Текст книги "Кардинал Ришелье"

Автор книги: Петр Черкасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Спустя две недели в Париж прибыл специальный представитель английского короля герцог Бекингем; его уполномочили сопровождать юную королеву Англии на ее новую родину. Одновременно он должен был провести переговоры с кардиналом Ришелье относительно возможности заключения англо-французского военного союза против Испании. Эмиссар Карла I настроен весьма решительно, чего нельзя сказать о Ришелье. Он не готов к полному разрыву с Мадридом. Бекингем разочарован сдержанностью и осторожностью кардинала. Переговоры зашли в тупик.

Зато фаворит Карла I в полном восторге от 24-летней Анны Австрийской. Он шокирует французский двор откровенными и настойчивыми ухаживаниями за королевой, считавшейся самой красивой женщиной Европы. В своих дерзких действиях Бекингем встретил неожиданную и, как оказалось, незаменимую поддержку ближайшей компаньонки Анны Австрийской герцогини де Шеврёз.

Это была та самая вдова де Люиня, которую Людовик XIII приказал выслать из Парижа в марте 1622 года. Молодая женщина пробыла в ссылке всего три месяца и сумела вернуться в Париж благодаря замужеству с герцогом де Шеврёзом. Одержимая жаждой мести за пережитое унижение, герцогиня умело содействовала сближению распутного герцога и воспитанной в строгом кастильском духе Анны Австрийской. Впрочем, эта история достаточно широко известна в описании Дюма-отца. Менее известна другая, связанная с пресловутой Миледи из «Трех мушкетеров». Ее прообразом послужила графиня Карлейль – оставленная любовница Бекингема, которая все из той же женской мстительности согласилась стать тайным осведомителем Ришелье при английском дворе. Именно от нее кардинал получал наиболее важные сведения о намерениях британского кабинета.

Очень скоро Ришелье вынужден был с сожалением констатировать, что английский брак не оправдал возлагавшихся на него надежд. Желанного сближения с Англией не только не произошло, но, напротив, отношения между двумя странами еще более ухудшились. Как серьезный, трезвомыслящий политик, Ришелье не мог не понимать, что ответственность за ухудшение отношений несет скорее он, нежели Бекингем, глава кабинета Карла I. Причина крылась в нежелании Франции в тот момент открыто выступить против Испании. Двойственность во внешней политике Франции с приходом Ришелье не была преодолена окончательно: здесь сказывались и сохраняющееся влияние испанской партии при французском дворе, и неготовность Франции к большой войне. Так или иначе, но франко-английские отношения характеризовались постоянными недоразумениями и даже враждебностью. Несчастную Генриетту открыто называли в Англии «паписткой»; она была крайне непопулярна, хотя и не оказывала никакого влияния на политический курс британского кабинета. Но что более всего тревожило Ришелье, так это возобновившиеся активные контакты Лондона с гугенотами Ларошели.

Постепенно Ришелье полностью подчиняет короля своей воле. Неограниченная власть всемогущего кардинала встречает растущее недовольство знати, не без оснований опасавшейся за свое влияние на государственные дела. В 1626 году была предпринята первая из многочисленных попыток устранения кардинала его политическими противниками. Заговор против Ришелье был важнейшей частью более широкого замысла по низложению Людовика XIII и возведению на трон его младшего брата Гастона, герцога Анжуйского.

* * *

Элегантный, с изысканными манерами, веселый и непосредственный герцог Анжуйский разительно отличался от своего старшего брата и был любимцем двора с детских лет. Мария Медичи также выделяла Гастона.

В 1626 году Гастону исполнилось 18 лет, и он официально был объявлен дофином. У Людовика XIII все еще нет наследника, и Гастон будет считаться им до тех пор, пока в королевской семье не родится мальчик. До предела обострившиеся отношения между Людовиком XIII и Анной Австрийской, особенно после истории с Бекингемом, когда королеве пришлось давать объяснения своего поведения, делали такую перспективу в глазах общества маловероятной. Гастон же все более определенно представал как наиболее вероятный преемник Людовика XIII. А раз так, то почему бы и не ускорить его восшествие на престол, тем более что нынешний король мало соответствует своему высокому предназначению. Кто-то усиленно распускал слухи о психической неполноценности короля, подверженного частой ипохондрии; он явно не в состоянии управляться с делами государства.

Активную роль в заговоре играли герцогиня де Шеврёз и воспитатель Гастона маршал д'Орнано. Среди участников заговора – сам Гастон, сводные братья короля Вандомы, его кузены Конде и Суассон, а также Анна Австрийская. Некоторые заговорщики (герцогиня де Шеврёз и д'Орнано) считали необходимым после устранения Людовика XIII устроить брак Гастона и Анны Австрийской, другие (Конде) сами претендовали на престол.

Заговорщики установили тайные связи за границей, в частности с герцогом Савойским и Венецией, а также с Англией и Голландией, проявлявшими недовольство внешней политикой Людовика XIII и его первого министра.

Ришелье очень скоро заподозрил неладное и через своих агентов выяснил, что на герцога Анжуйского дурное влияние оказывает его воспитатель. Кардинал приказал немедленно арестовать маршала и начать следствие по его делу.

Заговорщики всполошились и решили поспешить с убийством Ришелье. Нужен был только исполнитель. Его нашла все та же герцогиня де Шеврёз из числа своих многочисленных поклонников. Им оказался 27-летний Анри де Талейран-Перигор, маркиз де Шале, человек из окружения Гастона. Заговорщики составили план, в соответствии с которым маркиз де Шале убьет кардинала в его летней резиденции Флери, около Фонтенбло, во время визита Гастона к Ришелье. В случае успеха маркизу обещаны карьера и благосклонность герцогини де Шеврёз.

Все дело погубил сам Шале, отличавшийся излишней болтливостью. Он неосмотрительно посвятил в заговор своего дядю командора де Балансе, который поспешил сообщить обо всем Ришелье.

Акцию назначили на 11 мая 1626 г. Накануне маркиз Де Шале в сопровождении группы единомышленников прибыл во Флери, чтобы уведомить кардинала о скором приезде Гастона, а заодно изучить обстановку, в которой ему предстояло действовать. Шале и его единомышленники были озадачены, когда Ришелье принял их в окружении сильной охраны. Усиленные посты расставлены по всему дому. Заговорщиков это тем более удивило, что до сих пор у кардинала не было телохранителей. Обескураженный Шале и его люди покидают Флери.

Не медля ни минуты, Ришелье в сопровождении охраны отправляется в Фонтенбло с визитом к Гастону, которого застает в постели. Ришелье сразу же дает ему понять, что заговор раскрыт. Затем кардинал изрекает сентенцию о необходимости укрепления единства в Королевском доме и об опасностях, которые подстерегают государство в случае раздоров среди членов королевской семьи. Он призывает Гастона образумиться и назвать имена заговорщиков. Перепуганный насмерть Гастон выдает всех участников заговора, а спустя несколько дней безропотно подписывает составленный Ришелье документ, обязывающий всех членов королевской семьи безусловно повиноваться королю.

Получив подробные сведения о заговоре, Ришелье сообщил о нем Людовику XIII и одновременно подал королю прошение об отставке, сославшись на слабое здоровье. Кардинал сознательно пошел на обострение ситуации, понимая, что в столь критический момент Людовик XIII как никогда нуждается в нем. Ришелье нужен был новый мандат с более широкими полномочиями. И он получил его.

9 июня 1626 г. королевский курьер вручает кардиналу письмо, в котором, среди прочего, говорится: «Я знаю все причины, по которым вы хотите уйти на покой. Я желаю Вам быть здоровым даже больше, чем Вы сами этого хотите… Благодаря Господу все идет хорошо с тех пор, как Вы здесь; я питаю к Вам полное доверие, и у меня никогда не было никого, кто служил бы мне на благо так, как это делаете Вы. Это побуждает меня просить Вас не уходить в отставку, ибо в этом случае дела мои пошли бы плохо… Не обращайте никакого внимания на то, что о Вас говорят. Я разоблачу любую клевету на Вас и заставлю любого из тех, кто желает быть членом моего Совета, считаться с Вами. Будьте уверены, я не изменю своего мнения. Кто бы ни выступил против Вас, Вы можете рассчитывать на меня». Король обещал Ришелье полное содействие и со стороны королевы-матери.

Любопытно, что Людовик XIII написал это письмо собственноручно, что свидетельствовало о его искреннем и полном доверии к Ришелье. Это важно отметить в связи с тем, что в литературе бытует мнение, будто кардинал постоянно тиранил слабовольного короля, в глубине души ненавидевшего своего притеснителя. Вся последующая история взаимоотношений Людовика XIII и Ришелье свидетельствует о том, что они действовали преимущественно в полном согласии, как единомышленники.

Пока Ришелье некоторое время был не у дел, Людовик XIII по собственной инициативе осуществил реорганизацию Совета, постаравшись устранить из него всех явных противников кардинала. Марильяк стал хранителем печати, маркиз д'Эффиа – сюринтендантом финансов, Шомберг и Клод Бутилье – государственными секретарями. 11 июня 1626 г. по королевскому указу были арестованы братья Вандомы.

Спустя два дня Людовик XIII вызвал Ришелье в Блуа, откуда двор отправился в Нант, где в это время начинали работу провинциальные штаты. Король представил депутатам нового губернатора провинции маршала де Темина, назначенного по рекомендации Ришелье.

Тем временем большинство заговорщиков пока что на свободе. Ришелье позволил себе поиграть с ними в кошки-мышки, установив за каждым постоянное наблюдение. Возможно, кардинал хотел выявить тех участников заговора, которые ему не были известны. Убедившись, что их просто нет, Ришелье 8 июля 1626 г. приказал арестовать Шале. Что касается герцогини де Шеврёз, то ей было предписано отправиться в ссылку в провинцию Пуату, неблагоприятный климат которой хорошо был известен кардиналу по личным ощущениям.

5 августа 1626 г. вопреки желанию Гастона его обвенчали с мадемуазель де Монпансье. Церковную службу в кафедральном соборе Нанта вел сам кардинал Ришелье. Этим браком король и его первый министр надеялись умерить непомерные претензии герцога Анжуйского. В ознаменование этого события король объявил о передаче Гастону герцогства Орлеанского. Отныне Гастон становится герцогом Орлеанским. В разгар торжеств, связанных с женитьбой, казнен маркиз де Шале. «Заговор Шале, – отмечала А. Д. Люблинская, – представлял собой попытку придворной знати, окончательно оттесненной кардиналом от всякого участия в государственных делах, расправиться не только с виновником своего „бесправного положения“ (как заявляли вельможи), но и с поддерживавшим Ришелье королем, заменив его более приемлемой для них фигурой молодого безвольного и легкомысленного Гастона».

По возвращении двора в Париж 17 сентября 1626 г. на заседании Совета в узком составе Анна Австрийская должна была дать показания о своей роли в «деле Шале». В этот день она пережила самые унизительные минуты в своей жизни. Отдалившись от жены, Людовик XIII вновь сблизился с матерью, влияние которой на дела государства продолжало оставаться значительным. Укрепились и позиции Ришелье, заручившегося абсолютным доверием короля. Людовик XIII разрешил кардиналу иметь собственную охрану, состоявшую из 50 мушкетеров (впоследствии их число было увеличено до 150). В отличие от королевских мушкетеров, одетых в голубые плащи с серебряными крестами, украшенными лилиями серебряного и красного цветов, мушкетеры кардинала носили красные плащи (под цвет кардинальской мантии) с серебряными крестами без королевских лилий. Охрана, находившаяся при кардинале круглые сутки, отдавала ему поистине королевские почести.

В знак особого благоволения король учредил для Ришелье должность «Начальника и генерального сюринтенданта навигации и торговли», а также пожаловал не менее прибыльной должностью губернатора Гавра.

Отныне делами государства вершил триумвират – Людовик XIII, Мария Медичи и Ришелье при направляющей роли последнего.

Покончив с «делом Шале», в ходе которого кардинал ощущал поддержку всех сословий Франции, недовольных эгоистическими притязаниями знати, Ришелье смог наконец приступить к осуществлению задуманных реформ.

* * *

Масштаб намеченных преобразований диктовал необходимость консультации со всеми тремя сословиями французского общества. Идею созыва Генеральных штатов Ришелье отверг, он опасался сильной оппозиции. Выбор был сделан в пользу ассамблеи нотаблей – узкого круга наиболее видных представителей духовенства (клира), дворянства, чиновничества, а также делегатов от нескольких крупных городов. Людовик XIII по совету Ришелье сам выбрал 50 нотаблей от трех сословий: 12 – от клира, 10 – от дворянства и 28 – от третьего сословия, определив, что каждое сословие независимо от числа делегатов будет иметь только один голос.

Ассамблея открылась в Париже в декабре 1626 года и работала до конца февраля 1627 года. Во вступительной речи Ришелье отметил важность решений ассамблеи для будущего Франции, подчеркнув, что она «должна быть кратковременной по срокам, но долгосрочной по результатам». Затем предоставил слово канцлеру де Марильяку, обрисовавшему положение дел в государстве. Марильяк обратил внимание нотаблей на вопиющее несоответствие государственных расходов (36–40 миллионов ливров в год) и доходов (16 миллионов ливров), состоявших главным образом из налоговых поступлений. Основная причина возросших расходов – затянувшаяся гражданская война с ее неоправданными выплатами вождям мятежников, содержанием многочисленных гарнизонов для поддержания порядка и т. д. Марильяк поставил вопрос о строгой экономии, прежде всего за счет ликвидации лишних и обременительных для государства должностей. Так, например, упразднение должности коннетабля после смерти Ледигюйера в сентябре 1626 года принесло казне ежегодную экономию в размере 400 тысяч ливров. Сокращение расходов на содержание двора должно принести государству еще 3 миллиона ливров. Необходимо сократить военные расходы. Выступивший вслед за канцлером государственный секретарь по военным делам маршал де Шомберг высказался о целесообразности и возможности сокращения численности армии до 30 тысяч человек при одновременном повышении ее боеспособности и дисциплины. Важную роль в обеспечении внешней безопасности королевства Шомберг отводил укреплению пограничных крепостей.

Все выступавшие были согласны с тем, что реальной возможности дальнейшего повышения налогов не существует и по этой причине речь может идти только о совершенствовании системы налогообложения и других мерах финансово-экономического порядка: поощрении внешней и внутренней торговли, сокращении импорта и расширении экспорта, создании торговых компаний, увеличении чеканки золотой монеты и т. д

11 января 1627 г. на заседании ассамблеи выступил Ришелье, резюмировавший в тринадцати пунктах предложения правительства. Центральное место в его программе занимала финансовая проблема, решить которую кардинал предполагал во многом за счет выкупа в течение шести лет королевского домена (наследственных земельных владений короля). Эта мера, по убеждению Ришелье, должна сбалансировать бюджетный дефицит. Однако идея не была поддержана нотаблями, и в конечном счете Ришелье пришлось прибегнуть к испытанному средству – займам у финансистов. В 1627–1629 годах они давали казне примерно 18 миллионов ливров ежегодно (т. е. около 40 процентов всех доходов). Почти все эти средства пошли на содержание армии.

Большое значение Ришелье придавал превращению Франции в морскую державу, обладавшую военным и торговым флотом, способным соперничать с английским и испанским, а также располагающую хорошо оборудованными портами и базами. «Нет, – говорил он, – другого королевства, которое было бы расположено столь удачно, как Франция, и столь богато необходимыми средствами для того, чтобы стать хозяином на море». До конца своих дней Ришелье держал в поле зрения вопросы морского строительства. Еще в 1626 году, в преддверии решающей схватки с гугенотами Ларошели, он создал и лично возглавил Морской совет, который занимался всеми этими вопросами. По указанию Ришелье была проведена модернизация морских портов – Тулона, Гавра, Бреста. Кардинал полностью отдавал себе отчет в том, что исход борьбы против гегемонии Габсбургского дома решается не только на континенте, но и на морях, так как мощь Испании не в последнюю очередь основывалась на богатствах ее обширной колониальной империи. Именно поэтому Ришелье первым во Франции обратил внимание на создание морского флота. В 1625 году Франция не имела ни одного военного корабля в Атлантике и в районе Ла-Манша; в Средиземном море она располагала лишь 10 галерами. В результате усилий, предпринятых Ришелье в основном в 1626–1630 годах, королевский военно-морской флот к 1635 году был представлен тремя эскадрами, базировавшимися вдоль северо-западного побережья Франции, а также одной эскадрой и 20 галерами на средиземноморских рубежах. В «Политическом завещании» он рекомендует Людовику XIII построить 40 боевых кораблей в Атлантике и 30 – в Средиземном море.

Из программы Ришелье непосредственно вытекала и необходимость активной колониальной экспансии, провозглашенной государственной политикой еще Франциском I, любившим повторять; «Солнце светит для меня, как и для других; я хотел бы видеть статью завещания Адама, которая исключает меня из раздела мира». Ришелье считал совершенно необходимым более активное «освоение» колоний, для чего и способствовал в качестве «Начальника и генерального сюринтенданта навигации и торговли» созданию французских заморских торговых компаний, которым предоставил самые широкие привилегии в колониях. Начиная с 1625 года одна за другой возникают торговые компании, развернувшие большую активность в Северной и Южной Америке, в Сенегале и Гамбии, на Мадагаскаре и островах Зеленого Мыса.

В своей речи перед нотаблями Ришелье высказался за реорганизацию системы образования. Его взгляды в этой области, получившие развитие впоследствии в «Политическом завещании», весьма любопытны и оригинальны. Кардинал, с одной стороны, убежден, что «образованность – лучшее украшение любого государства»; с другой – считает, что «не всякого следует обучать». «Точно так же, как безобразным стало бы человеческое тело, снабженное глазами на всех его частях, так и государство обезобразилось бы, если б все жители стали образованны, ибо вместо послушания они преисполнились бы гордостью и тщеславием. Увлечение науками, – продолжает свою мысль Ришелье, – пошло бы во вред торговле, обогащающей государство, погубило бы земледелие, кормящее народ, в короткий срок опустошило бы армию, которой благотворно скорее суровое невежество, нежели мягкость книжного чтения; наконец, Франция заполнилась бы возмутителями народного спокойствия. Всеобщее образование привело бы к тому, что число сеющих сомнения намного превысило бы число способных их развеять…»

Кардинал считал совершенно естественным, чтобы светское образование находилось под строгим контролем церкви. Этот контроль он отдал на откуп иезуитам, хотя лично и не благоволил к ним.

Ришелье выступал решительным сторонником того, что в наши дни называется профессионально-техническим образованием. Он отдавал явное предпочтение «полезным» знаниям перед «бесполезными» гуманитарными, считая, что слишком много молодых людей ориентируются на занятия правом, философией и литературой и слишком мало – на торговлю. «В хорошо устроенном государстве, – писал Ришелье в „Политическом завещании“, – наставники технических дисциплин должны преобладать над учителями свободных профессий». В соответствии со своими воззрениями Ришелье высказался за создание четырех-пяти профессиональных училищ в Париже и по два в каждом крупном провинциальном городе. Разумеется, в них должны были обучаться дети из обеспеченных семей. О просвещении простого люда кардинал и не помышлял.

Составной частью программы, направленной на укрепление королевской власти, Ришелье считал запрещение поединков между дворянами. Жизнь дворянина принадлежит Франции и ее королю и может быть принесена в жертву лишь государственным интересам. В «Политическом завещании» кардинал признается, что всю свою жизнь «старался найти средство, способное искоренить это опасное зло (дуэли. – П. Ч.)». Он не видит иного средства покончить с «варварским обычаем», кроме безжалостного наказания виновных и их сообщников (секундантов). Бесполезно, считает Ришелье, издавать новые эдикты против дуэлей, нужно заставить дворянство уважать уже принятые. «Лучшие законы бесполезны, если они нарушаются…» – констатирует Ришелье.

Еще в начале 1626 года кардинал четко дал понять, что намерен решительно покончить с этим злом. Вскоре ему представилась возможность доказать, что он не склонен бросать слова на ветер. 22 июня 1627 г. на Гревской площади в Париже были обезглавлены заядлый дуэлянт граф де Монморанси-Бутевиль (на его счету было более 20 дуэлей) и его секундант граф де Шапель. Ни просьбы влиятельных особ (принцессы Конде, герцогинь де Монморанси и д'Ангулем и др.), ни мольба беременной жены Бутевиля, ни откровенная враждебность столичного дворянства не поколебали решимости кардинала, он был непреклонен. Надо сказать, что казни Шале, Бутевиля и Шапеля не способствовали росту популярности Ришелье в среде дворянства. Он должен был всерьез считаться с потенциальной угрозой для своей жизни. Но «гвардейцы кардинала», как их называет А. Дюма, а также разветвленная агентура отца Жозефа несли свою службу исправно.

Программа, предложенная Ришелье на ассамблее нотаблей, была одобрена лишь частично: нотабли согласились с планами морского строительства и создания торговых компаний, с необходимостью реорганизации армии, благожелательно отнеслись и к идеям Ришелье в сфере образования, но категорически отказались поддержать его финансовый проект. Каждое сословие на ассамблее ревностно отстаивало свои права и привилегии, не желая ни в чем поступаться ими. Работа ассамблеи осложнялась острыми межсословными противоречиями, за которыми терялись общегосударственные интересы, выдвигаемые Ришелье. Более всего кардинала разочаровала позиция представителей парламентов и городов, на чью поддержку он рассчитывал. Из недавних союзников набиравшей силу абсолютной монархии они постепенно становились ее противниками. А. Д. Люблинская полагает, что ассамблея нотаблей 1626–1627 годов стала «поворотным пунктом в переходе парламентов от поддержки абсолютизма к оппозиции по отношению к нему». «Путь к усилению абсолютизма и к его освобождению от контроля парламентов, – справедливо отмечает А. Д. Люблинская, – оказался расчищенным не столько благодаря усилиям Ришелье именно в этом направлении, сколько благодаря неудаче его попытки получить помощь от нотаблей и опереться на них в проведении реформы. Попытка провалилась, и тем самым Ришелье вынужден был поставить крест на помощи этих сословий вообще и парламентов в особенности». Укрепление абсолютизма внушало самые серьезные опасения парламентам, мечтавшим о возвращении к временам сословной монархии.

Одним словом, ассамблея нотаблей сама постаралась доказать свою ненужность правительству, которое не будет ее больше созывать вплоть до 1788 года – кануна революции.

Не получив ожидаемой поддержки в проведении реформ, Ришелье вовсе не собирался отказываться от своих намерений. Но для успеха дела ему необходимы были внутренний мир и внешняя безопасность. На повестку дня неотвратимо вставал вопрос о ликвидации «государства в государстве», каковым с давних пор являлась гугенотская Ларошель.