Текст книги "Девушка в поезде"

Автор книги: Пола Хокинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я позволил ей уйти.

– Это было в субботу вечером?

– Да. И больше я ее не видел.

Был свидетель, который видел ее – или «женщину, подходящую под описание» – возле железнодорожной станции Уитни около четверти восьмого. Я знаю это из газет. После этого ее не видел никто. Ни на платформе, ни в электричке. На станции Уитни нет видеонаблюдения, а в Корли камеры ее не зафиксировали, хотя в газетах отмечалось, что это ни о чем не говорит, потому что на этой станции много «слепых зон».

– И когда вы попытались с ней связаться? – спрашиваю я.

Снова долгое молчание.

– Я… я пошел в паб. В «Роуз» – знаете, тот, что углом на Кингли-роуд. Мне надо было остыть и прийти в себя. Я выпил пару кружек пива и вернулся домой. Около десяти. Я надеялся, что у нее было время успокоиться и она дома. Но она ушла.

– Значит, вы пытались связаться с ней по телефону около десяти?

– Нет, – теперь он практически шепчет. – Не пытался. Дома я выпил еще пару бутылок пива, посмотрел телевизор. А потом лег спать.

Я вспомнила о наших скандалах с Томом, обо всех ужасных вещах, которые я бросала ему в лицо под действием алкоголя, как выскакивала на улицу с криком, что никогда больше не хочу его видеть. Том всегда мне звонил, успокаивал и уговаривал вернуться домой.

– Я решил, что она сидит у Тары на кухне и рассказывает, какой я подонок. Поэтому и не стал звонить.

«Не стал звонить». Звучит жестоко и бессердечно, и меня не удивляет, что он никому об это не рассказывал. Это не тот Скотт, которого я себе представляла, которого знала. Не тот Скотт, что стоял за Меган на террасе, положив свои большие руки на ее худенькие плечи, готовый защитить ее от любых невзгод.

Я хочу повесить трубку, но Скотт продолжает говорить:

– Я проснулся рано. На телефоне не было ни одного сообщения. Я не занервничал – решил, что она у Тары и по-прежнему злится на меня. Тогда я позвонил. Телефон переключился на голосовую почту, но я по-прежнему не запаниковал. Я подумал, что она, наверное, еще спит или просто не хочет со мной разговаривать. Номера Тары у меня не было, зато имелся адрес – он был указан на визитной карточке, лежавшей на столе Меган. Тогда я собрался и поехал к ней.

Я удивилась, зачем он к ней поехал, если не волновался, но перебивать не стала. Пусть говорит дальше.

– Я приехал к Таре чуть позже девяти. Она открыла не сразу и очень удивилась моему появлению. Было видно, что она никак не ожидала увидеть меня на пороге своего дома в столь ранний час, и тогда я понял… И только тогда я понял, что Меган у нее нет. И подумал… подумал…

Он не мог продолжать, и мне стало стыдно, что я в нем сомневалась.

– Она сказала, что в последний раз видела Меган на занятиях пилатесом в пятницу вечером. Вот тогда я запаниковал.

Повесив трубку, я подумала, что если не знать Скотта и не видеть, как он обращался с Меган, – а я это видела, – то многое в его рассказе могло бы показаться весьма подозрительным.

Понедельник, 22 июля 2013 года

Утро

Я чувствую себя не в своей тарелке. Я спала крепко, но со сновидениями и утром никак не могла толком проснуться. Снова установилась жаркая погода, и в вагоне сегодня душно, хотя он наполовину пустой. Я встала поздно, и забрать газету или посмотреть новости в Интернете времени у меня не было, поэтому я пытаюсь загрузить сайт Би-би-си на своем телефоне, но он почему-то никак не хочет загружаться. В Норткоуте рядом со мной садится мужчина с планшетом. У него все загружается моментально, и он сразу выходит на сайт «Дейли телеграф». Третья новость набрана крупным жирным шрифтом: «АРЕСТОВАН МУЖЧИНА ПО ДЕЛУ ОБ ИСЧЕЗНОВЕНИИ МЕГАН ХИПВЕЛЛ».

Я так ошарашена, что, забывшись, наклоняюсь к попутчику, чтобы лучше видеть экран. Он смотрит на меня с изумлением и почти что с испугом.

– Простите, пожалуйста, – говорю я. – Я знаю ее. Пропавшую женщину. Мы знакомы.

– Ужасная история, – отвечает он.

Он в годах, учтив и хорошо одет.

– Желаете прочесть?

– Пожалуйста. Я никак не могу загрузить сайт на свой телефон.

Он доброжелательно улыбается и протягивает мне планшет. Я касаюсь заголовка, и заметка появляется на экране.

По делу об исчезновении Меган Хипвелл, двадцати девяти лет, проживавшей в Уитни и исчезнувшей вечером в субботу 13 июля, арестован мужчина тридцати с небольшим лет. Полиция отказалась подтвердить, что арестованным является муж Меган Скотт Хипвелл, который был задержан для допроса в пятницу. Сегодня утром пресс-секретарь полиции сделал заявление, в котором сказал: «Мы можем подтвердить, что в связи с исчезновением Меган арестован мужчина. Обвинение в совершении преступления ему пока не предъявлено. Поиски Меган продолжаются, мы проводим обыск по адресу, который, как мы полагаем, может оказаться местом преступления».

Мы как раз проезжаем мимо дома Хипвеллов; на этот раз сигнал на семафоре не красный, и электричка не останавливается. Я быстро поворачиваю голову, но все равно не успеваю ничего увидеть. Руки у меня дрожат, когда я возвращаю планшет владельцу. Тот печально качает головой.

– Мне искренне жаль, – говорит он.

– Она жива, – произношу я хриплым голосом и сама себе не верю.

К моим глазам подступают слезы. Я была в его доме. Я была там. Я сидела за столом напротив него, смотрела ему в глаза, что-то чувствовала. Я вспоминаю его огромные руки – если он мог запросто раздавить ими меня, то что говорить о миниатюрной и хрупкой Меган?

Визг тормозов возвещает о приближении станции Уитни, и я вскакиваю на ноги.

– Мне надо выйти, – говорю я своему попутчику, который слегка удивляется, но понимающе кивает:

– Желаю удачи.

Я бегу по платформе, потом вниз по лестнице. Пробираюсь сквозь встречный поток людей и уже почти оказываюсь на нижней площадке, как вдруг спотыкаюсь, и кто-то говорит: «Осторожно!» Я не оборачиваюсь на голос и смотрю на край предпоследней бетонной ступеньки. На нем след крови. Интересно, когда он оставлен? Мог он пробыть здесь неделю? Это моя кровь? А может, ее? Могли его арестовать из-за того, что в доме нашли ее кровь? Я стараюсь представить себе кухню, гостиную. Запах, очень сильный запах антисептика. Чистящего средства? Не знаю, не могу вспомнить, я помню лишь запах пота от футболки и пива в его дыхании.

Я бегу мимо подземного перехода и спотыкаюсь на углу Бленхайм-роуд. Пробегаю по тротуару, стараясь не дышать и пригибая голову. Я боюсь поднять глаза, но, когда все-таки решаюсь, вижу, что ничего не происходит.

У дома Скотта нет никаких фургонов и полицейских машин. Может, они уже закончили с обыском? Но если бы они что-то нашли, то наверняка были бы еще здесь – им потребуется несколько часов, чтобы все осмотреть в поисках улик. Я ускоряю шаг. Добравшись до его дома, я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Шторы задернуты и наверху, и внизу. В соседнем доме штора шевельнулась. За мной наблюдают. Я подхожу к двери и поднимаю руку. Я не должна быть здесь. Я не знаю, что я тут делаю. Я просто хотела посмотреть. Хотела узнать. Внутренний голос призывает меня развернуться и уйти, но мне ужасно хочется постучать в дверь. Я все-таки решаю уйти, но в этот момент дверь распахивается.

Прежде чем я успеваю отреагировать, появляется его рука и притягивает меня к себе. Его губы сурово сжаты, глаза сумасшедшие. Он не в себе. Меня накрывает волна страха и адреналина, и я вижу надвигающуюся тьму. Я открываю рот, чтобы закричать, но слишком поздно – он рывком втаскивает меня внутрь и захлопывает дверь.

Меган

Четверг, 21 марта 2013 года

Утро

Я никогда не проигрываю. Он должен это знать обо мне. В таких играх я никогда не проигрываю.

На экране моего телефона нет ничего. Вызывающе и нагло ничего. Ни эсэмэсок, ни пропущенных вызовов. Каждый раз, когда я смотрю на него, мне кажется, будто я получаю пощечину, и меня душит бешенство. Что случилось со мной тогда в номере? Что я себе вообразила? Что между нами возникла какая-то связь и что у нас все серьезно? Он и не собирался со мной никуда ехать. А я ему на секунду – больше, чем на секунду, – поверила, и это меня по-настоящему приводит в ярость. Я оказалось наивной и доверчивой дурой. А он смеялся надо мной с самого начала.

Если он считает, что я буду сидеть и плакать о нем, то сильно ошибается. Я смогу без него прожить, и очень даже неплохо, но я не люблю проигрывать. Я не такая. Совсем не такая. Меня не отвергают. Это я бросаю.

Я свожу себя с ума и ничего не могу с этим поделать. Я не могу перестать снова и снова прокручивать в голове ту встречу в отеле, его слова и то, что он заставил меня чувствовать.

Ублюдок!

Если он думает, что я просто исчезну, уйду по-тихому, то он ошибается. Если он не ответит в самое ближайшее время, я больше не буду звонить на мобильный, а позвоню ему сразу домой. Я не позволю собой пренебрегать.

За завтраком Скотт просит меня отменить сеанс у психотерапевта. Я молчу. Делаю вид, что не слышу его.

– Дейв пригласил нас на ужин, – говорит он. – Мы не общались уже целую вечность. Ты можешь перенести свой сеанс?

Он произносит это вполне нейтральным тоном, словно обращаясь с обычной просьбой, но я чувствую на себе его внимательный взгляд. Мы вот-вот можем поссориться, и мне надо быть осторожной.

– Я не могу, Скотт, уже слишком поздно, – говорю я. – Давай лучше пригласим Дейва и Карен к нам в субботу?

Перспектива развлекать Дейва и Карен в выходные мне вовсе не улыбается, но приходится идти на компромисс.

– Нет, еще не поздно, – возражает он и ставит свою кружку на стол передо мной. Потом кладет мне руки на плечи и, чуть подержав, повторяет просьбу: – Отмени сеанс, ладно? – И выходит из комнаты.

Едва за ним закрывается дверь, я хватаю кружку и швыряю ее в стену.

Вечер

Я могла бы сказать себе, что на самом деле он вовсе не отвергает меня. Могла бы постараться убедить себя, что он просто хочет поступить правильно как с моральной, так и с профессиональной точки зрения. Но я знаю, что это не так. Или, по крайней мере, не совсем так, ведь мораль (и уж точно работа) не является тем, чем человек не может пожертвовать ради по-настоящему дорогого ему существа. Ради любимого или любимой человек готов пожертвовать всем остальным. Я просто недостаточно дорога Скотту.

Я не отвечала на звонки Скотта весь день, на сеанс психотерапевта явилась позже назначенного времени и сразу прошла в кабинет, не сказав ни слова секретарше. Он сидел за столом и что-то писал. Когда я вошла, он посмотрел на меня, но не улыбнулся и снова уткнулся в бумаги. Я стояла и ждала, когда он соизволит обратить на меня внимание. Мне казалось, что на это ушла целая вечность.

– У тебя все в порядке? – наконец спросил он. И улыбнулся. – Ты опоздала.

У меня перехватило дыхание, и я не могла выдавить ни слова. Я обошла вокруг стола и присела на край, касаясь ногой его бедра. Он чуть отстранился.

– Меган, – повторил он, – с тобой все в порядке? Я покачала головой и протянула ему руку. Он взял ее.

– Меган, – снова сказал он, качая головой.

Я молчала.

– Ты не можешь… Тебе надо сесть. Давай поговорим.

Я отрицательно мотнула головой.

– Меган.

Произнося мое имя, он только все усугублял.

Он поднялся и, обогнув стол, отошел от меня подальше и остановился посередине комнаты.

– Ну же, – произнес он по-деловому и даже резко. – Присядь.

Я подошла к нему и, обняв одной рукой за талию, другую положила ему на грудь. Он убрал мои руки, взяв за запястья, и отодвинулся.

– Не надо, Меган. Ты не можешь… мы не можем… – Он отвернулся.

– Камаль, – произнесла я, и голос у меня дрогнул. Я ненавидела себя за это. – Пожалуйста.

– Это… здесь… Тут не место. В желании нет ничего предосудительного, поверь, но…

Тогда я сказала ему, что хочу быть с ним.

– Это перенос чувств, Меган, – не сдавался он. – Такое бывает. И со мной тоже. Мне следовало поговорить об этом еще в прошлый раз. Мне очень жаль.

Я чуть не закричала. По его словам, выходило, что это обычная банальность, самая что ни на есть тривиальная вещь.

– Ты хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? – спросила я. – И что я все это выдумала?

Он покачал головой:

– Ты должна понять, Меган. Мне не следовало допускать, чтобы все зашло так далеко.

Я подошла к нему, положила ему руки на бедра и повернула к себе. Он снова убрал мои руки, взяв за запястья своими тонкими пальцами.

– Я могу потерять работу, – сказал он, и тут я пришла в ярость.

Я отпрянула, резко и гневно. Он попытался удержать меня, но не смог. Я стала кричать, говорила, что мне плевать на его работу. Он пытался меня успокоить – наверное, переживал, что подумает секретарша и другие пациенты. Схватил меня за плечи и крепко сжал, призывая успокоиться и перестать вести себя как ребенок. Он сильно встряхнул меня. Мне даже показалось, что он вот-вот даст мне пощечину.

Я поцеловала его, сильно укусив за нижнюю губу, и почувствовала вкус его крови. Он оттолкнул меня.

По дороге домой я строила планы мести. Я думала о том, что могу ему сделать. Я могу лишить его работы, и даже хуже. Но делать этого я не буду, потому что он мне слишком нравится. Я не хочу причинить ему вред. Сейчас меня выводит из себя даже не то, что меня отвергли. Больше всего меня злит, что не поставлена последняя точка и я не могу начать все заново с кем-то другим – это слишком тяжело.

Я не хочу идти домой, потому что не знаю, как объяснить, откуда взялись синяки на руках.

Рейчел

Понедельник, 22 июля 2013 года

Вечер

Теперь я жду. Как же мучительно пребывать в неведении и ждать, когда все разрешится. Но сделать ничего нельзя.

Я была права, почувствовав утром страх. Я просто не знала, чего следует бояться.

Не Скотта. Затащив меня в дом, он, видимо, заметил ужас в моих глазах, потому что тут же отпустил. Растрепанный, с безумным взглядом, он, казалось, не выносил света и сразу закрыл дверь.

– Что вы здесь делаете? Тут повсюду фотографы и журналисты. Я не могу позволить, чтобы к двери кто-то подходил. Или слонялся рядом. Пойдут разговоры… Они… они готовы на все ради нескольких снимков, чтобы…

– Там никого нет, – заверила я, хотя, честно говоря, особо не смотрела.

Не исключено, что кто-то сидел в машине и ждал развития событий.

– Что вы здесь делаете? – снова требовательно спросил он.

– Я слышала… в новостях. Я просто хотела… так это он? Это его арестовали?

Он кивает:

– Да, сегодня рано утром. Приезжала та самая офицер полиции, чтобы сообщить. Но они… не говорят за что. Наверное, что-то нашли, но от меня скрывают. Во всяком случае, это не Меган. Я знаю, что ее не нашли. – Он садится на ступеньки и обхватывает себя руками, пытаясь унять дрожь. – Я этого не вынесу. Я не могу просто так сидеть и ждать, когда зазвонит телефон. И что принесет этот звонок? Самую жуткую новость? Или… – Он не договаривает и смотрит на меня, будто видит впервые. – Зачем вы пришли?

– Я хотела… Я подумала, что вам не хочется быть одному.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Я не один, – произнес он и прошел в гостиную.

Я осталась стоять, не зная, пойти за ним или уйти, но тут послышался его голос:

– Хотите кофе?

На лужайке курила женщина. Высокая, черные с проседью волосы, стильные брюки и застегнутая на все пуговицы белая блузка. Она расхаживала туда и обратно, но, заметив меня, остановилась, бросила окурок и раздавила ногой.

– Полиция? – с сомнением поинтересовалась она, входя на кухню.

– Нет, я…

– Это Рейчел Уотсон, мам, – пояснил Скотт. – Женщина, которая сообщила мне об Абдике.

Она медленно кивнула, словно объяснение Скотта мало что проясняло, и окинула меня быстрым взглядом с ног до головы:

– Понятно.

– Я просто…

У меня не было уважительной причины тут находиться. Не могла же я признаться, что хотела все узнать и увидеть собственными глазами.

– Что ж, Скотт вам очень признателен за сочувствие. Мы ждем новостей о том, что сейчас происходит. – Она шагнула ко мне, взяла под локоть и мягко развернула к входной двери.

Я взглянула на Скотта, но он смотрел не на меня; его взгляд был устремлен куда-то далеко за пути.

– Спасибо, что заглянули, миссис Уотсон. Мы действительно вам очень признательны.

Я очутилась на пороге, и входная дверь за мной захлопнулась. Я перевела взгляд на улицу и увидела их: Том толкал перед собой коляску, а Анна шла рядом. Заметив меня, оба замерли. Анна поднесла руку ко рту и тут же нагнулась, чтобы подхватить ребенка. Львица защищала своего детеныша. Мне стало смешно и захотелось сказать, что я здесь не из-за нее и что ее дочь меня совершенно не интересует.

Меня выставили за дверь. Мать Скотта дала ясно понять, что мне тут не место. Меня прогнали, и я разочарована, но это не важно, потому что Камаль Абдик арестован. Его взяли, в этом есть и моя заслуга. Я поступила правильно. Детективы взяли его, и теперь Меган найдут и вернут домой.

Анна

Понедельник, 22 июля 2013 года

Утро

Том разбудил меня поцелуем, лукаво улыбаясь. Сегодня ближе к обеду у него назначена встреча с клиентом, и он предложил взять с собой Эви и пойти позавтракать в кафе за углом. В этом кафе мы встречались, когда у нас только завязались отношения. Мы сидели у окна – она работала в Лондоне, поэтому мы не боялись, что она может пройти мимо и увидеть нас. Но все равно это прибавляло остроту ощущениям: а что, если она вернется домой раньше – например, почувствует себя плохо или забудет какие-то важные документы? Я мечтала об этом. Я так хотела, чтобы настал день, когда она увидит его со мной и сразу поймет, что он больше ей не принадлежит. Сейчас даже трудно себе представить, что было время, когда я мечтала о ее появлении.

Поскольку Меган исчезла, я старалась тут не ходить – возле их дома у меня мурашки бегут по коже, – но к кафе по-другому не пройти. Том шел чуть впереди и катил коляску: он что-то напевал Эви, и она смеялась. Мне очень нравится ходить вот так втроем. Я вижу, как прохожие смотрят на нас и думают, какая мы чудесная семья. Это наполняет меня гордостью, в своей жизни я ничем не гордилась так сильно.

Я чувствую, как меня переполняет счастье. Мы подходим к дому номер пятнадцать, и его дверь открывается. Мне кажется, что у меня галлюцинации, потому что я вижу ее! Рейчел! Она выходит, чуть медлит, потом видит нас и замирает на месте. Это ужасно! На ее лице появляется какая-то странная улыбка, похожая на гримасу, и я, не раздумывая, наклоняюсь к коляске, вытаскиваю из нее Эви и прижимаю к себе. Она пугается и начинает плакать.

Рейчел быстро направляется в сторону станции.

Том окликает ее:

– Рейчел! Что ты тут делаешь? Рейчел!

Но она только ускоряет шаг и почти бежит, а мы так и стоим на месте. Том поворачивается ко мне, видит выражение моего лица и говорит:

– Давай вернемся домой.

Вечер

Дома мы узнали, что в связи с исчезновением Меган кого-то арестовали. Какого-то мужчину, о котором я никогда не слышала и который был психотерапевтом Меган. Я почувствовала облегчение, поскольку в голову лезли самые жуткие мысли.

– Я же говорил, что тут замешан какой-то знакомый, – сказал Том. – Так всегда бывает, разве нет? В любом случае мы даже не знаем, что произошло. Не исключено, что с ней все в порядке. Может, она просто с кем-то сбежала.

– Тогда почему арестовали этого человека?

Он пожал плечами. Думая о чем-то своем, надел пиджак и поправил галстук, готовясь отправиться на встречу с последним в этот день клиентом.

– И что мы будем делать? – спросила я.

– Делать? – Он удивленно на меня посмотрел.

– По поводу Рейчел. Зачем она приезжала? Зачем заходила к Хипвеллам? Тебе не кажется… тебе не кажется, что она хотела проникнуть в наш сад через соседей?

Том мрачно хмыкнул:

– Сомневаюсь. Послушай, мы же говорим о Рейчел. Она просто не в состоянии перетащить свою толстую задницу через все эти ограды. Я понятия не имею, что ей здесь было нужно. Может, она подшофе и ошиблась дверью?

– Другими словами, она направлялась к нам? Он покачал головой:

– Я не знаю. Послушай, выкинь это из головы, ладно? Запри все двери. Я позвоню ей и выясню, что у нее на уме.

– Мне кажется, надо сообщить в полицию.

– И что мы скажем? Она же ничего не сделала…

– Ничего не сделала в последние дни, если, конечно, не считать, что она была здесь, когда исчезла Меган Хипвелл, – сказала я. – Нам давно следовало рассказать об этом полиции.

– Анна, успокойся. – Он обнял меня за талию. – Не думаю, что Рейчел имеет какое-то отношение к исчезновению Меган Хипвелл. Но я поговорю с ней, хорошо?

– Но в прошлый раз ты сам сказал…

– Я знаю, – мягко перебил он. – Я знаю, что сказал. – Он поцеловал меня и просунул руку под ремень моих джинсов. – Давай не будем привлекать полицию, пока в этом не появится необходимость.

А мне кажется, что такая необходимость уже настала. Я не могу выкинуть из головы ее улыбку, вернее, ухмылку. Она была торжествующей. Мы должны отсюда уехать. Нам надо от нее избавиться.