Текст книги "Затопить Германию"

Автор книги: Пол Брикхилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

– О—о…

Он попросил имена всех 70. Уоллис отдал список, и секретный агент отбыл в Лондон для дальнейшего расследования. Он—то знал, что ему полагается делать.

Через пару дней он появился снова.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы решили, что открытая рассылка такого большого количества экземпляров – лучшая форма маскировки. Никто и не подумает, что это секретно. Но только не делайте этого еще раз.

Уоллис тяжко вздохнул.

– Я надеюсь, в этом не будет необходимости, сказал он. Инцидент был исчерпан.

Через несколько дней появилось еще одно следствие. Одну копию получил полковник авиации Уинтерботэм, который служил в Сити и отвечал за нестандартные методы ведения войны. Он нашел предложение заманчивым и вызвал Уоллиса. Уоллис объяснил ему детали. Уинтерботэм заразился его энтузиазмом. Он знал сэра Генри Тизарда, который был научным советником в министерстве авиационной промышленности, и предложил его вниманию бумаги Уоллиса.

Тизард внимательно изучил их. Как ученый, он без труда разобрался в сложнейших вычислениях. Он отправился к Уоллису в Уэйбридж.

– Я лучше сформирую комитет, чтобы все изучить в деталях, – пообещал он. – Нужно достаточно твердое заключение экспертов. Я думаю, вы это понимаете. Мне придется отвлечь ресурсы от других важных проектов, если мы намерены заняться этим. Поэтому будет разумно иметь твердую уверенность в успехе.

– Конечно, – согласился Уоллис. У него пела душа.

Вскоре после этого Уоллис встретился с комитетом. Во главе его стоял доктор Пай, руководитель исследовательского отдела министерства авиации. Уоллис объяснил свои идеи и описал предполагаемое воздействие уничтожения дамб на германскую военную промышленность. Имелся только один подходящий период для их разрушения – май месяц, когда водохранилища полны после таяния снегов и весенних дождей, еще до того, как будут открыты затворы плотин и вода летом будет спущена по каналам. Тогда будут достигнуты наибольшие затопления, наиболее серьезные потери воды и энергии. Доктор Пай сказал, что комитету потребуется несколько дней, чтобы рассмотреть все это.

Через неделю Уоллис снова встретился с комитетом, чтоб выслушать приговор. Самые черные опасения быстро рассеялись. Отзыв был благоприятным. Когда его зачитывали Уоллис испытал легкое разочарование. Они решили передать вопрос другому комитету. Его работа будет более целенаправленной, и его следует назвать «Комитет по воздушным атакам дамб».

Снова в комитет вошли ученые и инженеры. Они проявили больший интерес, так как германские бомбы, хотя и были лучше британских и уничтожили тысячи англичан, показали полную беспомощность мелких бомб. Например, машиностроительный завод получил 7 попаданий 250–фн бомб, в результате были повреждены только 24 станка из 500. За исключением 2, все были отремонтированы, и производство возобновилось почти немедленно. Так как прицеливание было крайне неточным, 75 % бомб ложились мимо.

– Имея большие бомбы, вам не нужно добиваться прямого попадания, – убеждал Уоллис. – Я думаю, что 10–тонная бомба, упавшая в 50 футах от цели, имеет отличный шанс пробить дыру в такой дамбе, как Мён. А близкое попадание – вещь достаточно простая.

Один из членов комитета, доктор Гленвилл из Дорожного исследовательского комитета в Хармондсуорте, предложил построить модель дамбы и испытать в уменьшенном масштабе все теоретические предположения. Уоллис с восторгом согласился.

Следующие несколько месяцев все время, которое удавалось урвать от основной работы у Виккерса, Уоллис помогал Гленвиллу. Они построили дамбу в 50 раз меньше, чем в Мёне, из крошечных бетонных кубиков, которые изображали огромные строительные монолиты реальной дамбы. Модель имела длину 30 футов, 33 дюйма высоты и толщину 2 фута. Низкая стена изгибалась между земляными берегами, укрытая от нескромных глаз в глухом саду.

С одной стороны модели они налили лужу, изображая озеро. Уоллис взорвал несколько унций гелигнита под землей в 4 футах от модели, чтобы изобразить взрыв 10–тонной бомбы в 200 футах от цели. Вылетел столб воды и грязи, от модели отскочили несколько кубиков, и этим все кончилось.

– Плохо, – сказал Уоллис. – Давайте взорвем поближе.

Он взорвал новую порцию гелигнита в 3 футах от дамбы. Повреждения оказались немногим больше. Следующий заряд взорвался в 2 футах, но все ограничилось поверхностными царапинами.

На расстоянии 12 дюймов (то есть 10–тонная бомба в 50 футах от дамбы) гелигнит вызвал пару поверхностных трещин. Однако они были слишком малы, чтобы серьезно повредить дамбу. Они подорвали еще несколько зарядов, но кумулятивный эффект оказался ничтожным.

Прошло несколько месяцев со дня первой встречи с комитетом. Уоллис мог видеть, что их пыл постепенно гаснет. Гленвилл построил новую модель, а Уоллис испытывал более крупные заряды, чтобы понять, что же МОЖЕТ разрушить модель на расстоянии. Однажды несколько унций гелигнита выбросили водяной столб, перехлестнувший стену сада. Когда пена опала, они увидели воду маленького озера, хлещущую в разломанную дамбу. Бетонные кубики треснули и развалились, получилась та самая брешь, которой жаждал Уоллис. Он пересчитал заряд, который с расстояния 50 футов разрушит дамбу Мёна. Ответ был ужасным. 30000 фн новой взрывчатки RDX. Ученому не требовались карандаш и бумага, чтобы понять, что это означает.

30000 фн – это примерно 14 тонн. И это только взрывчатка. Вес оболочки из легированной стали еще 40000 фн. Итого – 70000 фн, более 30 тонн. Даже бомбардировщик победы, существовавший пока только на бумаге, мог поднимать всего 10 тонн.

На следующем заседании комитета были подведены итоги. Их нетрудно было угадать. Уоллис не получил разрешения.

Тогда он начал думать, что бомба должны взорваться прямо НА стене дамбы. Ударная волна будет гораздо сильнее, поэтому понадобится меньше взрывчатки. Меньше будет и корпус бомбы.

Но как добиться прямого попадания огромной бомбой? Да еще в нужную точку – достаточно глубоко, чтобы возникла ударная волна, большая часть которой обрушится на стену дамбы. А если нужно несколько бомб, как положить все их достаточно точно? Торпеда? Но все дамбы защищены прочными сетями. Вы можете сбросить бомбу очень низко, чтобы уменьшить ошибку, но тогда бомба пойдет почти горизонтально. Попав в воду, она срикошетирует, что тоже не слишком хорошо. Если вы сбросите ее достаточно высоко, чтобы она падала круто, прицеливание будет неточным. Уоллис размышлял над этой проблемой несколько дней.

Он не помнит точно, когда именно его осенила идея. Он вспоминал последний отдых перед войной в Дорсете. Ребятишки играли в обычную игру на воде. И неожиданно возникла идея, такая безумная, что он сам несколько дней пытался отвязаться от нее. Позднее люди говорили, что только такой сумасшедший, как Уоллис, мог придумать нечто подобное.

Уже зная реакцию людей на бред, Уоллис никому не раскрывал детали, даже своему приятелю Матту Саммерсу, старшему пилоту—испытателю Виккерса. Именно он испытывал старую военную лошадку «Веллингтон». Капитан Саммерс был типичным экстравертом и не мог принять всерьез причудливую идею. Совершенно неспособный промолчать, Уоллис осторожно сказал:

– Матт, я думаю, у меня появилась идея относительно этих дамб. Кое—что мне подсказали мои сорванцы во время последних каникул.

Уоллис напустил на себя таинственность и ничего больше не сказал. Саммерс, с любопытством посмотрев на него, нашел его «очень возбужденным».

Уоллис провел трубу в сад своего дома в Эффингеме, устроил пруд и укрыл его забором и принялся играть в детские игры. Чиновники, если бы они его увидели в этот момент, решили бы, что совершенно правильно назвали Уоллиса сумасшедшим. Он соорудил из гнутых палок странный аппарат и часами играл, мокрый и счастливый от того, что идея работала.

В день встречи с комитетом по воздушным атакам дамб он поехал в Лондон пораньше и позвонил в квартиру председателя, доктора Пая. С глазу на глаз он объяснил новую теорию, да так горячо, что Пай не рассмеялся, хотя и выглядел немного ошалевшим.

– Я не стал этого говорить остальным, – сказал Уоллис. – Они решат, что это бред.

– Да, – кивнул Пай. – Я тоже так думаю. Что вы от меня хотите?

– Дайте мне время рассчитать, какое количество RDX требуется, чтобы пробить дыру в стене дамбы Мёна при прямом попадании.

Пай отложил заседание комитета, не раскрывая секрета Уоллиса. Члены комитета собрались крайне неохотно. Они знали о результатах последних испытаний. Уоллис походил на кота на горячей крыше, однако комитет утвердил еще один тур испытаний.

Гленвилл построил для него новую дамбу. Уоллис начал с маленьких зарядов, погружая их в воду и взрывая на бетонных плитках. Эффект был потрясающим, в буквальном смысле слова. Он крушил стену за стеной, отыскивая наименьший потребный заряд. Скоро он знал, что при контактном взрыве с водяной забивкой капля в несколько унций гелигнита пробивает нужную дыру в бетонной стене толщиной 6 дюймов. Из опытов Уоллис рассчитал, что требуется всего 6000 фн RDX, чтобы пробить дамбу Мёна. При этом вес оболочки составлял немного больше 3000 фн, что давало вес бомбы всего 9500 фн. Меньше 5 тонн. Новый четырехмоторный «Ланкастер»  мог без проблем доставить ее в Рур.

Глава 3. Зеленый свет

Вооруженный теорией и доказательствами, Уоллис столкнулся с задачей убеждения чиновников. Ему требовалось доказать, что его бомба сработает. Это было нелегко, так как чиновник в принципе не любит новинки. Только одно изобретение из тысячи оказывалось достаточно хорошим, однако и оно обычно было не настолько хорошо, чтобы оправдать отвлечение средств. Самым типичным примером был чокнутый, и Уоллис слишком уж походил на таких людей. Он вызвал профессора Патрика Блэкетта, директора центра оперативных исследований. Блэкетт, худой, но подвижный человек, выслушал его предложения, тщательно проверил выкладки и спокойно сказал:

– Нам потребуется на это 2 года.

Уоллис был заинтригован. Блэкетт добавил:

– Я прошу вас на время оставить мне эти бумаги. Мне нужно кое с кем проконсультироваться.

Блэкетт действовал быстро. Как только Уоллис ушел, он встретился с сэром Генри Тизардом и пересказал ему услышанное. Тизард тоже действовал с необычайной быстротой. Он примчался в Уэйбридж на следующее утро. Уоллис охотно объяснил все еще раз.

– Мне кажется, что главная проблема в том, что нужно установить наверняка, сработает ли ваша выдумка, – заметил Тизард, когда Уоллис кончил говорить. – И если да, то как нам реализовать все это на практике.

Он добавил, что в Теддингтоне имеется огромная камера для испытания кораблей, которая идеально подходит для экспериментов. Он также считал, что следует провести дополнительные эксперименты, чтобы определить, какая взрывчатка пробьет самую большую дыру в дамбе.

– Мне кажется, я знаю, как это сделать, – сказал Уоллис, который стал одержимым «дамбологом»  – В Радноршире имеется маленькая заброшенная дамба. Ее уже никто и никогда не будет использовать в качестве дамбы. Мы можем попытаться разрушить ее.

– Кто ее владелец? – спросил Тизард.

– Бирмингемская корпорация, – Уоллис знал решительно все.

– Мы поговорим с ними, – пообещал Тизард. Немного поупиравшись, Бирмингемская корпорация согласилась.

Это была симпатичная маленькая дамба длиной 150 футов и достаточно толстая. Она изящно изгибалась выше бьефа озера Рэйадер, высоко в холмах Уэльса западнее Леоминстера. Корпорация построила более крупную дамбу в устье озера, чтобы питать небольшую речку, которая падала с холмов.

Уоллис определил, что старая дамба имеет сопротивление в 5 раз меньше, чем дамба Мён, и является идеальной моделью. Он рассчитал минимальный заряд, необходимый для ее разрушения, и отправился на место с грузом RDX и несколькими подрывниками. Холодный горный ветер не располагал к проволочкам. Уоллис быстро отмерил нужный заряд, заложил его в сварной корпус и поместил глубоко под водой у основания дамбы. Спрятавшись за скалами, он почувствовал, что во рту пересохло от волнения. Уоллис нажал кнопку, и по холмам прокатилось эхо. Вода взметнулась на высоту 100 футов, озеро яростно вздыбилось, когда водяной столб рухнул назад. Гулко грохнул бетон, и шипящая струя ринулась в главное озеро. Уоллис, порозовевший от радости, увидел зазубренную дыру в дамбе 15 футов шириной и 12 футов высотой.

Следующие 5 месяцев он занимался всевозможными экспериментами в камере в Теддингтоне. Это было огромное сооружение в 100 футов длиной. Уоллис сбрасывал шарики разной формы в грязную зеленую воду и следил за их поведением под водой. Прогресс был не столь быстрым, как он ожидал, но все результаты подтверждали его теорию. Уоллис провел экстраполяцию на крупные «бомбы», и результаты сошлись с теоретическими предсказаниями. К середине 1942 он знал вполне достаточно, чтобы предсказать поведение 9000–фн бомбы.

Тизард был удовлетворен. Но Тизард был всего лишь советником, он не принимал решений. Его задачей было помогать чиновникам быть умными. Уоллис думал, что доказал свою правоту. Невинному ученому можно простить маленькое заблуждение и излишний оптимизм. В правительстве существуют «надлежащие пути»  и лазейки. Но все надлежащие пути были заняты другими жизненно важными работами.

Уоллис встречался с несколькими чиновниками, пил чай, выслушивал комплименты, но дело не двигалось. Два высокопоставленных чиновника, которые могли дать ему ход, оказались возмутительно осторожными. Не следует называть имена, так как это были хорошие люди, упорно и много работающие в других направлениях. Ни одного честного человека нельзя обвинить в том, что он не сумел понять Уоллиса. Ведь никого нельзя отдать под суд за непонимание идей Эйнштейна.

Однако это не было СУМАСШЕСТВИЕ! Уоллис знал, что подтвердил свою теорию, но продолжал биться о преграду, такую же прочную, как дамба. Он пробился к крупному ученому, имевшему доступ к Черчиллю, объяснил свое предложение и показал вычисления. Ученый никак не отреагировал. Однако были и другие чиновники, такие как доктор Пай, которые воодушевляли его.

Однажды зазвонил телефон. Это был человек по имени Лэйн, звонивший из Лондона. Он сказал, что хочет переговорить с Уоллисом по «секретному вопросу». Лэйн добавил, что работает в одном из комитетов, имеющих дело с новым и секретным оружием. Сердце Уоллиса замерло.

– О чем? – спросил он.

– Это связано с самолетами и водой, – ответил Лэйн. – Но больше я по телефону ничего не могу сказать. Могу я приехать, чтобы встретиться с вами?

– Завтра же. Как можно раньше, – сказал Уоллис.

Лэйн утром прибыл в его офис. Это был живой молодой человек, Уоллис тепло встретил его. Лэйн протянул свои бумаги и сказал:

– Вы помните предложенную вами в 1941 идею постановки дымовой завесы вокруг флота?

– Дымовой завесы? – переспросил Уоллис, ничего не понимая.

Потом он вспомнил. Помимо бомбы—землетрясения с 1939 его гибкий ум родил множество идей. Одним из предложений был беспилотный радиоуправляемый самолет, который можно было катапультировать с линкора или крейсера, чтобы поставить дымовую завесу. Это было быстрее и дешевле, чем ставить завесу с помощью эсминцев.

– Да, – тяжело вздохнул он. – Я помню.

– Теперь это заинтересовало нас, – сказал Лэйн. – Это произошло некоторое время назад, но мы не можем заниматься сразу всем. Вы не расскажете мне о ней побольше?

В течение нескольких часов Уоллис излагал детали проекта. Когда он закончил, Лэйн поблагодарил и уже собрался уходить, Уоллис сказал тоскливо:

– Вы меня очень разочаровали. Я думал, вы хотите встретиться со мной по другой идее, которая почему—то никого не интересует.

– Да? – вежливо переспросил Лэйн, протягивая руку за шляпой. – Что же это?

Уоллис начал рассказывать. Он описал свои эксперименты, и безразличное внимание на лице Лэйна сменилось живым интересом. Он снова сел и слушал рассказ еще несколько часов. Потом снова встал и произнес:

– Я передам все это моему шефу. Я думаю, его это может заинтересовать.

Начальник Лэйна на следующее утро позвонил Уоллису и через час уже находился в офисе Уоллиса в старом доме в Бэрхилле. После долгой лекции он вернулся в Лондон, убежденный настолько, насколько это было мыслимо.

Дела начали переходить на практические рельсы. Через начальника Лэйна Уоллис получил разрешение изготовить 6 прототипов бомб в половинном масштабе, единственно для экспериментов. Ему разрешили переоборудовать «Веллингтон», чтобы сбрасывать бомбы.

Через несколько недель оболочки были готовы. Уоллис заполнил их безвредным эквивалентом взрывчатки того же веса. 4 декабря 1942 в 15.00 переоборудованный «Веллингтон»  взлетел с аэродрома Уэйбриджа с первой бомбой на борту. В кресле пилота сидел Мэтт Саммерс, Уоллис скорчился в носу самолета на месте бомбардира. Испытательный сброс был выполнен возле Чешил Бич на южном побережье.

Они открыли бомболюки, и странная конструкция выдвинулась под фюзеляж самолета. Зенитчики базы флота в Портленде не смогли опознать невиданный самолет, но разрешили все свои проблемы, открыв бешеный огонь. Тихий ученый с большим интересом разглядывал коричневые клубки разрывов, испещрившие небо. Он подумал, что разрывы похожи на маленькие облака. Его дисциплинированный ум начал размышлять над этим феноменом, но вдруг крыло «Веллингтона»  дернулось вверх, и самолет отвалил в сторону. Саммерс яростно ругался, и лишь тогда Уоллис понял, что произошло. Он кисло подумал, что зенитный огонь прекрасно дополнил чиновный обструкционизм.

Возле Чешил Бич Саммерс спикировал к воде. Уоллис нажал кнопку и проследил, как бомба вывалилась из держателей. Ему показалось, что бомба падает бесконечно долго. Потом она взметнула фонтан брызг и скрылась из вида. Брызги медленно опали, и Уоллис увидел, что бомба сработала, но не совсем так, как он ожидал. Он испытал странную смесь чувств – не восторг и не горькое разочарование. Что—то пошло не совсем так, и на обратном пути в Уэйбридж он решил, что оболочка недостаточно прочная. Поэтому она разрушилась через несколько мгновений после удара. Когда самолет сел, Уоллис приказал усилить оболочку остальных бомб.

12 декабря он и Саммерс взлетели с усиленной бомбой. Саммерс благоразумно обошел Портленд. Возле Чешил Бич Уоллис проследил, затаив дыхание, как бомба летит вниз. Снова взлетел фонтан воды, и когда он опал, Уоллис издал клич восторга. Все сработало отлично. В течение следующих 3 дней он и Саммерс сбросили еще 3 бомбы, и каждый раздела шли отменно. В один из полетов они захватили с собой кинокамеру и отсняли неопровержимое доказательство своей правоты.

Уинтерботэм добился того, что Уоллиса приняли в научном отделе министерства снабжения по вопросу нового оружия. Комитет просмотрел пленку и дал благоприятный отзыв о проделанной работе.

С этой же пленкой Уоллис снова отправился к тем двум чиновникам. Они по—прежнему были против, но на сей раз показались Уоллису не такими непреклонными. 2 февраля последовала новая встреча с ученым, который имел влияние на Черчилля, и на сей раз он не ответил категорически «нет». Однако он не сказал и «да».

В тот же день Уоллис еще раз встретился с одним из очень осторожных. Чиновник дал разрешение начать предварительную разработку настоящей бомбы. Уоллис испытал прилив бурной радости. Однако чиновник тут же обрушил на него холодный душ, посоветовав не ожидать слишком многого. Дальнейшая работа будет зависеть от того, как пойдет разработка нового бомбардировщика. Это немного приоткрыло причину такой ЧРЕЗМЕРНОЙ осторожности чиновника. Он просто НЕ МОГ делать все, что ему хотелось.

Это происходило в начале февраля 1943. Май месяц был самым удобным для разрушения дамб, так как в это время водохранилища полны до отказа. Дальнейшие задержки приведут к тому, что взрывы серьезно помешают немцам, однако ущерб не будет катастрофическим. Время поджимало. Уоллис работал над чертежами допоздна и через 8 дней завершил их, когда взорвалась другая «бомба». Позвонил один из осторожных чиновников и приказал прекратить работы над тяжелыми бомбами. Программа свернута!

Печальный Уоллис на следующий день отправился к большой камере в Теддингтон. Там под воду были опущены 2 стеклянных камеры. В одной помещался сильный прожектор, а во второй – молодая женщина с кинокамерой. Им с трудом удалось поместиться в стеклянной оболочке. Уоллис сбросил в воду модель бомбы, и ассистентка засняла ее движение под водой на пленку. Это был прекрасный фильм. Он ясно показывал, как бомба ныряет в воду и направляется к стенке камеры.

Затем он вызвал Саммерса и потребовал организовать встречу с маршалом авиации сэром Артуром Харрисом, главой Бомбардировочного Командования. Саммерс давно знал Харриса и обращался к нему по имени, на что отваживались совсем немногие. Харрис, как все отлично знали, мог сокрушить любое препятствие движением брови.

Саммерс и Уоллис отправились в лес на окраине Хай Уайкомба, где находился штаб Харриса. Когда Уоллис уже поставил ногу на порог дома Харриса, он услышал громоподобный голос, который потряс его, как та самая ударная волна:

– Какого черта тебе нужно? У меня нет времени на всяких полоумных изобретателей. Жизни моих парней слишком драгоценны, чтобы расходовать их на ваши безумные новинки!

Этого было достаточно, чтобы вселить страх в сердце самого отважного изобретателя. Уоллис едва не бросился прочь, но потом набрался мужества и вошел. Он увидел массивную фигуру Харриса, чьи холодные глаза уперлись в лицо Уоллиса.

– Ну? – Харрис был немногословным и прямолинейным.

– Я знаю, как уничтожить германские дамбы, – сказал Уоллис. – Результат будет ужасным для Германии.

– Я слышал об этом. Это слишком громко.

Уоллис ответил, что хотел бы все объяснить. Харрис что—то буркнул, Уоллис принял это за разрешение и сделал шаг вперед, пытаясь быть не слишком настойчивым, но при этом рассказать, как он доказал справедливость теории. В конце концов главарь бомбардировщиков понял все. Однако ободряющей реакции не последовало. Харрис ворчливо сказал:

– Если вы думаете, что сейчас пойдете и получите эскадрилью «Ланкастеров», то ошибаетесь. Ничего вы не получите!

Уоллис было ощетинился, но Саммерс, который знал упрямство Уоллиса и бешеный характер Харриса, пнул его под столом. Уоллис поспешно взял себя в руки.

– Нам не нужна эскадрилья… пока. Мы хотим получить шанс провести сначала испытания с одним «Ланкастером». Харрис упер в него каменный взгляд.

– Может быть, – сказал он. – Мы дадим вам шанс доказать, что вы можете разбить дамбу своей штучкой.

– Да, – сказал Уоллис. – Или тремя—четырьмя. Мы сможем положить их в одно место.

Саммерс вставил миролюбиво:

– Мы докажем, что это работает, Берт.

– Докажите, и вы получите эскадрилью, – сказал Харрис. Но тут вернулась его язвительность, и он добавил: – Но я устал от полупомешанных изобретателей, которые пытаются заставить свои штуки работать.

Саммерс еще раз пнул Уоллиса под столом и постарался разрядить напряжение, сказав:

– Мы захватили с собой пленки, которые показывают, как это действует.

– Отлично, давайте посмотрим.

Они пошли в кинозал командующего, захватив с собой первого заместителя Харриса вице—маршала авиации Сондби. Харрис кратко приказал киномеханику убираться.

– Если это действительно так здорово, как вы утверждаете, – сказал он Уоллису, – не следует слишком многим знать об этом. Сондби сможет сам запустить пленку.

Сондби оказался не самым лучшим киномехаником, какое—то время он сражался с целлулоидной пленкой, но в конце концов одолел ее. Свет погас, и они молча смотрели, как модели бомб сбрасываются в Чешил Бич и путь моделей под водой в камере Теддингтона. Когда снова зажегся свет, Харрис с каменным лицом проворчал:

– Очень интересно. Я подумаю об этом.

Уоллис и Саммерс вернулись в Уэйбридж. Саммерс, который был только зрителем, откровенно веселился. Зато Уоллис пребывал в растерянности. Он не знал, почему Харрис так не любит изобретателей.

Это началось в 1916 (по крайней мере так рассказывают). Майор Артур Харрис командовал эскадрильей истребителей в Англии, чьей задачей было охотиться за германскими цеппелинами. К нему прислали изобретателя испытать новую идею. Он предложил подвесить под истребителем на длинном тросе гранату. Пролетая над цеппелином истребитель должен был зацепить его гранатой и уничтожить. Харрис, уже тогда достаточно вздорный человек, испытал новинку и нашел, что длинный трос под самолетом гораздо опаснее для него самого, чем для немцев.

– Почему бы вам не убрать свой трос и просто сбросить гранату на немцев? – спросил он изобретателя.

– Хорошая идея, – согласился тот. – Давайте попробуем.

– Минутку, – сказал Харрис. – Если вы собираетесь кидать ее, то не лучше ли сделать ее обтекаемой. Тогда она будет падать быстрее и точнее.

– Да—да, – согласился изобретатель. – Великолепно. Так и сделаем.

– Еще минутку, – сказал Харрис и указал на свой самолет, рядом с которым они стояли. – А какого дьявола, по—вашему, под крыльями подвешены эти штуки?

«Эти штуки»  были маленькими противоцеппелиновыми бомбами.

Прошло немного времени, и Уоллиса пригласили к чиновнику, который ранее подтолкнул его заняться этими бомбами.

– Уоллис, – сказал тот, – NN (один из осторожных) попросил меня передать вам, чтобы вы перестали молоть чепуху об уничтожении дамб. Он сказал мне, что вы мешаете министерству работать.

Уоллис был просто оглушен. Затем он оправился и сказал:

– Если вы считаете, что моя деятельность не приносит пользы, я думаю, что должен уйти в отставку и заняться чем—нибудь другим.

В первый и последний раз он увидел, как чиновник потерял выдержку. Он вскочил и ударил кулаком по столу и закричал:

– Мятеж! – Снова грохнул кулаком. – Бунт!

Он рухнул в кресло, красный и задыхающийся. А Уоллис вышел из комнаты. Он где—то пообедал, не разбирая, где и чем, а потом отправился к Томасу Мертону, одному из членов комитета по изобретениям министерства снабжения. Мертон пообещал поддержку, но Уоллис ушел по—прежнему подавленный, зная, что больше сделать уже ничего не сможет. Ему казалось, что организовать что—либо к маю просто невозможно. Но через пару дней ему пришлось вернуться к делам.

В этот день, 26 февраля, он получил приглашение в офис одного из осторожных. Там же он встретил чиновника, кричавшего «Мятеж!»  Осторожный сказал довольно кисло:

– Мистер Уоллис, получен приказ немедленно начать работу над вашим проектом по дамбам, так, чтобы реализовать его к маю любой ценой.

Уоллису понадобилось немало времени, чтобы осознать сказанное.

(Начальник штаба КВВС дал добро проекту еще неделю назад, и его поддерживали Черчилль и Мертон.)