Текст книги "Горбун"

Автор книги: Поль Анри Феваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Произнеся эту ахинею, Жан Мари с ангельской улыбкой пожал плечами. Нельзя не признать, что юный Беришон унаследовал от своего отца немудреную, но чем то обезоруживающую изворотливость, который славятся большинство выходцев из Нижней Нормандии.

Франсуаза, взяв с плиты закрытую крышкой сковороду, понесла ее в комнату Аврора. На ходу она заметила:

– Как бы то ни было, наша барышня целый день томится в одиночестве. Разве это жизнь для двадцатилетней девушки. Да еще такой красавицы?

– Я никого не просила за меня жаловаться! – пробормотала Аврора, покраснев от стыда.

Мэтр Луи взял девушку под руку, и они прошли к столу, где на деревянной подставке Франсуаза уже успела поместить ворчавшую с огня сковородку. Они сели друг напротив друга. Жан Мари стал, как обычно, за ее спиной, чтобы во время еды прислуживать. Через несколько минут, ушедших на то, что оба якобы ужинали, мэтр Луи сказал:

– А сейчас оставь нас, малыш. Ты здесь пока не нужен.

– Принести другое блюдо? – предложил Беришон.

– Не надо, – поспешно отозвалась Аврора.

– Тогда десерт? – не унимался Жан Мари.

– Не надо десерта, – очень тихо отчеканил мэтр Луи, но глаза его сверкнули так, что Жан Мари пулей вылетел из комнаты.

– Бабушка! – прерывистым шепотом произнес он, войдя на кухню. – Мне кажется, что сейчас они начнут ссориться.

Франсуаза пожала плечами.

– Мэтр Луи сегодня сердитый, как никогда, – пояснил Жан Мари.

– Помой-ка, миленький дружок, ножи, а я пока отскребу котелок. Горячая вода в кастрюле. Да гляди, не ошпарься кипятком… Я тебе вот что скажу. Мэтр Луи, не смотря на свой стройный стан и нежно розовую кожу, силен и вынослив, как целое стадо буйволов, а его храбрости может позавидовать молодой лев. Однако, беспокоиться нет причины. Наша хрупкая изящная мадемуазель Аврора справится с четырьмя такими, как он.

– Как это? – Беришон ошеломленно расширил глаза. – Вот уж никогда бы не подумал!

– Однако, это так, дорогой мой, – ответила бабушка и, заканчивая разговор, прибавила: Ты еще маленько не дорос, чтобы это понять. Принимайся-ка за дело. Хватит лодыря корчить!

– У вас невеселый вид, Аврора. Что-нибудь не так? – сказал Анри, когда Беришон ушел на кухню.

– Я вас так редко вижу! – ответила девушка.

– И вы меня за это вините, дорогое дитя?

– Упаси Боже! Конечно, порой мне очень тоскливо. Но что поделаешь? Разве можно помешать тому, чтобы в голове бедной затворницы время от времени возникали всякие глупые мысли? Впрочем, это так естественно. Вы же знаете, что дети боятся темноты. Но, едва забрезжит рассвет, их страхи рассеиваются. То же происходит со мной. Когда вас нет, в моем сердце ночь. Но достаточно вам появиться, и моего уныния, как небывало.

– Вы относитесь ко мне с нежностью и почтением, как послушная дочь! – тихо произнес Анри, отведя взгляд. – Спасибо. Я вам безмерно обязан.

– А вы? Вы любите меня, как добрый отец, Анри?

Мэтр Луи медленно поднялся и в задумчивости стал прохаживаться вокруг стола. Аврора пододвинула к нему стул и, радуясь, как ребенок, воскликнула:

– Прошу вас, присядьте, дорогой Анри! Мы с вами уже сто лет не говорили по душам. Помните, как тогда, в Памплоне на лоне природы за бутылкой парного молока. Какое это было счастливое время! Разве не так?

– Увы, оно прошло, – он грустно улыбнулся.

Аврора стиснула его ладони и посмотрела ему в лицо с такой теплотой, с такой откровенной нежностью, что у мэтра Луи зачесались глаза, и к горлу подступил комок.

– Вы, ведь, тоже страдаете, Анри? – прошептала она.

Он с решимостью, возможно немного большей, чем требовалось, отрицательно покачал головой:

– Нет, Аврора. Вы ошибаетесь. Просто однажды мне приснился сон. Он был настолько прекрасен, он сулил мне такое счастье, что в него трудно было поверить! Но, увы, это был лишь сон, – ничего больше. Сегодня я уже полностью пробудился. Когда то я дал одному человеку клятву, и всю остальную жизнь выполнял то, что пообещал. И вот теперь моя миссия подходит к концу. Скоро моя жизнь должна измениться, если, конечно, Господь продлит мои дни. Однако я – в нерешительности, потому, что уже слишком стар, чтобы начинать новую жизнь.

– Слишком стар!

На этот раз Аврора рассмеялась так весело и громко, что орудовавший на кухне Жан Мари от неожиданности вздрогнул и едва не выронил кастрюлю с кипятком. Но мэтру Луи было не до смеха.

– В мои годы, – тихо сказал он, – другие давно уже имеют семьи.

Аврора тоже перестала смеяться.

– У вас нет семьи, друг мой Анри, у вас нет никого, кроме меня!

Мэтр Луи что-то хотел сказать, но его слова застряли в горле, и он опять будто виновато потупил взор.

– Никого, кроме меня, – повторила Аврора. – Кто я вам? Лишь обуза, лишь препятствие на пути к счастью!

Он попытался ее остановить. Но она с решимостью продолжала:

– Знаете, что о нас говорят? «Она ему не дочь, не сестра, не жена». Они говорят.

– Аврора, в течение восемнадцати лет вы были моим единственным счастьем!

– Ваше великодушие, Анри, не знает границ. На всем свете нет человека бескорыстнее вас… я чувствую себя перед вами в неоплатном долгу.

Они помолчали. Мэтр Луи был явно смущен. Первой заговорила Аврора.

– Анри, – сказала она, – я не знаю ваших мыслей, а о поступках часто могу лишь догадываться. Однако мне не в чем вас упрекнуть. Вы спросили, почему мне невесело. Могу ответить, что грусть моя оттого, что я постоянно чувствую мою вину перед вами, – ведь без меня у вас был бы свой дом, большой и богатый. Не будь меня, вы не скрывали бы свое имя и не избегали бы светских радостей. Анри, вы любите меня больше, чем может любить добрый отец; – заботясь о моей судьбе, вы не даете ходу велениям вашего сердца.

Говоря это, Аврора не лукавила. Она действительно так думала. Но при этом, возможно чисто подсознательно, (ведь дипломатическая хитрость – неотъемлемый атрибут всех дочерей Евы), хотела провести разведку, – получить от него подтверждение или опровержение тому, что сейчас сказала. Однако ее стратегическая уловка не увенчалась успехом. В ответ она услышала лишь вежливую, но холодную фразу.

– Вы ошибаетесь, милое дитя, – сказал мэтр Луи, глядя куда-то вдаль. Затем его глаза ненадолго закрылись. Могло показаться, что он задремал. Внезапно вздрогнув, он озабоченно пробормотал:

– Однако, время не терпит.

Потом, словно собравшись с духом, для преодоления какой-то неведомой боли, решительно спросил:

– Если нам вдруг придется расстаться, Аврора, вы будете обо мне вспоминать?

Девушка побледнела. Взгляни на нее в этот миг мэтр Луи, в ее глазах он непременно увидел бы всю ее душу.

– Вы опять собираетесь меня покинуть? – пролепетала она.

– Нет, – ответил мэтр Луи не очень уверенно. – Впрочем, не знаю… возможно…

– О, умоляю вас. Умоляю! Сжальтесь! Если вам нужно куда-то далеко ехать, возьмите меня с собой.

Так как он не отвечал, она продолжала:

– Вы, наверное, на меня сердитесь за мои капризы, неоправданные слезы, несправедливые упреки. Но я ни на что не жаловалась. Это все Франсуаза с внуком. Обещаю вам, что в моих глазах больше не появится ни слезинки. Да и зачем плакать, если каждый вечер, когда вы возвращаетесь, я бываю от радости на седьмом небе! Анри? Почему вы молчите? Вы меня слышите?

Он сидел, отвернув голову. Она, как ребенок ухватила его за шею и с силой повернула к себе лицом. В глазах мэтра Луи стояли слезы. Аврора встала со стула и опустилась перед ним на колени.

– Анри, Анри, – увещевала она. – Мой дорогой друг, мой отец. Если судьба одарит вас счастьем, я не буду вам помехой. Пусть ваше счастье принадлежит только вам. Но если, не дай Бог, придет беда, мы с вами ее разделим поровну.

В горячем порыве он притянул ее к себе и сильно прижал к груди, но тут же спохватившись, опустил руки.

– Мы с вами двое сумасшедших, Аврора, – сказал он, горько улыбаясь. – Если нас кто то увидит, то, что подумает?

– Давно ли вас стало заботить, что о вас кто то подумает. Должна вам сказать, что с того дня, когда вы мне сообщили, что я вам не дочь, вы заметно изменились.

– Да. Вы правы. Изменился именно с того самого дня, когда вы попросили у меня пощады для мсьё маркиза де Шаверни. Кстати, могу вас обрадовать. Маркиз де Шаверни возвратился в Париж.

Она не ответила, но с таким неподдельным недоумением посмотрела ему в глаза, что мэтр Анри осекся.

Он поцеловал ей ручку, будто собираясь уходить. Но она, вцепившись ему в руку, его задержала:

– Послушайте, Анри, если эта пытка продлится еще несколько дней, то однажды, придя домой, вы меня не застанете. Я убегу. Я вижу, что вам мешаю. Не знаю как, но я найду способ освободить вас от тяжелого бремени.

– Не получиться, Аврора, не успеете. Скоро у вас не будет нужды меня покидать.

Эти слова ударили Аврору, как хлыст. Она побледнела и растерянно пролепетала:

– Что это значит? Вы меня выгоняете?

Мэтр Луи, закрыв руками лицо, не отвечал. Они по-прежнему находились один напротив другого. Аврора сидела на подушке, опустив голову на его колени. Ладони мэтра Луи мягко поглаживали ее каштановые волосы, в свете лампы отсвечивавшие золотом.

– Чтобы чувствовать себя счастливой, – продолжала она, – мне нужно совсем немного, Анри, совсем немного. Мне нужно каждый день вас видеть, вас встречать, вам улыбаться, все, как было прежде и в Памплоне и в Мадриде. Разве вам трудно стать прежним, Анри, внимательным, заботливым?

– Аврора, – сказал он так, будто не слышал ее последних слов. – Но ведь есть и другая жизнь. Жизнь, которую вы пока не знаете: блистательная, наполненная роскошью, богатыми нарядами, драгоценными украшениями, тонкими ароматами благовоний, молодыми галантными кавалерами, наконец.

– Зачем мне это знать?

– Вы уже взрослая девушка, и рано или поздно должны познакомиться со светской жизнью. Я больше не имею права держать вас взаперти.

И понизив голос, будто дальше обращался только к самому себе, прибавил:

– Возможно, вам придется сделать выбор. А чтобы выбирать, нужно знать.

Он поднялся и, глядя ей в глаза, решительно произнес:

– Сегодня, Аврора, последний день вашего неведения, а для меня, возможно, последний день молодости и надежды.

– Анри, Господом Богом молю! Объяснитесь. Я вас не понимаю.

Мэтр Луи возвел взор к небу.

– Я поступаю, как мне подсказывает совесть. Высший Судья на небесах, (от него ничего нельзя скрыть), это видит. Прощайте, Аврора. В эту ночь вам не придется спать. Когда будете принимать трудное решение, пусть ваш рассудок окажется сильнее чувств. Я ничего не скажу вам заранее. Не хочу портить ваши живые впечатления словесными преамбулами.

Запомните только то, что какие бы странные приключения сегодня ночью с вами не случились, они произойдут по моей воле, и будут направлены к вашему благополучию. Если вдруг вам очень понадобится со мной поговорить, а меня рядом не окажется, не теряйтесь. Близко ли, далеко ли, я буду непрерывно за вами следить!

Поцеловав ей руку, он направился к себе наверх.

Аврора изумленно глядела ему вслед.

Глава 8. Подруги

Аврора осталась одна. Странное окончание встречи с Анри ее ошеломило, и она долго не могла придти в себя. Ее рассудок одолевали предположения, одно нелепее другого. Голова горела. Сердце билось неровно, порой замирало, то ли от страха, то ли от радостных предчувствий.

Он сказал, что предстоявшей ночью ей не придется спать, а еще о том, что какие бы странные приключения с ней ни случились, они произойдут по его воле и будут направлены к ее благополучию. Какие приключения? Почему он не говорил напрямик? Что означают эти намеки о роскошной жизни высшего света, о том, что ее нужно знать, чтобы иметь возможность выбирать? Выбирать между чем? Между блеском придворного быта и той жизнью, которой она жила до сих пор? Анри также сказал, что предстоявшая ночь должна стать переломной вехой в его судьбе, последней ночью его надежды. Надежды на что? Внезапная мысль заставила ее похолодеть: «Что, если интересы матери, встречи с которой она с таким нетерпением ждала, противостоят интересам Анри? Что если ей придется выбирать между матерью и Анри? Нет. Это невозможно! – убеждала она самое себя, с отчаянием, отгоняя эту страшную мысль. – Господь не допустит!»

Она отдернула занавески, приоткрыла окно, облокотилась о подоконник, и наклонив голову, подставила разгоряченное лицо прохладному ночному ветру.

На улице было много людей. У входа в Пале-Рояль толпился народ, глазевший на то, как проходят приглашенные на бал. Наблюдатели вытянулись в две шеренги, между которыми ко дворцу проезжали кареты и торжественно проплывали портшезы. Их несли на руках облаченные в ливреи лакеи. Поначалу этот спектакль Аврору не занимал. Какое ей было дело до ночной парижской суеты? Но вот в каком-то портшезе, не имевшим дверец, она заметила двух женщин: даму средних лет и юную девушку. Наверное, это были мать и дочь. При их виде на глаза Авроры навернулись слезы, и даже закружилась голова. А что, если ее мать тоже была в числе приглашенных? Почему бы нет? Утерев глаза, Аврора теперь стала пристальнее вглядываться в толпу; перевела взгляд на дворец. Сквозь ярко освещенные окна Пале-Рояля она хорошо могла различить великолепное убранство больших зал. Там было много молодых красивых девушек в дивных нарядах. Их шею и полуобнаженную грудь украшали бриллиантовые и жемчужные ожерелья, в высоко взбитых прическах красовались цветы. Эти милые барышни пробуждали в душе Авроры жгучую горечь. Нет, она нисколько не ревновала к их роскошным туалетам и украшениям. Ей было завидно то, что каждая девушка находилась в компании своей доброй, заботливой, любящей и любимой матери. Радостные восклицания, оживленные жесты, шум, смех, свет ярких ламп, звуки уже начавшего играть оркестра, – весь этот счастливый светский хаос причинял Авроре боль. Она уткнула лицо в ладони и зажала уши.

На кухне возле Франсуазы как змей искуситель вился Жан Мари. Слава Богу, посуды для мытья было немного. Аврора и мэтр Луи использовали лишь по одной тарелке и почти ничего не съели. Зато бабушка и внук теперь могли себя потешить королевским ужином, которого хватило бы на четверых.

– А что, если я сбегаю в конец улицы и немного посмотрю? – сказал Жан Мари. – Госпожа Балаоль говорит, что сегодня ночью в Пале-Рояле соберутся со всего света настоящие сказочные феи и представят публике невиданные чудеса. Я хотя бы издалека одним глазком взгляну?

– Ну что с тобой поделаешь, сорванец? Давай, беги, только живо, одна нога там, другая здесь, – пробасила старуха.

Беришон стремглав выбежал из дома. Едва он ступил на неровную мостовую улицы Певчих, за ним последовали соседки: мадам Гишар, мадам Балаоль, мадам Морен и другие.

Франсуаза, крякнув, тяжело поднялась со стула, подошла к комнате Авроры и, заглянув в открытую дверь, тихо проворчала:

– Конечно, уже испарился, – она говорила о мэтре Луи. – Бедная девочка опять одна.

Пожила служанка хотела уже было войти и развлечь госпожу каким-нибудь разговором, но в этот момент в дом вбежал Жан Мари.

– Бабушка! – выпалил он, с трудом переводя дух. – Там транспаранты, яркие фонари, конные гвардейцы, дамы в сатиновых платьях с золотой тесьмой. У всех у них бриллианты, цветы, а духи такие, что можно в обморок упасть. Прямо как на Рождество! Пойдемте, посмотрим вместе!

– Мне все это ни к чему, – пожала плечами Франсуаза.

– Ах, бабушка! Там мадам Балаоль рассказывает о всех проходящих мимо нее господах и дамах такие истории, что невозможно оторваться. Интересно до ужаса. Ну что вам стоит пройти несколько шагов?

– Кто же в это время будет присматривать за домом? – с некоторой нерешительностью возразила Франсуаза.

– Мы же будем отсюда, в каких-то двадцати шагах. Мы и присмотрим. Пойдемте бабушка. Пойдемте же!

И вцепившись Франсуазе в руку, он едва не силой увлек ее на улицу. Дверь осталась незакрытой. Они не собирались отходить далеко от дома. Но едва им удалось сделать несколько шагов, их обступили кумушки: мадам Балаоль, мадам Гишар, мадам Дюран, мадам Морен и все остальные. Приветливо улыбаясь, они в то же время с полной бесцеремонностью завладели бабушкой и внуком.

Входило ли это в планы мэтра Луи? Вряд ли на этот вопрос мы сможем ответить точно, а потому оставим его на суд читателя. Когда группа оживленно беседующих соседок, увлекая с собой Франсуазу и Жана Мари, прошли перед самым окном Авроры, та была так глубоко погружена в размышления, что даже не обратила на них внимания.

– Ни одной подруги! – думала она. – Ни одного близкого человека, у которого можно спросить совета!

Вдруг за спиной послышались шаги. Кто-то вошел в спальню. Порывисто оглянувшись, Аврора вскрикнула от испуга. Перед ней стояла стройная молодая особа в накидке домино из розового сатина. Ее голову укрывал капюшон, на глазах была темно-синяя карнавальная маска. Из груди вошедшей колокольчатыми руладами полился радостный смех.

– Мадемуазель Аврора? – произнесла неожиданная гостья и исполнила грациозный реверанс.

– Господи! Не может быть! – воскликнула Аврора. – Этот голос!

Пришедшая стянула маску под подбородок, открыв сияющую от радости физиономию доньи Круц.

– Флора! Дорогая! Возможно ли? Неужели ты?

Донья Круц, воздушная как сильфида кинулась к прежней подруге с распахнутыми объятиями. Они наградили друг друга с полдюжины легких поцелуев, напоминая играющих клювами пару голубков.

– Я как раз жаловалась на судьбу за то, что у меня нет подруги! Флора, милая Флора, как я рада тебя видеть! – прощебетала Аврора и тут же встревожено встрепенулась. – Но кто тебя впустил? Как ты вошла? Мне не разрешают никого принимать.

– Не разрешают? – не без иронии переспросила донья Круц.

– Хорошо, просят, если тебе угодно, – ответила Аврора, покраснев.

– Хорошо же охраняется твой каземат. Нечего сказать! Дверь нараспашку. И ни одного часового!

Аврора бросилась в соседнюю комнату. Там не оказалось ни души, а обе створки входных дверей были широко распахнуты. Она громко позвала Франсуазу и Жана Мари. Ответа, конечно, не последовало. Мы с вами знаем, где в этот момент находились бабушка и внук, но Аврора не знала. После странных слов мэтра Луи, пообещавшего ей в предстоявшую ночь необыкновенные приключения, все происходившее она теперь понимала как осуществление его предсказаний: «Конечно же, Флора пришла потому, что он этого хотел», думала она. Аврора прикрыла дверь и вернулась к донье Круц, которая теперь прихорашивалась перед зеркалом.

– Как я счастлива, что тебя нашла! – сказала гостья. – Боже мой! Как ты выросла и похорошела!

– Ты тоже! – ответила Аврора, и они посмотрели друг на друга с искренним восторгом.

– Что означает твой наряд? – спросила Аврора.

– Это костюм для бала, моя дорогая, – но без гордости ответила донья Круц. – Нравится?

– Очень! – чистосердечно призналась Аврора и раздвинула на подруге полы накидки, чтобы посмотреть, какая на ней юбке и корсаж.

– Очаровательно! – восхищалась Аврора. – Великолепный сатин, – должно быть стоит немалых денег. Но насчет бала, признайся, ты меня разыграла? Ты, ведь, любишь шутить.

– Вот еще новости! Зачем же при первой встрече после стольких лет разлуки я стану тебя разыгрывать? Я иду на бал. Это чистая правда.

– На какой же?

– Сегодня в Париже только один бал.

– На бал к регенту?

– Ах, Господи! Ну конечно, милая моя. Вечером меня ждут в Пале-Рояле, где сама принцесса Палатинская представит меня своему сыну регенту Филиппу Орлеанскому, а так же его королевскому высочеству Людовику XV, если к тому времени его еще не уложат спать. Ему от роду целых семь лет, можешь себе представить? Вот так-то, моя хорошая.

Аврора в изумлении глядела на Флору.

– Ты, вижу, удивлена? – продолжала донья Круц, расправляя запутавшийся в ногах шлейф. – Сказать по правде, я сама не перестаю удивляться. В общем, все как в сказке или во сне. Приключения, одно невероятнее другого.

– Как же ты нашла наш дом? – спросила Аврора.

– О, это целая история… Даже не придумаю, с чего начать. В общем, мне разрешили тебя повидать. Понимаешь, у меня, как и у тебя, есть повелитель.

– У меня нет повелителя, – гордо заметила Аврора.

– Хорошо, назовем его рабом, если тебе так больше нравится. Рабом, который командует. Так вот, с его соизволения, я должна была навестить тебя завтра утром. Но мне вдруг так захотелось повидать мою маленькую Аврору немедленно, сию же минуту.

– Ты меня по-прежнему любишь.

– Безумно. Но послушай дальше. Во-первых, как я нашла дорогу в огромном городе, где до сегодня мне ни разу не приходилось выходить на улицу из особняка возле церкви Сен-Маглуар.

– Возле церкви Сен-Маглуар? – удивилась Аврора. – Ты живешь там?

– Да, моя птичка. У меня, как и у тебя есть своя клетка, (она, пожалуй, понаряднее твоей), и свой собственный заботливый «Лагардер».

– Т-с-с! – Аврора приложила палец к губам.

– Извини. Понимаю. Очередная тайна. Так вот, около часу назад вскоре после того, когда я, закончив одеваться, отпустила камеристок, в дверь моей комнаты кто-то постучал, точнее даже не постучал, а вроде как то поскребся. Раньше, чем я успела открыть, дверь отворилась сама, в комнату юрким угрем проскользнул какой-то маленький уродец и быстро закрыл дверь. Он был одет во все черное, некрасивый, страшный до ужаса. Если бы не его пронзительные, жгучие глаза, он был бы отвратителен. Первым делом гость отвесил мне глубокий поклон. Решив, что мой раб повелитель, надумав меня развлечь, прислал комедианта, я ответила церемонным реверансом и стала ждать, что будет дальше. Дрожащим трескучим голосом пришедший изрек: «Если мадемуазель соблаговолит пойти со мной, я доставлю ее, куда она пожелает».

– Он горбатый? – спросила Аврора.

– Да. Горбатый, – в свою очередь удивилась Флора. – Это ты его прислала?

– Нет, не я.

– Ты его знаешь?

– Видела. Но никогда не разговаривала.

– Я могу поклясться, что ни одной живой душе не успела обмолвиться о том, что желаю тебя повидать прежде, чем наступит утро. Каким образом горбун узнал мои мысли? Наверное, он колдун. Кроме того ему удалось усыпить бдительность моих бесчисленных Аргусов, что до сих пор мне представлялось совсем невозможным. Без ложной скромности замечу, моя дорогая, меня охраняют куда надежнее, чем тебя. Словом в пришельце было что то необъяснимое, что то завораживающее. Тебе известно, по натуре я не из робкого десятка. Словом, предложение незнакомца меня заинтересовало, и я без колебаний его приняла; после чего он выполнил второй поклон, еще более глубокий и почтительный, чем первый. Потом он отодвинул стоячие часы с маятником. За ними оказалась потайная дверь. Ты представляешь, гость знал мое жилище лучше меня. Мы прошли какими-то коридорами, о существовании которых я раньше не подозревала, затем, никем не замеченные очутились на улице, где ждала карета. Помогая войти, он мне протянул руку. В карете мы сидели вдвоем. Во время пути он вел себя с безукоризненной предупредительностью: показывал дома, церкви, сады, говорил, как они называются, – видно он хорошо знает Париж. На каком-то ухабе карету сильно тряхнуло, и он, взяв меня под локоть, едва не с испугом спросил: «Вы не ушиблись?» Странно, но в тот момент его голос, потеряв трескучий тембр, прозвучал чистым приятным баритоном и почему то показался мне знакомым. Всю остальную часть пути я пыталась вспомнить, где я его слышала. Карета остановилась. Мой кривоногий провожатый выпрыгнул первым и, подав мне руку, помог выйти. Потом он молча указал на распахнутую дверь твоего дома. Я устремилась к ней; уже ступив на крыльцо, оглянулась, чтобы его поблагодарить. Но лошади, рванув с места, понеслись галопом, и карета вместе с горбуном быстро исчезла. Здесь мне внезапно пришла совершенно идиотская мысль. Мне показалось, что я вспомнила, где я слышала этот голос. Только не пугайся, я сама знаю, что это полная чушь. Тогда в Испании, когда мы ехали втроем верхом на муле, я распевала песни и как то, увлекшись, ненароком свалилась на землю. Ты же, наверное, помнишь. Мы еще с тобой вместе смеялись. Я умею падать и потому, ничуть не пострадав, вскочила на ноги. Твой Анри озабоченно спросил: «Вы не ушиблись?» Так вот, ты только не смейся, эта фраза, произнесенная в окрестностях Баладрона и та, что я услышала от моего горбатого спутника в подскочившей на ухабе карете, похожи, как две капли воды. Впрочем, наверное, я немного рехнулась. Сегодня такая ночь.

Аврора слушала затаив дыхание.

– Неужели он… – задумчиво начала она.

– Ты о чем?

– Да так, пустяки… ты мне лучше расскажи, милая цыганочка Флора, по какому поводу тебя сегодня будут представлять юному наследнику престола, а также господину регенту.

Донья Круц, собираясь с мыслями, покусывала губу.

– Видишь ли, моя дорогая, – сказала она, усевшись в кресло. – Цыганочки больше нет и никогда не было. Это легенда, сон, Фата Моргана, одним словом – обман. Как выясняется, я имею благородное происхождение, – ни много – ни мало – дочь принцессы.

– Ты? – от изумления Аврора раскрыла рот.

– Конечно я, кто же еще, не ты же. Понимаешь, дорогая, цыгане есть цыгане. Они способны проникать везде: в запертые конюшни богатых фермеров, в королевские дворцы, словом, где угодно. Когда камины не горят, они могут пробираться по дымоходным трубам. Первым делом они конечно прибирают к рукам деньги и драгоценности, но не упускают случая прихватить колыбель со спящим младенцем, наследником большого состояния. Украденная цыганами в раннем детстве, я и есть такая наследница, наследница одного из самых богатых состояний в Европе. Так, по крайней мере, мне сказали.

Нельзя было понять, шутит ли Флора, или говорит серьезно. Она, наверное, и сама этого толком не знала. Рассказывая свои недавние истории, она волновалась; щеки ее горели, темные глаза сверкали. Аврора слушала с огромным интересом, чистосердечно радуясь счастливому повороту в судьбе давней подруги.

– Невероятно! – очаровательной прошептала Аврора. – И как же тебя теперь зовут, Флора?

Донья Круц расправила складки на своей широкой юбке и с несколько комичной торжественностью произнесла:

– Мадемуазель де Невер.

– Невер? – воскликнула Аврора. – Одна из самых знатных фамилий во Франции!

– Как видишь, моя золотая. Мы состоим в родстве с самими Бурбонами. Это не шутка, скажу тебе.

– Но как же это?

– Ах как, как, – повторила донья Круц и, сбросив театральную напыщенность, заговорила своим привычным озорным тоном, который шел ей гораздо больше. – Ты думаешь, я знаю это сама? Меня еще не посвятили в тайны моей родословной. А когда спрашиваю, мне велят помалкивать. Мол, пока не время. Ты знаешь, мне порой кажется, что мне угрожают, какие-то враги, это легко понять. Все состоятельные люди имеют завистников. Но, к счастью у меня не тот характер, чтобы страдать от подобных пустяков.

Аврора уже несколько минут о чем-то серьезно раздумывала. Внезапно она спросила.

– Флора, если вдруг окажется так, что я знаю твою родословную лучше тебя?

– Ну и что же тут такого? Вполне возможно. Теперь я уже ничему не удивлюсь… Если ты даже что-то знаешь, можешь мне ничего не говорить. В том нет нужды. Мой опекун обещал этой ночью мне все рассказать подробно. Мой опекун наставник и друг мсье принц де Гонзаго.

– Гонзаго? – вздрогнула Аврора.

– Что с тобой? – удивилась донья Круц.

– Ты сказала Гонзаго?

– Да. Гонзаго, принц де Гонзаго, блюститель моих интересов, муж герцогини де Невер, моей матери.

– Вот как? Значит Гонзаго – муж герцогини?

Она вспомнила заколоченный замок де Келюсов. Неизвестные действующие лица драмы, о которой она слышала во время короткого посещения ле Ашаза, теперь приобретали истинные имена: «Значит младенец, о котором рассказывала трактирщица из деревни Таррид, маленькая девочка, спавшая во время кровопролитной битвы, битвы, в которой погиб ее отец, – это Флора. Но кто же убийца?»

– О чем ты задумалась? – спросила донья Круц.

– Об имени Гонзаго, – ответила Аврора.

– Почему?

– Прежде ответь, ты его любишь?

– Да как сказать, – умеренно, – ответила донья Круц. – Может быть, любила бы больше, но он этого не хочет.

Аврора молчала.

– Но ты мне ответишь, в конце концов? – от нетерпения бывшая гитана даже топнула ножкой.

– Однако, если ты его любишь…

– Говори, говори же!

– Он твой опекун, муж твоей матери…

– Карамба! – от досады так называемая мадемуазель де Невер выругалась по испански. – Вот что я тебе скажу. Я уже виделась с матерью и очень ее уважаю, больше того, люблю, потому что эта женщина много выстрадала. Но когда я ее увидела, мое сердце не забилось чаще, руки не раскрылись сами собой для объятий. Что же это? Ведь я думала, при встрече с матерью дочь может умереть от радости.

– Я тоже так думаю, – согласилась Аврора.

– А я осталась холодна. Холодна, как собачий нос! В общем, выкладывай все, что знаешь о Гонзаго. Не бойся меня обидеть. Не бойся даже, если это коснется госпожи де Невер.

– Нет, нет! Речь только о Гонзаго, – поспешила уточнить Аврора. – Это имя постоянно меня преследует с детства. Впервые я услышала его тогда, когда Анри, рискуя жизнью спасал меня от каких-то преследователей в испанских горах. Потом имя Гонзаго всплывало, когда за нами гнались в окрестностях Памплоны. В ту ночь, когда ты заколдовала цыганских стражников и разбудила моего друга от тяжелого сна, я в третий раз услышала слово Гонзаго. Его произносили те люди в плащах, что подкупили вожака табора. Гонзаго в Мадриде, Гонзаго в Тарриде, Гонзаго везде.

Тут настал черед задуматься донье Круц.

– Дон Луис, твой знаменитый мэтр Синселадор, никогда тебе не говорил, что ты дочь какой-то знатной госпожи? – внезапно спросила она.

– Никогда, – ответила Аврора. – Думаю, однако, что так и есть.

– Право же, милая Аврора, – с жаром воскликнула бывшая гитана, – я не имею привычки долго раздумывать. У меня много всяких мыслей, но они всегда в каком-то беспорядке и редко оформляются в связные слова. Понимаешь, мне кажется, что роль знатной дамы больше к лицу тебе, нежели мне. Но, в то же время, я ни за что на свете не стану ломать голову и расшибаться в лепешку ради того, чтобы узнать о себе какие то тайны. Пусть все идет своим чередом. Хотя и христианка, но знаю и уважаю верования моих таборных сородичей, людей меня взрастивших. Они фаталисты и в любую трудную или радостную минуту говорят: «Такова судьба!» Вот и теперь я себе говорю: «Такова судьба», и больше не мучаюсь. Единственно, в чем я не могу с тобой согласиться, это в твоих опасениях насчет Гонзаго. Он не может быть убийцей с большой дороги. Говорю тебе это без всяких обид, совершенно спокойно. Говорю не потому, что защищаю его как моего опекуна, а потому, что понимаю одну простую истину. Посуди сама, зачем столь знатному богатому синьору быть преступником. Злодейство присуще лишь людям, испытывающим какую-то нужду или обуянным бесами сумасшедшим. У Гонзаго же есть решительно все, а ясности его ума, его образованности, наконец, может позавидовать любой мудрец. Его фамилия известна во всем мире. В Италии очень много людей носят это имя. Среди них есть настоящие Гонзаго, есть и самозванцы. Тот Гонзаго, о котором ты много раз слышала, мог быть кем-то совсем другим. И еще могу тебе сказать, если бы твоим преследователем был принц де Гонзаго, то мэтр Луи не привез бы тебя в Париж. Ведь здесь у принца главная резиденция.