355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Питер Хутхаузен » Враждебные воды » Текст книги (страница 1)
Враждебные воды
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 16:48

Текст книги "Враждебные воды"


Автор книги: Питер Хутхаузен


Соавторы: Алан Уайт,Игорь Курдин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Враждебные воды
П. Хухтхаузен, И. Курдин, Р. А. Уайт


Предисловие Тома Клэнси

Николас Монсаррат назвал это море Безжалостным, потому что с тех пор, как человек привнес свое зло в его извечную бесчувственность, оно стало еще более жестоким. С наступлением ядерного века ничто не изменилось к лучшему. Время подвергает людей все более длительным и трудным испытаниям, заставляя их служить все более темным целям. С окончанием «холодной войны» и распадом Советского Союза приоткрывается занавес над новыми главами этой мрачной истории.

В течение многих лет Советский Союз посылал атомные подводные лодки с баллистическими ракетами на борту к американским берегам. Их миссия заключалась в том, чтобы, ускользая от неотступно следящих за ними американских субмарин, по первому приказу нанести ракетный удар по нашей стране. Американские подводные лодки, в свою очередь, должны были предотвратить этот удар, и, таким образом, корабли и люди играли в смертельную игру в глубине океана, в то время как другие суда бороздили его поверхность.

Советские подводные лодки технически сильно уступали американским, и русские моряки хорошо это понимали. Они пытались компенсировать несовершенство техники безупречным несением службы, постоянно следя за тем, чтобы противник не застал их врасплох. Тем не менее более насущной задачей для русских моряков стало поддержание собственных кораблей в рабочем состоянии. Исполняя свой воинский долг вдали от дома, они постоянно подвергались опасности, не ведомой их американским соперникам.

К-219 стала одной из последних жертв "холодной войны". Находясь всего лишь в нескольких сотнях миль от одного из курортных островов Бермудского архипелага, подводная лодка потерпела крупную аварию, поставившую под угрозу жизнь экипажа и корабля. Я вспоминаю, что в то время не испытывал особенного сочувствия к русским, оказавшимся в беде вдали от родины. Теперь я понимаю, что был не прав. Возможно, они были врагами, но это были люди, и между нашими странами не было войны. Одинокие, в тысячах миль от дома и помощи, они увидели перед собой мрачное лицо смерти, так же как многие другие моряки на протяжении столетий. В этой ситуации их единственной целью стало выжить, и, хотя к месту аварии поспешили американские корабли, русским было приказано не принимать помощи ни от кого, кроме своих.

Это история о жестоком море и еще более жестоких обстоятельствах, о людях, попавших в ловушку долга, вынужденных вести трудное сражение с водой и огнем, о героизме и смерти. "Холодная война" окончена, и мы должны отдать дать памяти всем, кто погиб в ее невидимых сражениях. Мы дорого заплатили за мир для нас и наших детей. Русские тоже заплатили сполна. Эта книга раскрывает главу нашей недавней истории. Это один из самых захватывающих и правдивых рассказов о подводных лодках, какие мне приходилось читать.

Апрель 1997 года.

Пролог

“Холодная война” близилась к своему завершению, хотя в конце 1986 года об этом догадывались еще очень немногие. Огромные армии по-прежнему напряженно следили друг за другом по обе стороны “железного занавеса”. Ракетные части в Германии, на Украине, в Канаде и Северной Дакоте двадцать четыре часа в сутки находились в полной боевой готовности, грозя обрушить на мир Армагеддон. И в морской глубине два сверхмощных флота вели опасную игру в “кошки-мышки”. Эта игра велась по всем правилам настоящей войны. Не отдавался лишь последний приказ – “Огонь!”.

Советско-американское противостояние было опасным, но вместе с тем сбалансированным. В течение трех десятилетий весь мир зависел от этого равновесия. Однако в середине восьмидесятых, когда Советский Союз разработал СС-20 – ракеты быстрого развертывания, нацеленные в самое сердце Европы, – равновесие едва не было нарушено. США ответили на вызов, разместив в Германии и Великобритании свои “Першинги” и “Томагавки”. Противостояние внезапно обострилось, равновесие стало хрупким и неустойчивым.

Размещение ядерных ракет ближнего радиуса действия в Европе поставило советских военных стратегов в трудное положение – впервые Кремль оказался в пределах досягаемости ядерного оружия, когда ракета могла достичь своей цели прежде, чем советские лидеры узнали бы о ее запуске.

Чтобы компенсировать эту угрозу, Советский Военно-Морской Флот послал свои подводные лодки с ядерными ракетами на борту курсировать в непосредственной близости от побережья Америки. Баллистические ракеты с ядерными боеголовками могли нанести удар по Вашингтону так же быстро, как американские “Першинги” – по Москве, хотя и с меньшей точностью. Советские лидеры полагали, что если обе столицы подвергнутся одинаковой угрозе уничтожения, то равновесие будет восстановлено.

Они ошибались, потому что нигде “холодная война” не велась в таких неравных условиях, как под водой.

Специальные разведывательные лодки ВМФ США постоянно вели наблюдение у советских военно-морских баз, регистрируя каждую подводную лодку, выходящую в море. Множество сверхчувствительных акустических локаторов следили за их продвижением через Атлантический океан. Американские патрульные самолеты преследовали советские подлодки пассивными и активными радиогидроакустическими буями. И как только советские моряки достигали американских берегов, перед ними как призраки возникали неприятельские субмарины – бесшумные, неуловимые, способные следовать за русскими подлодками по пятам и держать их под прицелом, когда те даже не подозревали об этом.

У русских патриотизма не меньше, чем у американцев. Из чувства долга и гордости, хорошо осознавая весь риск своего предприятия, они продолжали проводить свои громыхающие, устаревшие корабли под носом у превосходящего противника. Но интенсивный темп операций ускорил развязку. В конце 1986 года советский Северный флот из последних сил поддерживал навязанный политиками режим подводного патрулирования американских берегов. В таких условиях нарушение минимально необходимых мер безопасности было почти предрешено.

Это случилось на подводной лодке К-219. Двадцать пятой из тридцати четырех лодок этой серии, построенных на двух судостроительных заводах СССР – в Северодвинске и Комсомольске-на-Амуре – с 1967 по 1973 год. Построенные на Севере назывались “Навага”, а на Дальнем Востоке – “Налим”. По классификации НАТО – “Янки”. На флоте их называли просто – “Азы” – по номеру проекта 667А.

Основное предназначение – нанесение ракетно-ядерных ударов из-под воды для уничтожения важнейших военно-политических объектов на территории потенциального противника. В семидесятых годах они являлись основой морских стратегических ядерных сил Советского Союза. К моменту описываемых событий лодке К-219 было пятнадцать лет и это был ее тринадцатый боевой поход.

В сентябре 1986 года ее экипаж был втиснут в стальную оболочку прочного корпуса, нашпигованную смертоносными веществами и пронизанную всеми возможными излучениями. В течение трех месяцев этим людям придется дышать искусственным воздухом и полагаться только на надежность систем зашиты, на самих себя и на удачу. Преследуемые американскими лодками, которых они зачастую даже не могли обнаружить, они покинули свою северную базу Гаджиево, будучи полностью уверенными в том, что случись завтра война, и жить им останется недолго. Но вовсе не угроза войны страшила их больше всего. Как все моряки в мире, плавающие под любым флагом, они были слишком заняты сражением со своим общим величайшим врагом – морем.


Глава 1

У Гаджиево два обличья: первое, которое вы с радостью покидаете, и второе, которое с нетерпением ожидаете увидеть вновь после трех месяцев патрулирования у чужих берегов.

Геннадий Капитульский, командир дивизиона движения К-219

Гаджиево, 4 сентября, день первый

Сентябрь в этом году выдался холодным и дождливым. Здесь, за полярным кругом, зима наступает гораздо раньше, хотя она и не очень холодная благодаря теплому течению Гольфстрима. В незамерзающих бухтах Кольского залива базируются основные силы Северного флота, главную ударную силу которых составляют атомные подводные лодки, и прежде всего ракетные. Сегодня одна из них уходила в океан.

С неба, цветом ничуть не отличавшегося от цвета скал, окружавших бухту, то и дело обрушивался мокрый шквал. Пирс со следами ржавчины, фуражки и бескозырки провожавших, черный корпус подводного атомохода – все было покрыто свинцовым налетом воды.

Проводы К-219 изрядно затягивались – оперативный дежурный флота все никак не давал “добро” на выход. Причины объяснять было не принято. Командир К-219 Игорь Британов и командир девятнадцатой дивизии капитан первого ранга Виктор Патрушев тяготились не только бессмысленной задержкой, но и общением друг с другом.

Патрушев только что был назначен с другого соединения и плохо знал Британова. Времени детально разобраться с подготовкой к походу у него не было, но как опытный моряк он нутром чувствовал – что-то не так.

– Командир, ты какой раз идешь? – от нечего делать спросил комдив.

– Командиром третий, а всего тринадцатый.

– Ну что ж, у всех когда-то бывает тринадцатый. Дай Бог, обойдется, – ответил Патрушев и вроде не к месту добавил: – А сколько ты спирта штабу флота за проверку отвалил?

– Как обычно. Литров пятьдесят… – процедил Британов, – а то вы не знаете…

– Да знаю я! – с досадой буркнул комдив и спросил: – А ты знаешь, за что сняли командира в Западной Лице? Свалилась на него перед походом комиссия аж из Главного штаба, а он, дурак, взял, да и всю правду-матку про свою подготовку и выложил. Я, говорит, думал, они помогут… Дурак! Мать их верх за ногу! Как же, помогут они, стратеги хреновы! – Комдив был явно невысокого мнения о штабных офицерах.

– А “шила” все же ты многовато отдал, – еще про себя подумал Патрушев, – значит, слишком за многие грехи пришлось откупаться. При хорошей подготовке двадцать литров, как говорится, за глаза бы хватило!

Комдив понимал, что, казалось бы, хорошо продуманная и налаженная система контроля на самом деле давно превратилась в круговую поруку, при этом в любом случае штаб остается на берегу, а в море пойдет Британов и его люди.

– А что стало с тем командиром из Западной Лицы?

– Товарищ командир! – не давая ответить, прогремел усиленный мегафоном голос старпома Владимирова. – Получено “добро” на переход по плану!

– Ну, с Богом, как говорится. И помни – самая большая пробоина на корабле – это дыра в голове командира, – напутствовал комдив и крепко пожал Британову руку. Теперь все зависит только от него. В море он – царь, Бог и воинский начальник. А командира из Лицы, конечно же, сняли, как сняли бы и Британова, вздумай он играть на чистоту.

– Сходню на пирс! – Отсюда ушли – сюда и придем, а в море она ни к чему. – Это была последняя “береговая” мысль командира.

Британов ловко взбежал на борт, нырнул в проем рубочной двери и быстро, но без суеты поднялся на мостик.

– Смирно! – слишком громко скомандовал новый старпом. Британов недовольно отмахнулся – тут не кабинет начальника, тут дело надо делать, а не субординацию соблюдать. И хотя гонора у Британова было не занимать, он прекрасно понимал, что главное в море – это доверие и уважение к командиру и его, командира, – к экипажу. Иначе – труба. Иначе будут щелкать каблуками, бодро докладывать “Замечаний нет!” и при этом врать, глядя в глаза. А это совсем худо и “чревато боком”, – как говорил бывший старпом Игорь Курдин, стоявший сейчас не на привычном месте рядом с командиром на мостике, а среди провожающих на пирсе, потому что волею судьбы и начальства его направили на учебу в ленинградскую академию.

Британову было тридцать шесть. Его красивое молодое лицо обрамляли черные волосы, резко контрастирующие с яркими голубыми глазами. Пушистые черные усы и почти лысая голова придавали капитану несколько пиратский вид. Но здесь, на открытом всем ветрам мостике, который американские подводники называют парусом, а русские просто мостом, из-под меховой офицерской шапки виднелись лишь глаза, цепко ухватывающие движение лодки, работу швартовых команд и все то, что нужно командиру. Иногда казалось, что командир видит и сквозь прочный корпус лодки. Но Британову и не надо видеть через сталь, потому что каждой своей клеткой он чувствовал лодку, пытался слиться с ней, но сейчас сделать это было не так-то просто – ведь это была не его родная К-241, а хотя и однотипная, но чужая и незнакомая К-219. Черт бы побрал штаб, которому все равно кого и на чем отправлять в море, лишь бы доложить, лишь бы выполнить план – любой ценой, тем более платить будут не они.

– В лодке по местам стоят со швартовых сниматься! – Есть! – Кормовые на борту! – Есть! – Готовы исполнять приказания турбинных телеграфов!

– Есть! – Левая турбина – малый назад! – Руль – право на борт! – Боцман – не спи! – Медленно работают швартовые команды, хотя куда торопиться?

Чуть ниже, под козырьком мостика, стоят два капитана третьего ранга – Пшеничный и Сергиенко, единственные люди на лодке, которые не несут вахту и не имеют четких обязанностей. Валерий Пшеничный – старший оперуполномоченный особого отдела КГБ, и его главная задача – не допустить измены и утечки секретной информации. Но какие шпионы на лодке? Вот и пытается человек отрабатывать свой хлеб, собирая сплетни о том, кто с кем спит, сколько пьет. Да еще прихватывая молодых лейтенантов на мелких нарушениях режима секретности. Но мужик он нормальный, из мухи слона не делает, и проблем с ним не возникает. А вот замполит в последнее время явно сачкует и от этого стал еще толще.

Винты вспенили воду за кормой лодки. Корпус мелко задрожал и медленно пополз вдоль кромки пирса. Провожавшие одновременно вскинули ладони к козырькам фуражек – Британов ответил тем же. Полоса темной воды между корпусом и пирсом увеличивалась, и все поняли – поход начался.

Ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-219

Проект 667АУ (ЦКБ морской техники “Рубин”, Ленинград), построен 31 декабря 1971 года в Северодвинске (зав, № 460) и 8 февраля 1972 года включён в состав Северного флота. Модернизирован в 1975 году, капитальный ремонт – 1980 год.

Водоизмещение – 9300 т, длина – 130 м, ширина – 12 м, осадка – 9 м, глубина погружения – 400 м, скорость надводная – 16 узлов, подводная – 25 узлов. Два ядерных реактора ВМ-4 с мощностью на валу по 20 000 л/с. Вооружение: 16 баллистических ракет РСМ-25 с тремя ядерными боеголовками каждая с дальностью стрельбы до 3000 км. Старт ракет – только из-под воды. 6 торпедных аппаратов и 22 торпеды против подлодок и надводных кораблей, 2 из них – с ядерными зарядами. Экипаж – 119 человек: 32 офицера, 38 мичманов, 49 матросов. Автономность – 90 суток.

– Командир! – послышался крик от причала. Это был Игорь Курдин. Бывший старпом помахал рукой, затем, сложив ладони рупором, закричал:

– Я буду ждать вас в Ленинграде к Новому году! Британов помахал в ответ, от всей души желая, чтобы Курдин был сейчас с ним на борту. Они плавали вместе два года и часто понимали друг друга без слов. Сменивший Курдина Сергей Владимиров был достаточно опытным старпомом, но он был чужим. Британов съежился не только от холодного ветра, а больше от мысли, что слишком много новичков на борту. Непонятно как, но от прежнего “сплаванного” экипажа, который он уже дважды водил на боевое патрулирование в Атлантику, мало что осталось. Чужая лодка, чужие люди… Сколько потребуется времени сработаться с ними? Как они поведут себя в критической ситуации? Думать об этом командиру не хотелось.

В ходе подготовки к выходу в море на К-219 были заменены 12 офицеров из 32, в том числе старший помощник и помощник командира, командиры ракетной и минно-торпедной боевых частей, начальник радиотехнической службы, корабельный врач, командир электротехнического дивизиона, 4 командира отсеков. Из 38 мичманов заменены 12, в том числе оба старшины команд ракетной БЧ-2.

Из материалов комиссии по расследованию причин гибели К-219

– Прямо руль! – скомандовал Британов.

– Есть прямо руль! – бодро отозвался боцман. “Как его зовут? – подумал Британов, – он ведь тоже новенький”. Прежний боцман, латыш Айвар Вайдер, категорически отказался идти в море якобы из-за болезни жены. А может, просто испугался? Курдин много либеральничал, но экипаж берёг и в обиду не давал.

Британов только сейчас понял, что явно перегнул палку, проведя “чистку рядов” – особенно среди ракетчиков. Он списал на берег их прежнего командира – опытного, но слишком заносчивого Андрея Смирнова, а также двух ветеранов-мичманов Василия Полуэктова и Евгения Григаса, которые полностью оправдывали строки Некрасова “кто до смерти работает, до полусмерти пьет”.

Сумеют ли заменить их новички? Новый командир ракетной боевой части (БЧ-2) Александр Петрачков пришел с берега и опыта плавания не имел, а сменивший старшину четвертого отсека мичман Азат Гаспарян вообще был коком и, хотя его камбуз был тоже в четвертом ракетном отсеке, до полноценного ракетчика ему было далеко. Темной лошадкой был и мичман Чепиженко, прикомандированный с другой лодки и теперь отвечавший за корабельные системы предстартового и повседневного обслуживания ракет – главного оружия лодки.

Ракеты РСМ-25 являлись смыслом существования лодки и одновременно самым слабым ее местом. Американские субмарины были вооружены ракетами на твердом топливе. Для русских ракет топливом служили тетроксид азота и гидразин – две летучие взрывоопасные и весьма ядовитые жидкости, хранящиеся в двух баках баллистической ракеты. Система не отличалась сложностью: смесь гидразина и тетроксида азота – самовоспламеняющееся топливо. Поэтому постоянный контроль за ракетами в шахтах подлодки был главной заботой ракетчиков – системы поддержания микроклимата, контроля газового состава, радиоактивности и отсутствия воды в шахтах работали непрерывно.

Работяги-буксиры навалились на неуклюжий корпус подлодки, разворачивая его на курс выхода. Выход из базы был делом непростым. Но люди, стоявшие на мостике, прекрасно знали свое дело и не в первый раз выводили корабль из бухты Ягельная. Они четко делали свою работу. Как всегда безукоризненно работал штурман Евгений Азнабаев – именно от его мастерства во многом зависел безопасный выход по коварному фарватеру. Британов полностью доверял Азнабаеву и искренне сожалел, что выходит с ним в море последний раз.

Три месяца назад, когда Азнабаеву – лучшему штурману флотилии – в очередной раз отказали в приеме в академию, он положил на стол начальника политотдела рапорт об увольнении с флота:

– Прошу отпустить по-хорошему, иначе я обращусь в ЦК КПСС с просьбой разъяснить мне национальную политику партии.

– Уважаемый Евгений Равильевич, – притворно изумляясь, ответил начпо, – политика нашей партии всегда правильная, а вот ваша национальность… Ну зачем вам было писать в анкетах, что ваш папа татарин, а мама еврейка?

– А затем, товарищ капитан первого ранга, что я и себя, и их уважаю, в отличие от некоторых…

– Ну, хорошо. Значит, так – вы идете в последний раз в море с Британовым, а мы отправляем документы в Москву на увольнение, как бы по сокращению штатов. Договорились?

– Так точно, договорились, – и, не спрашивая разрешения, штурман вышел из кабинета.

Он не то чтобы не любил “политбойцов”, но, как настоящий профессионал, презирал бездельников, которые не могут сказать “Делай как я!”, а говорят “Делай, как я сказал!”. Еще про таких на флоте говорили: “Ну он – же хороший парень! Хотя такой должности на корабле нет”.

… Как только лодка достаточно отошла от пирса, немногие провожающие во главе с комдивом Патрушевым поспешили по своим делам. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон! Теперь только через три месяца они встретятся на этом же пирсе и узнают, что происходило на борту лодки, потому что штаб дивизии отвечал только за подготовку к походу, а управление стратегическим крейсером в море велось из Москвы, с Центрального командного пункта ВМФ. Только там будут знать, где находится лодка Британова, да и то лишь по графику маршрута похода – выход Британова на связь с управляющим КП предусматривался лишь в исключительных случаях.

Чувство облегчения испытывали и на борту К-219 – всем до смерти надоели проверки, погрузки, приборки, новые проверки – в общем, вся та суета, которая неизбежно сопровождает выход в море.

Британов взглянул на корму, на широкое возвышение ракетной палубы. Там, на скользком мокром резиновом покрытии работала кормовая швартовая команда во главе с Петрачковым. Ярко-оранжевые спасательные жилеты были единственным цветным пятном в монотонном пейзаже – кругом были серые скалы, черное море и свинцовое небо. Крышки шестнадцати ракетных шахт закрыты и задраены. Топая по ним сапогами, матросы не думали или старались не думать, что у них под ногами сорок восемь ядерных боеголовок и двести сорок тонн смертельно опасной смеси ракетного топлива, разделенных тонкими переборками топливных баков ракет.

Швартовщики скручивали стальные тросы и убирали их под палубу – в следующий раз они понадобятся только через три месяца при возвращении на базу.

Белый дым клубами поднимался в небо из труб теплоцентрали жилого городка. Британов слышал громыхание грузовиков, спускавшихся по охраняемой дороге к причалам, громкие голоса палубных матросов на борту ближнего буксира. Как и другие лодки, их провожали без музыки. Оркестр будет потом, и только в том случае, если они успешно выполнят свою задачу. Уходы и возвращения подводных лодок стали настолько частым и обыденным делом, что вызывали интерес только у членов самих экипажей и их близких. И хотя во всех магазинах военторга знали, что “Британов идет за угол” – так принято было говорить о дальних походах в Атлантику, – членам семей официально запрещалось даже просто стоять и смотреть, как они уходят.

Но Британов знал, что его жена Наталья, конечно, молча стоит сейчас там, держа за руки обоих детей – сына и дочь, которых он так мало видел. Это был четвертый трехмесячный поход Британова, с тех пор как он стал командиром подводного ракетоносца осенью 1984-го, он уже год провел вдали от семьи, большей частью под водой. Год без света, солнца, неба, воздуха. Думать об этом было страшно, и в последнее время Британов все чаще ловил себя на таких мыслях. Хорошо, что у Натальи так много друзей.

Наверное, рядом с нею стоит Ирина Капитульская, жена главного энергетика атомохода. Британов был доволен, что Геннадий Капитульский служит в его экипаже. Он был не просто отличным специалистом по ядерным реакторам, но и наиболее опытным – за восемь лет службы на лодках он шел в свой тринадцатый поход. Будучи на пять лет моложе командира, он не уступал ему в количестве “автономок”.

По другую руку от Натальи, должно быть, стоит Ольга Азнабаева, жена штурмана, более встревоженная, чем обычно, потому что знала о решении мужа уйти с флота и ее страшил этот его последний, как назло, тринадцатый, поход. И уже чисто по-женски, она просто боялась за судьбу своей семьи, когда после обеспеченной и привычной офицерской жизни придется начинать все сначала. Но одно она знала точно: ее муж – настоящий мужчина и всегда знает, что делает.

Тридцатичетырехлетний штурман Евгений Азнабаев два дня назад говорил Британову о состоянии, в котором находится навигационный комплекс. На его круглом, всегда веселом лице застыло непривычное выражение озабоченности.

Последнее время экипаж работал круглые сутки, чтобы в срок подготовить лодку к выходу в море. Или, по крайней мере, привести ее в такое состояние, чтобы на ней можно было плыть. Каждый знал, что будут проблемы, но это ничего не меняло. Начни доводить ее до совершенства – и никогда не покинешь причала. С ней всегда будут проблемы. У них впереди трехмесячное плавание, и командир планировал использовать это время с пользой, чтобы скорректировать многие огрехи, которые специалисты базы не смогли или не захотели исправить. Если им повезет, они приведут лодку назад в лучшем состоянии, к тому же команда детально освоится с лодкой.

И когда старший механик – “дед” Красильников – сегодня говорит, что его реакторы и турбины готовы, этого достаточно. Тем более лозунг “Проблемы есть, но идти можно” единогласно поддержали и все остальные командиры подразделений лодки. Но если своим старым офицерам – механику, штурману, связисту Владимиру Маркову и начхиму Сергею Воробьеву – командир может поверить на слово, то насколько можно положиться на слова новичков – ракетчика Петрачкова, минера Гордеева и начальника радиотехнической службы Киселева?

И все-таки уверенность офицеров, а особенно старшего механика, передалась и командиру. Уж кто-кто, а капитан второго ранга Игорь Петрович Красильников был настоящим подводным дедом. Последние недели он не вылезал из лодки, тем более что на берегу его давно никто не ждал – несколько лет назад жена уехала в отпуск на Большую землю и не вернулась. Такое иногда случалось в семьях подводников – не многим нужны мужья, которых практически нет дома, но, слава Богу, были и есть настоящие жены.

Дождь внезапно прекратился, обнажив береговую линию.

Британов разглядел цепочку фигурок на серых скалах. Это были их жены. Те, кто будет ждать, верить и не спать ночами. Он помахал – в надежде, что на берегу увидят его и поймут, что все будет в порядке. В отрезанном от мира Гаджиево, где ничего не было известно наверняка и все питалось слухами, страхи распространялись как эпидемия. Среди жен экипажа слух о дате возвращения лодки будет гулять уже с этой минуты.

Но на самом деле никто, кроме высшего командования, не знает, когда они вернутся. Экипаж тоже узнает дату возвращения только после погружения, когда Командир вскроет секретный пакет с боевым распоряжением на поход.

Буксиры наконец развернули тело субмарины носом на выход из бухты.

– Обе турбины – средний вперед! – скомандовал командир, и лодка сначала медленно, а затем все увереннее начала движение. На мостике стояла тишина, прерываемая лишь негромкими командами и докладами.

Теперь всё действительно осталось за кормой и уже никто не оглядывался назад. Началась серьезная мужская работа.

Теперь нет места сомнениям, а есть только одно – любой ценой выполнить боевую задачу: “Боевое патрулирование в готовности к нанесению ракетно-ядерного удара по объектам противникам”.

Поверьте, что и тогда, и сейчас это не пустая фраза для всех военных, а особенно для экипажа подводного крейсера стратегического назначения и тем более для его командира. Ни один командир подобной субмарины, под флагом какой бы страны он ни служил, ни на минуту не забывает о ней в море и действительно всегда готов выполнить этот страшный приказ, какие бы чувства он при этом ни испытывал. Другое дело, что вряд ли найдется среди них человек, мечтающий об этом. Британов не был исключением и понимал всю меру своей личной ответственности за его выполнение.

Задача состояла именно в том, чтобы доставить шестнадцать ракет и сорок восемь боеголовок к самым берегам Америки, и именно это Британов намеревался исполнить самым наилучшим образом, поставив врага под угрозу того же молниеносного уничтожения, какой подвергалась и его Родина.

Британов выдвинулся из специалистов по радиоэлектронике – весьма необычная карьера для командира подводной лодки. Своим внешним обликом, холодным и расчетливым, Британов в значительной мере был обязан многолетней привычке распутывать хитросплетения сложных электронных схем. Такой же подход, как к решению сложной задачи, он перенес и на управление подводной лодкой.

Среди сослуживцев Британов считался непревзойденным тактиком, гроссмейстером, который играет фигурами весом в десять тысяч тонн на шахматной доске, простирающейся от горизонта до горизонта.

Вынужденный управлять устаревшим морально и физически кораблем, он мог рассчитывать на единственный шанс: навязать технически превосходящим его американцам более сложную, глубокую и непредсказуемую игру. Дважды это ему уже удавалось. В двух последних походах он буквально доводил американцев до бешенства в их безуспешных попытках отыскать его в океане. Сейчас это было на грани невозможного.

Хотя вода скрадывала ощущение движения, Гаджиево быстро скрылось за очередным поворотом залива.

– Прошли боновые заграждения губы Сайда! – доложил штурман, делая очередную отметку на планшете.

Капитан одного из буксиров высунулся из рулевой рубки и помахал рукой:

– Мне можно возвращаться?

Британов помахал ему в ответ, затем отдал честь. Тот моментально скрылся в рубке, спасаясь от холодного ветра. Буксиры дружно отвалили в сторону, предоставив лодке плыть дальше в одиночестве.

Округлый нос К-219 разрезал воду на две летящие струи. Они становились все выше и красивее, поскольку с каждым поворотом на новый курс лодка увеличивала ход.

Если смотреть с мостика вниз, создается впечатление, что летишь над волнами – водяные пласты разлетаются от носа как два крыла. Скорость придала движению лодки уверенность. Теперь она больше не походила на колыхающееся на воде бревно, а превратилась в целеустремленного железного воина, вызывая в душе Британова какое-то сложное чувство, которое он вряд ли смог бы выразить словами. Это было как освобождение.

Снизу, из-под козырька мостика, выглянули две красные от ветра физиономии командиров швартовых команд – Гордеева и Петрачкова:

– Носовая и кормовая надстройки к погружению приготовлены, проверены аварийные буи, все люди спустились вниз, задраена рубочная дверь!

– Есть! Можете перекурить и вниз, – разрешил старпом Владимиров.

– А вот когда военный моряк бывает человеком? – неожиданно задал ехидный вопрос Британов.

– Когда падает в воду и подается команда “Человек за бортом!”, – лихо отрапортовал молодой помощник командира Владимир Карпачев. Буквально вчера он получил эту должность и стремился заслужить одобрение командира.

– Молодец! – похвалил Британов, и все на мостике рассмеялись. Командир должен уметь и разрядить обстановку, тем более лодка вышла из узкости Кольского залива и можно чуть-чуть расслабиться.

Однако море напомнило о себе тяжелой волной, неожиданно ударившей лодку и окатившей всех ледяным веером брызг. Кто-то глухо выругался, вызвав недовольство командира. Море этого не любит, оно справедливо требует уважения к себе и наказывает виновных. В любом движении океанских волн есть особая мощь и величие. Здесь все дышит в полную силу, всё всерьез, как и та игра, в которую им предстоит сыграть.

Где-то поблизости затаилась специально оснащенная американская подлодка, слушая звуки, занося их в каталог и, возможно, уже посылая сообщение о том, что К-219 вышла в море. Британов знал, что начиная с этого момента он – самая большая и лакомая приманка для американских торпедных субмарин-охотников. Ну что ж, у него найдется чем удивить противника. Океан – очень большое место, даже для самоуверенных американцев.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю