Текст книги "Харли Квинн. Безумная любовь"

Автор книги: Пол Дини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Я могла бы заниматься им в свободные часы.

Джоан помолчала, потом сказала:

– Если я отвечу «нет», вы будете возвращаться к этой теме снова и снова, пока я не скажу «да» или не выйду из себя. Верно?

– Даже не знаю, как вам ответить.

– Неважно, – доктор Лиланд колебалась. – Подозреваю, мне придется пожалеть об этом решении и все закончится очень плохо, но я даю свое согласие. Правда, с некоторыми оговорками: я хочу ежедневно получать письменный отчет о каждой минуте, которую вы проведете с Джокером. Прошу, будьте осторожны. Палата Джокера – единственное место в клинике, где не ведется видеонаблюдение.

Харлин удивленно моргнула.

– Странно. Я думала, за ним наблюдают всеми возможными способами.

– Прежде всего, мы не можем себе этого позволить... – вздохнула Джоан. – Но возле его двери круглосуточно дежурит санитар. Иногда двое. К тому же, убежать с нижнего подземного уровня еще никому не удавалось, даже Джокеру.

Харлин с трудом поверила, что наблюдение за Джокером ограничивается санитаром, торчащим у двери с прижатым к замочной скважине ухом, однако решила промолчать и не рисковать добытой победой.

– Любые изменения в назначенных ему медикаментах должны быть одобрены мной, – продолжала Лиланд. – Если я скажу «нет», так и будет. И если я решу прекратить эксперимент, вы не кинетесь решать вопрос через мою голову, иначе мне придется принять дисциплинарные меры. Ясно?

– Яснее ясного, босс, – произнесла Харлин с акцентом девушки с бруклинских улиц. – Как скажете, так и сделаем.

Джоан даже не улыбнулась.

– Это не повод для шуток, доктор Квинзель.

– Разумеется, – быстро исправилась Харлин.

Она просто хотела снять нарастающее напряжение. Но раз Бэтмен в подобных случаях не шутил, значит, другие тоже не имели права, если, конечно, не собирались оказаться в глубочайших подземельях Аркхема.

Харлин вдруг подумала, что Бэтмену удалось превратить шутку в преступление.

13

Доктор Лиланд настояла, чтобы Харлин прочитала или перечитала все имеющиеся материалы о Джокере прежде, чем начать проводить с ним сеансы терапии. Пришлось ознакомиться с отчетами о его арестах, с письмами и заключениями различных экспертов, плюс записями самого Джокера.

Последнее заинтересовало Харлин больше всего.

Творчество Джокера оказалось разнообразным. Он переходил от живого хаотичного стиля к холодной сосредоточенности, иногда его мысли оказывались удивительно точны, отдельные парадоксальные и опасные идеи явно высказывались только для того, чтобы подразнить докторов. Все его записи о больнице велись карандашом, и копии часто получались плохие. Харлин решила непременно заполучить оригиналы. Хотелось почувствовать текстуру бумаги, увидеть, как силен нажим на грифель в отдельных фразах. Несомненно, если она хочет ему помочь, не говоря уже о том, чтобы написать о нем книгу, все это имело огромное значение.

Харли с удовольствием обсудила бы свои соображения с доктором Лиланд, но та была занята по горло: времени едва хватало на основные задачи и внезапные визиты членов совета. Харлин ей сочувствовала. Члены совета имели скверную привычку являться в самый неподходящий момент, да еще привозить с собой экспертов, и все они ожидали, что доктор Лиланд обязательно найдет минутку-другую для беседы.

Правда, в то же время Харлин ощутила, что несколько охладела к своей начальнице. С одной стороны, этот факт являлся следствием того, что она освоилась в больнице и ее «медовый месяц» начинающего доктора прошел. С другой, как и все руководители, Джоан периодически считала нужным напоминать окружающим, кто здесь главный.

К тому же Харлин по-прежнему беспокоил их последний разговор о Бэтмене.

Харлин пыталась понять точку зрения доктора Лиланд, но у нее ничего не получалось. Очень странно. Те обстоятельства, что городская полиция одобряла деятельность Бэтмена, а комиссар полиции считался его верным сторонником, мало что меняли: Бэтмен оставался преступником. Он до сих пор не очутился за решеткой лишь потому, что избрал своей целью наказывать других преступников.

Следовательно, добрые намерения имели значение. Но тогда немедленно возникал вопрос: а откуда же все знали, что намерения Бэтмена добрые? С этой точки зрения, пообещай Джокер больше не вредить неповинным горожанам и обратить таланты на других психов, его следовало выпустить на свободу, верно?

Нет, конечно, или, по крайней мере, не сейчас. Джокеру понадобится долгий период лечения, прежде чем Лиланд согласится хотя бы перевести его в другое отделение с самого нижнего подвального уровня больницы.

Про себя Харлин предполагала, что при правильной интенсивной терапии состояние Джокера вполне может улучшиться настолько, что его можно будет выпустить из больницы. Но даже в этом случае он все равно попал бы в специальное заведение для таких как он, в городе, где полиция открыто сотрудничала с преступником, с Бэтменом, и народ считал его хорошим. И тут всплывал еще один важный вопрос: насколько он был хорош на самом деле? Фантастический автомобиль и все эти необыкновенные высокотехнологичные штучки, которыми он пользовался, явно стоили приличных денег. Вывод: он богат. И ведь не просто богат, а сверхбогат. Он должен был быть миллиардером, возможно. Но идейные гуманисты редко становятся миллиардерами.

Может, «Бэтмен» – некий коллективный проект, и группа богатеев сообща делила расходы? Зачем им это? Вряд ли ради налоговых вычетов. Отмывание денег? Или они просто мечтали, чтобы у них водился личный полицейский?

Возможно, Бэтмен шантажировал их, чтобы они оплачивали его расходы.

Разве порядочный человек решится на подобное?

Почувствовав, что мысли опять разбредаются, Харлин заставила себя сосредоточиться на отчете об одном из пациентов, который собиралась написать. Накануне доктор Лиланд прислала ей служебную записку, напоминая, что не следует забрасывать подопечных. Харлин кольнуло раздражение.

Она ведь пообещала не делать этого.

Джоан, видимо, никогда не поймет, что Харлин – добросовестный врач, даже если речь заходит о таких пациентах, как Фил «Пыш» Фробишер.

Фил «Пыш» был наемным поджигателем. Если кому-то требовалось устроить пожар, чтобы получить страховку, они связывались с Филом, и все их проблемы исчезали, как дым. Просил он немного, а работал отлично: инспекторам и следователям редко удавалось найти типичные следы, указывающие на преднамеренный поджог.

Какое-то время дела у Пыша шли отлично, но, в конце концов, удача повернулась к нему спиной. Компьютерные волшебники из полиции поймали его с поличным, когда он пытался вызвать замыкание в электролиниях при помощи ноутбука. Ходили слухи, что на самом деле его поймал хакер, нанятый конкурентами Фила, которым приспичило во что бы то ни стало остановить Пыша, пока он не пустил их по миру.

«Да уж, такое возможно только в Готэме», – заключила Харлин.

Фил обожал устраивать пожары, и его не волновало, находились ли в помещении люди. За ним числилось изрядное количество жертв. В пожаре, из-за которого он и попал в «Аркхем», погибло шесть человек.

Все думали, что Пыш окажется трудным пациентом, но он вел себя вполне смирно до тех пор, пока ему позволяли наблюдать за пожарами по компьютеру. Пожар в фильме, в новостях или телевизионном шоу – не важно. Как ни странно, в реальной жизни он никогда не оставался полюбоваться танцующим огнем, устроенным им самим. Только на экране. Для поджигателей такое поведение не являлось типичным: обычно им нравилось смотреть на плоды своего труда.

Говорить с ним было трудно, ведь он не отрывался от экрана. Харлин старалась привлечь его внимание, но Фила ничего не волновало. У него имелся компьютер, на экране полыхали яркие вспышки – вот и весь секрет счастья.

Однажды, после очередной безуспешной попытки пообщаться, Харлин в отчаянии спросила:

– Разве вы не хотите, чтобы вам стало лучше?

Вопрос его удивил.

– Лучше? – переспросил Пыш, словно не расслышав ее. – Мне сейчас лучше, чем когда бы то ни было.

Он включил «Унесенных ветром» и перемотал до кадров горящей Атланты. Похоже, этот фильм ему никогда не надоест.

Впрочем, выздоравливать Пышу отнюдь не выгодно. Его поместили в «Аркхем» с одним условием: если комиссия придет к выводу, что он психически здоров, ему придется предстать перед судом за поджоги и убийства. Страховые компании могли бы заново начать расследование уже закрытых дел, и закрутился бы механизм, из-за которого пострадали бы люди, получившие выплаты.

Харлин вдруг подумалось, что, проверь она крупные пожертвования больнице с того момента, как сюда попал Фил, ей бы удалось понять, кто из владельцев собственности в Готэме крайне заинтересован, чтобы Фил оставался в психушке до конца своих дней.

Но выгодно ли подобное расследование? Поздравит ли ее Лиланд с успешным раскрытием преступлений? Или больница лишится денег, и это послужит прекрасным поводом ее уволить?..

Наверняка, Джоан отнеслась бы иначе к этому, если бы ее работу одобрил сам Бэтмен. «Отличное расследование, доктор Квинзель», – сказал бы он. И тут доктор Лиланд, конечно же, пришла бы в восторг.

Внезапно Харли стало стыдно. Она врач, а не коп, ее задача – лечить пациентов, а не расследовать преступления.

А что, если поговорить с кем-то из полицейского управления Готэма?

Отличная идея. Неужели она запамятовала, что случилось, когда она в прошлый раз попыталась сообщить полиции о преступлении? Ее отца арестовали за то, что его избили, бандиты собирались убить ее мать, а она сама чуть было не угодила в лапы извращенца. (Не забыть: Дельвеккьо. Бруно Дельвеккьо. Она помнила о данном себе обещании добраться до этого мерзавца), рог знает, что может случиться, обратись она в полицию Готэма. Вдруг ей взбредет в голову пошутить в своем бруклинском стиле, а они вызовут Бэтмена, чтобы упрятать ее в «Аркхем»? «Глядишь, еще окажешься в соседней камере с Ядовитым Плющом», – посмеялась она. Доктор Лиланд точно не расстроится: Харлин все-таки выросла не здесь.

При одной мысли о подобном раскладе у нее похолодело в душе. Глупости, конечно, однако она решила держаться подальше и от копов, и от Бэтмена.

Харлин напомнила себе, что стоит мыслить конструктивно. Придумала же она план групповой терапии для женщин. Правда, план не сработал... но сама задумка была неплоха! Идея написать книгу по– прежнему нравилась ей, только теперь предметом исследования выступал Джокер.

История о нем должна стать чем-то большим, чем очередным сенсационным романом. Разумеется, откровения необходимы, чтобы книга хорошо продавалась, но главное, донести до публики мысль, что у Готэма имеется собственный рецепт создания преступников: немного уголовщины, немного комиксов плюс двойные стандарты, демонстрируемые полицией и судами, которые установили одни правила для Бэтмена и другие для всех остальных. Учитывая происходящее, странно, что вообще половину населения Готэма еще не объявили психопатами.

Интересно, сколько пациентов «Аркхема» угодили в Лечебницу лишь потому, что они чем-то досадили Бэтмену?

Невольно Харлин представила доктора Лиланд, читающую ее книгу. Вид у той был бы печальный и разочарованный.

«Не стоило мне вам доверять, ох, не стоило. В конце концов, вы не из этого города».

Может, стоит описать начальницу как безвольную жертву продажной системы? Или как человека, пытающегося делать добро, несмотря на нарастающий хаос и коррупцию?

Нет, доктору Лиланд и такой вариант не понравится. Фразу «пешка в руках» вряд ли сочтут комплиментом. К тому же Джоан слыла другим человеком.

«Хитрая карьеристка, которую не волнует, откуда берутся деньги».

Тоже не подходит.

Черт возьми, она ведь стала психиатром именно для того, чтобы понимать, почему люди совершают те или иные поступки! Но сейчас ей казалось, что она знает намного меньше, чем в самом начале карьеры.

Лучше сконцентрироваться на Джокере. Нужно рассказать его историю. Рассказать, как уникальная, вывернутая наизнанку социальная среда Готэма исковеркала его и превратила в то, чем он стал. Впрочем, если подумать, вряд ли существует социальная среда без тех или иных искажений. Бруклин тоже не был раем. Тамошние копы арестовали ее папочку, хотя он был жертвой, а не преступником. Причем арестовали безо всякой помощи Бэтмена.

Взгляд Харлин упал на незаконченный отчет. Черт, опять она отвлеклась. Сначала нужно закончить доклад по подопечному, а потом уже можно приглядеться к Джокеру.

14

– Я провела много времени, изучая вас, – призналась Харлин Джокеру.

– Неужели? – он лежал, растянувшись на койке, словно на кушетке у психоаналитика. Разумеется, поза была выбрана специально. – Честно говоря, ничего другого от моего психиатра я и не ожидал.

Харлин сделала пометку в блокноте, чувствуя, как сильно забилось сердце. Он назвал ее «мой психиатр». Каким-то образом ему удалось в двух словах передать оттенок обладания. Этот факт заставил девушку насторожиться и в то же время принес... удовольствие. Не стоило, разумеется, так реагировать. Они ведь почти не общались. Для взаимной симпатии прошло слишком мало времени. Или нет?..

Задумавшись, Харлин не сразу заметила, что Джокер выжидающе смотрит на нее.

– Похоже, вы меня не слушали, – краска залила ее щеки. – Я спросил, удалось ли вам найти что-нибудь такое, что упустили из виду все прочие бесчисленные специалисты?

– Я слушала, – доктор притворилась, что перечитывает записи. – Дайте мне минуту, хочу решить, с чего начать. А вы... вы расскажете мне что-нибудь, чего не говорили этим бесчисленным специалистам?

Джокер улыбнулся, но выражение его мертвенно-белого клоунского лица оставалось серьезным.

– Дайте и мне минуту. Тоже решу, с чего начать.

– Вы должны быть абсолютно искренни со мной, иначе...

– Иначе вы не будете знать, как мне помочь, и мы потратим время впустую, – закончил он за нее. – Старая песня.

– Сомневаюсь, что вы уже слышали нечто подобное, – Харлин поправила очки.

Прядь волос выбилась из прически. Она решила поправить ее позже: сейчас нельзя приводить себя в порядок, даже если речь шла о том, чтобы просто заправить завиток за ухо. Она обязывалась придерживаться строго формальной атмосферы, чтобы не нарушать установленные границы между врачом и пациентом.

– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Джокер.

– Что простите?

– Все дело в имени, дорогая. Вы же не забыли, что меня зовут Джокер?

– Разумеется, я помню, – хладнокровно ответила Харлин. – Но, похоже, вы забыли мое: меня зовут доктор Квинзель, можно просто доктор. Я не дорогая, не милая, не куколка или как там мужчины называют женщин, чтобы принизить их значимость.

Джокер молча посмотрел на нее. Он привык задавать гон в любых обстоятельствах, но ее реплика застала его врасплох и стерла самодовольную ухмылку с лица. Харлин вдруг почувствовала удовлетворение от маленькой победы, но ничем себя не выдала.

– Я вовсе не собирался вас обидеть, доро... доктор, – произнёс Джокер через мгновение. – Прошу меня простить, это все старые привычки, от которых трудно избавиться.

– Ну да. Интересно, сколько вам понадобится времени, чтобы прекратить спектакль? Тогда мы смогли бы поговорить серьезно.

– О чем же? Собираетесь исследовать тайные глубины моего мозга? Хотите понять, что мной движет? Докопаться до корней всех моих проблем?

– Я бы хотела добиться улучшения вашего состояния.

Харлин с любопытством поглядела на пациента, в надежде увидеть, как он среагирует на ее реплику, но Джокер лишь насмешливо фыркнул.

– Ну вот, а говорили, у вас серьезные намерения.

– Серьезные, – Харлин внутренне поморщилась, чувствуя, что оправдывается.

– Ну, конечно, – Джокер закатил глаза. – Улучшить мое состояние! ... Такой шутки я не слышал со времен египетских фараонов, но и тогда это уже не было смешно.

– Я не похожа на врачей, занимавшихся вами, – сказала Харлин. – Возможно, они уверяли, что помочь вам невозможно, но я так легко не сдаюсь.

– Да кто вообще говорит о других врачах? – во все горло расхохотался Джокер. – Хотели они меня вылечить, убить или отправить на Марс – не знаю и знать не хочу, – он сел на край кровати и наклонился вперед. – Точно так же мне без разницы, что вы думаете на сей счет. Меня невозможно вылечить. Мое состояние нельзя улучшить, меня нельзя реабилитировать, спасти, промыть мне мозги или что вы там еще планируете. К черту! Я хорошо знаю самого себя и знаю правду: для меня нет никакой надежды. Ни малейшего шанса, никакого лекарства. Ничего, ноль, кукиш с маслом и полная фига!

Джокер встал. Харлин тоже немедленно поднялась на ноги: он оказался выше ростом, но, когда они стояли рядом, не так нависал над ней.

– Значит, вы легко не сдаетесь? Отлично! Мои поздравления. Можете не сдаваться. За вас это сделаю я, доктор Дорогуша и Куколка. Ничего, привыкнете, я же привык.

Харлин выпрямилась во весь рост и без страха взглянула в искаженное гротескное лицо перед собой.

– Вижу, сегодня нам вряд ли удастся нормально поговорить, – произнесла она спокойным голосом, словно не слыша его воплей. – Вернусь, когда вы будете чувствовать себя... иначе.

Она повернулась на каблуках и вышла.

Выкрикивая что-то нечленораздельное, Джокер попытался кинуться вслед за ней, но стоявшие возле двери санитары были начеку. Его вопли превратились в визг, и обеспокоенная Харлин едва удержалась, чтобы не оглянуться.

К ее удивлению, в коридоре ждала доктор Лиланд.

– Вы в порядке?

Харлин кивнула:

– Как ни странно, все прошло лучше, чем я ожидала. Пожалуйста, извините меня, но мне нужно вернуться к себе и поскорее все записать, пока я ничего не забыла.

Харлин чувствовала, что доктор Лиланд захочет подробно обсудить произошедшее, может быть, даже примется утешать ее, хотя она не нуждалась в утешении. Еще она опасалась, что Лиланд отменит ее работу с Джокером в связи с его эмоциональной реакцией. Но доктор Лиланд так и не постучалась в ее кабинет. Под вечер Харлин услышала, как Джоан заперла дверь и ушла домой. Ушли и все остальные доктора, за исключением доктора Венделла, который был на дежурстве. Харли могла спокойно закончить отчет и обдумать, как лучше организовать новую встречу с Джокером.

Сколько же понадобится сеансов, чтобы он перестал устраивать шоу? Он заявил, что привык жить так, как живет, что означало, в числе прочего, что он пойдет на многое, лишь бы оттолкнуть ее. Разумеется, Харлин отступать не собиралась, но он все равно устроит «Цирковое Представление Джокера» с ним же в главной роли просто потому, что он не представлял, на что еще способен.

Харли набрасывала мысли в блокноте, когда в дверь тихо постучали. Бросив взгляд на часы, она удивилась, что задержалась на час дольше, чем планировала.

На пороге появился Адам, один из санитаров, дежуривших в камере Джокера.

– Извините, что побеспокоил вас, доктор Квинзель, но он настаивает.

– Он? – как будто она не поняла, о ком идет речь.

– Наш подземный, тоскующий клоун настоял, чтобы я нашел вас. Хочет извиниться.

Харлин в изумлении вскинула брови.

– Он уже проснулся после уколов?

– У него выработалась сопротивляемость к успокоительным.

Она уже собиралась спросить, откуда Джокер узнал, что она до сих пор не ушла домой, но передумала и вместо этого произнесла:

– Я как раз ухожу домой. Передайте Джокеру, что мы увидимся в следующий раз.

Адам одобрительно ухмыльнулся.

– Обязательно передам. Доброй ночи, док.

«Будет ему уроком», – подумала Харлин, закрывая за собой дверь.

Она проснулась в четыре утра от кошмара: ей приснилось, что Джокер повесился у себя в камере на веревке, сплетенной из одежды. Двое санитаров перерезали веревку и сняли тело. Лиланд стояла рядом с Харлин, заламывая руки, словно истеричная девчонка. «Когда об этом узнают другие пациенты, они взбунтуются и сожгут больницу». Она повернулась к Харлин. «Мне придется сказать Бэтмену, что Джокер хотел извиниться, а вы бросили его и ушли домой. Он так разозлится на вас».

Харлин глотнула воды из стакана на тумбочке и попыталась снова заснуть. Но стоило ей закрыть глаза, как она вновь оказалась перед мертвым телом Джокера рядом с доктором Лиланд, бормочущей что-то про Бэтмена. Она заставила себя открыть глаза и пошла на кухню делать кофе. День предстоял тяжелый.

– Раз уж вы хотите узнать, правильно ли поступили, я должна сказать, что, без всякого сомнения, это то, что нужно. Я не совсем понимаю, почему вы вообще меня об этом спрашиваете, – Джоан нахмурилась – Джокер должен осознавать, что мы не намерены прибегать по первому его зову, даже если он пожелал извиниться за свое поведение.

Харлин кивнула.

– Я тоже так подумала в тот момент.

– Хотите сказать, сейчас вы думаете иначе? – насторожилась Лиланд.

– Мы врачи и по отношению к пациенту всегда находимся в позиции силы. Между доброжелательной настойчивостью и запугиванием очень тонкая грань.

Джоан мягко рассмеялась.

– Я все слышала из коридора. Если кто кого и запугивал, это были не вы.

– Не совсем так. Я не дала ему такой возможности.

– Вы цепляетесь к деталям. Ну, хорошо, будь по– вашему. Джокер хотел запугать вас, но ему не удалось. В любом случае, мы не позволим ему даже попытаться это делать.

– По крайней мере, он знал, что поступает плохо, и захотел извиниться, а я заставила его ждать, причем не один час. Я буквально оставила его в подвешенном состоянии.

Харли едва заметно вздрогнула.

– Что-то не так? – забеспокоилась Лиланд.

– Нет, все в порядке, я просто неудачно выразилась. Я была в таком раздражении, что думала только о себе, а не о реакции пациента. Мне захотелось преподать ему урок.

– Что совершенно правильно. Иногда мы делаем именно то, что нужно, сами до конца не осознавая мотивов. В конце концов, мы – всего лишь люди.

– Но нам следует быть выше эгоистических побуждений.

– Вот в следующий раз и будете, – усмехнулась Джоан.

– Самое худшее, что можно сделать, это оставить ситуацию нерешенной на ночь. Мои родители никогда не ложились спать, не помирившись после ссоры. Даже когда отец был в... уехал на время, они все равно не оставляли конфликт нерешенным. Особенно на ночь.

– Вы – не ваша мать, а Джокер – вам не отец. Отношения между доктором и пациентом никоим образом не напоминают отношения в семье.

– И тем не менее, это близкие отношения, – парировала Харлин. – В чем-то даже ближе. Пациенты доверяют врачу такие вещи, которые никогда не рассказали бы супругу. К тому же, в наших отношениях явный перекос: вся информация и вся сила находятся на стороне врача.

– И слава богу! – теперь доктор Лиланд выглядела откровенно встревоженной. – Иначе нам всем конец! Обитатели больницы безумны, но отнюдь не глупы, а Джокер – вообще настоящий дьявол. Никогда не рассказывайте ему ничего о себе, даже самые незначительные и банальные детали. Он использует их, чтобы испортить вам жизнь.

Харлин недоверчиво нахмурилась.

– Никто не может быть настолько опасен.

– Его погубил нарциссизм и желание немедленно удовлетворять все свои прихоти. А с интеллектом у него полный порядок. Я бы порекомендовала вам отложить следующую встречу с ним на неделю.

– Но это вступает в противоречие с моей концепцией концентрированной терапии, – возразила Харлин. – По плану мы должны проводить лечебный сеанс каждый день. После недели ожидания нам придется начинать заново.

– Вы еще в самом начале своего пути, – доктор Лиланд подняла руку, не давая Харлин возразить. – Я уже дала вам свое согласие и не собираюсь менять решение, ведь вы еще толком ничего не успели. Но мне бы хотелось, чтобы вы делали между сеансами перерывы хотя бы в два-три дня.

– Суть лечения заключается в том, что действие, ответ и противодействие происходят одновременно. Именно поэтому не стоило оставлять его на ночь без ответа. Впрочем, что сделано, то сделано, и я бы хотела продолжить работу по уже намеченному плану.

– Лет пять назад я никогда бы не согласилась на подобное, – в голосе Лиланд звучала покорность судьбе. – И сейчас не стоило бы... Но я уже дала вам свой ответ. Только отложите встречу хотя бы до конца дня.

– Я так и планировала, – солгала Харлин.

В действительности, она планировала отправиться к Джокеру прямо из кабинета доктора Лиланд. Теперь ей придется ждать до девяти часов. Неприятный расклад, но у нее не было иного выхода, что злило ее еще больше. Следовало ответить, что лучше поговорить с Джокером с утра на свежую голову.

«В следующий раз соображай быстрее», – подметила она.

– К тому же, я ведь пообещала, что буду встречаться с Джокером в свободное время, – добавила она, вставая. – А у меня сегодня с утра еще три пациента, и я не хочу опоздать на встречу с ними. Если не возражаете...

Доктор Лиланд махнула рукой:

– Идите, идите. И опять нам в бой, нести излечение пациентам. Да вы сами знаете, что я имею в виду.

– Знаю.

Харлин заглянула к себе, взяла планшет и заперла дверь. Прикинула, не отправиться ли к Джокеру немедленно, но передумала: если доктор Лиланд узнает об этом, не даст ей покоя. Что ж, даже плохой день может стать еще хуже.

С утренними пациентами она справилась быстро. Не то чтобы она не уделила им должного внимания, но, по правде говоря, параноидальный шизофреник Джейк Максвелл нуждался лишь в уточнении дозировки лекарств. Иногда они переставали действовать, и он уверял, что инопланетные захватчики в сговоре с правительством заменяют всех животных на земле (включая рыб) роботами. Когда Харлин спросила, почему они не трогают людей, он ответил:

– Потому что так проще. Им не придется покупать униформу для всех людей на земле.

Судя по всему, ожидать от него более разумной реплики в ближайшем будущем не стоило. Сам Максвелл не отличался агрессивностью, зато злил других. Один из консультирующих психиатров даже предложил проверить, не испускает ли Максвелл какие-то особые феромоны, но в истории болезни не нашлось данных о подобной проверке. Харлин сделала пометку, что его нужно поместить в одиночное заключение. К тому времени, когда ему понадобится одиночная камера, он все равно уже не будет соображать, где находится.

Массовый убийца Горди Совей утверждал, что слышит голоса в своей голове, прямо как Джейн Д’Арк. (Многие думают, что ее звали Жанна, но я-то знаю правду). Голоса рассказали ему, как добыть автомат, и сам Архангел Клэнси (да, его так зовут, он мне по буквам продиктовал) приказал пойти в торговый центр и открыть стрельбу.

По мнению Харли, Совей являлся еще одним печальным примером посредственности, и ей пришлось сидеть и выслушивать истории про голоса в его голоса. Словно «Твиттер» для убийц-психопатов без всякого воображения.

Перед обедом у нее состоялась встреча со Стэнли Стоквеллом, серийным убийцей со склонностью творить добро. Сам Стэнли называл себя «змеем милосердия». Стэнли помогал заботиться о больных в домах престарелых, где регулярно отправлял на тот свет пациентов со старческой деменцией. Возможно, он и по сей день продолжал бы этим заниматься, если бы не увлекся и не решил распространить свое милосердие на всех стариков, у которых случались приступы забывчивости или рассеянности.

Старенький пациент в одном из домов престарелых чуть было не выпил чашку отравленного кофе, но тут Стэнли схватили. Ввиду полного отсутствия чувства раскаяния, его отправили в «Аркхем». «В справедливом мире его самого ждал бы Альцгеймер», – подумала Харлин. Пациентом он оказался настолько скучным, что иногда Харли хотелось дать ему оплеуху. В самом начале своих занятий психиатрией она и представить не могла, как много психопатов элементарно скучны. Ханна Арендт верно подметила, говоря о банальности зла.

Харлин перекусила в кабинете, чтобы спокойно обдумать встречу с Джокером. Она прекрасно понимала, что, учитывая его характер, невозможно заранее предсказать грядущее. Это пугало и в то же время вызывало интерес. Более того, возбуждало.

Он так отличался от пациентов, с которым ей приходилось иметь дело. Они казались ей бесстыдно предсказуемыми, будто заводные игрушки. Еще один серийный убийца, Дервуд Ле Блан принялся хамить и дерзить. Пришлось позвать санитаров и отправить его в «тихую комнату». Похоже, он заранее настроился на скандал. Дервуд повторял одни и те же ругательства, оскорбления и обвинения. Ее присутствие не имело для него никакого значения: с таким же успехом она сама могла стать заводной игрушкой.

Несмотря на несколько чашек крепкого кофе, Харлин едва не заснула, сидя с двумя последними пациентами. И проблема заключалась не в раннем подъеме: когда она работала интерном, ей приходилось недосыпать, и она хорошо знала разницу между физической усталостью и непреодолимой скукой. Справиться со скукой было куда труднее, но девушка продолжала выполнять свою работу, выслушивая все те же истории, которые пациенты рассказывали ей уже сотни раз, время от времени издавая понимающее хмыканье.

Закончив последний сеанс, она едва удержалась, чтобы не пуститься бегом.

Так как сегодняшний день являлся «тем самым днем», когда весь персонал на месте, доктор Лиланд устроила общее собрание. Эти встречи были куда более интересным занятием, чем беседы с занудными пациентами, и Харлин ждала их с нетерпением. Она по обыкновению вела записи, чтобы не потерять ход мысли. Правда, вернувшись в свой кабинет, она обнаружила, что все ее записи вращались вокруг Джокера.

Понять причину его злости и гнева. Это явно больше, чей просто недовольство заключением, но насколько больше? Откуда взялось прозвище – Джокер? Карты? Может, кто-то из родителей страдал пристрастием к азартным играм? Необъяснимая тяга к фрикам. Как его зовут на самом деле?

Самая удивительная особенность Джокера. По Готэму бродило огромное количество чокнутых, самовлюбленных, мега-ярких преступников, но только одному Джокеру удалось сохранить свое настоящее имя в тайне. Такое впечатление, что он возник из ниоткуда, сам по себе, просто потому, что ему так захотелось. Все, кто его знал, знали его только как Джокера.

«Никто не появляется из небытия. Но если кому-то и удалось возникнуть, словно по мановению волшебной палочки, то именно этому клоуну» – подумалось Харлин.

У нее оставался свободный час, и она воспользовалась им, чтобы дописать начатые отчеты, внести в них изменения и заново перечитать некоторые истории болезни. Поняв, что выдохлась, она бросила отчеты и сложила материалы о Джокере в отдельную папку, предназначенную только для него, как для самого сложного из ее пациентов. Кроме копий газетных статей и ее собственных заметок там почти ничего не хранилось.

Доктор Лиланд просила врачей делать отчеты онлайн, чтобы персонал «Аркхема» мог легко найти их в облачном хранилище. Бумажные копии Харлин всегда оставляла себе. Любой сервер можно взломать, а пропажа или изменение информации означали бы безвозвратную утерю оригинала. Разумеется, имелись и электронные архивы, но Харлин уже сталкивалась с компьютерными проблемами и знала, что копий много не бывает. К тому же, Харлин не сомневалась, что существуют данные, доступ к которым не должен являться открытым. Ее личные заметки не предназначались для чужих глаз. Архивировать их тоже не представлялось возможным, так как архивирование – динамичный процесс и записи менялись по мере поступления новых сведений. Она подозревала, что записи о Джокере окажутся исключительно динамичными.