Текст книги "Я (не) забуду его (СИ)"

Автор книги: Полина Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 5

Я проснулась на рассвете – плохо спалось последние две ночи. Мое случайное знакомство с бомжом-художником Иваном Петровичем Тихим многое перевернуло во мне с ног на голову. Раздумывая над его судьбой и трагедией, я пришла к мнению – как мало мы решаем в этой жизни: когда родиться, когда умереть и когда любить… А главное – в какой срок все это отведено.

О своей сложной любви с ожиданием в девятнадцать лет я тогда, в гараже, побеседовала с Иваном Петровичем. Мне хотелось услышать мужской совет или слова поддержки, но он как-то туманно и обтекаемо отреагировал на мой наитупейший вопрос: «…а может быть, он меня все же любит?! Любит и боится любить!»

Сильного сочувствия и утешения я так и не нашла в обществе художника. Он только вздохнул и неопределённо пожал плечами:

– Я хочу вам сказать одни хорошие слова. Точно не помню, где их вычитал, но… «Если ты хочешь, чтобы кто-то остался в твоей жизни, никогда не относись к нему равнодушно!» Вы попытайтесь, а там… дело само сложится, или не сложится…

И весь наш разговор вплыл в меня одной теплой надежной, а точнее, самообманом: «А вдруг еще что-то можно изменить… А вдруг!»

Я помню, как судорожно уставилась на пакеты из детского мира. Внутренний голос призывал слушаться и повиноваться ему, а именно – дождаться вечера, надеть самое красивое платье и лично отдать пакеты Мудаку. А не отправлять курьером, который уже второй день никак не может доехать ко мне, чтобы доставить все это по адресу. Мне во всем виделись знаки. Ох уж эти знаки. Интересно, довели они хоть кого-нибудь до добра или нет…

Дождавшись девяти часов вечера, я собралась. Схватив пакеты, перед дорожкой решила глянуть еще раз в зеркало, но неудачно задела его, и оно тут же с грохотом повалилось. Я смотрела на осколки и в каждом видела себя. Острыми краями они будто резали меня на части. Как сказала бы мама: плохой знак! Я чувствовала себя изможденной, использованной и измученной этим человеком, но какая-то неведомая сила непреодолимо тянула меня к нему. Короче, мазохизм чистой воды.

Я не знала, чего во мне больше: жажды победы и реванша или того что можно назвать «раскрыть глаза Мудаку на свое упущенное счастье». Он просто не понимает, насколько сильно я его люблю, и как ему будет хорошо со мной. Ведь все же знают, что ему будет хорошо только со мной. Я непременно все сделаю, чтобы он полюбил меня. Я смогу. И мы будем жить долго и счастливо, со всеми его детьми. И однажды он еще СПАСИБО скажет за мои терпение и любовь – уверяла я себя.

И ехала к нему. Без предупреждения!

Сердце колотилось весь день, а тут оно начало просто выпрыгивать из груди, дышать стало труднее и больнее. Эта история не о бабочках в животе, а про страх перед настоящим поражением. Мои ладони похолодели, а пот прошиб так, что я стала переживать: справится ли с ним мой дезодорант. Я знала, что после этой встречи все будет ясно: либо я останусь, либо еще один таксист заработает шестьсот рублей в обратную сторону…

Сомкнув руки на шее, вытянулась вперед. Я ломала себя. Внутренняя война между любовью и гордостью не успокаивалась ни на минуту. Я четко осознавала свое падение, но оставаться разумной никак не получалось.

Машина остановилась у подъезда, вежливый водитель быстро выскочил из салона авто и уже ждал снаружи, размахивая пакетами у раскрытой двери, а я все не могла сделать шаг. И я испуганно, осторожно посмотрела на него. А может… не надо.

Мужчина засуетился – наверное, у него уже был следующий заказ, – и с акцентом сказал:

– За простой тоже «заплатитэ»?!

На его лице заиграла ехидная улыбка, показывая мне два золотых зуба на фоне остальных желтых. Шутил он не в самый подходящий момент, у меня душа огнем горела, и я с радостью свой ответ влепила бы ему по той самой улыбочке, но вместо этого я молча вышла из машины и забрала пакеты.

Летний вечер пробежался холодом по моим плечам. Все плыло перед глазами. Ватные ноги еле держали равновесие на каблуках. Но отвлекли мысли: «Зря так нарядилась, в кроссовках было бы проще. А как теперь дверь в подъезд открыть?»

Я стояла у подъезда, голым плечом подпирая железный откос двери. И глупо смотрела на цифры. Напряжение, ощущение тупости, глупости и наивности били в мой левый глаз. Почему-то только в левый. Понимая, что сейчас старая консьержка разглядывает меня на мониторе и решает сложный ребус: террористка, грабитель или чья-то пьяная и отчаянная любовница. Я не в силах была набрать номер его квартиры.

Дверь запищала и открылась сама.

Высокий мужчина с собачкой на руках придержал ее и пропустил меня вперед. Я поблагодарила его и быстрым шагом направилась к лифту.

– А вы к кому? – выстрел картавого голоса сбил меня с намеченной цели, но тут же продолжил: – А-а-а, к Петровым! На день рождения Миши. Проходите. Восьмой этаж, квартира четыреста два.

– Спасибо, – вежливо ответила я и уехала на десятый этаж. Сегодня какой-то Миша не досчитается странной гостьи в красном платье и с двумя огромными пакетами.

Я помню смятение в голубых глазах Мудака, которое тут же уничтожило меня до пустого места. Я смотрела на него и ничего не говорила, только в мыслях гоняла: «Что же ты делаешь, что же ты делаешь со мной… мне больно…»

Он не реагировал. А просто стоял передо мной с голым торсом, в шортах и со слегка помятым выражением лица. Я же – в вечернем платье, с боевым макияжем и двумя пакетами. Неловкое молчание нежданной гостьи и растерянного хозяина. Я пыталась прочитать его мысли по глазам – там было пусто. Мгновенно пришло желание развернуться и бежать, но Мудак сделал шаг назад и молча впустил меня в квартиру. Дальше прихожей я не ушла.

Протянула ему пакеты.

Все же он был удивлен. Его растерянность проявилась в неловкой хватке. Один пакет упал, разрывая тишину и молчание. Набор конструктора выпал первым.

– Какая ты красивая, – поднял он пакет. – Да, спасибо, но не стоило… Хорошо, что они сегодня у жены, – замялся он и поправился. – У бывшей.

Рыба на суше в лице Мирославы Григорьевны жадно глотала воздух. У меня начался приступ паники при упоминании «жены». «Они сошлись!» – красная тряпка отчаяния прилетела прямо в лицо. Как мерзко!

Глаза налились слезами, и одна большая предательски скатилась по щеке первой, за ней все ее сестры, оставляя за собой черные ручьи туши с подводкой.

Мудак растерялся, явно не ожидая такого концерта у себя в прихожей. Пакеты с шумом снова повалились на паркет. А его большие горячие ладони крепко прижали меня к себе. Мне стало тепло. Я вдыхала его привычный запах, и все во мне успокаивалось. Но потом… Черт знает, что за натура у меня. Я тут же схватила его руки и резко оторвала от своего тела. Пристально уставилась ему в лицо: милое, ласковое, с большими мягкими глазами и такими взъерошенными волосами. Он молчал. И непонимающе хлопал ресницами. Но мои глаза говорили с его глазами, задавая один и тот же вопрос: «Это конец?» Нет… сначала было: «Ты меня любишь?», а потом: «Это конец?» Меня губила жажда правды и отчаянная надежда что-то изменить в свою пользу.

Не дождавшись ответа, я бросилась ему на шею и с судорожными рыданиями стала целовать, прижиматься к его груди всем телом. Это было по ощущениям не лучше объятий с деревом или со столбом.

– …Мирослава… успокойся, – только и выговорил он, несмело проводя рукой по моим волосам.

Я захлебывалась слезами, пока бесчувственное дерево меня гладило.

– Я никого не хочу и не хотела никогда любить. Только тебя. Одного тебя все девятнадцать лет, – шептала я, борясь с дрожью.

– Я тебе верю, – спокойно ответил он, продолжая водить рукой по моим волосам.

И тут я поняла, что в его движениях нет ни намека на страсть. Это полузагадочное существо снова было недосягаемо для моего понимания. Он обнимал и утешал, словно отец или брат: ласково, снисходительно, с трепетом. Но без той могущественной силы, которая заставляет женщину почувствовать, насколько она желанна и нужна. Это была последняя капля.

Я грубо отстранилась. Буквально освобождаясь из его рук. Встряхнулась, как пес после дождя, вытерла черные ручьи под глазами и отрывисто произнесла:

– Я бы… очень хотела… научиться любить тебя наполовину… Но я так не умею!

Поджимая губы и борясь с чувством глубокой обиды, нелепости и самообмана, я выбежала к лифту.

Судорожно вдавливая кнопку вызова, я все же мысленно успела загадать: «Если сейчас появится – я останусь. Если нет… то… навсегда…»

Лифт подъехал первым. Отодвинул железную дверь и пригласил меня. Он ждал. А я… ждала с большим отчаянием Мудака, но тот не пришел за мной… Все кончено.

В этот вечер я не хотела быть одна. Я и так одинока была все девятнадцать лет ожидания, хоть и не всю свою жизнь. Я криво ухмыльнулась. Вошла в первый попавшийся бар рядом с моим домом. Чтобы напиться и забыться, и не тащиться далеко.

В баре было не слишком людно. Скорее пусто. Один столик занимали непонятного вида девушки. Все в татухах. Их боевой и решительный вид не сулил ничего интересного, кроме неясных разборок.

Мне же хотелось по старой русской традиции: выпить и излить душу, найти понимание или такого же одинокого, истерзанного любовью человека. После второго бокала джина спасение явилось. Прямо рядом со мной и со словами:

– Как ваше ничего? – присел на пустой стул темно-серый костюм.

Я повернула голову.

Симпатичной, даже слащавой наружности молодой человек пытался разглядеть меня. Наверное, со спины я выгляжу очень ничего. И ему стало любопытно, соответствует ли тело, так сказать, «фейсу». Соответствовало. Это отразилось блеском в глазах и улыбкой на его пухлых губах. Он был приятной наружности, как я уже сказала, но вот… Спортсмены – это же дух, характер, воля, сталь, стрежень – именно это я воспитываю в своих подопечных, а в этом парне ничего подобного не было. Видно, что он вырос в мамкиной среде. Мордашка милая, но хоть горшок ей вымой, а нужного нрава – не добьешься. Такие обычно рассказывают о чьих-то великих достижениях, например – историю Павла Дурова или Стива Джобса, нагло приписывая их интеллект и работу себе, вернее, своим мечтам со словами: «Я тоже так смогу и сделаю!» Но собутыльника в среду, в одиннадцать вечера, выбрать сложно, потому я ответила:

– Плохо…

– Ого… – И тут парень оживился, уселся лицом ко мне.

Собеседник оказался болтливым весельчаком с кучей пошлых анекдотов и «шуточек за триста», которые вообще не укладывались в мое культурное наследие. Но с другой стороны, с этим всем меня стали отпускать плохие мысли, а в некоторых моментах я смеялась от души. Или моя душа смеялась от бутылки джина. Тут еще можно поспорить.

Через пару часов мы оба были пьяны.

Я посмотрела на бармена, тот показал жестами, что они скоро закроются.

– Мне пора, – еле выговорила я, сползая со стула.

– И мне, – ответил весельчак.

– Надо оплатить счет, – позвала я бармена. – Счет, пожалуйста.

Сотоварищ резко подскочил со словами:

– Ой, мне тут надо… срочно, – и, указывая в сторону туалета, умчался.

Я пожала плечами. Надо так надо…

Оплатив счет и не дождавшись собутыльника, я поплелась к выходу, где он меня и догнал. Открывая дверь, пропустил первой со словами:

– Так понимаю, к тебе мы не поедем. Да?

– А что ты хочешь у меня дома делать? – искренне удивилась я.

– Например: выпить чашечку кофе… – растянул он голос, слащаво прищуриваясь.

На что я икнула, пошатнулась и чуть не упала, но одной рукой все же успела ухватить за его локоть.

– Ой, мать, тебя надо проводить, а то мало ли что…

И надо отдать должное, он был прав. Я же пьяная, красивая и одна среди ночи.

Мы весело, опять под непонятные шутки, дошли до моего дома, он убедился, что это мой подъезд, проверив карточку-ключ, и дверь открылась:

– Ну, наконец-то, а то я уже подумал, ты и район попутала!

– Да, тут все дома на одно лицо… Такие милые, красивые, как ты… Спасибо и до свидания, – ответила я и хотела было исчезнуть за дверью.

И тут провожатый, совершенно не стесняясь, попросил две тысячи на такси, предварительно взяв у меня номер и слезно убеждая, что завтра он мне их перешлет. Его глазам я не верила, как и словам. Но мне стало его жалко. А вдруг его кто-то ограбит или изобьет? Дурацкий мамский инстинкт.

И я вытащила из сумки две купюры. Мы вместе подождали его такси. И тут он мне сообщил:

– Мирослава, ты очень красивая, умная. Но… ты – скорпион, а я – водолей. Мы не можем быть вместе. Понимаешь?

И не дождавшись моего ответа, весельчак укатил в желтеньком такси.

Меня второй раз за вечер отвергли голубые глаза. И каждый раз они зачем-то говорят о моей красоте… Но при чем тут скорпион? Непонятно!

Я рухнула в кровать со словами:

– Так, может быть, все дело в том, что я СКОРПИОН… А в каком месяце надо родиться, чтобы понравиться водолею? А? Люди помогите, я Венера, он – Юпитер… – последние слова из нашумевшей песни я пропела, рыдая в подушку.

ГЛАВА 6

На двенадцатый день в процессе «Как забыть Мудака» я решила встретиться со своими подругами. Их у меня всего три. Да, это великая и отважная троица верных, немного потертых жизнью, но пребывающих в оптимизме девушек «кому от тридцати пяти до сорока пяти лет».

И первой я посвятила свое утро в «Кофемании» Оксане.

Оксана была старше меня и старше Татьяны и Ирины. В прошлом – один развод, в настоящем – прекрасная вдова. Правда, тот тюнинг, который сделала Оксана, давал ей фору перед многими двадцатилетними. С тоской и грустью могу отметить, что даже мне. Поэтому я хотела набраться опыта и мудрости от взрослой сознательной женщины, которая не будет мне матерью. Вы же помните «хороший визит вежливости» от моей мамы?! Это она еще не успела с задумчивым видом сказать: «А я тебе говорила, что твои золотые медали с замужеством ничего общего не имеют!»

Простила я Лилию за пощечину? Да. Знаете, мы, дети своих родителей, порой очень жестоки к ним. Считаем их недосягаемыми или возносим их жизнь в какие-то идеальные рамки: в наших мыслях почему-то не укладывается, что перед нами такие сомневающиеся, неуверенные в себе, полные своих тайн и ошибок люди. И это же мама!

На днях я вспомнила…

Лилия Александровна уже прожила с мужем двадцать лет, и когда случайно обнаружила письмо от какой-то «командировочной» любви, то молча всунула его мужу в карман пиджака, поцеловала в щеку и победно сообщила: «Сегодня я покупаю себе лису!»

Спустя десять лет, крепко сжимая шубку, она плакала над гробом мужа со словами: «У нас была настоящая любовь!»

И я в тот момент, зная о ложном фасаде матери, испытывала мрачное чувство от ее плохой игры. Мне было стыдно за мать и жалко отца. Быть тридцать лет заложником в руках алчной, инфантильной и вечно находящейся на грани нервного срыва матери – никому не позавидуешь. А сегодня мне жалко их обоих… И зачем продолжали жить вместе, если фальшивую игру видно было за километры. Кто в этом выиграл? Этот вопрос мучил меня уже несколько дней. Сплошные вопросы и ни одного ответа.

Поэтому сегодня я решила узнать тайную жизнь своих лучших подруг: попытаться найти разумные ответы на мои вопросы относительно их опыта и жизни в отношениях с мужчинами. О моих отношениях они не знали.

– Ну как ты? – весело начала я разговор с опустившимся белым облаком.

На Оксане было шикарное белое платье из тончайшего шифона. Оно было настолько вопиюще смелым, что никоим образом не пыталось скрыть просвечивающее нижнее белье моей подруги.

– Чудесно! Я так рада, что мы наконец-то выбрались.

– Да! Я… – мне не дали договорить.

Женщина радостно защебетала.

– У меня такие новости, такие новости. Ты должна меня выручить! Ох, мне немного даже стыдно за себя…

Оксана спустила свои большие очки и посмотрела глазами кота из мультика «Шрек». Я не устояла и сразу согласилась на все, что бы там мне не предложили.

Подруга победно заявила:

– Я влюбилась!

Мой рот непроизвольно открылся.

– Он, конечно же, молодой красавец. У него такие красивые глаза, от них – я сразу становлюсь голой, – и она замахала руками себе в лицо.

От последних слов я просто обалдела и выпала в густой осадок.

Подруга продолжала обмахиваться: со стороны это выглядело, как удушье или приступ астмы у дамы среднего возраста. На самом деле у моей подруги в крови заиграла страсть. Она отчаянно пыталась потушить разгоревшийся огонь любви.

Я не сдержалась и подала ей стакан воды. Она деликатно отстранила его рукой.

– Я тебе сейчас его фото покажу. Смотри! Только не завидуй!

На меня с экрана последнего айфона смотрел молодой грузин. Да, симпатичный парень с темными, слегка волнистыми волосами, но в такой типичной показушной и пошлой позе, что воды захотелось мне, чтобы был повод больше не смотреть бесконечную ленту его фотографий с дорогими машинами.

– Это его? – сомневаясь, спросила я.

– Нет. Это машины его друзей. У него такие богатые родственники.

– Да??? – Я откровенно заглянула в глаза Оксаны. Она это серьезно?

Нескромно говоря, ее парень мне напоминал обычного жигало. Этот подвид мужской особи заполонил не только все социальные сети и сайты знакомств со словами: «Привет, красавица!», но и столицу России. Я вот только откровенно не понимала: Оксана реально не видит в нем прощелыгу, собирающегося вытащить из нее деньги?! Надо сказать, что последний муж Оксаны умер в достаточно молодом возрасте, чуть больше сорока, но успел оставить ей недурное наследство в виде квартиры и торговой площади. Поэтому она могла себе позволить просыпаться в полдень и влюбляться в молодых и прекрасных, не упахиваясь в офисе по восемь или десять часов. Ее основная задача по жизни была – ЛЮБОВЬ. В самом постельном ее варианте.

Оксана продолжала восхищенно болтать о своем новом приключении. Я же мрачнела. У меня даже не было шансов завести себе молодого грузина, чтобы утешиться. Подперев свое потускневшее лицо рукой, я продолжала слушать счастливый голос подруги:

– Он пригласил меня к себе…

– Куда? – ошарашенно спросила я, хотелось добавить и уточнить – в свою общагу, где спят десять гастарбайтеров в одной комнате?

– К родным … В Грузию… У нас все серьезно! Понимаешь!.. – теперь она пристально заглянула мне в глаза. – Я знаю, что ты скажешь сейчас: отчаянная старая женщина пытается схватить молодого голубя. А если я влюбилась?! Что тогда?!

Я не нашлась, что ответить. И тут глаза Оксаны выпучились. Перестали моргать. Соринка, что ли, попала? А нет… Подруга так боролась со слезами радости от неожиданной молодой любви.

Мне стало жалко ее. И я сдалась. Подавила здравый смысл, который призывал к вопросу: может ли молодого парня заинтересовать женщина в возрасте только из романтических и чистых чувств? На мгновение я даже стала завидовать, хотя Оксана еще в начале встречи попросила не делать этого. У меня-то сорокалетний Мудак, который спустя девятнадцать лет сообщил, что он не готов любить меня. После истории Оксаны мне расхотелось говорить о себе. Уж больно сильно я ей проигрывала в вопросах любви.

И тут я уже выпучила глаза и старалась больше не моргать.

После ухода счастливой подруги я еле дождалась полудня, чтобы заказать себе два бокала белого. Невероятное чужое счастье било острой болью по моей натянутой нервной системе, играя зловещую музыку неприкрытой зависти.

И я, ожидая Ирину на обед, тихо вливала в себя бокальчик белого. Тучи рассеивались. Солнце снова грело мою душу.

Ирина работает в модной галерее. И романтическая натура проявлена во всех деталях ее одежды. Здесь и винтажные серьги с какого-то европейского рынка, тут и тонкая, почти невидимая оправа очков с маленькими вензелями. И прямая юбка, но с кружевом. Я на фоне этого человека, который тщательно подбирает свой образ, сегодня была каким-то тусклым рваньем.

– При-в-е-е-е-т!

– ласково и мило пропела Ирина, словно увидела не слегка подпившую подругу, а тысячу пушистых белых котиков.

То ли во мне заиграло вино, то ли я действительно настолько была рада видеть Ирину, что точно так же пропела в ответ:

– При-в-е-е-е-т! – и почувствовала себя окончательно идиоткой.

Ведь в обычной жизни я никогда так не делаю. Что со мной?

– У меня мало времени. К нам привезут новую картину потрясающего начинающего художника. Какие там краски… мм…

Я повторила:

– Мм… – и тут же вспомнила Ивана Петровича Тихого. – Ир, я нашла потрясающего художника… бомжа… но он такие работы делает. Может, вы как-то поможете ему?

Взгляд Ирины остановился, лицо стало слегка каменным, ее правая бровь задергалась – это был плохой знак. Я заметила, что на особо близкие темы у нее начинает дёргаться бровь. И этой темой всегда было искусство. Ирина очень ревностно относилась к нему. И я тут же поняла, что лезу в чужой искусствоведческий огород с непрошенными советами. Я решила отложить Ивана Петровича до более подходящего момента.

– Забей… – брякнула я.

Ирина в момент сделала вид, что ничего и никогда не слышала о бомже.

– Как ты? Ты такая… задумчивая…

И я выдала всю историю со своим Мудаком. Бровь подруги успокоилась. Ирина заказала капучино, выпила его и принялась ждать десерт. А я продолжала говорить: быстро и много, потому что боялась – если меня остановят, то зареву. А реветь в обед в кафе – ужасно неприлично.

– Тебе надо было подождать… Зря ты так с плеча рубишь все… – резюмировала правильная Ирина.

– Он за девятнадцать лет не полюбил меня… сколько еще ждать?

– Но у него же были отношения, потом семья… дети… Теперь он в разводе – и у тебя есть все шансы.

Я замерла и уставилась на подругу. В голове ребус из ее слов начал выглядеть разумно, пока я не услышала следующее:

– Вот… ну, к примеру, мои отношения… Я с Ильей два года.

– Илья… это тот безработный с «Тиндера»?

– Да… Он не безработный, а самозанятый. Но не в этом суть. Ты же помнишь, как у нас все начиналось?

И я вспомнила, как Ирина поведала мне мутную историю, когда она лепила вареники с парнем, зная, что этот шедевр кулинарии будет есть еще одна девушка.

В тот период у безработного Ильи было две девушки, знающие о существовании друг друга. И он откровенно пытался разобраться в себе и в них, чтобы выбрать одну. А то две – это многовато для одинокого и самозанятого.

Ирина качнула головой.

– Я же осталась, а та… Ее – нет.

Подруга победно и протяжно облизнула чайную ложечку с десертом.

– А-а-а… – Я это сказала так, как будто была на приеме у стоматолога. Откройте рот шире и терпите.

– Так и ты… Не торопись… Ты хорошая, смотрит, сколько он тебе приятного наговорил. Он уже тебя любит, просто не догадывается об этом. Ему, наверное, страшно снова быть в отношениях… Я живу у Ильи примерно двадцать пять дней в месяц уже почти год, а он все еще говорит всем, что мы дружим.

И я не удержалась и спросила, сгорая от стыда и любопытства, мой червяк сомнения бунтовал:

– А в постели вы тоже… это… дружите?

Ирина смутилась. Ее приятное личико слегка порозовело, в глазах заиграл огонек тщательно скрываемой радости:

– Дружим…

И тут я снова подалась искушению все раскритиковать здесь и сейчас, но сдержалась. Только с улыбкой сказала:

– Ну и хорошо… дружите!

Ирина ушла, но ее история осталась. И что это за дружба такая? Она живет с ним, спит с ним, ведет совместное хозяйство и бюджет, а он ей – дружим. С одной стороны ничего страшного, что два одиноких человека интересны друг другу, но с другой… Нет, я на такие подвиги не способна. Это точно не для меня.

Официанты уже косо посматривали в мою сторону. А я продолжала сидеть и ждать последнюю свою подругу. Товарища. Настоящего. Моя Татьяна ну никак не вписывалась в лирический образ Пушкина. Скорее всего из-за того, что свой счастливый пятилетний брак она угнала. Да. Помните, как в песне Ирины Аллегровой: «Угнала я тебя! Угнала, как машину девятку…» Кстати, эту песню мы всегда поем в караоке. Голосов нет, а эмоций и чувств в нас больше, чем песчинок на дне морском.

Татьяна из всех нас самая деятельная. Если ей что-то нужно, она берет и делает это. Например, лет пять назад мы были приглашены на свадьбу нашей однокурсницы. Изрядно выпив, душа же всегда тянется к танцполу. И возникла сложная ситуация с мужчинами. Парни оказались штучными экземплярами и все уже кому-то принадлежали. И никто из присутствующих дам не собирался хоть на пять минут одолжить своего мужчину для танца. И Татьяна сказала, я помню это четко и ясно, словно констатировала факт:

– Нужно иметь своего. Пора выходить замуж.

На что я ответила, сглатывая слезы неприкрытой жалости к своей судьбе:

– Пора уходить домой. Мы здесь никому не нужны.

И чтобы вы думали? Через месяц подруга представила нам своего Михаила, а через три – они расписались. И она уже танцевала не одна. От такой бурной деятельности у меня дух захватывало. Когда же она все успевает?! Через полгода она уговорила супруга взять большой кредит на открытие фирмы. Татьяна оказалась крутым экономистом, менеджером, директором, креативщиком, потому что через два года бизнес по стартапам выплыл на рынок. И вот сейчас, насколько я знаю, ее имя достойно звучит в определенных бизнескругах.

– Привет! Что киснешь?

– Привет. Я?.. Да…

– Не кисни, у меня для тебя есть план, – в этом была вся Татьяна. У нее всегда и на все был ПЛАН.

– Что за план?

– Тебе надо в «Тик-Ток». Мы уже там! Ты тоже должна быть там. Мы дадим тебе студию, команду, одежду. У тебя как со временем в ближайшие две недели? Мы снимем «промо», а там посмотрим, залетит ли в «реки». Не волнуйся, тебе заплатят за эти две недели, – не успела подруга заказать себе кофе, как уже выдала новый проект. И почему-то объектом фигурировала я.

Я собирала весь ее новый словарный запас и пыталась понять: о чем это она?

– А что такое этот твой «Тик-Ток»? – робко поинтересовалась я.

– «Т-Т» новая социальная сеть для молодежи. Там колоссальные просмотры, большая и разнообразная аудитория. Нам надо представить новую линию спортивной одежды для фитнеса и йоги. Но нам нужна модель в хорошей форме и… постарше.

Последнее слово меня зацепило.

– Если там молодежь, то вам нужна молодежь, а не я, – попыталась возразить я.

– Не-не… сейчас модельный мир поменялся. И мои заказчики хотят женщину, а не девчонку. Понимаешь, это такой новый уровень доверия на рынке. Хорошо! Слушай! Кто вечно скупает одежду, которую в будущем надеется надеть, но так и не может? Кто является постоянным и стабильным покупателем?

Я молча кивнула. Это логично. Сейчас мир поменялся в сторону этого самого «эйджизма». Даже Мэй Маск в свои семьдесят рекламирует косметику и выходит на подиум.

Во мне загорелся азарт новой жизни. И я бодро спросила:

– Что я должна делать?

– Рассказывать о своих тренировках! Тренировать онлайн… Сейчас все объясню… у меня есть план!

И мы два часа обсуждали план захвата социальных сетей. В итоге, оплатив счет, поехали и купили штатив и лампу для домашних съемок. Сделали пробный материал прямо на телефон, в моей обычной спортивной одежде. И тут же отправили для монтажа. Энергия Татьяны зашкаливала. Мне захотелось бежать туда, куда – не знаю еще, но именно бежать…

И знаете, в чем был парадокс? В том, что я реально планировала обсудить с самой замужней подругой из всех своих подруг мою проблему в отношениях, но так и не смогла этого сделать. Мы говорили о бизнесе, политике, психологии, гормонах, моде и путешествиях, короче, обо всем, кроме противоположного пола, словно мужчины в нашей жизни не существовали вообще.

Провожая Татьяну и усаживая ее в такси, я спросила:

– Откуда в тебе столько энергии?

Подруга удивленно посмотрела на меня, пожала плечами и, рассмеявшись, ответила:

– Потому что питаюсь младенцами?!

Я пытливо уставилась на нее.

– Миро, я смотрю в будущее, живу настоящим и спокойно закрыла сердце для прошлого. И тебе советую. Завязывай! Тебя ждет другая жизнь! Я тебе это устрою! Пока. Чмоки-чмоки. Меня Михаил заждался. Разведется со мной муж…ха-ха-а.

Вечером, когда я лежала, откинувшись на подушку после горячей ванны, пришло сообщение от Татьяны: «Ты в проекте. Вот твой аккаунт в «Т-Т».