Текст книги "Прыжок над пропастью"

Автор книги: Питер Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

49

– Год? – спросила Вера. – Всего год?!

– Восемьдесят процентов людей с таким диагнозом не проживают и год.

Понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Но Вера не хотела переваривать то, что она узнала. Ей хотелось продолжать говорить, как будто, если они будут долго обсуждать ее болезнь, она сумеет по-новому взглянуть на нее – на болезнь Лендта, скопище свирепых микроорганизмов, которые вторгаются в человеческое тело и убивают две из трех жертв.

Оливер как раз показывал ей увеличенный снимок на мониторе своего компьютера. Снимок был сделан электронным микроскопом. Вначале трудно было разглядеть что-либо в неровной, клубящейся массе зеленых и красных оттенков. Потом Оливер показал ей белый участок бобовидной формы.

– Они?

– Угу.

– Они… большие?

– На булавочной головке уместится штук сто.

Вера встала. Как будто все ее покинули! Глаза у нее увлажнились, но не оттого, что ей хотелось плакать; для слез она была слишком потрясена, изумлена; она словно оцепенела. Мысли в голове путались.

Восемьдесят процентов.

Четыре человека из пяти умирают в течение года.

Вера посмотрела в окно. На крыше дома, расположенного метрах в тридцати от них, раскинулся красивый садик с пышной листвой, висячими растениями; многие из них были в цвету. Кончался май; может быть, это ее последняя весна! Ее последнее лето… Последнее Рождество. Она не увидит Алека взрослым…

Мне осталось увидеть лишь еще один день его рождения…

А Росс знал? Так вот почему он был таким милым к ней все выходные! Неужели он солгал ей насчет капсул – насчет того, чем они на самом деле являются?

Оливер смотрел на монитор своего «мака». Так непросто сообщать плохую новость кому-либо, а особенно Вере. С ней ему особенно трудно.

Он хотел бы, чтобы анализы оставили поле для сомнения, но результаты оказались абсолютно недвусмысленными. И то, что Вере дают еще непроверенное лекарство фирмы «Молу-Орелан», то, что она участвует в программе клинических испытаний, – лишнее тому подтверждение. «Молу-Орелан» – единственная компания, которая занимается разработкой лекарства от болезни Лендта.

Но ни ее лечащий врач, ни подонок муж не сказали ей правды – хотя бы частично!

Шестьдесят пять процентов людей с такой болезнью умирают в течение года. Еще не доказано, что оставшиеся тридцать пять процентов, те участники испытаний «Молу-Орелан», которые остались живы через год, излечились. Все, что известно на данный момент, – препарат дает больным некоторую надежду.

Но Оливер подозревал, хотя и не мог ничем доказать справедливости своих предположений, что фирма-производитель подтасовывает результаты исследований. Их необходимо тщательно проверять, прибегать к независимым экспертам. Деятели из «Молу-Орелана» очень осторожны, и их трудно подловить, однако их моральные принципы довольно сомнительны. Оливер не слишком доверял результатам, опубликованным в отчетах компании; еще меньше он склонен был верить результатам, касавшимся смертельно опасной болезни – болезни, угрожающей жизни единственной женщины, встреченной им за последние десять лет, в которую он мог бы влюбиться.

А еще Оливер знал: на самом деле процентов двадцать людей, страдающих любым заболеванием, живут намного дольше остальных просто благодаря здоровой генетике и крепкому иммунитету – а может, благодаря силе воли. И лекарства тут ни при чем. Дело в везении и решимости выздороветь; Вере понадобится и то и другое.

Он наблюдал за ней: вот она молча стоит у окна, смотрит на улицу; лицо серое. Она пытается осмыслить, что бывает, когда тебе огласили смертный приговор. В свое время они с женой так и не открыли правды Джейку – он был слишком мал для такой новости, и потом, ни сам Оливер, ни Марси не хотели признаваться самим себе в том, что Джейк умирает. Как будто отрезать все пути к спасению, отказаться от мысли, что они каким-то чудом сумеют спасти его.

Может, муж Веры чувствует то же самое?

Ему пришло в голову и другое: он вмешивается не в свое дело. То, что он сейчас сообщил Вере, муж нарочно утаил от нее – может, из лучших побуждений.

Но потом он вспомнил о полоске пластыря у нее над левым глазом. Он не знает, каковы намерения Росса Рансома; ему известно одно: мужчина, который бьет женщину, не из тех, кому можно доверять.

Я помогу тебе, Вера. Чего бы то ни стоило, мы с тобой, ты и я, победим проклятую болезнь. Однажды я проиграл битву, но больше поражений не будет.

Она отвернулась от окна и приблизилась к нему; взгляд у нее был совершенно потерянный. Он протянул ей навстречу руки, и она упала в его объятия, крепко обняла его за шею, как будто он был бревном в штормящем океане.

– Я боюсь, – сказала она. – Хочу быть храброй, но не получается. Извини.

– Ты храбрая – и потом, тебе не за что извиняться. Поняла?

Она спросила шепотом:

– Есть ли какая-то, пусть самая маленькая, вероятность того, что ты ошибся?

– Когда я получил первые результаты, я направил твои анализы еще в две лаборатории. Результаты идентичны. И то, что тебя включили в программу «Молу-Орелан», доказывает, что твой лечащий врач пришел к тем же выводам.

– Почему же он ничего мне не сказал? И почему Росс лгал мне?

– Не знаю. Может, он просто пытался быть помягче – не хотел, чтобы ты узнала правду.

Он почувствовал, как Вера вздрогнула, и услышал едва слышный смешок. Она подняла голову, и Оливер не смог оторвать взгляда от ее ясных голубых, широко раскрытых, испуганных и в то же время доверчивых глаз.

– Люби меня, – сказала она.

50

Борта белого полугрузовичка «рено» украшала надпись: «Белли и сыновья. Осн. в 1951 г.». На крыше были закреплены две разборные лестницы. Грузовичок был припаркован в пятнадцати метрах от дома Оливера Кэбота, подальше от парадного входа. Благодаря такой удачной дислокации обитателям грузовичка сквозь задние стекла было видно, кто входит в дом или выходит оттуда.

Хью Кейвен сидел в кресле, купленном в магазине подержанной мебели, слушал концерт Шуберта по каналу «Классика FM» и читал избранные стихотворения своего знаменитого соотечественника, Уильяма Батлера Иейтса.

Над его головой висели телемониторы. Чайник, включенный в адаптер для прикуривателя, не спешил закипать; в спину впивалась вылезшая пружина.

В грузовичке воняло мокрой псиной. Барри Гатт, сдавший ему смену, весил слишком много и не отличался особой чистоплотностью. Впрочем, трудно ожидать, что от человека, безвылазно просидевшего двенадцать часов в кузове пикапа, будет пахнуть розами, как после бала в «Савое».

Зазвонил сотовый.

– Да?

– Я установил усилитель на крыше. Проверь картинку, – проскрипел его собеседник. – Пять каналов.

– А «Скай»?

– По-моему, очень четко.

Кейвен нехотя отложил книгу, прикрутил звук радио и нажал кнопку на панели управления. Все восемь мониторов немедленно ожили, и сразу же замигал ряд красных лампочек.

Три экрана остались темными, но на остальных пяти появилась картинка. Все передавали изображение большой, со вкусом обставленной квартиры: на одном появилось изображение входной двери и сразу за ней – прихожей, на втором стала видна часть жилой зоны, на третьем – кухня, на четвертом – пустая спальня. Однако Кейвен сосредоточил внимание на пятом экране. Он увидел двоих, которых немедленно опознал: Веру Рансом и доктора Оливера Кэбота. Они стояли рядом с диваном внушительных размеров и обнимались. Звук был тихим, и он вовремя увеличил его и услышал голос Веры Рансом:

– Люби меня!

Кейвен так и ахнул. Происходит то, чего он боялся! Он очень осторожно выбирал фотографии, которые передавал своему клиенту, Россу Рансому; и он предоставил ему подробнейший отчет о результатах слежки за его женой и доктором Оливером Кэботом.

Ему захотелось, чтобы доктор Кэбот отстранился от нее.

– Вера… мне кажется, сейчас момент не совсем подходящий.

«Молодец! Крепись! – мысленно похвалил его Кейвен. – Мужайся!»

– Вера, я нахожусь в опасной близости от того, чтобы влюбиться в тебя. Я не могу выкинуть тебя из головы, когда мы не вместе. Сейчас все по-другому… – Кэбот выразительно пожал плечами. – То есть ты такая, что я… – Он замолчал.

– Что ты – что? – спросила Вера.

– Я вожделею тебя. – Он улыбнулся. – Все время, пока мы врозь, мне страстно хочется тебя увидеть.

– Я чувствую то же самое, – призналась она.

Он снова прижал ее к себе.

– Я хочу тебя вылечить. Я хочу стать твоим врачом. Если я стану твоим любовником, то не смогу лечить тебя – мне нужно сохранять дистанцию, чтобы голова была ясной. Сначала я тебя исцелю, а потом… – Он принялся молча пожирать ее взглядом.

– А потом – что?

– Потом посмотрим на твое самочувствие, состояние, на твою жизнь, разберемся с твоим мужем и с твоим браком.

– А если тебе не удастся меня излечить?

– Мы постараемся. Ты и я – мы с тобой будем работать вместе, в команде. Ты уж лучше поверь мне.

Улыбаясь, она проговорила:

– Похоже, особого выбора у меня нет.

– У тебя вообще нет выбора.

Их лица сблизились – нос к носу, губы к губам. Оливер Кэбот взял ее лицо в ладони и прошептал:

– Только что я не сказал тебе всей правды, когда признался, что нахожусь в опасной близости от того, чтобы влюбиться. Вера, я уже влюблен в тебя. Мне бы хотелось, чтобы это было не так, но я влюблен.

Палец Кейвена дернулся по направлению к кнопке «Стоп». Обычно он не испытывал жалости к объектам слежки; по своему опыту он знал, что люди, изменяющие своим супругам, получают по заслугам. Но сейчас все было по-другому: дамочка вроде бы порядочная; она его растрогала. Ему не хотелось, чтобы Росс Рансом, к которому он испытывал сильную неприязнь, увидел эту сцену.

Господи, милая, и как тебя угораздило выйти за такого подонка?

Можно остановить пленку, перемотать назад, стереть запись, заявить Россу Рансому, что цена повышается, – или наболтать ему еще чего-нибудь. Или, как он уже докладывал раньше, сообщить, что между его женой и доктором ничего нет.

Человек порядочный на его месте так бы и поступил.

У Хью Кейвена был сынишка по имени Шон и жена на четвертом месяце беременности – они ждали второго ребенка. Кейвену хотелось, чтобы дети уважали его. Он хотел, чтобы они росли в убеждении, что их отец лучше, чем он есть на самом деле. Восемь лет назад он ввязался в сомнительное предприятие и сразу прогорел – он нелегально ввозил шпионское оборудование из Тайваня. Оптовый покупатель, который задолжал ему крупную сумму, умолял подождать с выплатами и просил продолжать поставки. Кейвену стало жаль мужика, которому грозило бы банкротство в том случае, если бы он потребовал немедленно вернуть долг. Тогда, заявил мужик, придется забрать детей из частной школы, потерять дом и вообще все.

Через год тот мужик все-таки разорился и сбежал, оставив Кейвена с необеспеченным чеком на сумму сто двадцать тысяч фунтов. Компании Кейвена угрожал полный крах.

Пытаясь предотвратить неминуемое, Кейвен решил получить страховку и поджег собственный склад. Однако нашелся свидетель, видевший, как он уезжал; кроме того, против него говорили результаты экспертизы. Он отсидел два года. За тот срок он потерял не только фирму, но и дом. Он потерял все, кроме жены.

Три года после освобождения были такими, что лучше не вспоминать. Он зарабатывал на жизнь сначала смотрителем автостоянки, затем, скрыв судимость, устроился ночным сторожем и, наконец, набрел на более доходную работу: ставил жучки для частного сыскного агентства. Вдохновившись успехом, Кейвен основал собственное сыскное агентство. Жизнь понемногу налаживалась. У него имеется моторка, уютный дом. Дела идут неплохо.

После того как он обанкротился, жена, Сэнди, заявила, что у него два недостатка. Во-первых, он слишком мягкий, а во-вторых, слишком придирчив к людям. Он и сам догадывался о своих недостатках, только не хотел верить очевидному. В делах иногда приходится быть полным дерьмом. Жена сказала, что ему придется стать жестче и научиться смирять гордыню. Он обещал, что постарается.

Вдруг у него в голове зазвучали слова песни Боба Дилана – той, где говорилось о том, сколько дорог тебе придется пройти, прежде чем тебя можно будет назвать мужчиной.

Тоскливо извинившись перед двумя персонажами на экране, Хью Кейвен вспомнил о том, что сейчас для него главное.

51

– Мне перестать принимать капсулы «Молу-Орелан»?

– Пожалуйста, – попросил Оливер Кэбот, – вспомни, когда твой муж впервые дал их тебе…

– В пятницу вечером.

– Хорошо. В пятницу вечером, когда он дал их тебе, ты поверила в то, что они тебе помогут?

– Не особенно.

– Почему?

– Не знаю, просто так. Наверное, я просто перестала доверять Россу. И потом, может, тебе это покажется глупым… мне показалось, что он сунул мне лекарство как-то воровато. Я сразу поняла: он что-то скрывает.

– Большинство врачей убеждены в том, что лекарство помогает лишь тогда, когда пациент верит в его действенность.

– Но, даже если я поверю, мои шансы всего тридцать пять процентов?

– Семнадцать с половиной. Половине испытуемых дают пустышку, плацебо. Поэтому шансы сокращаются еще наполовину.

– Ты не можешь отправить капсулу на анализ? Может быть, в лаборатории скажут, что там только мел или сахар?

– Мы даже не знаем, каков долгосрочный прогноз для тех тридцати пяти процентов. Сомневаюсь, чтобы они на самом деле излечились. Фармацевтические гиганты занимаются управлением ходом болезни, а не излечением больных. Им хочется, чтобы люди постоянно принимали их лекарства… вот для чего они их создают. Да, я могу отдать одну капсулу на исследование. Но больше всего я хочу, чтобы тебе стало лучше. Шансы три к одному или шесть к одному все равно плохи. Но мы не ставим несколько баксов на рулетку; речь идет о твоей жизни. А я не хочу потерять тебя, Вера!

– Я тоже не хочу потерять тебя, – тихо и испуганно проговорила она.

Росс у себя в приемной не отрывался от телеэкрана, крепко сжав правую руку в кулак. Ногти впились в ладонь.

– Ах ты, сволочь! – прошептал он. – Болтаешь о жизни моей жены… а сам, мать твою, что ей предлагаешь? Фирма «Молу-Орелан» стоит миллиона таких шарлатанов, как ты. Они спасают каждого третьего больного и могут представить доказательства. А какие доказательства у тебя? Чем ты ее околдовал, Свенгали хренов? Был бы ты настоящим врачом, который занимается настоящей медициной, я бы при помощи этой пленочки навсегда лишил тебя практики за непрофессионализм!

Зазвонил телефон. Он не стал снимать трубку. Телефон зазвонил снова, потом в третий раз; звонки звучали тревожно. Нажав кнопку «Пауза» на панели видеомагнитофона, он схватил трубку и рявкнул:

– Люсинда, я же просил ни с кем меня не соединять!

– Без десяти четыре, – напомнила секретарша.

– Я знаю, который сейчас час, черт побери! Отец подарил мне часы, когда мне исполнилось семь лет.

– У вас три пациента в приемной; мистер Сирван ждет уже больше часа… а в пять приедет съемочная группа Би-би-си.

– Би-би-си?

– Вы согласились дать интервью для «Панорамы» по поводу маммоимплантатов.

– На когда записана леди Рейнс-Райли?

– На завтра, на три.

– Утром у меня есть окна?

– Нет.

– Выкроите для меня один час.

– Не могу. У вас все занято…

Росс положил трубку на рычаг и нажал кнопку «Пуск». Оливер Кэбот на экране сказал:

– Садись, Вера; я расскажу тебе, что я намерен предпринять.

У Росса все внутри сжалось так же крепко, как его кулак. Он наблюдал, как Вера садится на диван. Оливер Кэбот зажег низкую толстую свечу на кофейном столике и сел напротив. Теперь Вера оказалась спиной к камере; ее лицо искаженно отражалось в странных рыбьих очках докторишки. Его же лицо смотрело прямо в камеру.

– Традиционная медицина стремится излечить болезнь. А я пытаюсь изучить возможности иммунной системы каждого конкретного больного и отыскать способ укрепить его иммунитет. Я применяю гипноз и другие техники, включающие транс. Иногда я сочетаю данные методики с лекарствами и народными средствами. Уже тысячу лет прекрасно известно, что разум влияет на тело, что внутри каждого из нас таятся поистине целительные силы. Совсем недавно один американский профессор-иммунолог заявил, что иммунитет и разум – одно и то же. Я тоже придерживаюсь такой точки зрения; именно этим мы с тобой и займемся. Ну как тебе мой план?

– Звучит разумно, – сказала Вера.

– Для начала я намерен послать тебя в лабораторию, с которой я сотрудничаю. Там тебе сделают несколько анализов крови, которые помогут мне разобраться в состоянии твоего иммунитета. У каждого человека иммунная система уникальна; мне необходимо разобраться в том, над какими ее отделами придется работать в твоем случае.

– У меня кое-что отложено. Сколько будут стоить анализы?

– Около тысячи фунтов.

«Ах ты, мать твою, шарлатан гребаный!» – подумал Росс.

– Когда будут результаты?

– Я позвоню им сейчас; может, ты прямо сразу и поедешь? Туда пять минут езды на такси.

– Хорошо, – кивнула она.

У Росса снова зазвонил телефон; замолчал, потом зазвонил снова. Он нажал на паузу.

– Что еще, Люсинда?

– Звонит мистер Сейлер из банка «Кредит Шил» в Цюрихе; говорит, ему срочно нужно переговорить с вами. А у мистера Сирвана запланирована деловая встреча; он может ждать еще пять минут, не больше.

– Соедините меня с Сейлером.

Через секунду Росс услышал знакомый голос управляющего швейцарским банком.

– Добрый день, мистер Рансом, – поздоровался тот на ломаном английском. – Мы получили ваш факс, но я, если позволите, нуждаюсь в словесном подтверждении. Нам надлежит перевести сегодня сумму, эквивалентную двадцати пяти тысячам фунтов стерлингов, в евро и переслать ее на счет «Бенина корпорейшн» в Пуэрто-Банусе. Верно?

– Совершенно верно.

– Благодарю вас, мистер Рансом.

Росс повесил трубку и злорадно посмотрел на застывшее, смазанное изображение Оливера Кэбота. Аванс для Ронни Милуорда уже в пути.

Половина сейчас, половина по завершении.

Он выключил телевизор и велел секретарше проводить к нему мистера Сирвана.

52

Вера положила одну деревянную плашку на и без того шаткую башню и…

– Бер-регись! – заверещал Алек.

Она беспомощно смотрела, как все пятьдесят четыре кусочка в очередной раз с грохотом рушатся на кухонный стол; несколько деталек скатились вниз и застучали по дубовым половицам; один деревянный кружок приземлился в нескольких сантиметрах от носа спящего Распутина. Пес даже не шелохнулся.

Хихикая, Алек снова уселся на стул и стал показывать пальцем на мать.

– Ух ты! Опять проиграла! Вот глупая мама!

Улыбнувшись сынишке в ответ, Вера старалась сдержаться, чтобы не расплакаться. Она опустилась на колени под столом и стала собирать детали конструктора с пола. Заодно не мешает и себя привести в чувство. Нетрудно догадаться, почему у нее все валится: чтобы играть в эту игру, нужно, чтобы руки не дрожали, а у нее они сильно трясутся.

Только вчера вечером она не дрожала, когда вернулась из Лондона после анализов. Тогда она пригласила Сэмми Харрисон в гости – выпить по стаканчику. Когда Вера рассказала подруге о своем диагнозе и об Оливере, Сэмми с воодушевлением поведала ей о двоюродной сестре, у которой восемь лет назад нашли рак груди, но она пошла в клинику нетрадиционной медицины и теперь совершенно здорова.

После того как Алек пошел спать, подруги распили бутылочку шабли; целый час, а может, и дольше, спиртное придавало ей уверенность и помогало удержаться на плаву.

Правда, позже, когда Сэмми уехала домой, от уверенности не осталось и следа.

В три часа ночи она лежала без сна в их широкой постели под балдахином. Страх крепко схватил ее в объятия. От него было не скрыться. Вера с трудом удержалась от того, чтобы не позвонить матери и не рассказать ей обо всем. Некоторое время ей даже казалось, что мать все знает, что Росс поделился с ней новостями и велел: «Не говорите Вере, она не сумеет справиться». И конечно, мать будет на стороне Росса. Как всегда.

Но Вера не стала звонить матери. Вместо того она пошла в кабинет Росса, включила компьютер и стала искать сведения о болезни Лендта в Интернете. Она нашла сорок сайтов. Среди них оказалась и группа поддержки для людей с диагнозом «болезнь Лендта». Там содержались подробные сведения о лекарстве, которое испытывается на фирме «Молу-Орелан», однако Вера не узнала для себя ничего нового.

На другом сайте рассказывалось о том, как вирусолог доктор Могенс Лендт выделил штаммы болезнетворных бактерий; там были снимки, очень похожие на те, что показывал ей Оливер в своем ноутбуке. Но на сайте больше рассказывалось о самом докторе Лендте и об опубликованных им статьях. Еще на одном сайте содержался список вирусных заболеваний, идентифицированных за последние десять лет; в качестве основной причины их возникновения называлось загрязнение окружающей среды.

Причина ее не волновала. Блуждая по Сети, Вера искала только одно: способ лечения! Достижения в лечении. Надежду для жертв.

Она ничего не нашла.

– Мамочка, давай сыграем еще разок!

Они играли вот уже пятый раз, и ей надоело. Семь вечера. Она не знала, что делать. В половине восьмого по телевизору документальный сериал «Мир будущего». Он всегда нравился ей. Она смотрела сериал и раньше, с отцом, и часто втайне надеялась, что в очередной серии расскажут, что найдено лекарство от его болезни. После этого на канале «Скай» кулинарная передача, а в девять – ее любимая «Скорая помощь».

Но сегодня она, похоже, не способна сосредоточиться на телевизоре.

Оливер Кэбот меня вылечит.

Я должна поверить ему.

А если у него не получится?

Она посмотрела на Алека. Что будет с тобой? Ты окажешься в лапах Росса!

– Давай, мамочка! Еще разок?

– В постель! – заявила она.

– Ох! Мамочка! Ну, пожалуйста! – Когда он строил такие рожицы, она всегда таяла.

– Ладно. Последний раз – и спать, идет?

– Да-а-а-а-а!

Алек начал складывать детали в коробку, готовясь к следующей игре. Видя, что сынишка отвлекся, Вера прикрыла глаза рукой и попыталась помолиться про себя. Вчера ночью она вспоминала «Отче наш» и три раза перепутала слова. В детстве она каждый вечер перед сном молилась за отца, но с каждым днем ему становилось чуть хуже. Один раз, задолго до папиной смерти, Вера сказала Богу, что она очень разочаровалась в Нем; и если Он хочет, чтобы она снова начала молиться, пусть подаст ей знак, сделав что-то хорошее для папы.

Но вчера ночью, когда ей было совсем плохо, она снова начала молиться.

В холл выбежал Распутин, возбужденно лая. На секунду ей показалось, что пса разбудил Алек, но лай не прекращался.

– В чем дело, малыш? – спросила она.

В замке скрипнул ключ, дверь открылась, послышался мужской голос:

– Привет, дружок! Распутин! Эй, привет!

Росс?

Она весь день пыталась до него дозвониться, но какого черта он явился домой? Сегодня среда. Он обычно остается в Лондоне до пятницы.

Как только он показался на пороге кухни, Алек, радостно крича, бросился ему навстречу:

– Папа! Папочка!

Росс подхватил сына на руки, подбросил вверх. Зрелище рассердило Веру. Десять дней назад Росс сильно ударил его, а теперь обнимает, а Алек, кажется, все забыл.

– Привет, большой парень! Всю неделю тебя не видел! Как я по тебе скучал! Как ты вырос! Я не видел тебя девять дней, и ты вырос на целую голову! Теперь ты не просто большой парень, ты настоящий великан! – Он поставил сынишку на пол, и лицо его тут же омрачилось.

– Разве ему не пора быть в постели? Восьмой час. – Он бросил обвиняющий взгляд на Веру, которая так и осталась сидеть за столом.

– Я тебя не ждала. – Она тут же пожалела о случайно вырвавшихся словах.

– Вижу. Так вот что бывает среди недели, когда меня нет дома. Вся дисциплина тут же улетучивается.

– Росс, почему ты не отвечал на мои звонки?

– Восьмой час. Почему он еще не спит?

Вера взглянула на Алека. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы сынишка стал свидетелем их ссоры, но она твердо решила не сдаваться. Спокойно, но твердо она ответила:

– Мы собирались сыграть еще один раз, а потом он пойдет спать. Твой ход, Алек.

– Нет, он пойдет спать сейчас – немедленно! – Росс был в ярости. Он огляделся, ища, на что бы еще разозлиться. Долго искать ему не пришлось. – Почему в раковине грязные тарелки? Они что, остались от обеда? Значит, когда ты меня не ждешь, ты живешь неряхой! Ты позволяешь моему сыну ложиться, когда ему заблагорассудится, и оставлять после себя беспорядок?

Словно не слыша слова мужа, Вера сказала Алеку:

– Мы играем еще раз. Ходи первым, милый. – Затем, сохраняя тот же спокойный голос, как бы обращаясь к ребенку, она сказала, подняв глаза на Росса: – Иди отдохни в кабинете, а я принесу тебе виски.

Она начала подбирать кусочки мозаики; уголком глаза она видела, что Росс нерешительно мнется на пороге.

– Я три раза просила Люсинду передать, чтобы ты перезвонил, – продолжала она. – Один раз вчера и два раза сегодня. А еще я оставила два сообщения для Джулса Риттермана. Мне очень хочется знать, почему вы оба не сказали мне правду, не сказали, что со мной. – Она мельком посмотрела на Алека, но мальчик, казалось, был всецело поглощен игрой.

Но, несмотря на игру, он все равно спросил:

– А что с тобой, мамочка?

Вера подняла взгляд на Росса:

– Может, ты ему скажешь?

– Мне нужно отправить пару срочных писем. – Росс в бешенстве крутанулся на каблуках и почти выбежал из кухни.

Через сорок минут Вера погасила свет в детской и закрыла дверь. Потом спустилась вниз, вошла в кабинет Росса и также закрыла за собой дверь. Росс, сидевший за компьютером, продолжал смотреть на монитор и что-то набирал на клавиатуре.

– Почему ты не сказал, что я умираю? – спросила Вера. – Почему наговорил море ерунды об антибиотиках и не сказал правды о капсулах, которые я принимаю?

Он поставил на столешницу знакомый ей контейнер с капсулами и ткнул в него пальцем. В голосе его больше не слышалось злобы, только обида.

– Ты их не принимаешь, Вера. Лекарство валялось у тебя в сумочке; я только что пересчитал капсулы. Ты не принимала их ни вчера за обедом и ужином, ни сегодня.

– Кто дал тебе право рыться у меня в сумке?

– А кто тебе дал право не принимать эти капсулы?

– Я имею полное право, черт возьми, не принимать их!

– Ты ошибаешься. Ты моя жена и мать Алека, и у тебя есть обязательства перед нами обоими – особенно перед ним. Вера, ты обязана остаться в живых. Нельзя родить ребенка, а потом бросить его!

– Почему ты лгал мне?

Росс вскочил и остервенело стиснул кулаки.

– Ах ты, сука! За двенадцать лет я ни разу не изменил тебе, шлюха! Ни разу!

Он подскочил к Вере, и она отступила, уверенная в том, что он сейчас ее ударит.

Но неожиданно он залился слезами.

– Я люблю тебя, Вера! Мне невыносимо думать о том, что я могу тебя потерять… Я и помыслить не могу о том, что ты, возможно, умираешь. Я просто хотел сделать для тебя все, что в моих силах, вот почему я ничего тебе не сказал. Понимаешь? – Он обнял ее, прижался к ее щеке мокрым от слез лицом. – Я хочу, чтобы ты принимала это лекарство, потому что оно дает больше всего шансов на выживание. Не желаю, чтобы тебя… – Он вовремя осекся. Она не должна знать о Хью Кейвене, он не должен выдавать себя. – Не хочу, чтобы тебя вводили в заблуждение и ты была уверена в том, что можешь победить болезнь, ничего не делая. – Он снова осекся. – Кстати, от кого ты узнала о своей болезни? От Джулса Риттермана?

Она почувствовала, как он сильнее прижимается к ней, и, несмотря на гнев и ненависть к нему, ей вдруг стало его жаль. Несчастный человек! В детстве его так ужасно изуродовали, что он почти не может об этом говорить. Он изуродован своими амбициями, изуродован собственными оголенными нервами, которые отказываются сдерживать его эмоции и подавлять взрывы бешенства.

Его мать умерла, когда он был еще ребенком, а негодяй отец скончался от сердечного приступа, когда Россу было двадцать с небольшим.

– Я посоветовалась еще с одним специалистом, – мягко сказала она.

Прижавшись к ней еще крепче, он прошептал:

– Вера, о, милая моя Вера! Да, у нас с тобой в последнее время были взлеты и падения, но я очень люблю тебя. Мы вместе победим проклятую болезнь. Я подниму на ноги всех, кого знаю, всех, кто может хоть чем-то тебе помочь. Я обеспечу тебе лучшую медицинскую помощь на свете.

– Почему ты дома? – спросила она.

– Отменил интервью с Би-би-си, потому что хотел побыть с тобой. Я приехал ради тебя. Я сделаю для тебя все на свете, любимая.

«Да, – подумала Вера, – все, кроме того единственного, чего я на самом деле хочу».