Текст книги "Кардинал Ришелье"

Автор книги: Петр Черкасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Ришелье не ошибся в своих расчетах. 22 декабря 1622 г. в кафедральном соборе лионского архиепископства Людовик XIII в присутствии королевы-матери, царствующей королевы, а также всего двора и князей галликанской церкви возлагает на Ришелье пурпурные шляпу и мантию, специально доставленные представителем папы графом Джулио. Кардинал выступает с ритуальной речью, умело скрывая свое волнение. Мария Медичи взволнованна не меньше своего любимца. Ведь это и ее победа. Ришелье благодарит короля, затем обращается к Марии Медичи: «Мадам, эта мантия, которой я обязан благоволению Вашего Величества, всегда будет напоминать мне о торжественном обещании – жизни не щадить, служа Вам».

* * *

С этого дня положение Ришелье коренным образом меняется. Он уже не полуссыльный изгой. Теперь с ним вынуждены считаться даже члены Королевского совета.

В обществе возвышение Ришелье встретили скорее благожелательно. На фоне незначительных и даже мелких политиканов, окружавших в то время французский престол, кардинал Ришелье, несомненно, выглядел впечатляюще. Известный поэт Малерб писал одному из своих друзей: «Вы знаете, что я не льстец и не лжец, но клянусь Вам, что в этом кардинале есть нечто такое, что выходит за общепринятые рамки, и если наш корабль все же справится в бурей, то это произойдет лишь тогда, когда эта доблестная рука будет держать бразды правления».

Мало кто мог предположить, что 37-летний кардинал, оказавшийся в центре всеобщего внимания, переживал в те дни невыносимые физические страдания. Его слабое здоровье не выдержало нервного напряжения последних месяцев. Ришелье мучают сильнейшие приступы мигрени, доводящие его до изнеможения. «Я не написал ни строчки для королевы, умирая от головной боли», – жалуется он своему секретарю Шарпантье. Ришелье стоически выжидает, когда болезнь отступит сама. Он знает, что она уже никогда не отвяжется, но надеется хотя бы на временное облегчение.

И долгожданное облегчение наконец пришло, болезнь отступила. Ришелье возобновляет свою деятельность. Внимательно следит за Силлери и другими недругами, которые пытаются предотвратить его появление в Королевском совете. Кардинал сознательно вводит в заблуждение своих врагов: пускает слух, будто намерен отдалиться от дел и поискать удачи в Риме, где после смерти Григория XV предстояло выбирать нового папу и в связи с этим ожидались большие перемены. Вспоминая позже тот период жизни, Ришелье писал в «Мемуарах»: «В те мрачные времена меня, к несчастью, ненавидели сильные люди государства, причем не за то, что я причинил им какое-то зло, а за достоинства, которые они во мне предполагали. Увы, не с сегодняшнего дня добродетель досаждает богатству, а таланты порождают преступления. Во все времена замечали, что при слабых министрах добрая репутация столь же опасна, сколь и дурная, и что выдающиеся люди оказывались в худшем положении, чем виновные. Не оставалось ничего другого, как положиться на течение времени и найти утешение в этом ожидании».

Заняв выжидательную позицию, Ришелье приводит в порядок материальные дела. Он отдает свое епископство аббату Эмерику де Брагелонгу в обмен на должность декана в Сен-Мартен-де-Тур и аббатство Нотр-Дам-де-Сен-Васт, что должно несколько увеличить его доходы. Новое положение требовало больших расходов. Корреспонденция Ришелье, относящаяся к 1622–1623 годам, практически вся посвящена урегулированию его финансовых пел.

А двор живет бесконечными интригами, большими и малыми скандалами, постоянными сплетнями и слухами. Король после двух военных походов вновь пристрастился в охоте, на которой пропадает целыми днями. Если он не на охоте, то забавляется стрельбой по птицам в аллеях Тюильри. Однажды умудрился угодить свинцом в пышную прическу Анны Австрийской, прогуливавшейся по парку. Опять ссора, опять неприятное объяснение.

При дворе уже давно поговаривали о неладах в королевском семействе. Вскоре после женитьбы король отдалился от молодой жены, которую первое время боготворил. Пищу новым сплетням дала и королева. Все заметили, с каким пренебрежением она стала относиться к мужу. Людовик XIII предпочитает общество лошадей, охотничьих собак и ловчих птиц. У Анны Австрийской – свое общество, свои забавы. После того как молодая королева родила подряд двух дочерей, при дворе стали уделять больше внимания дофину – принцу Гастону, видя в нем будущего короля.

Все более пристальный интерес у придворных с некоторых пор вызывал и маркиз де Ла Вьевиль. Бывший капитан королевских мушкетеров, а затем главный сокольничий королевства, Ла Вьевиль сумел войти в доверие к Людовику XIII. Почувствовав появление нового фаворита, Силлери и Пюизье поспешили закрепить свои отношения с Ла Вьевилем и предложили ему пост сюринтенданта финансов, который в то время занимал граф де Шомберг. Сделка состоялась, и завязалась интрига по устранению ставшего ненужным Шомберга.

Ришелье наблюдал за ее развитием, не имея возможности вмешаться. Кардинал все еще не пользовался расположением короля, но был намерен растопить лед. Венецианский посол докладывал своему правительству: «Господин кардинал де Ришелье единственный, кто здесь противодействует министрам. Он прилагает все усилия для того, чтобы возвысить себя в глазах короля… внушая ему идею величия и славы короны». Тактика Ришелье включала замаскированную дискредитацию правительственной политики как внутри страны, так и за ее пределами. Тот же венецианский посол сообщал, что кардинал Ришелье недвусмысленно осуждал политику уступок Мадриду, проводимую Пюизье в Северной Италии, показывая ее пагубность для интересов Франции. Судя по всему, Ришелье хорошо изучил характер Людовика XIII, сделав упор на его тщеславие, желание походить на своего знаменитого отца. При каждом удобном случае кардинал взывал к памяти Генриха Великого. Он упорно внедрял в сознание молодого короля такие понятия, как величие, слава, родина, не уставая говорить об историческом предназначении Людовика XIII. Раскрывая близорукость и беспомощность дипломатии Силлери – Пюизье, Ришелье сумел возбудить недовольство короля своими министрами. В этом кардиналу помог неожиданный союзник. Им оказался маркиз де Ла Вьевиль, которого Силлери ошибочно принимал за единомышленника. Сокольничего уже не устраивала должность сюринтенданта финансов. Он претендовал ни много ни мало на пост самого Силлери – первого министра. Встав во главе финансов, Ла Вьевиль очень скоро столкнулся с партией Силлери, когда задумал сократить число пенсий. К тому же он обнаружил, что значительные суммы, выделенные на оказание помощи союзникам Франции, задержались в руках Силлери и его сына Пюизье. Возник скандал, в результате которого Людовик XIII 1 января 1624 г. уволил в отставку и отца, и сына, доверив руководство Королевском советом маркизу де Ла Вьевилю.

* * *

Ришелье счел, что настал наконец и его час, но он ошибся. Достигнув вершин власти, Ла Вьевиль не спешил делиться ею с тем, кого в глубине души серьезно опасался. В представленном Ла Вьевилем королю списке нового Королевского совета имя кардинала Ришелье не значилось. Любопытно, что руководство внешней политикой Ла Вьевиль распределил между четырьмя (!) государственными секретарями. Мария Медичи, не обнаружив Ришелье в составе нового Королевского совета, в знак протеста отказалась в него войти.

С самого начала положение Ла Вьевиля оказалось весьма шатким, так как он восстановил против себя все партии. К тому же первый министр проявил себя столь же слабым администратором и посредственным политиком, как и его предшественники. Неуверенность и растерянность Ла Вьевиля росли с каждым днем. Он пасовал перед все более решительными нападками на него королевы-матери. В конце концов Ла Вьевиль сам приглашает Ришелье в Королевский совет, но на второстепенную, если не третьестепенную, роль государственного секретаря по дипломатической переписке. Этот пост не открывал Ришелье прямого выхода на короля, и он отклонил предложение, сославшись на слабое здоровье. Тогда озадаченный Ла Вьевиль предложил кардиналу на выбор мадридское или римское посольство. На этот раз возмутилась Мария Медичи, не желавшая отпускать от себя верного советника. Она настаивала на том, чтобы кардиналу Ришелье предоставили место, соответствующее его высокому сану. Однажды, прогуливаясь с Ла Вьевилем в Компьенском лесу, Мария Медичи вновь завела разговор на эту тему. «Мадам! – пророчески воскликнул первый министр. – Вы требуете от меня такого, что неминуемо приведет меня к краху, и я не уверен, что однажды Ваше Величество не раскается в том, что так опрометчиво выдвинули человека, которого сами недостаточно хорошо знали».

Не в силах сопротивляться оказываемому на него давлению Ла Вьевиль соглашается ввести Ришелье в Совет, но пытается смягчить неминуемый удар: кардиналу предоставляется совещательный голос.

Ришелье и на этот раз проявляет характер. Он излагает в письме к королю мотивы своего вынужденного отказа. Главный довод – двусмысленное положение, в которое его хотят поставить и которое помешало бы ему отдать все силы служению королю и его интересам. Логика Ришелье производит должное впечатление на Людовика XIII, который лично просит кардинала войти в Совет, обещая свою поддержку. Он предоставляет Ришелье решающий голос при обсуждении всех вопросов.

24 апреля 1624 г. кардинал Ришелье вошел в зал заседаний Королевского совета. Уже по первым его движениям, по тому, как он взглянул на присутствующих, включая Ла Вьевиля, все поняли, кто здесь отныне хозяин. С момента появления Ришелье в Совете несчастного Ла Вьевиля обуял страх, парализовавший энергию и волю. Он буквально цепенел под леденящим взглядом кардинала. Самое поразительное, что у Ришелье не было четко обозначенных функций в Совете. Но именно это неопределенное положение внушало Ла Вьевилю наибольшие опасения. «Его ум, – вспоминал Ришелье о Ла Вьевиле, – был занят лишь тем, как удержаться. Бедняга во всем видел намерения погубить его; он боялся собственной тени, и весь двор ненавидел его». Положение самого Ла Вьевиля от заседания к заседанию становилось все более двусмысленным. Власть ускользала из рук, но он был бессилен что-либо изменить. В довершение всего кто-то распространил памфлеты и ругательные письма, обличавшие бездарность первого министра. Теперь доподлинно известно, что закулисным режиссером этой кампании был кардинал Ришелье, а непосредственным ее организатором – один из его помощников Фанкан.

Конечно, многое из обвинений можно было бы отнести не столько к Ла Вьевилю, сколько к его предшественникам. Но, как известно, мертвые сраму не имут, а за последствия их деяний часто отвечают преемники. Действительно, внутренняя обстановка во Франции была крайне неблагополучной; повсюду тлели очаги недовольства, грозившие в любой момент перерасти в пожар междоусобной войны. Серьезно был подорван и международный престиж Франции, отказавшейся от союза с германскими протестантскими княжествами из религиозно-идеологической солидарности с Габсбургами. Престиж Франции настолько упал, что французское посольство, отправленное Ла Вьевилем в германские княжества, не везде даже было принято. В беседе с послом де Мареско курфюрст Саксонии Иоганн Георг язвительно поинтересовался, правит ли еще во Франции король. А услышав утвердительно-удивленный ответ посла, добавил с откровенной иронией: «Странно… вот уже целых четыре года мы ничего о нем не слышим». Он явно намекал на то, что как внутренней, так и внешней политикой Франции на протяжении последних лет занимался кто угодно, только не король. Посол герцога Савойского в Париже признался как-то Ришелье: «Самая большая задача, которую мог бы решить Королевский совет, – это восстановить веру и твердость в выполнении обещаний, утраченные при Пюизье и Ла Вьевиле».

Провал посольства в Германии нанес последний удар престижу Ла Вьевиля. Первый министр, судя по воспоминаниям Ришелье, окончательно потерялся. Отчаявшийся Ла Вьевиль пытался найти поддержку у Ришелье, испрашивая его советов буквально во всем. В намерения кардинала менее всего входило спасение первого министра. Снизойдя на словах к его мольбам о помощи, Ришелье в действительности методично и целенаправленно рыл ему яму. Одновременно в сознание короля столь же методично внедрялась мысль, что только кардинал Ришелье способен спасти пошатнувшийся престиж французской короны, только он в состоянии поправить расстроившиеся государственные дела. Этим занимались сам Ришелье, его покровительница Мария Медичи, его верный соратник отец Жозеф и другие менее известные лица, сочувствовавшие кардиналу и видевшие в нем спасителя Франции.

Все чаще прибегал к советам Ришелье и Людовик XIII. С некоторых пор он стал приглашать его в свой кабинет, где они подолгу о чем-то беседовали. Не влиянием ли Ришелье объяснялся неожиданный отзыв из Рима Силлери, назначенного туда недавно послом? Король заменил его архиепископом Лионским де Маркемоном, о котором было известно, что он близок к Ришелье. Не успел новый посол прибыть на место, как получил королевскую инструкцию, явно составленную кардиналом Ришелье: «Смена министров мало что даст, если я не наведу такого порядка в моих делах, который послужит восстановлению былого блеска и мощи моего королевства… Я намерен взять под защиту старых союзников короны и объединиться с ними во благо христианства».

В специально подготовленной для короля записке Ришелье обосновал необходимость радикального изменения французской политики в Северной Италии, в частности в так называемом «деле Вальтелины».

Еще в июле 1620 года в Вальтелине – области Северной Ломбардии, расположенной между рекой Адда и озером Комо, – вспыхнула религиозная вражда между католиками и протестантами, в которую поспешили вмешаться австрийцы и испанцы. Географическое положение Вальтелины – на стыке Италии и габсбургской империи – предопределило ее участь: она была втянута в Тридцатилетнюю войну. Французская дипломатия при Пюизье и Ла Вьевиле полностью устранилась от участия в урегулировании конфликта в Вальтелине, отдав всю инициативу в руки Габсбургов. И без того прохладные отношения Франции с Венецией обострились. Ришелье считал необходимым положить конец непомерным претензиям Мадрида в этом районе. «Нельзя сомневаться в том, – писал он в записке королю, – что испанцы стремятся к мировому господству и что до настоящего времени они встретили только два препятствия: разобщенность их владений и нехватку людских ресурсов. Однако, предпринимая походы через Альпы, они преодолеют и то, и другое». Франция, полагал Ришелье, не должна допустить соединения испанских владений в Северной Италии с имперскими, а такая возможность существовала в случае захвата испанцами альпийских горных перевалов. Как видим, контуры будущей антигабсбургской политики Ришелье уже намечены.

Людовик XIII окончательно – конечно же, не без помощи Ришелье и его друзей – убедился в несостоятельности своего первого министра. Одновременно у короля появилась возможность оценить качества другого человека, которого, как ему внушали, посылала сама судьба. С августа 1624 года вызовы Ришелье к королю становятся ежедневными, в то время как Ла Вьевиль никак не может получить аудиенцию. Однажды после очередной беседы Людовик XIII неожиданно предлагает кардиналу возглавить его Совет и самому определить его состав. Ришелье сохраняет хладнокровие, ничем не обнаруживая охвативших его чувств. Он намеренно колеблется, побуждая короля проявить настойчивость. Ришелье просит несколько дней на размышление, по истечении которых дает согласие и представляет королю список кандидатов в члены Королевского совета. В этом списке – Шомберг, Марильяк, Шампиньи, Моле и другие, как заверяет кардинал, честные, уважаемые и энергичные люди. Король тут же утверждает его, не внеся ни единой поправки. Казалось бы, Ришелье должен быть полностью удовлетворен. Но нет, он просит у короля дать его министерству долгосрочный мандат, учитывая тот огромный объем работы, который предстоит проделать. Беда всех предшествующих министров, по мнению Ришелье, состояла в том, что они еще не успевали изучить проблемы, как их меняли. «После того как я представил Его Величеству самый подробный перечень всех беспорядков, которые имеют место в управлении государством, – вспоминал Ришелье, – я сказал ему, что если в будущем… он совершит подобную ошибку (частую смену министров. – П. Ч.), исправить ее будет уже невозможно. Просто разрушать, но нелегко созидать…» Король принял и это условие.

Каким-то образом Л а Вьевиль узнал о необъявленном еще решении короля. Он добился аудиенции у Людовика XIII и, словно снимая с себя непосильную ношу, заявил: «Мне известно, Сир, что Ваше Величество более не нуждается в моих услугах». Король не удостоил своего недавнего любимца ответом. Его безразличный, ледяной взгляд был красноречивее любых слов.

На следующий день капитан королевских мушкетеров де Трем арестовал первого министра, которого еще не отрешили официально от должности, и препроводил в тюрьму Амбуаз, где Ла Вьевилю предстояло просидеть 13 месяцев, пока шло следствие по обвинению его во взяточничестве.

Король тем временем вызвал к себе всех членов нового Совета и сообщил им свою волю. Ришелье выступил с речью, в которой охарактеризовал внутреннее и внешнее положение Франции. Он умело создает впечатление, что отныне всеми делами будет управлять только король. Ришелье умоляет его «не слушать никаких жалоб на того или иного министра в частном порядке, но самому встать во главе Совета». Идея Ришелье проста: отныне все решения Совета должны быть освящены лично королем, поэтому обвинить тех или иных министров, и прежде всего самого Ришелье, за допущенные промахи будет просто невозможно. Кардинал прекрасно знал, что Людовик XIII не способен к самостоятельным поступкам и тем более к изнурительному ежедневному труду, которого требовали государственные дела. Истинным творцом и проводником политической линии будет он – кардинал Ришелье. Поэтому он мог смело провозгласить: «Сир, Вам следует править таким образом, чтобы все признали, что Ваше Величество сам заботится о своих делах…» Ришелье умело взял бразды правления в свои руки, оставив королю иллюзию, что все теперь зависит исключительно от его монаршей воли.

В своем выступлении Людовик XIII одобрил все советы, содержавшиеся в речи Ришелье, не преминув недобрым словом помянуть предыдущих министров. А в конце своей речи король выразил уверенность, что «отныне будет доволен своими делами, ибо они теперь будут в полном порядке под управлением господина кардинала де Ришелье».

Итак, 13 августа 1624 г. Ришелье становится первым министром Людовика XIII. На этом посту он бессменно пробудет восемнадцать лет, три месяца и двадцать дней – вплоть до самой своей смерти. Позади – годы трудного восхождения к вершинам власти, взлеты и падения, успехи и поражения, мгновения славы и долгое забвение. Позади – унизительные заискивания перед ничтожествами, фальшивая дружба с врагами и сознательные измены друзьям, наконец, безденежье. Все, на что потрачено столько сил, на что ушли лучшие годы, оставалось позади. Начиналась новая, куда более короткая, но и куда более важная полоса жизни.

Власть

В составленном на исходе жизни «Политическом завещании», адресованном Людовику XIII, Ришелье следующим образом характеризовал доставшееся ему в 1624 году наследство: «Когда Ваше Величество соблаговолили призвать меня в свой Совет для участия в управлении своими делами, могу удостоверить, что гугеноты разделяли с Вами власть в государстве, вельможи вели себя так, словно не были Вашими подданными, а самые сильные губернаторы чувствовали себя чуть ли не самостоятельными властителями… Еще могу сказать, что союзы с иностранными государствами были в запущенном состоянии, а собственная корысть предпочтена общей пользе. Одним словом, достоинство Королевского Величества было недопустимо унижено».

Действительно, безрадостная картина: внутренняя разобщенность страны, слабость королевской власти при наличии мощной оппозиции, истощенная казна, непоследовательная, пагубная для интересов Франции внешняя политика.

Как исправить положение к лучшему? На этот счет у нового главы Королевского совета совершенно определенные намерения. В «Политическом завещании» Ришелье писал: «Я Вам обещал употребить все мои способности и всю власть, которую Вы мне изволили дать, чтобы ликвидировать гугенотскую партию, уменьшить притязания знати, привести в послушание всех Ваших подданных и возвысить имя Ваше в глазах чужих народов на такую ступень, на какой ему надлежит быть».

Такова программа действий, предложенная Ришелье королю в 1624 году. Он будет последовательно придерживаться ее на протяжении 18 лет своего пребывания у власти.

Как и всякий государственный деятель, имеющий четкую программу, Ришелье стремился к ее реализации в соответствии с намеченными им приоритетами. Однако жизнь постоянно вносила неожиданные коррективы в самые продуманные схемы, а то и вовсе перечеркивала их. Ришелье хотел начать свою деятельность с внутренней консолидации государства, а ему пришлось первые полтора-два года заниматься делами международными и лишь затем вернуться к тому, что он считал основой всего, – созданию сильного централизованного государства.

К моменту прихода Ришелье к власти самой неотложной, по всеобщему убеждению, была проблема Вальтелины, где с новой силой вспыхнуло давнее соперничество габсбургской империи и Граубюндена[12]12
  Французское название – республика гризонов.


[Закрыть] – протестантского кантона, расположенного на юго-востоке Швейцарии. Со времен Франциска I и Генриха IV Франция традиционно поддерживала Граубюнден, который предоставлял французской армии свободу прохода через Альпы. Однако начиная с регентства Марии Медичи и вплоть до падения Ла Вьевиля Франция, по существу, бросила Граубюнден, как, впрочем, и других своих союзников в Северной Италии, на произвол судьбы, оставив их без поддержки перед мощными противниками – испанскими и австрийскими Габсбургами. В 1622 году Граубюндену удалось несколько потеснить Испанию из Бальтелины. Франции представилась возможность прийти на помощь Граубюндену и вновь стать хозяйкой стратегически важных горных перевалов.

Ришелье принял решение действовать без промедления. Он направил в Швейцарию Аннибала д'Эстре, маркиза де Кёвра, с миссией возобновить традиционный союз Франции с Граубюнденом.

У маркиза де Кёвра было и другое, секретное указание – набрать в Швейцарии 4 тысячи наемников и попытаться поднять антшабсбургское восстание в Вальтелине. «Народное восстание», как считал Ришелье, облегчило бы Франции возможность прямого военного вмешательства в этом районе «по просьбе» местного населения. В ожидании восстания Ришелье приказал сосредоточить на юго-восточной границе Франции небольшую армию.

Миссия де Кевра увенчалась успехом. 25 ноября 1624 г. маркиз подписал договор с Граубюнденом, а уже на следующий день гризоны атаковали позиции императорских и папских войск в Вальтслине. Дипломат де Кёвр неожиданно преобразился в генерала и во главе 4-тысячного корпуса наемников развернул наступление, взаимодействуя с отрядами повстанцев. К концу февраля 1625 года французско-швейцарские войска очистили от неприятеля Вальтелину и остановились на ее южных рубежах, за которыми начиналось Миланское губернаторство испанской короны.

Действия Франции в Вальтелине вызвали решительный протест папского престола. Однако кардинал Ришелье оставался глух ко всем призывам нунция и прибывшего в Париж из Рима чрезвычайного посла. Ришелье настаивал на исторических правах Граубюндена на Вальтелину. Что касается прав и интересов 30-тысячного католического населения Вальтелины, то Франция, как заверял посланцев папы Ришелье, обещала гарантировать уважение к ним со стороны протестантского Граубюндена.

Используя благоприятное развитие событий в Вальтелине, Ришелье восстанавливает союз с Венецианской республикой и побуждает герцога Савойского Карла Эммануила предпринять осаду Генуи в обмен на французские субсидии. Цель данной операции состояла в том, чтобы, перерезав морские коммуникации, связывающие Геную и Милан, воспрепятствовать переброске испанских войск в Вальтелину, а также в Германию и Нидерланды. На помощь Карлу Эммануилу был направлен корпус Ледипойера, коннетабля Франции, губернатора пограничной с Савойей французской провинции Дофине. Тем не менее захватить Геную не удалось как по причине недостатка сил у осаждавших, так и из-за пассивности Венеции, которая считала, что Франция должна вступить в открытую войну с Испанией. Продолжая линию на восстановление традиционных союзов, Ришелье добился нормализации отношений с Соединенными провинциями на основе антииспанской солидарности. Нидерланды получили ранее обещанную субсидию в размере 1,2 миллиона ливров и обещали не заключать мирный договор с Испанией без предварительного согласия короля Франции.

С первых же дней пребывания у власти Ришелье считал важным укрепить отношения с Англией. Его тревожила обозначившаяся в начале 20-х годов перспектива англоиспанского сближения. Было известно, что Лондон и Мадрид вели переговоры о династическом союзе. Ришелье подал кабинету Якова I новую идею – брак наследника английского престола принца Уэльского с дочерью Генриха IV Генриеттой Французской. По мнению кардинала, реализация этой идеи принесет Франции двойную пользу: отведет угрозу англо-испанского союза, а также затруднит оказание помощи французским протестантам со стороны Англии. Последнее обстоятельство особенно заботило Ришелье, ломавшего голову над тем, как положить конец сепаратизму гугенотов. В «Мемуарах» он откровенно признается в своих тогдашних надеждах на то, что «эта католическая принцесса (Генриетта. – П. Ч.) сможет воспрепятствовать получению французскими гугенотами какой-либо помощи от Англии».

Начав военные действия в Вальтелине, Ришелье вызвал кризис в отношениях не только с Веной и Мадридом, но и с Римом. Однако он не намеревался доводить дело до открытого военного конфликта с Габсбургами, что, кстати говоря, осложняло отношения Франции с Венецией, настаивавшей на войне. В «деле Вальтелины» он хотел ограничиться устранением Испании из этого района и возвратить его под контроль союзника Франции Граубюндена. Ришелье проявляет осмотрительность и в отношениях с папским престолом, настойчиво пытаясь объяснить Риму смысл своей политики. В переписке с папской канцелярией кардинал выступает против смешения собственно религиозных и государственных интересов. Он направляет в Вечный город своего верного помощника отца Жозефа, который дважды в неделю на протяжении четырех месяцев встречается с папой и обсуждает с ним широкий круг вопросов, в том числе и проблему Вальтелины. Капуцин вернулся в Париж, обласканный папой, который уполномочил его возглавить миссионерскую деятельность на территориях, охваченных ересью. Отец Жозеф сумел склонить папу к поддержке Ришелье на начавшихся мирных переговорах с Испанией. Французская дипломатия демонстрировала готовность отказаться от завоеванных позиций в Вальтелине, выдвинув идею освобождения этого района от иностранного (т. е. французского и испанского) «присутствия». По существу же, речь шла о передаче Вальтелины под формальный суверенитет Граубюндена. Правовое оформление этого суверенитета оставляло за Францией свободу прохода ее армий через альпийские перевалы согласно союзническим соглашениям с Граубюнденом.

Испанская дипломатия полностью отдавала себе отчет в отношении намерений Франции, но губернатор Милана не располагал достаточными силами для продолжения войны. Оставалось одно – принять французские предложения, несмотря на всю их очевидную невыгодность для Испании.

5 марта 1626 г. в Монсоне (Испания) посол Франции дю Фаржи и герцог Оливарес подписали договор, определивший статус Вальтелины. Испания обязалась впредь не направлять в Вальтелину свои войска. Со своей стороны, Франция обещала, что католицизм, под предлогом защиты которого Испания неоднократно вторгалась в Вальтелину, будет провозглашен здесь единственной религией. Граубюнден признавался сюзереном Вальтелины, население которой должно было выплачивать ему ежегодную дань в размере 25 тысяч экю.

Следует подчеркнуть, что Монсонский договор был заключен без участия и даже без предварительного уведомления союзников Франции – Венеции и Савойи – и по этой причине с полным основанием может считаться сепаратным. Недовольство им выразила и Голландия, находившаяся в это время в состоянии войны с Испанией.

В литературе существуют различные оценки Монсонского договора. Одни авторы считают его неудачным для Франции, другие склонны говорить о нем как о несомненной победе Ришелье. Если иметь в виду последующее развитие событий в самой Франции, то более верной представляется точка зрения тех, кто считает Монсонский договор успехом дипломатии Ришелье. «Какой бы ценой ни был достигнут этот успех – а он бесспорен, – Ришелье имел основания быть удовлетворенным результатом своих усилий… Поэтому в целом Монсонский договор был для Франции полезен и выгоден», – отмечает советский исследователь политики Ришелье А. Д. Люблинская. «Достигнут очень важный результат, – полагает современный французский историк Мишель Кармона. – Австрийский дом не был откровенно унижен исходом этого дела, но престиж Франции значительно возрос. Во внутреннем плане счастливый исход вальтелинского кризиса способствовал укреплению королевской власти».

* * *

Одновременно с решением проблемы Вальтелины Ришелье приходилось заниматься другим важным делом – устройством «английского брака», на который он возлагал большие надежды. Вообще-то Генриетта с малых лет предназначалась в жены своему кузену Суассону, но неожиданно возникшие государственные соображения изменили первоначальные планы. По целому ряду причин «испанский вариант» брака принца Уэльского расстроился, и вскоре после прихода Ришелье к власти в Париже начались переговоры о женитьбе наследника английского престола на Генриетте Французской. От имени Якова I их вел лорд Холланд, от имени Людовика XIII – герцог де Шеврёз. Осенью 1624 года переговоры были завершены, все статьи брачного договора согласованы. В это время умирает Яков I и принц Уэльский наследует корону под именем Карла I. В соответствии с существовавшими правилами он не может отныне покидать территорию своего королевства и поручает представлять его на церемонии бракосочетания герцогу де Шеврёзу. 11 мая 1625 г. в Нотр-Дам де Пари Генриетта Французская была заочно обвенчана с Карлом I Английским.