355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Ди Филиппо » Потерянные страницы » Текст книги (страница 4)
Потерянные страницы
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 02:52

Текст книги "Потерянные страницы"


Автор книги: Пол Ди Филиппо



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Воскресенье, 12 ноября 1944 года

Дорогая Присцилла.

Микки возвращается домой.

Он потерял ногу.

Четверг, 3 января 1945 года

Дорогая Присцилла.

Война так сильно изменила Микки. Уходил он на нее беззаботным мальчиком, в которого я влюбилась. Представшие перед ним ужасающие сцены, события, в которых он принимал участие, изранили его душу.

Даже я, находясь дома, в безопасности, была глубоко потрясена сообщением из освобожденной Германии о так называемых концентрационных лагерях… Кажется, в них канули все друзья моего детства, сгорели, как мотыльки в пламени свечи.

Я до сих пор люблю Микки и, конечно же, всегда буду его любить. Однако я знаю, что короткой детской интерлюдии, когда мы были так счастливы, не повториться. После того как мы поженимся, мы сделаем безвозвратный шаг во взрослую жизнь. (Странно, никогда не могла представить себя взрослой.)

Я твердо решила посвятить остаток своей жизни заботе о Микки.

И, конечно, искусству.

Пятница, 19 декабря 1949 года

Дорогая Присцилла.

Почему я снова пишу, после долгих лет молчания, которые я была столь занята разными делами, что забыла даже о моем самом старом важнейшем друге? Надо сказать тебе, что Марго эмигрировала в Израиль, чтобы быть с Мамс и Пимом. Вот и конец моей мечте, что мы будем жить в одном большом доме. (Хотя кто, как не твоя многострадальная Анна, смог бы жить с бедным Микки…)

Как же мне хочется суметь поверить во что-нибудь, во что угодно, но так же страстно, как Марго. Боюсь, я утратила эту способность. Единственное, во что я в силах верить, так это в вымышленную жизнь на сцене.

Я никогда не говорила Марго, как много для меня значит ее присутствие. Мы ссорились, как и все сестры, однако под любым раздором скрывались глубокое понимание и нежность. Последним проявлением ее сестринской преданности перед отъездом было обещание, взятое с Микки, что он бросит пить.

Суббота, 12 июня 1951 года

Дорогая Присцилла.

Наконец я добилась развода.

Судебный процесс был таким унизительным, фактически аморальным. По законам штата Калифорния я была вынуждена привести доказательства моральных издевательств со стороны Микки. Нетрудная задача, если учесть его резкость, когда он пьян, но все же неприятная. Когда я вспоминаю наши невинные первые свидания, да и те месяцы брака, когда Микки искренне пытался заново начать карьеру, я плачу: как могла жестокая война разрушить такое? Что могло быть хуже? – спрашиваю я в жалости к самой себе.

Впрочем, выпив пару «мильтаунзов» и разгладив складки, я надеваю профессиональную актерскую маску. Адвокат Микки в отместку разворошил давний скандал с Винсентом Миннелли. К счастью, нет никаких доказательств моей беременности – я сделала все, чтобы не показываться на публике последние несколько месяцев и, естественно, не сниматься, – и никто не нашел маленькую Лизу в приюте штата Миннесота. Поэтому, как я и надеялась, решение судья вынес в мою пользу.

Все же выиграть дело было невероятно сложно: пришлось потратить немало времени и денег. До сих пор не могу поверить, что моя жизнь превратилась в такое.

Ах, Присцилла, если б я только осталась с Пимом и Мамс в Амстердаме! Нам бы наверняка удалось вместе бежать в Швейцарию! А после войны я могла бы вернуться в наш маленький домик по улице Мерведерплейн, номер сорок шесть. Встретила бы одного из старых друзей и стала бы обыкновенной голландской hausfrau [4]4
  Домохозяйка (нем.).


[Закрыть]
!
Какая то была бы сладкая жизнь! Без корыстных агентов, капризных звезд, пластических операций в ближайшем будущем…

Но ужасы, которые я только что описала, составляют мою жизнь, и тут уж ничего не поделаешь.

Хотя… знаешь что?

Глубоко в душе, спрятанной под тонной грима, я до сих пор верю в доброту человеческую.

ДОЛИНА СЧАСТЬЯ НА КРАЮ СВЕТА

В предоставленной самой себе британской колонии Кения, в Восточной Африке, в году от Рождества Господа нашего 1939-м, в тени гор Абердэр, у берега вероломного, глотающего людей озера Наиваша, где под головокружительными небесами раскинулось холодное, но плодородное плоскогорье, стоял особняк из камня кремового цвета, фамильярно называемый Дворцом Джинна – дом Джосса и Молли Эррол, а также центр восстановления потрепанных нервов отверженных беженцев из Европы.

Неподалеку от просторного дома с колоннами и галереей, среди беседок и домиков для гостей красовалось несколько изумрудных полей для поло в европейском стиле. От зарастания скромной африканской листвой: жакарандой, огненным деревом, эвкалиптом, колючками и кедром – их спасал постоянный труд многочисленных слуг, представителей народов масаи, кикуйю, кавирондо, вакамба и сомали. На одном из полей в самом разгаре шла игра. Доносился топот копыт, смягченный дерном, хлопки от удара клюшкой и пронзительные выкрики ликования из уст англичан и англичанок, игроков и зрителей.

«Хороший удар!», «К черту!», «Во дает!», «Молодец!», «Я тебе задам!»

На фоне потной, бешеной игры непонятно откуда появилось и стало нарастать низкое гудение – такое обычно издает обиженный шершень. Вскоре оно уже накатывало с неистовой силой. Один за другим игроки останавливали лошадей, образуя разрозненную группу всадников, чьи взоры были направлены в сторону шума. Оставшийся без внимания мячик цвета слоновой кости сбавил скорость и наконец остановился меж травы, создавая странную асимметрию.

Прикрыв глаза от солнца, Джосс Эррол – мужчина неотразимой красоты: чуть старше тридцати, со светло-золотыми прямыми локонами, растрепавшимися у висков, – нарушил молчание:

– Я вижу… Клянусь Богом, это самолет. Первый за… десять месяцев? Вон там, над вершиной…

Его жена Молли – миниатюрная женщина с золотисто-каштановыми волосами – спросила:

– Кто это может быть? Ведь согласно указу старой доброй Глэдис, местным летчикам запрещено подниматься в воздух…

Джон Карбери, высокий парень с неизменно злым выражением лица, владелец ранчо в Нгоро под названием Серемаи («Место смерти» на языке масаи), с безжизненной угрюмостью произнес:

– Позволю себе заметить, это не какой-нибудь потрепанный европейский самолет. Других у них не было, а теперь они и вовсе перебиты, а если что и осталось, так то ничтожная горстка грязных недоделок. Нет, если кому-то суждено выжить, так это американцам.

Привыкшие к обличительным речам в свой адрес соотечественники не обратили на Карбери внимания.

В разговор вступила Элис де Траффолд, хрупкая, по-эльфийски красивая девушка с высокими скулами и карими глазами:

– Лиззи, тебе лучше всех видно. Что за самолет?

Джулиан «Лиззи» Лизард, один из наблюдателей – в нечищеных сапогах, неопрятный, небритый и все же привлекательный юноша ответил в своей извечной школьной манере записного остряка:

– Я предпочитаю по мере возможности не полагаться на невооруженный глаз, графиня. Так получилось, что благодаря моим стараниям на ниве культурного просвещения у меня имеется именно та вещь, что необходима нам в данной ситуации.

Лиз поднял вверх бинокль, чем вызвал восторженные аплодисменты. Покрутив бинокль, он объявил:

– Мне довелось присутствовать на испытательных полетах в Париже, и могу предположить, что машина французская. Возможно, «Симун». Посмотрим, есть ли у него регистрационный номер… Да: эф, тире, ай, эн, экс…

Самолет стремительно приближался, и даже невооруженным глазом можно было увидеть, что он странно рыскает. Машина кренилась то влево, то вправо, нос опускался, затем вдруг вскидывался вверх.

– Ставлю сотню, он сейчас разобьется! – выкрикнул Карбери.

– Кто с тобой будет спорить! – ответил Джосс.

Паря над деревьями вокруг поля для поло, самолет опустился так низко, что принялся стричь шасси зеленые верхушки. Невидимый игрокам пилот, видимо, забылся или не осознавал, в какое попал положение. Он не смог набрать высоту или хотя бы сбавить скорость. «Симун», словно вышедший из-под контроля реактивный снаряд, направлялся прямо на людей.

– Врассыпную! – крикнул Джосс, вонзив шпоры в бока лошади.

На скорости около ста миль в час самолет пропахал мягкий газон, оставляя за собой суглинистую борозду. Удар оказался таким сильным, что двигатель самолета выбросило наружу, словно выплюнутую семечку, и он приземлился на приличном расстоянии от последней стоянки самолета.

На несколько секунд воцарилась тишина. Первым подал голос Карбери:

– Поплатился по полной.

– Действительно, – оптимистично ответил Джосс. – И все же, полагаю, нужно взглянуть на нашего гостя.

– О, он мертв, – обнадеживающе предположил Карбери. – Кто тут выжил бы?

Словно по сигналу покореженная дверь кабины среди мятых дымных обломков издала отвратительный скрежет – ее толкнули изнутри – и отвалилась, слетев с петель на дерн.

Из самолета появилась громоздкая туша в перепачканной кровью форме. Прижав что-то к телу одной рукой, грузный пилот с трудом протиснулся в люк и рухнул на поле лицом вниз.

Игроки и зрители тотчас метнулись к нему. Понадобилось немало рук, чтобы перевернуть летчика на спину. Он захватил с собой шляпную коробку, в которой оказались исписанные листы и книга.

Кики Престон, американка, паршивая овца семейства Уитни, радостно воскликнула:

– Ух ты, это ж легендарный летун-писака-как-там-его? Сент-Супри! В прошлом году его лицо было во всех газетах Нью-Йорка. – Кики вдруг погрустнела. – Нью-Йорк. Как подумаешь, что он больше не…

Джосс слез с лошади, снял с шеи платок, смочил его слюной – несколько дам манерно вздохнули – и нежно протер окровавленное лицо бесчувственного летчика. Сняв с пилота разбитые зеркальные очки, он отметил:

– Полагаю, мисс Кики права. Я тоже узнаю известного Антуана де Сент-Экзюпери.

Поднявшись, Джосс щелкнул пальцами, и его тотчас окружили шикарно одетые слуги.

– Что прикажете, бвана?

– Сделайте носилки и отнесите нашего гостя в спальню в восточном крыле. И отправьте машину в Найроби за доктором Винтом.

– Слушаюсь, бвана.

– Тише! – восторженно крикнула Кики. – Он хочет что-то сказать!

Сент-Экзюпери слабо бормотал бессвязные непонятные слова:

– Таяра, бум-бум, таяра, бум-бум…

– Он пытается петь! – сделал вывод Лиз. – Та-ра-ра-бум-па-па!

Джосс поморщился и покачал головой:

– Не думаю, Лиз. Но мы узнаем истину, если он выживет.

Когда Сент-Экзюпери унесли, Джосс сел на лошадь.

– Что ж, полагаю, мы можем продолжить игру на соседнем поле, сохранив все ставки. Это поле определенно пришло в негодность. Не мог бы кто-нибудь принести мяч?

Леди Идина, бывшая жена Джосса, галопом поскакала вперед, на ходу нагнулась в седле и захватила мяч. На обратном пути она держала его высоко в воздухе: полированный человеческий череп без челюстной кости, на котором остались трещины от сильных ударов клюшки.

– Похоже, старому Плейфэру пора на отдых, – беспечно проговорила леди Идина. – Я помню, что он просил нас не разлучать его с поло как можно дольше, но нельзя же играть со спортивным инвентарем, пришедшим в негодность.

Джосс улыбнулся бывшей супруге:

– Осмелюсь предположить, на его место скоро появятся иные кандидаты.

Антуан де Сент-Экзюпери – Тонио Сент-Экс для многочисленных друзей и семьи – проснулся среди многообразия видов, звуков и запахов.

Занавеска из марли колыхалась от ветра на большом распахнутом окне, через которое лился изумительно яркий свет, напомнивший ему дом матери в Сент-Морице, который некогда утопал в солнечных лучах. Снаружи доносилось райское пение птиц и аромат цветов: жасмина, плюмерии, бугенвилли. А в доме пахло завтраком, слышались приглушенные голоса людей и звон посуды.

Сент-Экзюпери инстинктивно приподнялся и с громким стоном рухнул обратно на накрахмаленную чистую простыню. Все тело ломило от боли. Что произошло, как он попал сюда и куда именно?..

Перед глазами плясали картинки воспоминаний. Он заправляет «Симун» на пустынном летном поле Ле-Бурже, откинув в сторону кровавый труп механика – друга, который пал смертью храбрых прямо на насос. Разгоняется по полосе, усеянной телами, в плохую погоду, без второго пилота; перелет будет трехдневным, если все пойдет по плану. Летит над просторным кладбищем, кое представляла собой Франция, каждый город – некрополь. Разум свободен, чтобы принять ужас мировой трагедии. Внизу под ним показались безбрежные воды Средиземного моря; в эти часы, как он уже некогда описывал, нет ни малейшей уверенности, что тебе принадлежит хоть что-то в этом мире. Завидев знакомое излюбленное побережье севера Африки, он следует испытанным курсом авиапочты на Алжир. Движется на восток, а потом сворачивает на юг, руководствуясь так называемым чутьем– инстинктом летчика. Приближалась ночь, а с ней темнота, которую он некогда так любил за соблазнительное помаргивание лампочек на приборной доске. Теперь всё казалось насмешкой. Глаза болели от усталости, словно забились песком, во рту стоял вкус чрезмерного количества выкуренных сигарет и бренди, который он пил большими глотками из термоса. Первый рассвет, посадка для заправки в городе Малакаль на Ниле, где местные жители были потрясены, увидев до сих пор живого белого. Затем обратно в воздух, где бесконечность пейзажа разворачивалась, как скрученная в бобину кинопленка, спрятанная за горизонтом. Проглотив на закате две таблетки бензедрина, он продержался до следующего рассвета, заправился в местечке Юба (на миг ему показалось, что не Юба, а Юби – тот первый почтовый перелет лучших дней жизни, ныне затерявшийся в ностальгической дымке). Третий восход после двадцати четырех часов, тотчас ушедших в забытье из-за бензедрина. Перед ним предстала равнина Грейт-Рифт со стадами диких животных, населявших ее в таком изобилии, что казалось: природа восстанавливала равновесие после рокового поражения человечества.

Заметив наконец зеленое поле, он молился, чтобы оно было недалеко от его места назначения. И вот, пытаясь не терять контроль над самолетом, несмотря на покидающее его сознание, он не справляется с управлением и проделывает изуверскую борозду на груди матери Земли.

Сент-Экс вытащил из-под простыни большую перепачканную в машинном масле руку и дотронулся до лица с грубыми, но привлекательными чертами, до своей монашеской тонзуры, которая не была выбрита по его воле, а являлась лысиной – характерным признаком их семейства. Как он попал из разбитого самолета в постель? Сент-Экс приподнял нежную простыню и вспомнил старую экономку в своем доме в Сент-Морице: как она, Маргарита Шапэ, без конца штопала белье. Мысль о ней улетучилась столь же быстро, как и пришла. Его крепкое тело (соматотип Сент-Экса окрестили как style armoire 'a glace,или «неотесанный громила») было облачено в щегольскую пижаму из зеленого шелка с гербом на груди. Невероятно! Удача не покинула его.

Сколько крушений и вынужденных посадок он пережил? Мелких неполадок было так много, что он их даже не помнил, это часть работы, однако крупные остались в памяти со всеми деталями. Ливийская пустыня, болото на Индокитайском полуострове, залив у Сент-Рафаэля, взлет в Гватемале (последний бесславный случай произошел из-за перегрузки самолета, который он должен был сам дважды проверить, не полагаясь на Превоста) оставили в нем чувство неумолимой беспомощности, которое наверняка только усилится со следующей аварией – а она не заставит себя ждать. Однако Сент-Экс не печалился и не испытывал жалости к самому себе! Он жив, разве не так? А многие – миллионы! – погибли. Мать, сестры, Консуэла, Луиза, всего его малютки,женщины, которых он обожал. Увидеть бы их на секунду или ночку. Бог мой, какое расточительство! Вымирание уникальных миров внутри человеческого мозга…

В дверь осторожно постучали, прервав грустные мечтания Сент-Экса. Он хотел разрешить войти, но долго неиспользованные голосовые связки издали лишь хрип.

Хрип был принят за приглашение, и дверь широко распахнулась. Через порог переступил красивый блондин в шотландской юбке. За ним вошла процессия слуг с подносами еды, инструментами для бритья, полотенцами, смоченными горячей водой, и корзинами со свежим бельем.

– Джосс Эррол, – представился молодой человек. – Слуги услышали, что вы проснулись, и позвали меня. Как вы себя чувствуете?

От запаха еды в пересохшем горле появилась слюна, и к Сент-Эксу понемногу вернулся голос:

– Прошу извинить меня, мсье Эррол, но я говорю только по-французски.

Тотчас переключившись на другой язык, Джосс продолжил на ломаном местном наречии:

– Конечно же, всем хорошо известны и любовь Сент-Экзюпери к родному языку, и мастерство, с которым он им владеет. Боюсь, мой французский, которому я обучался в Итоне до отчисления, на данный момент несколько запущен.

Джосс подошел и сел на кровать Сент-Экса. От столь близкого присутствия симпатичного женоподобного незнакомца авиатор почувствовал себя неловко и попытался отодвинуться и сесть. Заметив движение, Джосс поспешил помочь Сент-Эксу, с легкостью приподнял его и поправил подушки.

Устроившись, Сент-Экс спросил:

– Где я? Что произошло?

Джосс описал внезапное и едва ли не роковое прибытие Сент-Экса в Долину Счастья.

– Вы лежали без сознания несколько дней, – закончил он. – Но доктор Винт и группа медсестер-волонтерок – по большей части дам нашего дворца – проявили, э-э-э, готовность помочь. И вы получили лучший уход. Доктор удивился, что вам удалось отделаться несколькими мелкими трещинами и легким сотрясением. Но когда я сообщил ему, кто вы, он сразу все понял.

Намек на легендарную репутацию Сент-Экса возымел свой эффект: настроение больного заметно поднялось.

– У меня есть ангел-хранитель, мсье Эррол. Она хранит меня от бурь, нечестных издателей и ревнивых мужей.

Джосс улыбнулся.

– Что касается последних, то здесь они вам не грозят, можете мне поверить. – Добродушный хозяин приложил руку ко лбу Сент-Экса, напугав его. – Температура, кажется, спала. Хотите что-нибудь поесть?

– Я бы проглотил не менее шести завтраков!

Джосс поднялся.

– Прекрасно. Именно столько мы и принесли.

Хозяин в юбке, повелитель Дворца Джинна щелкнул пальцами, и слуги вмиг превратили кровать Сент-Экса в переливающуюся плоскость из серебряных тарелок.

– Мы приготовили вам пау-пау,бекон на майяи,куропатку, жареные бананы, яйца. Кофе, конечно же, произведено в Тики – ну, сами увидите. Обязательно попробуйте сок пири-пирии мясо томми.Дома таких не сыщешь.

Напоминание о Европе омрачило настроение Сент-Экса.

– Чума, умирающий мир – поэтому я и прилетел! У меня есть задумка: план его восстановления! Мы должны начать отстраивать цивилизацию заново!

Сент-Экс рванулся, чтобы подняться, но Джосс удержал его.

– Нельзя же поднимать цивилизацию на голодный желудок, Тонио. Я могу называть тебя Тонио? Ты, конечно, не будешь возражать! В конце концов я тут владелец поместья. Хотя моя жена иного мнения! Почему бы тебе для начала не наброситься на еду, не обогатить кровь гемоглобином, а потом мы вместе предпримем попытку вправить мозги этому миру-недоумку, натянем ему свалившиеся штаны на уши.

Успокоенный и одновременно раздосадованный несерьезностью хозяина дома, Сент-Экс счел его совет здравым. Едва он поднял вилку, в голову пришла еще одна неотложная мысль:

– Мои бумаги, книга!..

– Все в целости и сохранности, старина! Не переживай, они в твоей тумбочке. А сейчас я тебя покину. Если возникнет желание спуститься к нам, то ребята приведут тебя в порядок и оденут, когда закончишь завтракать.

Джосс направился к выходу, но остановился и обернулся с любопытством во взгляде.

– Могу я спросить у тебя одну вещь? Когда ты вылез из самолета, ты что-то бурчал себе под нос. Нечто вроде «таяра-бум-бум»?

Сент-Экс задумался.

– А… мне, наверное, привиделось, что я в Ливии, где потерпел очередное крушение. Мы с Превостом умирали от жажды, и я сказал нашедшим нас бедуинам: «Таяра-бум-бум, самолет упал!»

– Занятно. Пойду заберу долг за выигранное пари. Приятного аппетита.

Оставшись один, Сент-Экс набросился на еду как изголодавшаяся хищная птица. Набив до предела желудок, он с радостью достал свои бумаги и единственный томик, положил их на колени и отослал слуг. Поднеся книгу к губам, одарил ее поцелуем, нежно прошел пальцами по переплету и названию:

«То, что будет»: сценарий.

– Ах, мсье Уэллс, вместе, вы и я, мы восстановим порядок!

Когда Сент-Экс снова проснулся, кругом была темнота, сладкая, как сироп, и нарушали ее одна лишь свеча и хриплый рык львов. Он опять не понял, где находится. Когда вспомнил, огорчился.

Он лежал поверх покрывал, одетый в белый смокинг. После завтрака молчаливые умелые слуги выкупали, побрили и одели его в строгий костюм, несмотря на все протесты, и Сент-Экс прилег на пару минут, чтобы снять усталость. Он закрыл глаза, и с того момента прошло по меньшей мере двенадцать часов.

Сент-Экс встал на ноги. Проверяя силы, он, к своему удивлению, обнаружил, что довольно окреп. Подсчет показал, что старые раны все на месте. К общему итогу приплюсовалась пара новых повреждений, однако сумма не вышла за пределы того, что он в состоянии уплатить.

Взяв свечу и свою книгу «То, что будет», Сент-Экс осмелился выйти из комнаты.

Идя на музыку и голоса, отыскал лестницу и спустился.

В освещенной керосиновыми лампами гостиной сидело около дюжины человек обоего пола. Они расположились в вычурных креслах, привезенных из Европы, или же на ковровом полу. Сент-Экс заметил хозяина дома (в той же интригующей юбке, с флейтой в руке), остальные лица, естественно, были ему незнакомы.

Сент-Экса встретили ликующими возгласами и добродушным свистом.

«Новый бодрячок для игры!», «Принесите этому малому выпить!», «Светлого джина отважному летчику!», «Слава дворцу, полному джина!», «Всем по джинчику!»

Плохо понимая английские фразы, Сент-Экс встал на середину освещенного круга, поклонился и подождал, пока хозяин соблюдет правила этикета.

Джосс встрепенулся.

– Наш новый гость будет благодарен услышать от нас свой родной язык. Может, вы скажете пару слов о себе…

Все англичане и англичанки, судя по их первым словам, неплохо владели французским, и Сент-Экс вздохнул с облегчением. Что может быть хуже, чем затеряться среди группы франконенавистников. Он быстро запомнил женские имена и не сомневался, что ему скоро дадутся и мужские.

Подошел слуга со стаканом джина. Сент-Экс не был против дружеской рюмочки, тем более что его конституция позволяла поглощать литры вина без ущерба внешнему виду нерушимой трезвости. Он охотно взял стакан и скромно отпил, чтобы смочить горло. А теперь, поскольку нельзя терять времени, он сразу же приступит к своей миссии.

– Друзья, жители печального мира, который мы отныне населяем. Я предпринял опасный перелет на эту гостеприимную землю, потому что до меня дошли слухи, что ваша храбрая колония не так опустошена, как остальные места, павшие перед злым роком, что прошел по планете. Как же я рад видеть, что хоть на этот раз слухи оправдались! Теперь мы нашли друг друга, значит, воссоединились все составляющие для возрождения цивилизации. Во мне вы видите простого человека со своим видением мира – видением, по сути, позаимствованным из пророческого многотомника вашего земляка! Я прилетел сюда как носитель плана, который установит порядок и положит конец хаосу вокруг нас. В вас я вижу мужчин и женщин в расцвете сил, плод западного просвещения и образования, наследников традиций двух тысячелетий, владельцев обширных территорий, предводителей многочисленных преданных туземцев. Вместе мы обладаем могуществом и желанием воскресить мир и поднять его из могилы, как Лазаря! Позвольте мне перейти к сути, к тому, что нам нужно сделать. Во-первых…

– Покажи нам карточный фокус!

Сент-Экс всмотрелся в круг лиц. Несколько из них зевали во весь рот. Женщина по имени Кики даже погрузилась в сон.

– Кто это сказал?

Юный пижон, который представился как Лиззи, резко поднял руку, как школьник-всезнайка, и произнес:

– Признаюсь! Моя фраза! Просто я слышал, что Сент-Экс славится своими карточными фокусами.

– Действительно, с помощью простой колоды карт я могу показать завидную ловкость рук…

«Так достаньте их из карманов!», «Мы хотим новый фокус!», «Я буду ассистировать!», «Как бы не так, Хасси!», «Дамы, дамы – пожалуйста, последний раз!»

Шум разбудил Кики.

– Мне нужно в туалет, – звучно сказала она. – Кто со мной?

Они вышли из комнаты рука об руку с Элис де Траффорд.

Около Сент-Экса появился слуга, протягивающий запечатанную колоду карт на серебряном подносе. Машинально Сент-Экс взял ее.

– Ну хорошо, но только парочку…

Два часа спустя его голова шла кругом от дьявольского джина. Сент-Экс развалился на полу всем своим телом в шесть футов два дюйма. Голова его покоилась на томе «То, что будет», который, в свою очередь, лежал на коленях Кики, вернувшейся после пятнадцатиминутного отсутствия заметно приободренной и оживленной, растирая внутреннюю поверхность локтя.

– Время поиграть в «сдуй перышко»! – закричала леди Идина после минутного затишья.

Кики вспрыгнула на ноги, и голова Сент-Экса с глухим ударом пала на полосатый ковер. Он невозмутимо перевернулся на другой бок, чтобы понаблюдать за игрой.

Принесли простыню. Участники вечеринки встали на колени, образовав неровный круг, взяли ее за концы и подняли на уровень груди. В середину снежной долины опустили перо. И тут же все вытянули губы и стали дуть. Перо летало туда-сюда над белым пространством, а игроки визжали от удовольствия и смеялись. В итоге оно поднялось вверх и опустилось на плечо одной из женщин.

Все замолчали. Леди Идина приложила палец к уголку рта, словно серьезно задумалась.

– Патриция Бауэлс, – сочно произнесла она. – Так-так, с кем ты давненько не спаривалась? Дайте поразмыслить… Ах да! Джун Карбери!

Игроки зааплодировали, Джун с Патрицией поднялись, сцепили руки и поцеловались.

– Займите страусовую спальню, дорогие наши. Давайте продолжим…

Сент-Экс не сразу понял смысл игры, поскольку был одурманен спиртным. Когда его наконец озарило, он пришел в ярость. Вскочив на ноги, Сент-Экс протянул руку и ткнул в толпу пальцем.

– Какой разврат! Вы совсем стыд потеряли. Кровь мира стекает в сточную канаву, а вы развлекаетесь вот так?Я… я не могу…

Тут у него закружилась голова: усталость, раны и выпитое взяли свое. Сент-Эксу показалось, что воротник сжимает горло, и он начал заваливаться навзничь – сознание помутнело, все поплыло в розовом водовороте.

Проснулся Сент-Экс с лихорадочно пульсирующими висками. Он не открывал глаз, едва ощущая через веки яркий солнечный свет.

– Вот, старина. Выпей. Вмиг полегчает.

Сент-Экс рискнул взглянуть. Он был распростерт на диване в комнате, забросанной одеждой, пустыми стаканами, объедками и лужами блевотины. У его ног сидел Джосс Эррол, трезвый и спокойный, невзирая на вчерашний вечер. Босой, с дымящейся сигаретой, он протягивал стакан.

Какая бы жидкость там ни была, хуже не станет. Сент-Экс залпом осушил стакан.

Джосс оказался прав: авиатор тотчас ожил. Сигаретный дым напомнил ему о былой страсти, и он спросил:

– А закурить не найдется?

– Безусловно. Настоящие «Крейвн Эйс». Наслаждайся, пока не кончились.

Сент-Экс скинул ноги на пол, чтобы сесть прямо. Его белый смокинг был чем-то заляпан.

– Мсье Эррол, вы, похоже, самый здравый и граждански мыслящий человек в этом сумасшедшем доме…

Джосс небрежно махнул рукой, оставив в воздухе дорожку дыма.

– Так это только с виду, благодаря родословной и долгу перед предками. Я настоящий лорд, констебль [5]5
  Констебль (ист.) – высший придворный чин в Великобритании.


[Закрыть]
Шотландии, как-никак. Хотя поскольку почти все члены королевской семьи погибли, я мог бы представиться и королем Англии, если не ошибаюсь.

– Шотландия. Теперь понятно…

Джосс приподнял уголок своей юбки, обнажив традиционное отсутствие нижнего белья.

– Тебе нравятся цвета моего клана? Мне они кажутся весьма привлекательными.

– Мсье Эррол, ради Бога. Мы можем разговаривать не как дети, а как взрослые люди? Нельзя же всю жизнь оставаться ребенком, каким бы прекрасным ни казался такой шанс. В конце концов я проделал путь в тысячу миль не для того, чтобы восстановить жизнь двора Людовика Шестнадцатого! Я собираюсь возродить цивилизацию и полагаюсь на вашу помощь как местного лидера.

Джосс печально улыбнулся.

– Боюсь, я тут не велик лидер, Тонио. Не то чтобы здешний народ было трудно вести за собой. Лучше всех это получается у лорда Деламэра с супругой и у Глэдис – она, кстати, мэр Найроби.

Сент-Экс тотчас вскочил:

– Тогда мне к ним! Мы должны начать собирать единомышленников!

– Не совсем понимаю, что у вас в планах, Тонио, но если ваш замысел имеет какое-то отношение к полету, можете сразу же поставить на нем крест.

– Поставить крест? Почему?

– Глэдис издала указ, запрещающий полеты, чтобы сэкономить горючее для наземного транспорта. Ведь бензин никто больше не производит, а если и производит, то нам не доставляет. Уже много месяцев в воздух не поднимался ни один самолет. Поэтому-то мы и удивились, когда появился ты.

Сент-Экс не мог подобрать слов:

– Но… но это нелепица! Авиация – основа восстановления цивилизации. Без нее мы превратимся в дикарей! – Его взгляд упал на «То, что будет» – обложка книги сморщилась, приняв дозу разлитого спиртного. Сент-Экс поднял томик, который так лелеял – ныне от него исходил запах алкоголя. – Посмотри, здесь ответ на все! Ваш же Герберт Уэллс много лет назад предсказал, как будут разворачиваться события, когда о них еще никто и не помышлял. Я сам однажды с ним разговаривал и уверяю: он гений! Правда, война не состоялась, но лишь потому, что ее опередила чума. Гитлер явно намеревался вторгнуться в соседние страны, и лишь массовое вымирание народа подорвало его планы.

Джосс задумался.

– Да уж. Когда у тебя, да и у твоего врага, солдаты, граждане и политики превращаются в дырявые мешки крови и разлагающихся органов, любая агрессия сойдет на нет. Упущение, что никто не додумался до такого раньше. Слушай, тебе интересно узнать мою теорию касательно того, почему мы, африканизированные белые кенийцы, обладаем относительно стойким иммунитетом, как и местные?

Новость застала Сент-Экса врасплох:

– Почему?

– По сути, мы изначально иммунизированы, как дикари. В этой стране распространена болотная лихорадка, малярия, дизентерия, холера, брюшной тиф, бубонная чума, летаргический энцефалит, и это далеко не все. Пережив такое, мы выработали определенный уровень защиты от безымянного кровавого поноса.

Сент-Экс вспомнил болезни, которые перенес: африканские, азиатские и южноамериканские.

– Логично. Твоя теория мало отличается от тех, которые мне доводилось слышать. Разве ты не понимаешь, – продолжал летчик с нарастающей горячностью, – что возлагает на вас такая улыбка Фортуны? В ваших руках спасение мира!

– Тонио, вот эта кучка людей – к которой всецело принадлежу и я – провела двадцать лет в праздности и роскоши, потакая своим самым нездоровым желаниям. У них не было намерения внести свой вклад в мировую империю, даже когда она существовала. С чего они станут напрягаться, чтобы ее возродить? Призывать их – все равно что хлестать мертвую кобылу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю