что наши нынешние укрепления, как не зачатки будущих органических, исполненных блага поселений? Сперва четыре вала полевого укрепления, потом четыре длинных, опушенных терновником плетня станицы, наконец хоромы и храмы города, – вот формы, под которыми последовательно и жизненно развивается русская мощь на Кавказе. Напрасно краснобаи шапсугских сходок, «языки народа» [73]73
  Как все дела у горцев производятся и решаются устно, то дар слова ценится и уважается у них наравне с храбростью, часто и выше. Caedant arma togae. Люди, получившие от природы и обработавшие упражнением талант красноречия, бывают уполномочены от своих общин говорить за них в собраниях народных, и тогда они называются «язык народа». Быть языком общины, или быть вожаком шайки – две ступени, выше которых уже не могут подняться честолюбивые вожделения горца. А как истинные таланты всегда и во всем редки, то крикуны, представляющие шумное горло толпы, большею частью бывают тонкие софисты и казуисты, запутывающие дела в такие узлы, которые уже не развязываются словом, а рассекаются лезвием шашки. Сверх того, в аулах Закубанских горцев повторяется явление, современное мелким республикам ахейского союза, – именно, что красноречие и храбрость, сила слова и сила руки редко достаются в удел одной и той же личности. «Язык народа», гремящий на джемаатах грозными филиппиками против русских, редко издает резкий гик перед русским штыковым «ура».


[Закрыть]льстят своим слушателям, отзываясь о русских укреплениях, что весь вред от них заключается в потере какого-нибудь лоскута земли, едва достаточного под огород одного хозяина. Если это так в самом деле, то зачем они во всех своих хитросплетенных переговорах с нами о миролюбии и покорности прежде всего и больше всего домогаются уничтожения наших укреплений? Нет, горцы всегда трусили возведения крепостей на своей земле. В 1783 году, по присоединении Крыма к России, турки затеяли построить крепость на северо-восточном берегу Черного моря, на земле натхокаджей. Старейшины родов Натхокаджского племени долго не решались дать свое на то согласие; наконец задобренные подарками и обольщенные обещаниями выгод от торговли ясыром (пленными людьми), они, один по одному, перешли на сторону предприятия турок. «Большая важность уступить пядь земли, на которой мог бы установиться турецкий кальян», – говорили родоначальники, передавая своим женам парчу и дараю, привезенные ими с турецких кораблей. Но был один старейшина из сильного рода Супако, впоследствии прозванный Калебатом, который не сдавался ни на какие предложения и обещания и упорно противился сооружению крепости на земле своего племени. Он возвышал голос в народных совещаниях и остерегал своих соотчичей такою речью: «Турция не то, что мы; Турция государство. Она может вести войну с другим государством. По жребию войны, крепость может перейти во власть государства победоносного. Тогда и вся земля, на которой будет стоять завоеванная крепость, законно перейдет в обладание того же государства». Но противодействие одного, при согласии всех, было голосом вопиющего в пустыне. Крепость воздвигнута. Это нынешняя Анапа. Однако нога Калебата до самой его смерти не была в стенах Анапы. А пока пугавшая его крепость не отстроилась, он нападал на нее с своими людьми и не раз прерывал и повреждал работы. От чего и получил он прозвище Калебат, – что значит: «разоритель крепости».

Не только оружие, но уж одно близкое присутствие наше сокрушает строптивый, алкающий крови и грабежа дух горцев. Слушайрусского часового, заревая дробь русского барабана, молитвенный благовест русского колокола отдаются в разбойничьих вертепах пророческим голосом русского певца:

Подобно племени Батыя,

Изменит прадедам Кавказ,

Забудет алчной брани глас,

Оставит стрелы боевые.

К ущельям, где гнездились вы,

Подъедет путник без боязни,

И возвестят о вашей казни

Преданья темные молвы.

Эпилог. Черноморское войско в 1794 и спустя полвека, в 1846 году

Настоящее объясняется прошедшим.

Чтоб видеть посев и видеть всход, мы сблизим под один взгляд два разновременные документа, в которых, как в зеркале, отразились внутренние дела Черноморского войска в две эпохи, на расстоянии одна от другой пятидесяти лет.

Эпоха первая.

«Первого генваря 1794 года, от атамана кошевого Захара Чепеги, войскового судьи Антона Головатого и войскового писаря Тимофея Котляревского, верного войска Черноморского полковникам, бунчуковому товариству, полковым старшинам, куренным атаманам и всему войску:

Порядок общей пользы.

Да будет в сем войске войсковое правительство, навсегда управляющее войском на точном и непоколебимом основании всероссийских законов, без и малейшей отмены, в котором заседать должны: атаман кошевый, войсковый судья и войсковый писарь.

Ради войсковой резиденции, к непоколебимому подкреплению и утверждению состоящих на пограничной страже кордонов, при реке Кубани, в карасунском куте, воздвигнуть град и, для вечного достопамятства нынешней жизнодательницы и благодетельницы нашей, Всемилостивейшей Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны, Самодержицы Всероссийской, именовать его Екатеринодаром.

По воинской дисциплине, ради собрания войска, устроения довлеемого порядка и прибежища бездомовых казаков, в граде Екатеринодаре выстроить сорок куреней, под названием сим: Екатериновский, Кисляковский, Ивоновский, Конелевский, Сергиевский, Динский, Крилевский, Каневский, Бутуринский, Поповичевский, Васюринский, Незамаевский, Ирклиевский, Щербиновский, Титаревский, Шкуринский, Кореневский, Роговский, Корсунский, Калниболоцкий, Уманьский, Деревянковский, Нижестеблиевский, Выше-стеблиевский, Джерелиевский, Переяславский, Полтавский, Мишастовский, Минский, Тимошевский, Величковский, Леушковский, Пластуновский, Дядьковский, Брюховецкий, Ведмедевский, Платнировский, Пашковский, Кущевский и Березанский, – по плану; да и войско при границе поселить куренными селениями, в тех местах, где какому куреню по жребию принадлежать будет.

В курени избирать атаманов тех куреней войску, из достойных людей, и переменять их другими каждого года, месяца июня 29 числа, т. е. в день св. Апостолов Петра и Павла, и на верность должности приводить их к присяге.

Куренные атаманы долженствуют в куренях, безотлучное пребывание всегда имея, по нарядам начальства на службу казаков чинить немедленное выстачение и случающиеся между куренными людьми маловажные ссоры и драки разбирать голословно и примирять, с доставлением обиженной стороне справедливого удовольствия, а за важное преступление представлять под законное суждение войсковому правительству.

Все, обретающиеся у войске, старшины, без должности, какого бы ранга не были, и казаки да повинуются атаману и товариству; напротив того, и атаманы, с товариством, отдавая заслугам справедливую признательность, старшин и казаков, в недавно кончившуюся Турецкую войну, за веру и отечество Всероссийского Престола, действительно лично служивших и кровь проливавших, с уважением пристойным образом, да почитают.

Для заведения и утверждения по всей войсковой земли, к долгоденственному спокойствию, благоустроенного порядка, разделить войсковую землю на пять округов и завесть окружные правления, под названием таковым: первое – при реке Кубани, между Козачим-ерком и Усть-Лабинскою крепостью, в городе Екатеринодаре – Екатеринодарское.Второе – от Черного моря до Черного ерка, на Фанагорийском острове, в называемой Тамани – Фанагорийское.Третье – от Ачуева вверх по Азовскому морю, до речки Чолбас и левой стороны течения реки Бейсуга, при устье его – Бейсугское.Четвертое – от реки Чолбас до реки Еи, при устье ее – Ейское;а пятое – при границе от стороны Кавказского наместничества, по размежевании земель, где способнее будет – Григорьевское.

Для управления округами, в окружные правления определить по одному полковнику, писарю, есаулу и хорунжему, и, на должность приведя к присяге, велеть им, исключая первую Екатеринодарскую округу, в последних четырех округах, выстроить окружные города, яко-то: Фанагорию, Бейсуг, Ейскойи Григорьевской;а села всем поселять в тех местах, где назначено будет, переселяющимися из разных мест сего войска людьми, и для печатания письменных дел, поделать окружные печати за гербами, по приличию округов свойственными, яко-то: на Екатеринодарской, так как на границе противу врага имени хрестианского, козак, водрузивший ратище в землю и, приложа к нему воместо присешек ружье, держа левою рукою ратище и ружье, а другою приклад – врага стреляющий; на Фанагорийской, по морю плавающая лодка, со всем воинским прибором; на Бейсугской – рыба; на Ейской казак, на границе единоверных – с ружьем, на карауле стоящий; а на Григорьевской – от пустого степу, так как на отводном бикете, казак, сидящий на коне, при всем воинском приборе.

Окружные правления и команды долженствуют по посылаемым от атамана кошевого и войскового правительства письменным повелениям, чинить непременное и немедленное исполнение, без и малейшего упущения.

Окружные правления имеют попечение о заведении жителями хлебопашества, мельниц, лесов, садов, виноградов, скотоводства, рыболовных заводов, купечества и прочих художеств, к оживлению человеческому способствующих; а имеющиеся леса и родючее дерево да сохранят от опустошения вырубкою, скотом и пожаром, в целости, к общей войсковой пользе; так же между людьми встречающиеся ссоры и драки голословно разбирать, обиженных защищать, с доставлением справедливого удовлетворения, свирепых укрощать, ленивых понуждать к трудолюбию; для распространения семейственного жития, холостых к женитьбе понуждать, непокорящихся власти и непочитающих старшин, по мере преступления, штрафовать; а содеявших важное преступление, к законному суждению, присылать в войсковое правительство.

Окружные правления о благосостоянии в той округе всех военных жителей семидневные, а о чрезвычайностях, в тот же самый час, имеют присылать рапорты: атаману кошевому и в войсковое правительство, для донесения главной команде.

Окружные правления долженствуют иметь прилежное смотрение, дабы все жительствующие в тех округах старшины и казаки, имея в себя на каждую мужеского пола душу военное орудие, во всякой чистоте исправное, на случай наглого военного времени, или воровским образом на войсковых жителей и проезжающих по сей земле посторонних Российских людей, неприятельского нападения, имущественные конно, а неимущественные пешо, к поражению неприятеля были на всякой час в готовности, и чтоб на войсковой земле, за всяким делом ездить, ходить, хлеба пахать, рыбу ловить и скот на паству гонить, без военного орудия никто не дерзал, а кто в сем ослушным окажется, на том же месте штрафовать.

Окружные правления да имеют смотрение по своим округам, чтоб на реках, болотах и где надобно, переправы, мосты и гати были во всей исправности.

Окружные правления должны смотреть за жителями, чтоб, в городах и селениях, по улицам и дворам, сохранена была чистота, и, на случай пожара, имели к утушению оного воду и обыкновенные для пожара железные инструменты.

В тех округах, где появятся воры и разбойники, окружного правления командиры долженствуют, с подчиненными им старшинами и казаками, стараться всех переловить и отослать к законному суждению, как и передержателей, в войсковое правительство, при рапорте.

Ежели в какой округе на людях появится заразительная болезнь, от чего Боже сохрани, окружные правления имеют тотчас, зараженных от здоровых людей отделя, окружить караулом, с великою осторожностью, дабы зараженные с здоровыми отнюдь не совокуплялись, и с подробным пояснением, откудова таковое зло возымело начало, рапортовать атаману кошевому и войсковому правительству, без и малейшего замедления, для донесения о том главной команде.

При случае в тех округах скотского падежа, окружные правления, стараясь оное зло истребить, чрез кого следует уведав о том подробно, тотчас рапортуют: атаману кошевому и войсковому правительству, и, отделя скот больной от здорового, содержать больной на особом закрытом пастбище, пока от заразы выздоровеет, и с палого кож не снимать, а с оными зарывать в глубокие ямы, и как с того места никуда зараженным не выезжать, так и в оное с стороны с здоровым скотом въезжать запретить, покудова от заразы то место освободится.

В окружных правлениях чинов переменяет войсковое правительство другими каждого года, июня 29 числа, т. е. в день св. Апостолов Петра и Павла; а ежели из них первые явятся чрез тот год в препорученности своей должности исполнителями довлеемого по законам порядочного служения бесспорны, то о таковых уважая, приостановлять их при тех же должностях и на дальнейшее время; а которые окажутся в непорядочном поведении и законам противных преступлениях, сих, не дожидаясь года, в то самое время, когда уведано будет, переменя другими, предавать законному суждению и штрафу.

Сначала учреждения верного войска Черноморского, старшинам и казакам, во всю, недавно кончившуюся с Портою Оттоманскою войну, за веру, отечество и сию землю действительно лично служившим и тем вольность приобревшим, за их труды и подвиги, позволяется в городах и селениях, по желанию их, иметь собственные дворы, а в степи хутора и мельницы, заводить леса, сады, винограды, хлебопашество и скотоводство, а на приморских косах и других удобных местах рыболовные заводы.

В отменное воздаяние старшинам, яко вождям, наставникам и попечителям, от общих сего войска благ, при своих хуторах сродственников и вольножелающих людей, населить дворов и определить под оные земли, по прилагаемой у сего штатной росписи.

Старшины населенных в своих хуторах людей да почитают не поддаными своими, а вольноживущими под ими казаками и выходить оным с старшинских хуторов на войсковые земли, куда пожелают, вольно, кроме долгов, коими ежели кто будет обязан, не имеет воли выйтить, дондеже долг хозяйну не возвратит.

Казаков, как выше писано, во уважение их службы и понесенных ими трудов, ни в какие общественные и войсковые тяжести, под конец их жизни, не употреблять.

Вышеписанным старшинам и казакам, на вечно-спокойное показанными дворами, хуторами, мельницами, лесами, садами, виноградами и рыболовными заводами, владение, выдать открытые листы, с тем, чтоб до оного кроме хозяина и законного их наследия, ко владению никто права не имел, да и землей не утеснял.

Для военного время, а в случае и воровским образом нападения на войсковых жителей, или посторонних российских людей, от закубанских зловредных сосед, как служившие старшины, с поселенными людьми и казаками, так и неслужившие старшины, и казаки (исключая только старых сколеченных и малолетков, к службе негодных), словом сказать – без изъятия долженствуют, со всем воинским исправным прибором, к поражению неприятеля, имущественные конно, а неимущественные пешо, быть на каждой час во всей готовности.

Войсковый есаул долг имеет, по границе и внутри войсковой земли разъезжая, смотреть за определенными в окружные правления чинами и кордонными старшинами, дабы все повеления атамана кошевого и войскового правительства были выполняемы в самой точности, без и малейшей отмены, и ежели за кем будет им усмотрена какая неисправность, рапортовать атаману кошевому и войсковому правительству, с подробным пояснением его винности, для чего от кошевого давать ему о том на оное наставление».

Спустя пятьдесят лет.

Представление исправлявшего должность наказного атамана Черноморского войска, генерал-майора Рашпиля командовавшему войсками на Кавказской линии и в Черноморье, генерал-лейтенанту Заводовскому, от 28 июня 1846 года (№ 3 089).

«…При заселении Черноморского края, частная польза предпочиталась общей. Чтобы убедиться в этом, достаточно бросить один поверхностный взгляд на станичные и хуторские селитьбы. Лучшие угодья и приволья заняты хуторами, т. е. частными людьми, а станицам, т. е. народу, предоставлена местность, не представляющая никаких особенных удобств и выгод. Мало того, хутора окружают, так сказать – содержат в облежании станицы, из коих большая часть имеет выход в поле только в одну сторону, так что казак, преимущественно долженствующий дорожить, вообще дорогим для земледельца, временем, принужден нередко выносить плуг и косу за десять и более верст от своей хаты. Вот где должно искать начала этой, так резко видимой в настоящее время в войске, потери равновесия народного благосостояния между чиновным классом и народом. Первый произвольно захватил лучшие, обширнейшие и притом неуместные участки; народу же достались участки, противу тех скудные, не представляющие никаких поощрений к развитию промышленности и даже производительности, а сверх того, для некоторых станиц – несоразмерно малые. Таким образом, неуместное сближение степных хуторов с станицами, подавив промышленные и производительные силы этих последних, было вместе с тем причиной крайнего упадка в станицах и сельских ремесл, так что в настоящее время во многих станицах трудно даже найти кузнеца или плотника.

Нет сомнения, что при степном скотоводстве хутора так же необходимы, как кочевые юрты; но их место в степи, вдали от станиц. И только с освобождением станиц от облежания хуторов и со снабжением их достаточными пропорциями земли, откроется возможность учредить правильное трехпольное хлебопашество, завести леса, станичные плодовые конные косяки и прочее, что к общественному благосостоянию станиц, Высочайшим о войске положением, преподано, и чего до настоящего времени нет и быть не может без размежевания земли.

Оказалось даже невозможным, за всеми предпринятыми попытками, достигнуть, посредством учреждения особых станичных табунов, одной из важнейших выгод для службы, чтобы конные казаки, возвращаясь со службы в свои станицы на льготу, не сбывали своих верховых лошадей – к чему принуждает каждого из них недосуг для ухода за конем, при хозяйственных занятиях и заботах. Предположенное, к отвращению этого видимого зла для службы, учреждение из строевых лошадей льготных служивых казаков, особых станичных табунов, а на зиму для них зимовников, с общими запасами сена, нашло решительную преграду в недостатке земли по станичным юртам.

Бедность казаков, происшедшая от перевеса народного благосостояния на сторону немногих, сильных в прежнее время в войске людей, произвольно захвативших огромные и лучшие участки земель, упала и на молодое поколение офицеров, не наследовавших хуторов. Так как войсковая земля досталась в произвольных участках их предшественникам, передавшим ее своим потомкам; то новому поколению офицеров суждено существовать одним казачьим окладом жалованья и, следовательно, содержать себя не прилично званию офицера, а на льготе и того лишаться, – и сверх того, не находить употребления свободному своему времени. Они виновны только тем, что родились после других, – и они так же, вместе с народом, ожидают скорейшего размежевания земли.

Словом, в краю далеко отброшенном от провинций, в которых развита промышленная жизнь, имеющем соседями враждующих дикарей, – в краю, где не промышленная деятельность, но, так сказать, только земля и вода, в соединении с простым, обрабатывающим трудом, доставляют обывателям средства благосостояния, правильное и беспристрастное разделение земли составляет одно из существенных условий народного довольства, и оно только может восстановить в войске нарушенное, между высшим и низшим классами, и между старым и молодым поколениями, равновесие народного благосостояния.

Кроме чувствительных для массы народонаселения лишений, проистекающих от этой, в своем роде, монополии на народное богатство, захваченной в руки немногих, – самое войско теряет от настоящего неуравнительного порядка в пользовании земельными довольствиями не малую часть своих доходов, ибо, при распределении войсковой земли на пропорциональные участки, войсковые обыватели, богатые стадами, не могущими поместиться на частных, в собственность стадохозяев поступивших, участках, должны бы были, по Высочайшему положению, платить войску за те огромные пространства пастбищ и сенокосов, которыми они пользуются без всякой платы.

Не распространяясь о дальнейших материальных выгодах размежевания войсковой земли, должно коснуться здесь и блага нравственного, неизбежно долженствующего сопутствовать сказанному размежеванию.

Казак-офицер и простой казак, вне фронтовой службы, суть равно граждане в своей станице. Общественные дела не только должны равно занимать обоих; но первый и в этом случае, как в службе, должен предшествовать последнему. Но как офицеры Черноморского войска имеют обыкновенно свои жилища в степных хуторах, а станицы населяются одними казаками, и как, притом, самые казаки, увлекаясь примером офицеров, при малейшем достатке, покидают свои станицы и так же основывают свои жилища в степи, одинокими хуторами; то и все общественные дела в станицах, как спорные и судные, так и касающиеся общественного благосостояния, обсуживаются и решаются на станичных сходках, одним народом. Легко же можно вообразить себе положение и поведение простого, ограниченного в понятиях о вещах и притом бедного, следственно на низшей степени нравственного достоинства стоящего народа, предоставленного в своем общественном быту самому себе. При этом так же легко составить себе понятие о произносимых народом этим, по общественным делам, приговорах, нередко касающихся и принадлежащих к станице чиновников. Но как Высочайшим о войске положением, поземельные участки определяются офицерам по жизнь их, а не в потомство, и притом третья их часть отводится в общем станичном юрте; то это истинно благодетельное установление должно повести к тому, что офицеры, не теряя выгод от степных своих участков, перенесут свою оседлость в станицы, составят общество, сблизятся с казаком, облагородят его своим присутствием, на станичных сходках подадут лучший совет, лучшую мысль, подумают об улучшениях общественного быта, дадут воспитание и собственным детям, которые перестанут, прозябая в степи, видеть одни стада. А возвращение зажиточных казаков из хуторов в станицы подчинит и их отправлению тех земских повинностей, от которых находили они убежище в застаничных своих жильях, к несправедливому отягощению бедных своих собратов. Что же всего важнее – размежевание земли положит конец этим повседневным, бесчисленным распрям за поземельное довольствие, неизбежным при настоящем положении войсковой земли…»

Разделение земли и установление бдительной охраны на пределах земельных довольствий станиц и чиновных лиц (дело особенной важности там, где нет прав земельной собственности) составит светлую эру в существовании Черноморского войска, составит эру возрождения. Упадок общежительности, разрозненность во взглядах и убеждениях, разрыв между чиновным и рядовым казацтвом, общественный застой и весь нравственный туман поднимется и исчезнет. До этого времени никому не было дано, и потому каждый устремлял все свои усилия на то, чтоб взять; каждый истощался отдельно, и для общего дела не оставалось никого. Но этим эгоистическим, во взаимных встречах враждебным и для общества бесплодным, усилиям не будет больше места, когда последует раздача, а за ней и необходимость быть сыту определенной дачей. Тогда и правительству удобнее будет следить за истинными потребностями и входить в истинные нужды сословий и общества. Тогда все зерна улучшений, брошенные преобразованием 1842 года, примутся, взойдут и принесут плод. Почувствовав твердое основание под ногами и твердое обеспечение с тыла, молодое поколение, благородно мыслящее и благородно чувствующее поколение, дружно двинется вперед, навстречу попечениям и надеждам правительства. Раскроется и явится в прекрасных делах это врожденное в черноморском казаке, потомке рыцарского казачества Украинского, расположение к доброму, честному и доблестному.

Уже не далеко то время, когда в быту, нравах, гражданских и полевых качествах казаков исчезнет и последняя слабая тень времен отжитых, когда и в образованной Европе перестанут произносить имя казака с предубеждением, ныне почти неосновательным и вполне несправедливым. Древняя мимоидоша. Что прошло – прошло и против теченья не всплывет. И пошли Бог долгие и славные дни Тому, Чьи благие попечения свели нас с нашего векового проселка на большую дорогу цивилизации. С нашими молодыми, сбереженными силами мы пойдем по этому пути без отсталых, и еще поведем за собою эти орды полудиких приемышей великодушного нашего отечества. И исполнится царское слово: да будет свет и в хижинах!