Текст книги "Последняя тайна храма"

Автор книги: Пол Сассман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Она работала редактором в маленьком кооперативном издательстве, специализировавшемся на поэзии и детской литературе. Три раза в неделю по вечерам Галя добровольно сотрудничала в израильской правозащитной организации «Б'Целем». Ее отец, один из самых именитых военных в стране, ныне представлявший лейбористскую партию в кнессете, вырастил Галю и двух ее старших сестер в кибуце [49]49
  Кибуц – сельскохозяйственная коммуна в Израиле


[Закрыть]на севере Галилеи. У сестер сейчас уже были дети.

– Настоящие еврейские мамы, – сказала она. – Только я черная овца.

– Я тоже, – сказал Бен-Рой. – В моей семье все мужчины фермеры. Отец ужаснулся, когда я сказал, что хочу стать полицейским. А если бы он увидел меня сейчас, то испугался бы еще больше.

Она рассмеялась, глядя на его короткую футболку.

– Так как же ты стал инструментом фашистского режима? – спросила Галя.

– Из-за Аль Пачино.

– Аль Пачино?

– Да, из-за его фильма.

– Дай-ка я угадаю какого. – Она подумала несколько секунд и сказала: – «Серпико».

Он вытаращился на нее:

– Как ты догадалась?

– Это один из моих самых любимых фильмов.

– Ты первый человек из моих знакомых, кто смотрел его. Я обожаю это кино. Помню, как увидел его первый раз, в четырнадцать лет. «Хочу быть таким же», – подумал я тогда. Я, кстати, встречал Аль Пачино. Он приезжал к нам в училище на выпускной. И я с ним сфотографировался. Он такой маленький!

Бен-Рой сделал глоток вина; их взгляды пересеклись и остановились на короткое мгновение, которого, впрочем, было достаточно, чтобы они оба смогли понять – между ними возникает близость. Впоследствии он вспоминал этот обмен взглядами как один из самых счастливых моментов своей жизни.

Они просидели в баре еще около трех часов, болтая о том о сем, все больше узнавая друг друга. Потом Галя предложила перейти в небольшой уютный ресторанчик в армянском квартале Старого города, в котором они распили бутылку ароматного, слегка горьковатого вина. Полупьяные, шатаясь, они отправились в еврейский квартал, а оттуда через Мауристан дошли до Новых ворот, где заглянули в открытую за полночь кофейню. Здесь Бен-Рой выхватил белую лилию из вазы на столе и вручил ее Гале.

– Спасибо, – сказала она, прижимая цветок к груди. – Очень красиво.

Они начали прощаться; огромная желтая луна висела над ними, словно апельсин. Его тянуло нагнуться и поцеловать Галю, но он сдержался, не желая все испортить – был уверен, что она оттолкнет его. У нее таких колебаний не было. Оттолкнув протянутую руку, Галя обняла Арие за плечи, приподнялась и страстно поцеловала его в губы.

– Извини, – сказала она, отдалившись. – Я не могла ничего с собой поделать. Наверное, все дело в твоем одеколоне.

– Да уж, не думаю, что тебя так восхитила моя физиономия.

Она поцеловала его еще, на этот раз нежнее и дольше, прижимаясь к его груди.

– Я считаю тебя очень красивым.

– Ну, тогда посмотри внимательнее, – сказал он.

Она улыбнулась и провела рукой по его огромному подбородку, по длинному носу, по шершавой щеке. Они еще долго молча смотрели друг на друга, затем крепко обнялись и попрощались, пообещав встретиться через пару дней. Пройдя несколько метров, Галя окликнула его:

– Раскрой глаза, Арие. Посмотри, что творится в стране. Я хочу, чтобы ты понял. Если мы не начнем ничего менять, то будущего не будет – ни у Израиля, ни у нас, ни у кого. Раскрой глаза. Прошу тебя!

Он сделал так, как она просила. Те недели и месяцы, пока их отношения углублялись и развивались, он впервые начал задавать себе вопросы, на которые всегда закрывал глаза. Это причиняло страшную боль, вносило неопределенность во внешне стабильную, размеренную жизнь, но он сознавал, что Галя помогает ему вырасти как личности.

А потом ее убили. Те самые люди, чьи права она так страстно защищала. Оторвали ей ноги, изуродовали прекрасное, нежное, радостное лицо. То счастливое будущее, в котором должны царить мир и взаимопонимание, о котором они мечтали лунными ночами, рассыпалось как карточный домик. Как бредущий по пустыне путник, на глазах у которого растворяется в горячем воздухе мираж оазиса, Бен-Рой хотел сейчас лишь одного: сомкнуть навеки глаза, чтобы не видеть, как заветная мечта превращается в несбыточную иллюзию.

Он поцеловал на прощание могильный камень и, поигрывая болтавшейся на шее миниатюрной менорой, побрел обратно.

Уже у выхода Бен-Рой заметил одинокую фигуру мужчины в ермолке и талите. Он расположился у двух надгробий, расположенных чуть в стороне от остальных могил. Мужчина стоял спиной к Арие, и только пройдя мимо, Бен-Рой понял, что это Барух Хар-Зион. Полицейский слегка повернул голову и встретил взгляд Хар-Зиона, также узнавшего Арие. Они кивнули друг другу, и Бен-Рой пошел дальше, к воротам кладбища. Перед воротами он увидел прислонившегося к ограде Ави Штейнера и, едва поприветствовав его, направился в сторону Старого города, раздумывая над тем, где можно купить пива, чтобы зарядиться перед работой.

Иерусалим

Пройдя по мощеному внутреннему двору, Лайла остановилась на мгновение у арочного входа церкви Гроба Господня с вытянутыми мраморными колоннами по бокам, извивающимися, точно молодые побеги. Внутри церкви было мрачно и тихо, словно в пещере. Три пожилые женщины, стоя на коленях, нагнулись, чтобы поцеловать розоватый камень помазания. Лестница справа вела в позолоченную, мягко освещенную часовню, сооруженную на том месте, где, по преданию, был распят Христос. Из глубины послышались звуки песнопения, распространившиеся по всему пространству храма, и группа армянских монахов во главе со священником в остроконечном клобуке торопливо проследовала мимо журналистки.

Простояв некоторое время у самого входа, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку, Лайла двинулась налево, в огромную ротонду с куполом, господствовавшую над всей западной частью храма. Она подошла к молодому священнику-греку, подметавшему пол, и спросила, где отец Сергий.

– Он кушать, – ответил священник, с большим акцентом выговаривая английские слова и для ясности изображая движение руки с ложкой. – Прийти десять часов.

– Только вечером?

Священник нахмурил лоб, пытаясь перевести вопрос, затем радостно улыбнулся:

– Нет-нет. Десять…

– Минут?

– Да-да, десять минут!

Лайла поблагодарила грека и, оставив его заниматься уборкой, присела на скамейку рядом с одной из могучих гранитных колонн, поддерживавших купол. Перед ней возвышалась пестрая рака, сложенная из розовой и желтой брекчии, что отмечала место рождения Христа. Позади Лайлы, в восточном направлении уходил католикон [50]50
  Католикон – хоры в греческих православных церквях


[Закрыть], по обеим сторонам которого располагались коридоры, галереи и углубления для реликвий. Их камни почернели от дыма свечей, зажигавшихся на протяжении столетий, и сгладились от благочестивых прикосновений тысяч верующих.

Лайла немного полюбовалась громоздкой архитектурой храма, поглядела на толпу туристов и паломников, затем достала из рюкзака записную книжку и пролистала ее до страницы с записями, сделанными накануне.

Поиск в Интернете выдал несколько тысяч веб-сайтов, где упоминался Вильгельм де Релинкур, но ни на одном толком не рассказывалось о том человеке, который ее интересовал. Там, где все-таки упоминался легендарный крестоносец, пара-тройка кочевавших с сайта на сайт исторических фактов обворачивалась разнообразными фантастическими домыслами и эзотерическими «теориями». Реальные факты авторы черпали всего из двух коротких отрывков средневековых хроник.

Наиболее лаконичным был рассказ Вильгельма Тирского в его «Истории деяний в заморских землях» («Historia rerum in Partibus Transmarinis Gestarum»), составленной около 1170 года. «Захватив город, – писал хронист о завоевании Иерусалима крестоносцами, – они посчитали храм Гроба Господня слишком маленьким и пристроили к нему мощное высокое сооружение. Поначалу работами руководил Вильгельм де Релинкур, но позже он вызвал недовольство у короля Балдуина, и конец его был печален. Тогда же к храму пристроили и колокольню».

Более подробный рассказ содержал «Итинерарий [51]51
  Итинерарий – средневековый путеводитель


[Закрыть]раввина Вениамина» («Массаот шель рабби Веньямин»). Его автором был некий еврей из испанского города Тудела, который в 1169 году в ходе путешествия по Средиземноморью и Ближнему Востоку побывал в Святой земле. Вот какой отрывок из этой книги приводили веб-сайты:

«Также рассказывают о французе по имени Гийом де Релинкур, построившем церковь, которую христиане называют храмом Гроба Господня. Во время строительных работ, а именно когда рыли яму для камней, что кладут в основание здания, нашел этот Гийом якобы потайное хранилище, а в нем сокровище невиданной силы и красоты. Так как человеком он был мудрым, а к тому же ни в коей мере не одобрял плохого обращения с евреями, то не рассказал о сокровище, а, напротив, спрятал его в укромном месте, ибо знал, что оно может посеять страшную зависть и распри среди христиан. Однако об этом узнал король Бодуэн и приказал отдать ему сокровище. А когда Гийом ответил отказом, король велел ослепить его и бросить в глубокий колодец, где он умер только через четыре дня, потому что был силен телом и духом. Немногим известно об этой истории, которую мне поведал еврей Симон, а тому рассказал его дед».

Вокруг этих отрывков выросла целая чаща всевозможных теорий и предположений – одни безобидные, другие – абсурдные. На одном из таких сайтов, открывавшемся под торжественно-строгие звуки григорианских песнопений, утверждалось, будто Вильгельм нашел мумию Христа, что, естественно, подрывало важнейший догмат христианства – воскресение. Авторы другого сайта – «Священные стражи космического портала» – со всей серьезностью доказывали, что де Релинкур наткнулся на выход в межгалактический коридор, сквозь который можно путешествовать по времени и пространству. Такой чести, кроме де Релинкура, удостоились лишь несколько избранных мужей: Моисей, Тутанхамон, Конфуций и король Артур. Аналогично подавалась история и на большинстве остальных сайтов, где рядом с именем де Релинкура пестрели обязательные атрибуты эзотерических опусов – масоны, тамплиеры, Святой Грааль и Бермудский треугольник. Нигде не удавалось найти ни более или менее вразумительного объяснения, ни дополнительного доказательства, которое могло бы подтвердить или опровергнуть существование Вильгельма де Релинкура. Похоже, никто, кроме падких до сенсаций мистиков и эзотериков, всерьез не исследовал эту таинственную историю.

Лайла быстро поняла, что наткнулась на одну из многочисленных «тайн прошлого», столь часто попадавшихся в глобальной сети, – слишком уж малоправдоподобны были скудные свидетельства древних источников. Странно другое. Хотя гипотезы о сокровище де Релинкура представляли собой по большей части бредовые фантазии, она продолжала их читать. Более того: с каждым часом, с каждой минутой ее интерес к этой теме лишь возрастал. В конце концов, если допустить, что письмо на присланной ей фотокопии не подделка, то появилось бы веское доказательство не только того, что этот легендарный человек существовал в реальности, но и то, что сокровище под храмом действительно было найдено.

Однако не одно желание пролить свет на девятисотлетнюю тайну подогревало журналистский аппетит Лайлы. Гораздо больше ее интересовало, какое отношение имеет неизвестное открытие к современным политическим проблемам. «В моем распоряжении есть информация, которая может оказать ему неоценимую помощь в борьбе с сионистскими оккупантами, если, конечно, он даст согласие на сотрудничество со мной… Информация, которой я собираюсь поделиться, непосредственно связана с приложенным документом». Чем история о Вильгельме де Релинкуре могла быть полезна аль-Мулатхаму? Какое отношение имеет средневековая легенда к современной ситуации в Палестине? Что может связывать прошлое с настоящим? Интуиция подсказывала Лайле, что за этим письмом скрывается что-то очень важное, что-то значительное, – но без дополнительной информации она не могла решить загадку.

– Он приходить.

Лайла подняла глаза. Перед ней, по-прежнему с веником в руках, стоял молодой священник.

– Отец Сергий приходить.

Грек указал на католикон, где невероятно толстый человек в черной сутане устанавливал лестницу между стеной и колонной. Лайла поблагодарила священника и, встав со скамьи, пошла к мужчине, который уже забирался на лестницу.

– Отец Сергий?

Мужчина взглянул вниз.

– Меня зовут Лайла аль-Мадани. Я журналистка. Один мой приятель посоветовал обратиться к вам за помощью в связи с темой, которой я занимаюсь.

Грузный священник подозрительно взглянул на нее с высоты и медленно спустился на каменный пол. Его лицо, все в морщинах, напоминало тыкву. Длинные седые волосы хвостиком свисали из-под головного убора. Под сутаной виднелись сандалии, носки и мешковатые фиолетовые штаны.

– Говорят, вы знаете все об этом храме, – сказала Лайла. Он улыбнулся:

– Ну, ваш друг меня переоценивает. Никто не знает всего о храме Гроба Господня. За тридцать лет я постиг лишь крупицы тайн, которые он хранит.

Отец Сергий говорил по-английски почти без акцента, плавно и мелодично. От него исходил сладковатый запах – то ли от лосьона, то ли от частиц ладана на платье.

– Так что же вы хотели узнать?

– Я ищу сведения о человеке по имени Вильгельм де Релинкур.

Священник широко улыбнулся и погладил рукой пушистую бороду.

– А, Вильгельм де Релинкур… И что именно вы желаете о нем выяснить?

Лайла пожала плечами:

– Я готовлю статью о тайнах Иерусалима, и было бы интересно найти новые подробности о такой загадке.

– Необычная тема для журналиста вроде вас.

Она немного смутилась, и отец Сергий захихикал.

– Не думайте, что мы тут сидим в башне из слоновой кости, мисс аль-Мадани. Я читал ваши статьи. Очень… решительно пишете. Не даете спуску израильтянам. Очень решительно. Однако Средневековьем вы, по-моему, никогда не занимались.

– Захотелось написать о чем-то новом, – сказала она, чтобы не вдаваться в подробности. – Закончу статью и снова примусь за израильтян.

Священник стал хихикать еще громче, глаза его заблестели. Очевидно, он понял, что журналистка не сообщила истинной причины своего визита, но это его ни в коей мере не встревожило.

– Ну, тогда мы сделаем все, чтобы вы как можно скорее закончили эту статью, – сказал он насмешливо, поглаживая выпирающий живот. – Нельзя же допустить, чтобы израильтяне вконец обнаглели… Впрочем, если не возражаете, я вас взамен кое о чем попрошу.

– О чем же?

– Подержите лестницу, чтобы я мог прогнать этих паршивых птиц.

Он кивнул высоко наверх, где несколько белых голубей порхали, стучась о закрытые окна.

– Надо открыть окно и выставить их отсюда, – объяснил священник. – А то будут гадить на туристов.

Словно в подтверждение его слов крупная коричневатая капля слетела сверху на медный канделябр. Отец Сергий заворчал и начал снова карабкаться по лестнице.

– Держите покрепче, – сказал он. – Может поехать.

Лайла уперлась ногой в лестницу и с удивлением стала наблюдать, с каким проворством человек таких размеров лезет вверх. Забравшись на четвертую ступеньку, священник взял длинный деревянный шест и, держась свободной рукой за лестницу, продолжил восхождение.

– Де Релинкур притягивает самых неприятных людей – даже не знаю почему, – сказал отец Сергий с высоты. Его кальсоны были еще более заметны снизу. – В прошлом году, например, какой-то ученый итальянец шастал по всему храму с таким прибором… Ну, для измерения радиации…

– Счетчик Гейгера?

– Точно. Так вот, он был уверен, что Вильгельм раскопал корабль инопланетян и зарыл его от греха подальше под храмом. Настоящий псих.

Отец Сергий с усилием взбирался к расположенному в метрах трех окну, одновременно поднимая шест.

– А еще, – продолжил он, осторожно, стараясь не потерять равновесия, начав тянуться, чтобы достать шестом до расположенного в трех метрах над ним окна, – в Америке есть одна секта, которая полагает, что Релинкур нашел выход в межгалактическое пространство.

– «Священные стражи космического портала», – с усмешкой сказала Лайла.

– Вы тоже о них слышали?

– Я была на их сайте.

– Полные психи… Захаживает сюда регулярно и один старый еврей, который вбил себе в голову, что де Релинкур нашел оригинальные скрижали с десятью заповедями. Первый еврей, которого я видел в храме. Каждый день приходит и молится перед ракой, точно это Стена Плача.

Дрожа и покачиваясь на предпоследней сверху ступеньке, отец Сергий коснулся шестом щеколды окна. Та не поддалась. Он попробовал снова, однако лишь на третий раз шест попал точь-в-точь под щеколду. Откинув ее, священник потащил оконный переплет на себя, все больше наклонясь назад, так что в какой-то момент у Лайлы возникло неприятное ощущение – еще мгновение, и отец Сергий рухнет прямо ей на голову. Священник кое-как устоял и, ухватившись за край лестницы, подождал, пока вылетят все голуби, а затем закрыл окно.

– Лестница слишком короткая, нам нужна подлиннее, – сказал он, пыхтя и слезая на пол. – Но как только я предлагаю купить новую, все отказываются под разными предлогами. Католики говорят, что обойдутся и старой, сирийцы жалуются, что у них нет денег, армяне и копты не могут договориться, какую именно покупать – деревянную или металлическую, и так до бесконечности. Честное слово, по сравнению со многими служителями храма де Релинкур – образец здравомыслия. Хотите чаю?

Лайла вежливо отказалась, и они прошли в ротонду. Там, внутри раки, стоя на коленях, молились две пожилые женщины. Молодого грека здесь уже не было.

– Ну что ж, – отец Сергий усадил журналистку на скамью, где она ждала его чуть ранее, и сам сел рядом, – теперь вы с полным правом можете расспрашивать меня о де Релинкуре. К сожалению, я знаю не очень много, но чем смогу – помогу.

Лайла вытащила записную книжку, ручку и приготовилась писать.

– Во-первых, мне хотелось бы узнать об источниках. В Интернете я прочитала, что де Релинкура упоминают два средневековых автора: Вильгельм Тирский и…

Она стала листать блокнот, пытаясь найти имя еврейского путешественника.

– Вениамин Тудельский, – сказал за нее отец Сергий.

– Он самый. Вы знаете эти фрагменты?

– Не наизусть, но читал. Правда, давно.

Лайла нагнулась к рюкзаку и достала мятый листок бумаги.

– Я их распечатала вчера.

Она дала листок священнику, и тот, держа записи поближе к свету, принялся читать.

– Как я выяснила в Интернете, – продолжила Лайла, – Балдуин, или Бодуэн, как его называет Вениамин, правил израильским королевством с 1100 по 1118 год.

Отец Сергий утвердительно кивнул.

– Таким образом, Вениамин и Вильгельм Тирский писали через шестьдесят – семьдесят лет после случившихся событий.

Священник немного задумался и снова кивнул.

– А есть еще какой-нибудь источник? – спросила она. – Хроника, которая могла бы подтвердить историю де Релинкура?

Священник прижал розовые, напоминающие вареных раков ладони к животу.

– Не знаю. Точно могу сказать, что в ранних хрониках крестоносцев его имя не встречается. Ни у Эккхарда Аурского, ни у Альберта Аахенского, ни у… Господи, как же его звали?.. ни у Фульхерия Шартрского. Так что, по всей видимости, остаются только Вильгельм Тирский и Вениамин Тудельский.

– И только Вениамин рассказывает о скрытом сокровище, – кивнула Лайла. – Вильгельм Тирский просто упоминает, что де Релинкур и Балдуин не поладили.

– Думаю, они слышали различные версии, – предположил отец Сергий. – Такое часто бывало в Средние века. Тогда авторы писали, основываясь на вторичных источниках и зачастую не перепроверяя их. Авторы могли по своему желанию что-то подчеркнуть, а что-то и выкинуть.

– И какая же версия, по-вашему мнению, заслуживает доверия в данном случае?

Она внимательно посмотрела на священника.

– Рассказ Вениамина представляется мне более правдоподобным. Хотя он и был в Святой земле только проездом, в отличие от Вильгельма Тирского, который там постоянно жил, дополнительные детали свидетельствуют, что раввин, вероятно, слышал более полную историю. Вильгельм же скорее пересказывал старые слухи.

Лайла черкнула что-то в своем блокноте.

– А как вам кажется, де Релинкур и правда нечто нашел?

Отец Сергий пожал плечами:

– Кто знает? Никаких вещественных доказательств у нас нет, но и причин не доверять Вениамину тоже немного. Он был очень скрупулезным хронистом, всякие басни не записывал.

В ротонду гуськом зашла группа японских туристов; защелкали фотоаппараты, яркими вспышками нарушив мрачный покой храма. Лайла закинула ногу на ногу и положила блокнот на колено.

– Получается, – медленно начала она, – если признать, что Вениамин ничего не выдумывает, Вильгельм действительно что-то нашел. Но что? – Она взглянула на лист с распечатанным текстом. – Что такое это «сокровище невиданной силы и красоты»?

Отец Сергий улыбнулся и потеребил свой «хвостик».

– Да, вопрос логичный. Однако ответить я на него, увы, не могу. Хотя думаю, что это точно был не космический корабль.

Он захихикал, поправляя растрепавшиеся волосы. Молившиеся женщины вышли из раки, и туда спешно засеменили японские туристы. Рака могла вместить не более четырех человек за раз, и поэтому японцы надолго в ней не задерживались. За непрекращающейся стрекотней туристов стало невозможно разобрать пение, которое Лайла услышала, едва переступив порог храма.

– Нет, – сказал отец Сергий, приведя в порядок волосы и сложив руки снова на животе, – я знаю о тайне де Релинкура не больше тысяч людей, которые на протяжении девятисот лет выстраивают самые сумасбродные гипотезы. Может, он обрел какую-нибудь античную вещицу, может, мощи известного святого, а может – древнюю византийскую базилику. Все это гадание на кофейной гуще. Лучше уж я честно признаюсь в невежестве.

Лайла потыкала себя кончиком ручки в бедро.

– Значит, как вы сказали, вещественных доказательств нет. И в храме ничего такого не сохранилось?

Священник покачал головой.

– Даже если Вильгельм де Релинкур здесь был, никаких следов от него не осталось.

Лайла почесала бровь ручкой.

– А что внизу, под нами? – спросила она. – Что было там, когда здесь работал де Релинкур?

Отец Сергий некоторое время смотрел на купольный потолок, затем с усилием приподнялся и, приказав Лайле жестом следовать за ним, вперевалку потопал к центру ротонды. Отсюда открывался отличный вид на раку и главный вход в храм.

– Позвольте мне сделать короткий экскурс в историю храма, – обратился священник к журналистке.

Она кивнула, и он, расправив плечи, начал рассказывать:

– Согласно Библии и раннехристианским авторам, Голгофа – холм, на котором был распят Иисус, – находилась вон там. – Отец Сергий указал рукой на часовню. – А там, – он развернулся в сторону раки, – была заброшенная каменоломня, где стояли гробницы богатых евреев. И в одну из них, в гробницу Иосифа Аримафейского, положили Христа…

Последний японский турист вышел из раки, и группа бодро двинулась в католикон, ловя в объектив каждый камешек на своем пути.

– На протяжении сотни лет после распятия сюда стекались верующие со всего мира, – продолжил священник. – Но в 135 году император Адриан сровнял холм с землей и установил на этом месте храм, посвященный Юноне, Юпитеру и Минерве. Храм простоял двести лет, пока его не разрушил Константин Великий, который, в свою очередь, воздвиг удивительную церковь, объединявшую все святые места.

Он снова указал на часовню и раку.

– Только в 614 году и ее разрушили, на сей раз персы. Ее восстанавливали с тех пор несколько раз, однако она становилась жертвой то землетрясения, то арабского нашествия, то еще каких-то напастей. В итоге в 1149 году крестоносцы построили здание, которое в общих чертах сохранилось до наших дней. Но только в общих: так, к примеру, ротонда и рака были построены в девятнадцатом веке.

Лайла стремительно водила ручкой по бумаге, пытаясь успеть за священником.

– Я говорю все это, – сказал он, постукивая ногой по полу, – чтобы дать вам понять, следы скольких сооружений, построенных в разные времена разными народами – от римлян до персов и мусульман, – находятся под храмом. А ведь прежде здесь были еще хананеи, иевусеи, египтяне, ассирийцы, вавилоняне, греки. И вполне возможно, тоже что-то построили и на этом месте. Что видел де Релинкур, когда начинал работу, одному Богу известно. Я не уверен, что мы когда-либо это узнаем. С другой стороны, именно эта неизвестность и притягивает.

Он замолчал. Мимо прошли два коптских монаха в характерных черных колпаках и с резными деревянными крестами на груди. Лайла закончила строчить в блокноте и теперь смотрела на свои записи. Вид у нее был расстроенный и заинтригованный одновременно.

– Напоминает сборку пазла, в котором не хватает половины кусочков и когда неизвестно, как должна выглядеть окончательная картина, – сказала она. – Да к тому же собирать приходится вслепую.

Отец Сергий улыбнулся:

– Такова вся история. Гигантский пазл.

Сзади послышался стук трости о камень, и мимо них, хромая, прошел пожилой мужчина. Он остановился у раки, надел ермолку и, достав маленькую книжку в черном переплете, начал молиться. Мужчина сгибался, опираясь на трость; лицо его было дряблым и обвисшим, а кожа – вся в пигментных пятнах.

– Это тот самый тип, о котором я вам рассказывал, – тихо произнес отец Сергий. – Каждый божий день сюда приходит, всегда в одно и то же время. Просто помешался оттого, что якобы де Релинкур нашел какую-то иудейскую древность – то ли скрижали с заповедями, то ли Ковчег, то ли меч Давида. Вот что бывает от этих бредовых историй. Люди находят в них то, чего не могут встретить в реальности.

Они простояли какое-то время молча, глядя на молящегося старика, затем Лайла полистала блокнот и спросила:

– Вениамин Тудельский говорит, что де Релинкур«ни в коей мере не одобрял плохого обращения с евреями». Как это понять?

Отец Сергий грустно улыбнулся, глядя на купол храма.

– Крестоносцы обращались с евреями как с нелюдьми, – со вздохом ответил он. – Они вырезали их тысячами, даже десятками тысяч, пока шли по Европе. Когда они захватили Иерусалим, то согнали всех евреев в главную синагогу и сожгли там. Мужчин, женщин, детей… Никого не пощадили. – Он покачал головой. – И точно так же поступили с мусульманами. Очевидцы писали, что мечети были по щиколотку залиты кровью. Казалось бы, общая трагедия должна была примирить эти религии. Тем не менее… – Он потер виски. – Сколько страданий видела Святая земля, уму не постижимо…

Он замолчал на некоторое время, а после снова обратился к Лайле:

– Простите, пора готовиться к дневной службе.

– Разумеется, – сказала Лайла. – Спасибо, что уделили мне время.

– Не знаю, помогли я вам хоть чем-то…

– О да, – сказала она. – Очень помогли.

Лайла положила блокнот в рюкзак и перекинула его за плечо.

– Не переставайте писать, – сказал отец Сергий на прощанье. – Это очень важно.

Журналистка улыбнулась и, помахав рукой, направилась к выходу.

– Да, еще любопытный факт для вашей статьи, – сказал он ей вслед. – Гитлер тоже пытался выяснить, что нашел де Релинкур. Прямо-таки был одержим этой личностью. По его инициативе собрали группу исследователей, которые должны были найти загадочный предмет. Такие ходят легенды. Говорят, Гитлер считал, что это оружие, которое можно использовать против евреев. Как я сказал, де Релинкуром интересуются самые безумные личности. Всего вам хорошего, мисс аль-Мадани!

Он кивнул ей и, сложив руки за спиной, пошел в католикон.

Луксор

– Алло? Алло? Меня слышно? Инспектор Юсуф Халифа, египетская полиция… Да, да, египетская. Как зовут? Халифа. Ха-ли-фа. Да, правильно. Я расследую дело, связанное с гражданкой Израиля. Вы могли бы мне помочь? Что? Нет, это дело… Вы понимаете по-английски? Что?.. Хорошо, хорошо, я подожду. Спасибо.

Халифа зажал телефонную трубку между головой и плечом и вытащил сигарету из лежавшей на столе пачки. Он уже почти час обзванивал различные отделы израильской полиции, пытаясь найти человека, который помог бы с делом Шлегель. Его постоянно переключали с отдела на отдел, заставляли ждать целую вечность на проводе, а в конце концов вернули туда же, куда он в первый раз и позвонил: в Главное управление израильской полиции в Иерусалиме, где секретарша не могла связать и двух слов по-английски, не говоря уже об арабском. У инспектора было подспудное ощущение, что его попросту не принимают всерьез. Да, будь он американцем или европейцем, получил бы ответ на любой запрос в течение пары минут…

Он прикурил, сделал затяжку и раздраженно выпустил клубок дыма. На другом конце провода уже несколько минут царило молчание.

– Алло? Алло?

Линия вновь ожила.

– Я говорить – ждите, – резко произнесла женщина, словно отчитывая провинившегося ребенка. – Пожалуйста, ждите.

И снова тишина.

– Черт! – процедил сквозь зубы Халифа, сдавливая от злости сигаретный фильтр во рту. – Это же я вам помогаю, я хочу вам помочь, девушка!

Он сделал еще затяжку и плюхнулся в кресло. Посмотрел на постер с изображением пирамиды Джосера, затем на рабочий стол, где были аккуратно разложены вещи из дома Янсена; странная фотография, листовка, завещание и пистолет. Золотой слиток Халифа отдал знакомому эксперту из банка «Миср», Мохаммеду Хасуну, который обещал собрать информацию об орле и свастике, отчеканенных на золоте.

Завещание, как и предполагал Халифа, оказалось наиболее информативным. В нем были детально прописаны все лица и организации, которые получали определенные доли имущества Янсена в случае смерти владельца. Среди них были работники «Менно-Ра», домоправительница покойного, Египетское садоводческое общество, Музей Луксора и, по непонятным причинам, госпиталь для лошадей и ослов.

Самая значительная доля (практически основная часть наследства, как подсчитал Халифа) причиталась Антону и Инге Грац – «в память о верности столь важному делу». Менеджер гостиницы «Менно-Ра» Карла Шоу упоминала каирских друзей Янсена, одного из которых она назвала Антоном, и Халифа предположил, что это и есть данная пара. Еще более интересное обстоятельство вскрылось, когда он сверил адрес семьи Грац с местоположением таксофона, номер которого чаще других встречался в телефонных счетах Янсена. Грацы жили в том же самом районе эль-Маади, в доме номер 16 по улице Ораби, а таксофон находился напротив. Путем несложной логической операции можно было заключить, что Янсен говорил по телефону именно с Грацами. Это предположение укрепилось после того, как Халифа выяснил, что у Грацев не было собственного телефонного номера. Он тут же связался с их соседями и попросил оставить под дверью квартиры Грацев записку с просьбой срочно связаться с Луксорским отделением полиции; никакой реакции, однако, до сих пор не последовало.