Текст книги "Академия Сердцеедов. Охота (СИ)"
Автор книги: Полина Верховцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Прекратив рыдать, я недоверчиво уставилась на соседку, а она, понимая, что я ничего не понимаю, обреченно закатила глаза.
– В общем, хватить тут слезами капать. Иди в обеспечение, к мисс Хельге, рассказывай, что и как. Она тебе его найдет за пару минут.
Я не поверила, но реветь перестала. Посидела еще минуту, растерянно размазывая влагу по щекам, потом поднялась и все-таки пошла одеваться. Даже если Кайла меня обманула, и ничего уже не вернуть, я все равно ничего не потеряю, если обращусь за помощью.
Когда я пришла в отдел обеспечения, там было тихо. Все адепты уже получили свои хайсеры, поэтому ни очереди перед дверями, ни толкучки в кабинете не наблюдалось. Главная работница в темно-синей строгой форме Весмора, спокойно сидела за столом, на котором были разложены блестящие нитки, и что-то увлеченно вязала крючком. Когда я постучала по косяку и аккуратно заглянула внутрь, она, не поднимая взгляда от работы, произнесла:
– Претензии по размеру обеспечения не принимаются.
– Здравствуйте. Я по другому вопросу. Меня обокрали.
Она все-таки оторвалась от вязания и посмотрела на меня, поверх очков, сползших на кончик носа, явно ожидая продолжения.
– Я была на занятиях, а кто-то в это время проник в мою комнату, перевернул вверх дном все полки и украл хайсер.
– Уверена, что обокрали? – строго спросила мисс Хельга.
Я удрученно кивнула.
– Может, куда-то завалился? Или сама потеряла?
– Нет.
– Ладно, иди сюда. – Она отложила вязание, растерла ладони, подышала на них, пытаясь согреть и протянула мне, – иди, иди. Не бойся.
Поманила меня пальцами, и мне не оставалось ничего иного, кроме как подойти и взять ее за руки.
– Так…так…та-а-ак.., – тихо повторяла мисс Хельга, прислушиваясь к одной ей ведомым голосам.
Я же не слышала ничего и время от времени продолжала всхлипывать.
– Ну что ж, идем.
– Куда?
– За твоим хайсером, милая.
Она легко поднялась из-за стола и бодрой походкой направилась к выходу, а я уныло поплелась следом.
Мы вышли из главного корпуса и свернули по дорожке налево, миновали второй корпус и площадку для занятий по верховой езде. Потом дошли до того сада, через который я когда-то бежала на отбор. И уже после него выбрались к прачечным.
– Мисс Хельга? – удивилась главная прачка, – что-то случилось?
– Случилось. Ищем ворованный хайсер, – сотрудница обеспечения беспрепятственно зашла внутрь и провела меня мимо широких помещений, в которых стояли парящие чаны с горячей водой. Затем мы поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в жилых комнатах.
Не глядя по сторонам, она прошла в первую спальню и, ни секунды не мешкая, устремилась к кровати в самом дальнем углу. Я за ней. Вытянув шею, с любопытством наблюдала, как она открывает чужую тумбочку, одним движение выгребает оттуда все барахло и беспощадно его перетряхает.
Когда из общей кучи выпал знакомый кругляш и весело покатился по полу в мою сторону, у меня защемило сердце.
Я схватила пропажу и прижала ее к груди. Нашелся. Мой. Родненький.
И в тот же момент со спины налетела разъяренная мачеха:
– Что здесь происходит. Кто вам позволил рыться в моих вещах?
***
Рыться в ее вещах? Так это она…
Увидев хайсер в моих руках, Карла покраснела, но вместо того, чтобы отступить ринулась на меня с кулаками:
– Что ты тут устроила, гадина неблагодарная?
Мисс Хельга легко встала у нее на пути. И хотя росточком она была не велика – едва доставала макушкой до подбородка Карлы – но стойкости и напора ей было не занимать.
– Она здесь со мной. Я провожу расследование кражи именного хайсера.
– Не понимаю, о чем ты, – нагло проскрипела мачеха.
– Украденный предмет был найден в ваших вещах. Поэтому, вы должны пройти со мной к ректору.
– Никуда я не пойду. Она сама мне его подкинула, чтобы оклеветать… Она – та еще мерзавка.
– А я – гончая из отдела обеспечения, – осадила ее мисс Хельга, – и могу с абсолютной уверенностью сказать, что хайсер забрали вы. Если не хотите идти добровольно, я сейчас приглашу стражу, и они выведут вас под руки. Звать?
– Это возмутительно!
– Звать?! – в голосе прорезались нотки, от которых по спине пополз холодок.
И даже до обнаглевшей Карлы, привыкшей к разборкам в Муравейнике, начало доходить, что эта маленькая женщина не собирается отступать перед хамством и напором, и может запросто устроить проблемы посерьезнее вырванных волос или разбитого носа.
Мачеха затравленно озиралась по сторонам, пытаясь придумать оправдание и выкрутиться из неприятной ситуации. Но в дверях уже стояли другие прачки и с откровенным интересом и осуждением наблюдали за нашей перепалкой.
– Уверяю, девчонка все сама подстроила…
– Я последний раз спрашиваю. Вы пойдете сами, или мне позвать стражников?
Кайла метнула на меня взгляд, полный ненависти и прошипела:
– Сама пойду.
– Отлично, следуйте за мной, – с этими словами мисс Хельга развернулась ко мне, – можете быть свободны, Найтли. В следующий раз не забывайте запирать комнату на время своего отсутствия.
– Обязательно, – выдохнула я и отпрянула в сторону, чтобы пропустить строгую гончую и красную, как помидор, злую мачеху.
Они ушли, а прачки, как чайки начали обсуждать произошедшее – громко, возмущенно и совершенно не смущаясь моего присутствия.
– Это какой дурой надо быть, чтобы красть именной хайсер?
– Так она из Муравейника, отродясь их в руках не держала, откуда ей знать, как все устроено. Думала сворует и будет спокойно тратить чужое.
– Я и говорю – дура!
– А наглая какая? Девчонку доводит почем зря…
Они перекинулись на меня:
– Ты не переживай. Ректор не потерпит присутствие таких дамочек в академии. Вылетит так быстро, что и чихнуть не успеет.
Я почему-то не верила в это. Мачеха, наверняка, что-то придумает, как-то вывернется. Она ведь как кошка, у которой девять жизней, и которой все ни по чем.
– Спасибо, – я смущенно поблагодарила за поддержку и хотела уже уйти, но в комнату, отталкивая друг друга локтями, влетели взбудораженные сестры.
Держу пари, увидели, что мать уводят и наперегонки бросились за хайсером.
Эмми первая увидела его у меня в руках. У нее на лице проскочило разочарование, страх, но все это быстро сменилось злостью:
– Это ты подставила маму! Специально!
Плевать ей на то, что Карлу забрали, а вот то, что хайсер уплыл у них из-под носа бесило. Они, наверняка, уже все поделили – кому новое платьице, кому туфельки, кому бантики.
– Ага, – хмыкнула одна из прачек, – опорочили вашу святую мамашу.
– Она ничего не сделала.
– А кто сделал? – тут же поинтересовалась другая, – может, вы? Может, ваши тумбочки тоже проверить?
– Хорошая идея, – остальные тут же поддержали предложение, – может, еще чего прихватили.
– Я…мы… – опешив от волны недовольного ропота, Эмми беспомощно уставилась на Камиллу, но поддержки не дождалась. Наоборот, та нос кривила и брезгливо фыркнула:
– Я тут не при чем. Понятия не имею, что мать вытворяет. Не слежу за ней.
– А я тем более не при чем! – тут же подхватила Эмми.
И они обе, с крайне оскорбленным видом, выскочили из спальни.
– Ты это…аккуратнее, – сказала мне одна из женщин, – с такими родственничками и враги не нужны.
– Я знаю.
Попрощавшись, я спрятала хайсер в карман и побежала обратно в учебный корпус. Из-за расследования и поисков обед я уже всяко пропустила, но еще был шанс успеть на совместное занятие с Вестниками.
В аудиторию я ворвалась буквально за полминуты до начала. Плюхнулась на первое попавшееся свободное место и шепотом попросила у соседки по парте листочек и карандаш. Она недовольно сморщилась, но не отказала.
Предмет, который вел магистр Брок – пышный мужчина с лихо закручивающимися усами – показался мне чудовищно сложным. Сплошная математика, которую я еще со школы недолюбливала, переплеталась с магическими принципами и от того становилась еще сложнее. Да еще мерзкий Оливио сидел аккурат позади меня, и с математикой у него было все в порядке – любые задачи щелкал как орешки. На его фоне я выглядела настоящей тупицей.
Уже вечером, с головной болью и осознанием собственной бестолковости, я выползла из аудитории и поплелась в столовую, а после отправилась к себе, еще не догадываясь на сегодняшний день неприятные сюрпризы еще не закончились.
Кайла мылась в душе, а я только засела за учебник, с твердым намерением осилить ненавистную математику, как дверь с грохотом отворилась и в комнату ворвалась злющая, раскрасневшаяся от ярости мачеха.
***
– Ты! – она подскочила ко мне и, схватив за грудки, вытащила из-за стола, – Ты!
У нее был совершенно безумный вид. Лицо малиновое, губы перекошены, а в глазах такая ярость полыхала, что я и правда испугалась, что она меня ударит.
– Из-за тебя! – шипела Карла мне прямо в лицо, – из-за тебя сейчас меня позорили эти зажравшиеся…наглые…самовлюбленные уроды! На пустом месте пропесочили, будто я им какая-то нищенка из подворотни!
С этими словами она встряхнула меня так сильно, что в глазах потемнело.
– Пусти! – я умудрилась вырваться из скрюченных, как у хищной птицы, пальцев, и отскочить на безопасное расстояние, – Ты и есть нищенка из Муравейника, как и я. Тебя песочили, потому что воров никто не любит и по голове гладить не собирается.
– Воров? И что, интересно, я украла? Никчемный хайсер? Такой убогий, что даже на платья девочкам не хватит? – брезгливо выплюнула она, – так я его забрала в качестве уплаты, за то, что терпела столько лет в своем доме гадкого приблудыша. Или я должна была по доброте душевной кормить тебя, поить, сопли подтирать?
– Где ты и где доброта? – холодно спросила я.
– Вон как заговорила, – ее лицо еще сильнее исказила злоба, – поступила в эту дыру и все? Перья на заду растопырила? Важная стала? Дрянь неблагодарная!
– За что мне стоило тебя благодарить? За то, что всю жизнь шпиняла меня? За то что позволяла своим драгоценным девочкам издеваться и ноги об меня вытирать?
– Не смей ничего говорить про моих дочерей! Ты им и в подметки не годишься! Никчемная! Никому ненужная! Убожество! Даже мамаша твоя поспешила избавиться от тебя. Вон как лихо она тебя скинула папане, чтобы ты ей жить не мешала. А этот идиот вместо того, чтобы в реке тебя утопить, или подбросить кому-нибудь, посмел ко мне притащить! Мерзавец! Припер нагуляша, а сам свалил.
Слушать это было больно. Я пыталась держаться, но к щекам волнами подкатывал удушающий румянец, глаза щипало.
– Так отдала бы меня! Что помешало? Раз тебе на меня смотреть противно было – отдала бы! – я зло стерла слезы, бегущие по щекам, – и жила бы со своими девочками припеваючи!
– Я бы и отдала. Да у тебя картиночки стали появляться. Как говорится, с паршивой овцы – хоть шерсти клок. Искупление за мои муки! Они все мои! – мачеха схватила меня за руку и дернула рукав, открывая бабочку, – и вот эта тоже принадлежит мне! Все, что у тебя будут, принадлежат мне! Это плата за то, что столько лет сидела на моем горбу! Отдай немедленно!
– Уходи! – я с трудом отпихнула ее от себя.
– Ооо, прогнать меня решила? Так ничего не выйдет, – торжествующий смех хриплым карканьем рвался у нее из груди, – Твой драгоценный Мерран перед отъездом оставил распоряжение, что я с дочками должна остаться в Весморе. Представляешь? Ректору письмо заранее написал, чтобы нас не трогали. Такой приятный мужчина, заботливый.
Я отшатнулась от нее.
– Что глаза выпучила? Думала такая особенная? Свалишь в хорошую жизнь, а нас на том берегу оставишь? Как бы не так! Никому ты тут не нужна! Всегда будешь посмешищем и изгоем! Твое место на помойке!
– А ваше, насколько я в курсе, в прачечных, – на пороге стояла Кайла. В одном полотенце, с мокрыми волосами, все еще разгоряченная после душа, но грозная.
– У тебя забыла спросить, – огрызнулась мачеха, недовольная тем, что прервали.
– Забыла, – белобрысая нагло подошла ближе и, сложив руки на груди, уставилась на Карлу, – мне пригласить коменданта? Или стражу?
– Да я…
– Ты обслуживающий персонал, вот иди и обслуживай, пока я не сообщила кому надо о тунеядсве.
Мачеха вспыхнула еще сильнее. Но одно дело кричать на меня, и совсем другое пререкаться с богатой девочкой, которая с пеленок привыкла приказывать.
– Или мне сказать, что меня тоже обокрали? Ни одно письмо не спасет от наказания за повторную кражу, особенно если об этом узнает мой отец.
***
Вот этого Карла почему-то испугалась. Зыркнула на меня черными глазищами и убежала, едва не своротив дверь вместе с косяком, а я тяжело опустилась на кровать и, уткнувшись лицом в ладони, зарыдала.
Как гадко все это было. Как жестоко. Я же не виновата, что все так сложилось, не виновата в том, что оказалась никому не нужна и попала в дом к Карле.
В руки мне толкнулось что-то холодное.
– Пей.
– Не хочу.
– Пей! – Кайла силой всунула мне стакан с водой и проконтролировала чтобы я, икая и дрожа всем телом, осушила его до дна, – все, успокаивайся.
– Не могу, – я отчаянно замотала головой, – не могу.
Кровать с боку от меня дрогнула и прогнулась:
– Двигайся, – соседка уселась рядом.
Я предприняла валую попытку подвинуться. Кажется, пару сантиметров удалось освободить, но это не точно. Да и плевать. Я никого к себе не звала.
Слезы продолжали бежать по щекам, обжигая и без того пылающие щеки, в груди дыра размером с кулак. Кайла просто сидела рядом и молчала. Долго сидела, пока мои всхлипы не перешли в судорожные вздохи.
– Ты знаешь, почему я решила поступить в Весмор? – угрюмо поинтересовалась она, когда ко мне вернулась способность воспринимать не только боль внутри, но и происходящее снаружи.
– Жениха захотела найти?
– Пфф, – белобрысая небрежно дернула плечом, – у меня этих женихов и так выше крыши было. Только выбирай.
– Тогда не знаю, – не было никакого желания гадать, почему богатая избалованная девочка решила поступить в полувоенное учебное заведение, хотя могла спокойно обучаться в каком-нибудь пансионе для благородных девиц, вязать ажурные салфетки и мастерски заваривать чай тридцатью пятью разными способами.
Она немного помолчала, будто собираясь духом, прежде чем начать говорить:
– Мать умерла, когда мне было семь. Спустя пару лет отец женился второй раз. На женщине из хорошего рода, вдове с двумя дочерями, – хмыкнула Кайла, забирая у меня пустой стакан, – сначала все прекрасно было. Эмилия старалась быть хорошей мачехой, заботилась обо мне, как о родной. Но постепенно из дома стали пропадать все упоминания о моей родной матери, и все больше вокруг становилось самой Эмилии. А потом я начала чувствовать, что мешаю ей. Что она везде пропихивает своих дочек, а меня старается оставить в стороне. Но все это она делала с такой милой заботливой улыбкой, так ласково, что даже отец не поверил мне, когда я об этом рассказала. Сам он получил повышение по службе и все больше пропадал на работе, и все меньше уделял внимания дому, доверив семейные вопросы своей жене.
Она усмехнулась, будто сказала что-то веселое, только веселья не было и в помине.
– И что дальше? – я некрасиво, по-муравейнически, шмыгнула носом.
– А дальше улыбок стало меньше, зато стремления возвысить своих девочек гораздо больше. Ее очень сильно бесило, что все вокруг знали, что я настоящая дочь отца, а ее дочери приемные, и что самые желанные женихи обивали порог нашего дома вовсе не из-за ее крошек, а ради меня. И как бы она не пыталась выпятить их вперед, все равно все шли за мной. Тогда она начала медленно, исподволь капать отцу на мозги. Мол от рук я отбилась, мол надо заняться воспитанием, а самое лучшее воспитание дают в монастыре святого Ферниса, на другом конце Империи. И условия там отличные – своя келья, три цветных платка на весь срок пребывания, а самое главное, десять лет там надо торчать безвылазно, чтобы потом выйти воспитанной, возвышенной и просвещённой.
– Так отдала бы своих крошек туда, – предложила я.
– Я ей тоже самое сказала, но отец внезапно поддержал Эмилию. Не знаю, что уж такого она ему напела, чем напоила, но он согласился, что в монастыре мне самое место. Поэтому я сбежала и назло всем поступила в Весмор. И поскольку престижнее него нет ничего – отец тут же одобрил мое решение и теперь всем гордо говорит, какая его дочь молодец. А маменьку так перекосило, что смотреть страшно. Ее дочкам такое поступление точно не грозит, дара нет ни у одной, ни у второй. А тут и самое лучшее учебное заведение, и женихи эти, будь они неладны, и в дальнейшем для выпускницы Весмора будет открыто множество дверей. В общем, она в печали и, поговаривают, даже начала пить. Так что в любом случае, я вышла победительницей.
Я грустно улыбнулась:
– Молодец.
– И ты тоже победила, – внезапно сказала Кайла.
– Угу, я такая. Победитель по жизни.
– Разве нет? Ты смогла перебраться с того берега на этот. Поступить, набрав больше всех баллов. Сделала то, что оказалось не под силу многим девушкам из Хайса. То, что кругом куча недовольных – так это, наоборот, бодрит и дает возможность лишний раз утереть всем нос. Репутация подмочена – пффф, считай это изюминкой. Мало кредитов? Так будет больше, все зависит от старания. Что еще? Какие у тебя там проблемы?
– Ты видела мою проблему и слышала.
– Это все от бессилия. Она понимает, что ты выпорхнула из-под крыла и уже никакими плетями тебя обратно не загонишь, вот и беснуется. Что ей еще остается? Только орать, унижать и пакостить. Вот и все. Перешагни и иди дальше.
– Это сложно.
– Сложно, – согласилась Кайла, – но впереди у тебя новая жизнь, вот и думай об этом. А чудо-родственнички пусть остаются позади и барахтаются в своем собственном яде.
– Я не понимаю, зачем Мерран притащил их сюда, – я продолжала сокрушаться, хотя на сердце после слов и признаний блондинки стало легче, – для чего?
– Значит, так надо. Он магистр, ему виднее. Тебя это не касается, просто занимайся своими делами. Расти свои руны и наслаждайся.
– Руну. У меня она только одна.
На это Кайла удивленно вскинула брови. Потом подошла к своему шкафу и открыла дверцу, то же самое повторила с моим шкафом, в результате образовался зеркальный коридор.
– Иди, смотри.
Я сначала не поняла в чем дело, но она похлопала себя по лопатке, намекая куда именно смотреть. Спустив с плеча рукав, я подошла к зеркалу и увидела вторую руну, едва заметными мазками пробивающуюся на коже.
– Вот видишь? – Кайла уперла руки в бока, – и ты все еще хочешь сказать, что не победительница?
Я поправила одежду, застегнула пуговицы и скромно улыбнулась:
– У меня еще с математикой проблемы.
– Не наглей, – проворчала она, но строить из себя снежную королеву было уже поздно. Лед между нами растаял.
Глава 9
Очередное занятие приходило с Хранителями. Группа собралась небольшая – их восемь, да нас двое, поэтому и аудиторию нам выделили крошечную. Узкую, как коробка для игл, тесную и неуютную. Два ряда парт на таком расстоянии, что между ними только боком и пройдешь, старый преподавательский стол, да серая доска на стене.
Доминик сидел со своим приятелем из Хранителей недалеко от входа и, умудрялся под партой играть в карты, а я пристроилась со Стеллой на соседнем ряду, но чуть подальше.
Было откровенно скучно. Невнятный голос старого магистра Стромма звучал монотонно, уныло и был напрочь лишен эмоций. Кажется, преподавателю было совершенно плевать, что происходило у него за спиной, имели смыл лишь разветвленные схемы, которые он непринуждённо вырисовывал на доске, попутно рассказывая об их влиянии на человеческий организм и перераспределении магических потоков внутри него.
Я старательно перерисовывала с доски к себе в тетрадь, но мои каракули и близко не походили на легкие выверенные рисунки старого мастера
– Ну и ладно, – ворчала себе под нос, не оставляя попыток изобразить что-то стоящее, – не на выставку, главное, чтобы самой потом разобраться.
В общем, утешала себя как могла, а заодно поглядывала в тетрадь к Стелле и каждый раз диву давалась, обнаруживая там идеальное, ровное повторение.
Она художница что ли? На мои каракули без слез не взглянешь, а у нее красиво, словно в картинной галерее. Еще и сердечки по полям успевает рисовать! Аж обидно.
Содержимое Стеллиной тетради заинтересовало не только меня, но и соседа с парты позади нас. Пару раз он аж привстал, чтобы получше рассмотреть, потом за спиной раздался шепот и смешки.
Я сразу напряглась, а Стелла не обратила ровным счетом никакого внимания, хотя как выяснилось чуть позже эти смешки предназначались в кой-то веке не мне, а ей.
– Эй, Рыжая, – один из парней бессовестно дернул ее за косу, – тебе говорили, что ты странная.
Рассеяно хлопнув ресницами, Стелла обернулась к нему, и уставилась долгим, абсолютно нечитаемым взглядом. Так смотрят сквозь облака, неспешно плывущие по голубому небосводу.
Смешки стали громче.
– Она тебя даже не понимает. Рисуй картинки, желательно в форме сердец.
Подруг у меня в Весморе было мало, а точнее раз-два и обчелся, и безнаказанно издеваться над одной из них я позволить не могла. Поэтому тоже обернулась к шутникам и нагло произнесла:
– Я тоже картинки рисовать умею. Хотите покажу?
И пока один из них тормозил, подвинула к себе его скудные письмена, и на весь лист изобразила человечка, которому отломили ручки-ножки.
– Эй! – возмутился он, – совсем спятила! Ты мне рабочую тетрадь испохабила!
Родион, его сосед, флегматично хмыкнул:
– С этой не связывайся, она бешенная. Нику вон морду разбила.
– Что-то не выглядит он побитым.
– Его в лазарете подлатали.
– Да ладно!
– Я тебе точно говорю! Эй! Псс, Оливио!
Доминик, отклонившись назад на стуле, посмотрел в нашу сторону.
– Это правда, что ты после стычки с ней зубы по всему полигону собирал? – громким шепотом, но на всю аудиторию спросил Род, при этом нагло указывая на меня.
Ник сжал челюсти так, что белые пятна пошли по щекам и изобразил крайне неприличный жест в адрес любопытствующих.
– Ну вот, еще и послал, – парни продолжали угорать, уже позабыв о Стелле.
Наверное, так бы до конца занятия и прошло – преподаватель у доски, не обращая ни на что внимания, и смешки по заднему ряду, но в какой-то момент стало всем не до шуток.
По академии разнесся металлический голос. Странный, звенящий, ни мужской, ни женский, но пробирающий до костей.
– Просьба всем адептам и преподавателям немедленно пройти в главный зал.
Магистр Стромм просто взял портфель со стула и, не проронив ни слова, вышел. Мы переглянулись и дружно ринулись следом за ним.
– Праздник что ли какой? – гадала Стелла, пока мы шли в зал.
Со всех сторон туда стекались люди. Адепты всех курсов, магистры и простые преподаватели. Впереди даже мелькнула заносчивая и очень важная макушка госпожи Норы.
Главный зал вместил всех.
Преподаватели поднялись на небольшой помост, а учащиеся взволнованной толпой кишели внизу. Смеялись, веселились, уверенные, что ждет какой-то сюрприз.
Сюрприз действительно был, только приятным его никак нельзя было назвать.
– В розыск объявили адепта Хельмута, – без предисловий начал ректор, лично пожаловавший на это собрание.
Все притихли.
– Последний раз Чейза видели в день заселения первокурсников. Из-за неразберихи и предучебной суеты, его исчезновение осталось незамеченным. В академии думали, что он отправился самовольно домой, дома были уверены, что он в Весморе. Однако сегодня пришел запрос на посещение от его семьи. И выяснилось, что уже неделю никто не знает о его местонахождении.
– Как же я теперь без него, – встревоженная Стелла прижала руки к груди. Хоть отбор давно закончился, она по-прежнему считала Чейза наставником.
– По этому делу начато расследование. В городе этим занимаются Стражи, в Академии мы пока обойдемся своими силами. Просьба всех, у кого есть какая-то информация, даже самая на первый взгляд незначительная, сообщить об этом в свои деканаты. Так же каждый из вас будет приглашен на индивидуальную беседу со стражами порядка и гончими. Игнорирование такого приглашение автоматически означает отчисление из Весмора, так что отнеситесь к этому вопросу со всей серьезностью.
Из зала мы выходили притихшие и крайне озадаченные. Куда мог подеваться третьекурсник? Казалось бы, вывод напрашивался сам собой – сбежал в город, чтобы развлечься напоследок перед началом учебного года, загулял и потерял счет времени.
Но что-то не давало покоя. Что-то сидело острой занозой под сердцем и ныло, ныло, ныло, причиняя дискомфорт и мешая сосредоточиться на дальнейшей учебе. Неспокойно мне было. Тревожно.
***
Академия как-то разом затихла. Только по углам слышалось шушуканье на тему, где может скрываться Чейз. Кто-то был уверен, что ему надоел Весмор, и он сбежал в лучшую жизнь, кто-то зловеще нашептывал, что бедолага нарвался на разбойников, и те держат его в плену. Были и другие варианты: потерял память, не может оторваться от невесты, заблудился в пролеске между Весмором и Хайсом. Был даже вариант, что на самом деле у него уже пятеро детей, и он работает на трех работах, чтобы этот выводок прокормить.
Не знаю, как там продвигалось расследование за пределами Академии, но у нас приступили к этому делу рьяно. Все Магистры были заняты на допросах, все Стражи, и Гончие, который работали в Весморе. Даже старшекурсники, хоть еще и не получили официального звания, были при деле. И ожидаемо начали с третьего курса, с тех, кто с Чейзом дружил, вместе учился, общался. С каждым проводилась беседа в присутствии не только Стражей, но и Гончих, в надежде, что те почувствуют какую-нибудь зацепку. Пока не чувствовали, и оттого, что результатов не было, исчезновение третьекурсника все больше обрастало слухами.
И от этого тревога, поселившаяся у меня в сердце, становилась все сильнее. Я почему-то вспоминала, как однажды осенью в Муравейнике искали пропавшего мальчишку и не нашли. Тогда все мамаши детей под замок посадили и боялись выпускать лишний раз на улицу. Ну почти все. Карла, наоборот, отправляла меня с поручениями на другой конец города и желательно, когда стемнеет. Видать надеялась, что тоже заплутаю и дороги обратно не найду. А я, негодница такая, каждый раз находила, чем доводила бедную женщину до истерики. Правда это было до того, как у меня стали появляться руны. После этого Карла стала очень тщательно следить за тем, чтобы я лишний раз нигде не задерживалась и домой возвращалась засветло.
Нам никто не рассказывал о результатах расследования, поэтому возле преподавательского крыла постоянно ошивались любопытные, в надежде вынюхать что-нибудь интересное. Стоило только кому-нибудь из адептов выйти из деканатов, как его тут же обступала толпа, жадная до подробностей.
Каюсь, мне тоже было любопытно, поэтому я несколько раз находила причины, чтобы наведаться в деканат Гончих. То аудиторию якобы найти не смогла, то учебника мне какого-то не хватило, а потом вдруг уже хватило. И каждый раз я видела, как в комнатах разговаривали с кем-то из адептов.
В один из заходов я нарвалась на Лекса. В последнее время мне везло, и мы с бывшим наставником почти не пересекались, а тут я прямо с размаху на него и налетела. Наступила на ногу, так что он охнул, попыталась отскочить, споткнулась, взмахнула руками и зарядила ему сумкой по лицу. После этого прикрыла ладонью свою пылающую пунцовую физиономию и бочком-бочком попыталась проскочить мимо побитого старшекурсника.
– Найтли! – рявкнуло у меня за спиной.
Я подпрыгнула, как кузнечик, потом замерла и вытянулась по струнке.
– Что тебе здесь надо? – Верано встал поперек пути. Руки на поясе, взгляд недобрый, на щеке наливается след от моей сумки.
Я небрежно отмахнулась:
– Я здесь по личному вопросу. Тебя не касается.
На самом деле я намеревалась лишь одним глазком глянуть и даже толком не придумала причин для посещения, и Лекс это понял, потому что нагло вскинул брови и посмотрел так, что щеки начало предательски калить.
– Топай отсюда.
– Мне надо! – уперлась я.
– Топай! Сейчас тут много работы и без любопытных перваков.
Гад догадливый.
Сдаваться так просто не хотелось, поэтому я старательно пыталась выдумать причины, по которым мне крайне важно добраться до деканата. Однако Лекс был в дурном расположении духа, поэтому схватил меня под локоть и потащил к выходу.
– Эй!
– Вот тебе и эй, Найтли, – припечатал он, выпихивая меня за порог, – все. Проваливай!
– Ладно! Я поняла! – кое-как отпихнула от себя его лапы и сердито уставилась в темные глаза, – Ухожу! Доволен?
Вместо ответа он захлопнул дверь прямо у меня перед носом.
– Свинья! – прошипела я и, перевесив сумку с одного плеча на другое, отправилась в столовую.
Из-за расследования и того, что в нем были задействованы многие преподаватели, расписание занятий сбилось, и нас то объединяли с другими факультетами, то в последний момент отменяли очередную лекцию. Чем не повод лишний раз перекусить?
Так думала не только я. В столовой практически не оставалось свободных мест, когда я с подносом пыталась хоть куда-нибудь приткнуться. К счастью, прямо передо мной компания из четырех человек освободила столик у окна, и я поспешал его занять, в четной борьбе обогнав какого-то незнакомого парня с четвертого курса.
– Выскочка, – припечатал он.
Я невозмутимо улыбнулась и, составив тарелки с подноса, принялась за еду. Только насладиться ей в полной мере мне не удалось, потому что со стороны улицы на мой столик упала тень. Подняв глаза, я снова увидела Лекса. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня. Потом кивнул, требуя, чтобы я вышла.
Я только тарелку ближе подвинула и продолжила есть.
Как из деканата меня выгонять так первый, а как дать человеку спокойно поесть, так мимо. Ничего, подождет.
Тяжелый мужской взгляд продолжал давить сквозь стекло. Кусок уже не лез в горло, компот не пился. В итоге все закончилось тем, что я не выдержала.
– Хорошо, иду! – проговорила, окатив Верано яростным взглядом.
Он не проникся и еще раз требовательно кивнул, поторапливая.
Я прихватила с собой яблочный пирожок, убрала посуду и отправилась к своему бывшему наставнику.
– Чего тебе? Собрался извиняться за то, что вытолкал меня из деканата?
Лекс вместо ответа прошелся по мне долгим задумчивым взглядом, потом скупо приказал:
– Идем.
И что-то в его тоне не позволило ослушаться.
Ощутив, как внезапно ноги наливаются свинцовой тяжестью и сердце гулко сокращается в груди, я отправилась следом за ним.
***
– Куда ты меня ведешь?
Мы уже миновали жилые корпуса, полигон и склад.
– В парк, – невозмутимо сообщил Лекс.
В парк. Какая прелесть.
– Ну…как бы…я не настроена на прогулки в парке…с тобой.
Пристальный темный взгляд задержался на мне ровно на секунду, а желания идти куда-то с этим упырем стало еще меньше.
– Может, в следующий раз? – с тоской обернулась, провожая взглядом проходящую мимо парочку. Идут себе, улыбаются, никто никому мозг не выносит, – а сейчас я пойду…
