Текст книги "Восстание Девятого"

Автор книги: Питтакус Лор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ну ладно, – говорит Шестая. – Это самая странная вещь, которую я видела в своей жизни.

Восьмой телепортируется к ней и встает рядом, склонив голову набок и почесывая подбородок, как будто оценивает произведенный эффект. Мы все поворачиваемся к золотой раме. Ноги и руки продолжают в том же ритме. Погодите. Теперь их двое! Тот, который стоит рядом с Шестой, хлопает в ладоши, протягивает руку – и золотой стержень сжимается и падает в ладонь. Второй Восьмой исчезает.

– Впечатляет, – говорит Крейтон, медленно и громко аплодируя. – Это нам очень пригодится. В крайнем случае, ты сможешь их отвлечь.

– Я пользовался этой штукой, чтобы выбираться из дома, – признает Восьмой. – Рейнольдс так и не узнал всего, что я могу делать. Даже пока он был жив, я постоянно старался использовать свои Наследия в полную силу.

Крейтон кидает Восьмому его одежду и берет мой Ларец.

– А теперь нам действительно нужно идти.

– Да ладно, – говорит Восьмой, натягивая штаны. Он умоляюще смотрит на Крейтона и невинно хлопает ресницами. – Я только что снова встретился со своим Ларцом. Разве мне нельзя с ним немного пообщаться? Я так по нему скучал.

– Потом, – сухо говорит Крейтон. Но когда он поворачивается к нам, я вижу, что он улыбается. Восьмой возвращает золотой стержень в Ларец, берет оттуда зеленый кристалл и запихивает его в карман. Он закрывает Ларец и с театральным вздохом поднимает его. Самым трагическим голосом он произносит.

– Ну что же. Нашему воссоединению придется подождать. Следуйте за мной.

* * *

– Как часто Сетракус приходил к тебе во сне? – спрашивает Крейтон.

Мы идем уже больше пяти часов. Медленно поднимаемся в гору. Восьмой ведет нас по извилистой тропе, больше похожей на карниз, чем на дорогу. Все вокруг покрыто тонким слоем снега и дует жестокий ветер. Мы замерзаем, но Шестая защищает нас при помощи одного из своих Наследий, прикрывая от вьюги. Власть над погодой – явно одно из самых полезных Наследий.

– Он довольно давно разговаривает со мной, пытается обмануть меня и заставить потерять голову, – говорит Восьмой. – Теперь, когда он на Земле, это происходит намного чаще. Он дразнит меня, лжет, а теперь заставляет пожертвовать собой, чтобы вы все могли вернуться на Лориен. Последнее время он все чаще до меня добирается.

– Что это значит – «добирается до тебя»? – спрашивает Крейтон.

– Прошлой ночью в видении он показал мне моего друга, Девдана, подвешенным на цепях. Не знаю, происходит это на самом деле или это его очередной трюк, но мне и вправду не по себе.

– Четвертый его тоже видит, – вступает в разговор Шестая.

Восьмой оборачивается с удивленным видом и идет спиной вперед – он явно пытается что-то сложить в уме. Его ноги в опасной близости от края карниза. Я в ужасе задыхаюсь, надеясь, что он удержится. Но он идет уверенно.

– Знаешь, мне кажется, я видел его прошлой ночью. Я забыл, только сейчас вспомнил. У него светлые волосы? Высокий такой?

– И симпатичнее тебя? Ага, это он, – улыбается Шестая.

Восьмой останавливается. Судя по лицу, он думает. Слева от нас обрыв высотой не меньше километра.

– Знаете, я всегда думал, что это я, но, видимо, ошибался, – задумчиво произносит он.

– Думал, что ты – что? – спрашиваю я, мечтая, чтобы он отошел от края.

– Питтакус Лор.

– Почему ты так думал? – спрашивает Крей тон.

– Потому что Рейнольдс сказал мне, что Питтакус и Сетракус всегда могли говорить друг с другом. Но теперь, когда я знаю, что Четвертый тоже на это способен, я не знаю, что и думать.

Восьмой поворачивается и идет нормально.

Элла спрашивает:

– Как кто-то может быть Питтакусом?

– Каждый из нас должен принять на себя роль одного из десяти Старейшин, так что кто-то станет Питтакусом, – поясняет Шестая. – Чепан Четвертого рассказал ему об этом в письме. Я сама читала. А со временем мы должны будем стать даже сильнее них. Поэтому моги сейчас действуют так быстро, до того как мы станем опасны и сможем защитить себя и напасть на могадорцев, – она смотрит на Крейтона, который кивает, подтверждая ее правоту.

Мне кажется, я единственная, кто так мало – практически ничего – знает о собственной истории. Аделина не хотела ничего мне говорить, она ни на один мой вопрос не ответила, даже не упомянула о том, на что я однажды стану способна. Теперь я сильно отстаю от других. Единственный из Старейшин, о котором я вообще слышала, – это Питтакус. Я уж молчу о том, чтобы предположить, кем могу оказаться. Мне остается только верить, что я пойму, когда придет время. Иногда, когда я думаю о том, что мне следовало бы уже знать, и о том, каким должно было бы быть мое детство, становится грустно. Но сейчас некогда жалеть о том, чего уже не изменишь.

Элла подходит ко мне и касается моей руки.

– Что-то ты грустная. С тобой все в порядке?

Я улыбаюсь в ответ:

– Я не грустная. Я просто сержусь на себя. Я всегда винила Аделину в том, что не сумела как следует развить свои Наследия. Но посмотри на Восьмого. Он потерял своего Чепана, но все равно работал над собой.

Некоторое время мы продолжаем идти молча. Нарушает молчание Восьмой:

– Вам никогда не хотелось, чтобы Старейшины упаковали наше Наследие в рюкзаки? – он перекладывает Ларец в другую руку.

Я виновато смотрю на Крейтона и подхожу забрать у него свой Ларец, но он мягко меня отталкивает.

– Пока пусть он будет у меня, Марина. Уверен, скоро тебе придется нести его бремя одной, но пока могу, я помогу.

Мы идем еще несколько минут, пока тропинка не обрывается у края крутого утеса. Мы в нескольких сотнях метров от пика, я смотрю на простирающиеся слева от меня Гималаи. Горы огромные и кажутся бесконечными. Надеюсь, я навсегда запомню это потрясающее место.

– Куда теперь? – спрашивает Шестая, скептически глядя на гору. – Мы не заберемся на него. Не то чтобы у нас было много вариантов.

Восьмой показывает на два огромных валуна, прижавшихся к склону, и стискивает кулак. Валуны расходятся в стороны, открывая каменную лестницу, которая обвивает скалу и входит прямо в нее. Мы следуем за Восьмым. Мне страшно, я не чувствую себя в безопасности. Если за нами кто-то идет, у нас не будет возможности убежать.

– Почти пришли, – через плечо бросает Восьмой.

Ступени такие ледяные, что холод от них расходится по всему моему телу. Наконец они приводят нас в огромную пещеру, выдолбленную в горе. Мы заходим, потрясенно осматриваясь. Гладкие полированные стены уходят вверх на сотню метров. В одной стене вырезаны два набора вертикальных линий высотой в несколько футов на расстоянии пары метров друг от друга. Между линиями виден маленький голубой треугольник, над которым вырезаны еще три изогнутые линии.

– Предполагается, что это дверь? – спрашиваю я.

Восьмой отходит в сторону, чтобы мы все могли рассмотреть рисунок как следует.

– Не предполагается. Это дверь. Дверь к самым далеким уголкам Земли.

Глава четырнадцатая

Я натягиваю капюшон на голову и опускаю плечи. На Девятом грязная бейсболка и треснувшие солнечные очки – и то и другое мы нашли в железнодорожном депо, когда спрыгнули с поезда. Потом мы примерно с час шли на юг и оказались на другой платформе, где стали ждать другого поезда. Эта платформа приподнятая, как часто бывает в Чикаго. Наши Ларцы выделяются на фоне рюкзаков и портфелей других пассажиров, и я изо всех сил стараюсь делать вид, что наш багаж – обычное дело. Берни Косар спит у меня за пазухой в облике хамелеона. Девятый все еще злится, ведь я сомневаюсь, что в таком густо населенном месте можно спрятать безопасный дом. Генри никогда бы не устроился у всех на виду. Когда поезд подъезжает к станции, мы молчим. Раздается звонок, двери раздвигаются, и Девятый ведет меня в последний вагон. Когда поезд трогается, мы наблюдаем, как на нас постепенно надвигается Чикаго.

– Пока наслаждайся видом, – говорит Девятый. Он выглядит все спокойнее, по мере того как мы приближаемся к городу. – Я расскажу больше, когда приедем.

Я никогда раньше не был в Чикаго. Поезд, стуча колесами, проезжает разные районы. Кажется, мимо окон прошло не меньше миллиона жилых домов. Улицы под нами полны машин, грузовиков, людей. Кто-то гуляет с собакой, кто-то везет в коляске детей. Все они такие счастливые, такие спокойные. Я понимаю, что это неправильно, но мне так хочется стать одним из них – трудно подавить это желание. Просто ходить на работу или в школу. Гулять с Сарой и приглашать ее на чашечку кофе. Жить нормальной жизнью. Звучит просто, но мне почти невозможно это представить. Поезд останавливается – одни пассажиры устремляются наружу, другие проталкиваются внутрь. В вагон набивается столько народу, что двух девушек – блондинку и брюнетку – буквально притискивают к нам.

– Как я и сказал, – Девятый ухмыляется, – наслаждайся видом.

Через пару минут блондинка пинает Ларец, стоящий у меня под ногами.

– Господи, ребята, что вы таскаете в этих коробках?

– Пылесосы, – я нервничаю, и вчерашние слова Девятого первыми приходят мне в голову. – Мы вроде как ими торгуем.

– Что, правда? – спрашивает брюнетка. Она кажется разочарованной. Я пожимаю плечами – даже я разочарован своей придуманной жизнью.

Девятый снимает свои треснувшие очки и тычет меня локтем в бок.

– Это шутка. Мой друг считает, что он очень остроумный. На самом деле мы работаем у коллекционера и везем эти ларцы в Институт искусств в Чикаго.

– Правда? – спрашивает блондинка. Девушки переглядываются. Судя по всему, теперь ответ им понравился. Повернувшись к нам, блондинка поправляет волосы. – Я там учусь.

– Серьезно? – с довольной улыбкой отзывается Девятый.

Брюнетка наклоняется и с интересом рассматривает затейливую резьбу на крышке моего Ларца. Мне очень неприятно, что она так близко.

– Что же внутри? Пиратские сокровища?

Мы не должны с ними разговаривать. Мы вообще не должны ни с кем разговаривать. Мы больше не подростки, которым надо прятаться среди людей. Мы беглецы-инопланетяне, которые только что уничтожили отряд полицейских машин. За мою голову назначена награда, и я готов поклясться, что и голову Девятого прямо сейчас оценивают в кругленькую сумму. Мы должны прятаться в глуши – в Огайо или пробираться дальше на запад. Мы должны быть где угодно, но только не здесь, в Чикаго, в битком набитом поезде, и не заигрывать с девушками. Я уже собираюсь сказать, что Ларцы пусты – пусть уже девушки прекратят расспросы и отстанут от нас, – но Девятый успевает раньше.

– Может быть мы с другом могли бы заскочить к вам сегодня попозже. Тогда мы вам все покажем.

– Почему бы вам не открыть их прямо сейчас? – надув губки, спрашивает брюнетка.

Девятый смотрит по сторонам. Он сильно переигрывает.

– Потому что я вам еще не доверяю. Вы, как бы это… подозрительные. Понимаете, о чем я? Две красивые девушки, прямо как в шпионском фильме. – Он подмигивает мне.

Неожиданно до меня доходит: он не лучше меня умеет обращаться с девушками. Он пытается это скрыть и выглядит смешно. Из-за этого я начинаю чувствовать к нему определенную симпатию, хотя в данный момент он позорит нас обоих. Девушки переглядываются и улыбаются. Блондинка открывает сумку, пишет что-то на клочке бумаги и протягивает ему.

– Мы выходим на следующей. Позвони после семи, и мы подумаем, как встретиться попозже. Меня зовут Нора.

Не могу поверить, что это сработало.

– А я Сара, – говорит брюнетка. Разумеется, как еще ее могут звать. Я качаю головой. Если это не явный знак, что нам нужно немедленно прекратить разговор, я не знаю, как еще он должен выглядеть. Девятый протягивает ей руку.

– Я Тони, а этот красавчик рядом со мной – Дональд.

Я стискиваю зубы и вежливо киваю. Дональд, ну-ну.

– Круто, – отвечает Нора. – Ну ладно, увидимся.

Поезд останавливается, они выходят. Девятый машет им в окно. Когда мы отъезжаем, он тихо посмеивается и выглядит очень довольным собой.

Я толкаю его локтем под ребра.

– Ты чокнулся? Зачем тебе понадобилось так привлекать внимание к себе – к нам обоим? У тебя не было никакого права втягивать меня в эти глупости. И как тебе пришла в голову идея показать им то, что у нас в Ларцах? Будем надеяться, что у девушки нет привычки думать – если она и купилась на ту чушь, что ты нес!

Он нравился мне гораздо больше, пока выглядел неудачником.

– Успокойся, Дональд. Можешь не визжать? Оно того не стоит. С нами там ничего не случится.

Он откидывается назад, заложив руки за голову. Когда он снова заговаривает, то уже не кажется таким самодовольным.

– Знаешь, Шандор бы чертовски мной гордился. Вряд ли ты догадываешься, но обычно я страшно нервничаю при девушках. И чем больше они мне нравятся, тем хуже. Это было раньше. После прошлого года я уже ничего не боюсь.

Я не отвечаю, а устраиваюсь на сиденье и смотрю в окно. Здания становятся все выше, архитектура все интереснее. Мы проезжаем театры, магазины, красивые рестораны – все из стекла. Некоторые здания так ярко сверкают на солнце, что мне приходится прикрыть глаза. Дороги под нами забиты машинами, сквозь окно слышны их гудки. Трудно представить себе место, меньше похожее на Парадайз, штат Огайо. Поезд останавливается, трогается снова. Мы проезжаем еще две станции, пока Девятый не говорит, что пора вставать: наша остановка – следующая. Через минуту мы с Ларцами подмышкой идем на восток по Чикаго-авеню. Прямо перед нами – озеро Мичиган.

Когда толпа вокруг редеет, Девятый говорит:

– Шандор обожал Чикаго. И он думал, что хорошо придумал спрятаться на самом виду в таком городе. Здесь трудно выделиться. Всегда вокруг есть уйма народу, среди них можно затеряться. Нет, правда, сам подумай. Где можно спрятаться лучше, чем в мегаполисе?

– Генри никогда бы такого не позволил. Он бы в ужас пришел от такого города. Ему всегда надо было контролировать всех, кто мог наблюдать за нами. За мной.

– Поэтому Шандор и был самым лучшим из Чепанов. У него, естественно, тоже были правила. Первое и самое главное – «не будь идиотом».

Девятый вздыхает. Удивительно, но, кажется, он не понимает, насколько его слова меня оскорбляют и бесят. Он меня достал, и мне все равно, что он об этом подумает.

– Ну конечно. Если Шандор был так хорош, почему же я нашел тебя в могадорской тюрьме? – я тут же жалею, что сказал это. Он скучает по Шандору, а здесь они виделись в последний раз. Шандор сказал Девятому, что здесь он в безопасности. Я знаю, как важны такие слова.

– Ты нашел меня в той камере, потому что я сделал ошибку. И это была моя ошибка. Моя, не Шандора. И, кстати, знаешь что? А где твой Чепан? Думаешь, твой был лучше моего? Приди в себя, придурок! Они оба мертвы, так что я сомневаюсь, что один был так уж лучше другого.

Мне стыдно, что я наговорил лишнего, но мне осточертело терпеть наезды со стороны Девятого. Я отталкиваю его.

– Отстань от меня, Девятый. Я серьезно. Просто отстань. Я тебе не мальчик для битья.

Загорается зеленый, и мы переходим дорогу – и оба продолжаем злиться. Я молча следую за Девятым по Мичиган-авеню. Сначала мне ни до чего нет дела, но постепенно я начинаю замечать небоскребы над головой. Ничего не скажешь – это потрясающий город. Я глазею по сторонам. Девятый замечает, что мне нравится город – его город, и я чувствую, как он смягчается.

– Видишь тот большой черный дом с белыми шпилями? – Он так рад видеть это здание, и я забываю о том, что злился. – Это Центр Джона Хэнкока. Шестое по высоте здание в стране. Именно туда, братишка, нам и надо.

Я хватаю его за руку и оттаскиваю в сторону.

– Погоди секунду. Это и есть твой безопасный дом? Ты собираешься прятаться в самом высоком здании города? Ты шутишь. Или с ума сошел.

Девятый смеется, глядя на мое ошарашенное лицо.

– Я знаю, знаю. Это была идея Шандора. Но чем больше я об этом думаю, тем лучше понимаю, что он был гений. Мы жили там пять с лишним лет без всяких проблем. Прятаться надо на самом виду, малыш.

– Верно. Только ты упустил из виду тот момент, где тебя поймали. Мы не будем там жить, Девятый. Никогда от слова «совсем». Нам надо вернуться к поезду, придумать новый план.

Он вырывает у меня руку.

– Дорогой Дональд, нас схватили из-за человека, которого я считал другом. Она работала на могов, а у меня не хватило ума это заметить. Я не видел дальше ее симпатичной задницы. Так они и захватили Шандора. Я видел, как его пытали, и никак не мог это остановить. Единственного человека, которого я любил. В конце концов я мог только прекратить его мучения. Смерть… Единственный дар, который ничего не стоит. А через год твоя гнусная рожа появилась перед дверями моей камеры.

Он указывает на Центр Джона Хэнкока:

– Там, наверху, нам ничего не угрожает. Ты не найдешь более безопасного места во всем мире.

– Мы окажемся в ловушке, – говорю я. – Если моги нас там найдут, бежать будет некуда.

– Тебя ждет сюрприз, – он подмигивает и идет к зданию.

Неожиданно я замечаю, как много вокруг нас народу, и начинаю страшно нервничать, но понятия не имею, куда мне еще пойти. Одно я знаю точно – могадорцы все лучше учатся притворяться людьми, так что никогда нельзя быть уверенным, что тот, кто только что прошел мимо тебя – не могадорец. Мне становится так страшно от этой мысли, что я в прямом смысле вздрагиваю. И это не говоря о том, что весь Чикаго покрыт камерами, а раз моги и правительство заодно, то они имеют к ним полный доступ. Замечательно. Мы оказались в смертельно опасном реалити-шоу и ничего не можем с этим поделать. Внутри, где угодно, будет безопаснее, чем на улице. Я опускаю голову ниже и иду за Девятым.

Холл потрясает роскошью – рояль, кожаная мебель, хрустальные люстры. У дальней стены я вижу две стойки охраны. Девятый отдает мне Ларец и снимает бейсболку. За одним из столов сидит огромный лысый мужчина, но, увидев Девятого, он срывается с места и издает громкий вопль.

– Эй! Посмотрите, кого принесло. Ты не пишешь, не звонишь. Где тебя черти носили? – одной рукой он пожимает руку Девятого, а другой стискивает его предплечье, улыбаясь во все зубы. Возвращение блудного сына и все такое. Девятый искренне улыбается в ответ и кладет руку на плечо охраннику.

– Лучше будет спросить, где я не был.

– В следующий раз предупреждай, что уезжаешь. Я беспокоюсь! И где этот твой дядя? – Он заглядывает за плечо Девятому, как будто ждет, что Шандор вдруг появится из ниоткуда. Девятый не теряется.

– В Европе. Точнее, во Франции, – он даже глазом не ведет. Хорошо держится. Представляю, как ему тяжело.

– Поехал кого-то учить?

– Ага, надолго. Он даже думает о том, чтобы там остаться, так что я жил у своего друга Дональда, на юге. – Девятый кивает в мою сторону. – Нам надо подняться наверх, поработать над проектом по истории. Глянь на эти коробки – нам после этого до конца года можно будет ничего не делать!

Я опускаю глаза на Ларцы у меня в руках. Охранник отходит и пропускает нас.

– Похоже, у вас, ребята, неплохой план. Дональд, приятно познакомиться. Удачи с проектом!

– Взаимно, – говорю я. – Спасибо.

Я стараюсь казаться дружелюбным, но это не так легко. Девятый явно не против, чтобы охранник знал, когда он приходит и уходит. Ему будто все равно, если его отсутствие заметят или поймают его на лжи. Но я – я слышу в голове голос Генри, который говорит, что мы должны поступать наоборот. Я стараюсь не нервничать и успокоить скачущее сердце. Какой смысл умничать, если все уже сделано.

Мы идем к небольшой площадке с лифтами. Девятый нажимает кнопку. Над одной из дверей загорается большая стрелка, указывающая вверх.

– О, кстати, Стэнли, – охранник подбегает, звеня ключами, как раз в тот момент, когда мы готовимся зайти в лифт.

Я ухмыляюсь.

– Стэнли? – одними губами говорю я. Это еще хуже, чем Дональд!

– Не сейчас, – бормочет он в ответ.

– У меня для тебя куча посылок. Мы держали их на складе. Не знали, где тебя искать, – ты же не оставил адреса. Переслать их наверх?

– Дай нам часок, чтобы обустроиться, ладно? – просит Девятый.

– Как скажешь, босс, – охранник отдает честь, когда мы заходим в лифт.

Когда двери закрываются, я чувствую, как Берни Косар переползает с одного моего плеча на другое и обратно. Он говорит, что устал прятаться.

– Еще пару минут, – говорю я.

– Ага, БК, – вмешивается Девятый. – Мы почти дома. Наконец.

– Почему ты не сомневался, что это все еще твой дом и ты можешь туда вернуться? Тебя там действительно долго не было.

Кажется, Девятого не заставишь сомневаться в том, во что он верит. Хотел бы я быть таким же. Даже если он не всегда прав, это делает его отличным членом команды и прекрасным воином.

– Шандор все устроил. Плата за квартиру автоматически списывается с его счета. Мы никогда не рассказывали в точности, чем он занимается. И когда надолго уезжали, ссылались на то, что он «ведет тренинги». Судя по всему, люди на это покупались.

Девятый вводит какие-то цифры на клавиатуре под номерами этажей, и лифт взлетает вверх. Цифры меняются так быстро, что я даже не успеваю подумать, как высоко мы поднимаемся. Лифт проезжает восьмидесятый этаж и начинает замедляться. Наконец он останавливается, двери бесшумно открываются, и мы входим прямо в квартиру. Я поднимаю глаза на громадную хрустальную люстру над двумя диванами в гостиной. Кругом все тут белоснежное, отделка сверкает золотом.

– Это твоя квартира? Не может быть, – выдыхаю я.

– Ага, у нас свой собственный вход, – говорит он, наслаждаясь моим ошарашенным видом. Я такое только по телевизору видел. Трудно поверить, что это место принадлежит одному из Гвардейцев.

Я замечаю камеру в верхнем правом углу, направленную на нас, и тут же прикрываю лицо, но Девятый объясняет, что это камеры закрытого цикла, к которым есть доступ только изнутри квартиры.

– После вас, – приглашает он, кланяясь и театрально взмахивая рукой.

– Не могу поверить, что вам достался весь этаж, – произношу я и разглядываю квартиру, разинув рот.

Судя по звукам, Девятый проводит рукой по стене.

– Два этажа, если точнее.

Он нажимает переключатель, и десяток ставень поднимается, открывая окна от пола до потолка. Комната наполняется светом. Берни Косар выпрыгивает у меня из-за пазухи и превращается в бигля. Я подхожу к окну. Вид отсюда невероятный. Под нами раскинулся весь Чикаго. Озеро Мичиган ярко-голубым покрывалом простерлось слева. Я ставлю Ларец на мягкую кушетку и прижимаюсь лбом к окну. За моей спиной что-то начинает раскручиваться, а потом я чувствую, как по ногам бежит поток свежего воздуха.

– Есть хочешь? – спрашивает Девятый.

– Естественно, – отвечаю я. Странно, но отсюда все внизу кажется ненастоящим: машины, корабли на озере, поезда, что бегут по поднятым над землей рельсам. К своему удивлению, я чувствую себя в безопасности. По-настоящему. Как будто здесь никто не может меня коснуться, поймать, схватить. Я давно так себя не чувствовал. Это почти странно.

Я слышу, как открывается дверь холодильника.

– Эй, чувствуй себя как дома. Прими душ, поешь замороженной пиццы. У нас даже есть время отдохнуть и поспать, прежде чем звонить тем девушкам. Когда ты в последний раз мог такое сказать? Хорошо все-таки оказаться дома.

Трудно отвести глаза, вид из окна действительно завораживает. Мне хочется просто стоять здесь. Прямо здесь, на этом месте – и наслаждаться чувством безопасности. Единственное, о чем я могу мечтать, – чтобы Генри, Сара, Сэм и Шестая были здесь со мной.

Что-то мягкое бьет меня по голове. Энергетический батончик.

– Давай я тебе все покажу, – Девятый хихикает, как будто ему не терпится показать мне свои игрушки.

Я жую батончик, пока мы идем через гостиную с бархатными диванами и кожаными кушетками. Над мраморным камином висит огромная плазменная панель, на стеклянном кофейном столике стоит ваза с искусственными орхидеями. Все здесь покрыто слоем пыли. Девятый, проведя пальцем по одному особенно грязному столу, говорит, что вызовет уборщиков. Мы выходим в коридор, и он открывает первую дверь справа. И тут у меня падает челюсть. Я вижу двух здоровенных могадорских солдат с алебастрово-белой кожей и длинными черными волосами, одетых в черные шинели. Они стоят с пистолетами наизготовку, готовые в любой момент выстрелить. Тренировки с Шестой и Сэмом сразу всплывают в памяти: я бросаюсь к ближайшему из них, пригибаюсь. И сразу – апперкот в челюсть и пинок в живот. Мог оглушен, он опрокидывается на спину. В этот момент Девятый вбегает в комнату и небрежно пинает второго могадорца в пах, а потом чешет ему нос. Мог покачивается на пятках, а потом заваливается набок. Только спустя секунду я понимаю, что это просто манекены.

Девятый складывается пополам от смеха. Придя в себя, он шлепает меня по спине:

– Вот это рефлексы! – стонет он сквозь смех.

Щеки у меня горят от стыда.

– Мог бы предупредить.

– Шутишь? Я мечтал об этом с того момента, как мы сели в электричку. Нет, это было круто!

Берни Косар заходит в комнату и обнюхивает резиновые ноги поверженного мной могадорца. Он вопросительно смотрит на меня.

– Они для тренировок, БК, – гордо выпятив грудь, говорит Девятый. – Мы называли эту комнату «Лекционным залом».

Теперь я наконец могу нормально оглядеться. Это огромная пустая комната. В дальнем конце ее виден пульт, как в кабине самолета. Девятый подходит ближе, садится за него и начинает щелкать переключателями и вводить команды. Из потолка и пола появляются разные декорации боя и оружие. Он разворачивается в кресле лицом ко мне, чтобы убедиться, насколько я впечатлен. Я сразу же начинаю завидовать тому, что он провел здесь столько времени. И, видимо, это заметно.

– Это… – я закатываю глаза. Никаких слов нет. Теперь я стыжусь того, чем занимался раньше. Я называл тренировочной площадкой засыпанный снегом задний двор или – уже потом, с Шестой и Сэмом – бассейн. Неожиданно я начинаю сердиться на Генри, из-за которого мы все время переезжали и я не мог как следует тренироваться, а мне это было нужно, чтобы выполнить свою миссию. Если бы у нас было такое место, тогда, может быть, я был бы таким же уверенным в своих силах и сильным, как Девятый. Может быть, Шандор и вправду был лучшим Чепаном.

– Ты еще не видел самое крутое, – говорит он.

Мы проходим через тренировочный зал, и он открывает дверь помещения, похожего на бункер. За ней скрывается множество полок с разным оружием: винтовками, пистолетами, мечами, взрывчаткой. Чего здесь только нет! Целая стена отведена под боеприпасы.

Девятый берет с полки большой автомат с оптическим прицелом и наводит его на меня.

– Ты не поверишь, как просто оказалось все это купить. Обожаю интернет.

Он подходит с автоматом ко мне и нажимает кнопку у меня над плечом. В дальнем конце комнаты стена раздвигается, открывая тир длиннее, чем дорожка для боулинга. Девятый берет коробку с пулями и заряжает винтовку. Я смотрю, как он разносит в клочья бумажную мишень в пятидесяти метрах от нас.

– Не волнуйся, тут неплохая звукоизоляция. К тому же мы так высоко, что нас все равно никто не услышит.

Следующая дверь ведет в комнату наблюдения. Он подходит к выключателю рядом с дверью и склоняется над ним. Тусклый голубой свет пробегает по его глазам, и компьютеры оживают. Сканирование сетчатки. Да, вот это здорово. Шандор явно сумел наладить здесь серьезную систему безопасности. Компьютеров не меньше дюжины, а мониторов еще больше. У нас есть доступ ко всем камерам Центра Джона Хэнкока – на всех ста этажах и, судя по всему, ко всем камерам, контролируемым Департаментом полиции Чикаго. Девятый касается какой-то кнопки и включает самый большой экран в комнате. На нем появляется фото тренированного человека в черном итальянском костюме – изображение зернистое, но красоту ткани и совершенство кроя оценить можно. У него черные волосы и густая борода. В руках он держит два ноутбука. Я смотрю на Девятого, не понимая, почему он это мне показывает.

– Это Шандор, – произносит он спустя некоторое время. Его голос звучит по-другому. Уязвимо. Он поворачивается ко мне. – Пойдем. Тебе надо принять решение. Важное.

Он делает драматическую паузу:

– В какой комнате ты будешь жить? Там есть из чего выбрать. Не торопись. Пицца нас надолго не задержит.