Текст книги "Волчий камень"
Автор книги: Петр Заспа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
У самой границы джунглей он заметил длинный барак с ограждением из заостренных кольев, и сам собой родился план.
– Дон Диего, что это за крепость? – Гюнтер кивнул в направлении барака.
– Это наш первый дом на острове. За его стенами мы прятались от туземцев, пока не загнали их в джунгли.
– А сейчас там кто-нибудь живет?
– Нет. – Губернатор дразнил костью спрятавшегося под столом пса и даже не взглянул, куда показывал Кюхельман. – Сейчас там сено для коров да еще всякий хлам.
– Дон Диего, мы займем этот барак на время, пока будем здесь, – тоном, не терпящим возражений, произнес Гюнтер.
– Но… Сеньоры, там вам будет неудобно, – растерялся губернатор. – Лучше я выгоню для вашей команды моих бездельников из нескольких хижин, а лично вы, капитан, можете остановиться у меня.
– Нет! Это как раз то, что нам нужно.
Услыхавший конец разговора старпом отложил в сторону поросячью ногу и повернулся к командиру:
– Идея неплохая, вот только можно ли им доверять?
– Установим вахту, распределим дежурства. Половина команды останется на берегу, остальные – на лодке. Затем будем поочередно менять людей. Так же и с офицерами. Здесь мы сможем держать под контролем губернатора, и нам не придется доказывать каждое утро свое превосходство стрельбой из пушки, если у него вдруг проснется боевой дух.
Гюнтер поднялся из-за стола и, не обращая внимания на поднявшего брови губернатора, двинулся вокруг пляшущей толпы.
– Идемте, Отто, осмотрим наше новое жилище.
Ему под ноги рухнул кто-то из команды. Кюхельман не успел разглядеть перепачканное глиной лицо. Матрос вскочил и нырнул в толпу танцующих испанцев и подводников. Мелькнул лишь шеврон торпедиста.
«Таких действительно опасно перевозить на лодку, – подумал Гюнтер. – Половину растеряем по пути».
– Дон Диего, кажется, мы уже достаточно повеселились. Прикажите укатить бочонок.
Губернатор удивился еще больше. Красные глаза возмущенно округлились.
– Помилуйте, сеньор! Да мы еще и не начинали!
Гюнтер застонал, покачав головой.
Рядом, подпрыгивая в такт барабану, сидел Вагнер. Он торопился расправиться с тушкой фазана и присоединиться к общему веселью, но, наткнувшись на жесткий взгляд командира, едва не подавился.
– Мы со старпомом осмотрим нашу новую казарму. – Кюхельман сверлил взглядом виновато потупившегося лейтенанта. – А ты, Герберт, прекращай эту вакханалию и приводи в чувство команду.
Дон Диего вызвался на правах хозяина их проводить, с сожалением отдавая собаке недоеденный кусок мяса. Он тщательно вытер руки о бороду, поправил съехавший ремень со шпагой и, тяжело поднявшись из-за стола, пошел напрямик в сторону барака. Впереди него, расталкивая разгулявшуюся толпу, шли Томас и Чуи. За ними следовали Кюхельман со старпомом и Удо.
Забор из заостренных кольев в некоторых местах наклонился, подмытый частыми дождями, но в общем был все еще крепким и местами превышал рост человека. Массивные ворота с трудом сдвинулись под руками Томаса. Небольшой внутренний двор был завален корабельным хламом. В центре красовалась черная от смолы шлюпка с проломленным дном, за ней из земли торчал ржавый якорь. Дверь в барак была открыта настежь, и в темном проеме виднелась присыпанная соломой разбитая корабельная пушка.
– Море иногда выносит на берег последствия кораблекрушений, а мы собираем их здесь, – объяснил дон Диего необычную коллекцию обломков кораблей.
Гюнтер задумался о том, как море могло вынести на берег якорь и пушку, но уточнять у губернатора не стал.
Внутри барак действительно был завален до половины соломой, и Отто едва справился с желанием рухнуть в эту мягкую гору и уснуть.
– Здесь вполне хватит места, чтобы разместить половину экипажа, – произнес он, разглядывая висящие с потолка корабельные гамаки. – Немного досок, чтобы заколотить окна и смастерить что-то похожее на койки, и получится фешенебельная гостиница.
Гюнтер кивнул, вполне довольный осмотром и соглашаясь с оценкой старпома.
– Это даже лучше, чем я мог предполагать, – обратился он к губернатору. – Мы немного здесь изменим обстановку и отремонтируем стены, но в целом все останется как было до нас.
– Как вам угодно, – ответил дон Диего. – Если понадобится помощь, мои люди в вашем распоряжении.
– Вы читаете мои мысли. – Гюнтер решил воспользоваться предложением. – Вашим плотникам наверняка не составит труда построить для нас отдельный причал поближе к этому дому. Так и у вас под ногами не будут путаться мои люди. И еще я хотел бы, чтобы вы предупредили ваших жителей, что на время нашего пребывания территория, огражденная забором, – Гюнтер чуть не сказал, что этот клочок земли теперь считается территорией Германии, но, спохватившись, закончил: – для них закрыта.
Дон Диего вновь удивленно поднял брови, но промолчал. Он поклонился, скрыв шляпой лицо, и зашагал прочь.
Кюхельман задумчиво посмотрел ему вслед:
– Отто, у вас не создается впечатление, что все пошло не так, как хотелось? Лично я представлял наши отношения с этими дикарями несколько иначе.
– Еще бы! Конечно, мы ожидали, что перед нами упадут на колени и будут молить о пощаде. Или, по крайней мере, начнут рисовать с нас иконы, но, сами видите, – не тот случай. И, кажется, я понимаю, в чем дело. Наши историки описывают эти времена как темные и невежественные. Возможно, это и так. Но их не назовешь временем трусости и нерешительности. Не каждого офицера нашего штаба вы уговорите добровольно пересечь Атлантический океан на нашей надежной подводной лодке, а эти ходят по нему вдоль и поперек на таких судах, на которые без слез смотреть невозможно. Для них жизнь – копейка. Они легко отбирают ее у других, но и всегда готовы к тому, что завтра кто-то отберет ее у них. Они живут одним днем. Дожить до пятидесяти лет – это все равно что в наше время заслужить Рыцарский крест на шею. А чем мы им угрожаем? Тем, что отберем жизнь? Так они не очень-то этого и боятся. Сыграть на суеверии мы могли бы где-нибудь в Европе, а здесь они свободны.
– Что же нам делать?
– Здесь уважают силу, и пока мы их сильнее, нам опасаться нечего.
Гюнтер задумчиво кивнул. Затем он увидел в раскрытые ворота, как Герберт пытается утихомирить разгулявшихся подводников. Он выдергивал их за шиворот из толпы и ставил в строй. Тех, что были потрезвее, определял в первую шеренгу. А тех, которые уже успели порядком набраться, прятал за спины товарищей.
Гюнтер вышел за забор, поправил капитанскую фуражку и критическим взглядом оценил состояние своей команды. Первая шеренга, увидав его, попыталась встать по стойке «смирно», вытянув руки по швам.
– Я первый и последний раз прощаю вас за невыполнение моего приказа! – грозно произнес Гюнтер и хмуро сдвинул брови. – Того, кто еще раз напьется, я лишу схода на берег и определю на самую тяжелую работу на лодке!
Кто-то пьяно захихикал в заднем ряду.
Безнадежно махнув рукой, Гюнтер повернулся к Вагнеру:
– Давай всех в барак.
«Придется воспитательную работу перенести на утро, когда проспятся», – подумал он.
Подождав, когда вся команда зайдет в барак, Гюнтер подошел к старпому:
– Скоро стемнеет. Утром организуем смену на лодке, а сейчас надо запереть ворота и выставить вахту. Подумайте, Отто, кого можно определить на первую ночь.
– А что здесь думать? Вам, как командиру, такое дежурство по определению не положено, а из остальных, кто способен нести вахту, – это я да вот Удо.
Старпом, улыбнувшись, снял наручные часы с орлом на циферблате и вручил их доминиканцу:
– Держи, радист! В час разбудишь.
Довольный, что так легко решил проблему, Отто ушел в барак, отыскал среди бесчувственных тел свободное место и с наслаждением рухнул в ароматное сено, осуществив давно мучившую его мечту.
Солнце стремительно падало за горизонт. Дождь уже закончился и, испарившись, оставил лишь легкое напоминание о себе, чуть-чуть сбив жару.
Без поддержки моряков само по себе затихло пьяное веселье возле потухшего костра. Губернатор после беседы с Кюхельманом ушел в свой особняк и угрюмо озирал с террасы следы недавнего застолья. Донна Дебора с помощницами закончила уборку стола, сбросила остатки на землю объевшимся собакам и скрылась за дверью кухни подсчитывать потраченные продукты. Пастор Соломон, не рассчитав сил в борьбе с ромом и джином, позорно пал, запутавшись в сутане, и теперь спал, посапывая, на пороге церкви. Кое-кто еще пытался, подняв голову, прокричать тост в честь губернатора, но, не услышав поддержки, вновь прижимался щекой к земле и через секунду богатырски храпел.
Поселок затихал, постепенно засыпая. Лишь собаки, лениво развалившиеся среди спящих на поляне тел, чутко прислушивались к просыпающимся джунглям.
Единственными, кто с сожалением смотрел на скрывающееся за горой солнце и загорающиеся на темнеющем небе звезды, были Вилли и Кармен.
Гуляя, они уже не раз прошлась вокруг поселка по тропе Томаса. Вновь и вновь взбирались на утес, чтобы полюбоваться сначала радугой, затем ярко-зелеными джунглями, отмытыми дождем, потом смотрели на багровый закат и соревновались, кто первый заметит первую звезду. Вилли казалось, что он давно уже понимает Кармен. Понимает ее чувства и жесты, и для этого ему совсем не нужен испанский язык.
При первых признаках наступающей темноты Кармен забеспокоилась, и Вилли понял, что время их свидания неумолимо истекает. Девушка смущенно улыбнулась, сделала попытку поцеловать его в щеку, но, не сумев допрыгнуть, рассмеялась и, подхватив путающееся в ногах платье, побежала к белеющему на вершине особняку губернатора.
Вилли смотрел ей вслед с глупой и счастливой улыбкой, чувствуя, что еще немного, и он взорвется радостным смехом, рискуя переполошить засыпающий поселок. Затем он окинул взглядом еле различимые силуэты домов и понял, что не знает, что ему делать дальше. В голову пришла тревожная мысль, что все вернулись на лодку, а его забыли, и теперь ему придется добираться вплавь. Да еще и достанется от командира за опоздание. Потом он вспомнил, что видел с утеса белую командирскую фуражку на краю поселка за забором. Заторопившись, пока окончательно не стемнело, Вилли попытался определить, в какой стороне находится этот забор. Наконец он его нашел и, боясь ошибиться, ударил несколько раз кулаком в ворота. С другой стороны послышалась возня, затем опять все стихло. Вилли отошел от ворот и с высоты своего немалого роста заглянул через забор. Отшатнувшись, он сдавленно вскрикнул. В упор на него глядели два светящихся белых глаза. Затем он облегченно выдохнул и чуть не расхохотался, сообразив, что это сверкают глаза Удо Герреро.
– А, вот и загулявший штурман вернулся. – Удо со скрипом вытащил засов и впустил Вилли во двор.
– Удо, дружище, как ты меня напугал.
Вилли сел рядом с доминиканцем на лежащее у ворот бревно.
– Как прошло свидание с Кармен?
– Она – чудо!
– О, неплохо для первого раза.
– Ты считаешь, что я потерял голову?
– Я считаю, что экипаж потерял штурмана.
Неожиданно Вилли осенило. Он схватил Герреро за плечо и жалобно взмолился:
– Послушай, Удо! Обучи меня испанскому языку, я буду старательным учеником! Хочешь, я отдам тебе складной нож? Он крепкий и еще совсем новый.
И Вилли принялся рыться в карманах в поисках ножа.
– Оставь, он тебе самому пригодится. – Улыбнувшись, Удо похлопал штурмана по плечу. – Я с удовольствием тебе помогу. Учить – это всегда интересно. Ты помогал мне учить ваш язык, теперь моя очередь отдавать долг.
Расположившись поудобнее на вытащенном из барака ворохе соломы, они просидели до утра. Удо позабыл, что должен был разбудить себе на смену старшего помощника. Вилли слушал и одновременно думал о том, как уговорить командира не отправлять его утром на лодку, а оставить на берегу. Наконец Удо, заметив, что Вилли уже ничего не запоминает из его урока, принялся рассказывать о своей родине и детстве, в котором, как и у Вилли, не было ничего хорошего. Наступил рассвет, пропел петух, а они все никак не могли расстаться, чувствуя, что теперь их связывают не просто общие интересы, а настоящая дружба.
11
Бруно открыл глаза. Он по прежнему сидел, скрестив ноги, на поляне, загородив собой тропу, ведущую от хижин в лес. Сколько времени он провел в этой позе, он не мог предположить даже приблизительно. Рядом никого не было. Перед ним возвышались горкой бананы, кокосовые орехи и еще какие-то незнакомые фрукты. На заостренной срубленной ветке были нанизаны две тушки птиц, распространяя запах паленого мяса.
Бруно внимательно осмотрел свое тело. Возникло ощущение новизны. Что-то изменилось, но что, он никак не мог понять. Зеленое свечение на правой руке не продвинулось ни на один сантиметр. Кожа на теле была гладкая, полностью лишенная волос, но это была все еще человеческая кожа. Еще раз взглянув на правую кисть, он заметил, что мизинец и большой палец почернели и свечение в них, казалось, вот-вот погаснет, а между тремя пальцами появились тонкие перепонки. Но все это было не то.
Наконец Бруно понял. Все вокруг себя он видел как бы сквозь прозрачную сетку. Изображение было разбито на небольшие мерцающие квадраты. Мгновенно пришло понимание, что теперь он может зрительно измерять расстояние до объектов и их размеры с точностью до миллиметров. Но вместе с этим пришло осознание, что процесс перерождения практически остановился. Он полностью исчерпал заряд энергии, полученный на дне океана. А что делать дальше и чего ждать – не было ни подсказки, ни ведущего чувства. С ленивым безразличием Бруно прощупал окружающее пространство. Ощущение опасности отсутствовало. Вокруг чувствовалось присутствие туземцев и нескольких безобидных животных, скрывающихся за деревьями на границе селения. Он попробовал послушать чужие эмоции, и тут же заколыхались вокруг размытые силуэты дикарей. Нет, ничего интересного он не почувствовал – ощущение голода вперемешку с жаждой и борьбой со сном. Запоздало ворвался в мозг мир звуков. Шумел прибой, и истошно кричала на ветке пестрая птица.
Неожиданно рядом с ним появился ребенок. Показавшаяся Бруно знакомой девочка заглянула ему в глаза и, радостно взвизгнув, побежала от хижины к хижине, мгновенно подняв на ноги все племя. Вокруг него образовалось плотное кольцо туземцев. Ропот благоговения перекатывался по кругу. Бруно сидел неподвижно, как изваяние. Не чувствуя ног, он ощущал себя вросшим в землю.
Как по команде, кольцо разомкнулось, и, опираясь на копье, как на посох, перед ним появился вождь. Из-за его спины выглядывала маска шамана с красными кругами вокруг прорезей для глаз. Лично удостоверившись, что божество проснулось, вождь положил перед собой на землю копье и, опустившись перед Бруно на колени, вытянул руки и утробным голосом протянул:
– И-иди!
С шумным выдохом опустилось на колени все племя. Вождь, заискивающе улыбаясь, поднял с травы гроздь бананов и протянул их Бруно. Продержав ее несколько минут и не дождавшись никакой реакции, он испуганно уткнулся лицом в землю. Уперевшись ему в ухо раскрашенной маской, что-то зашептал шаман. Одной рукой он дергал вождя за плечо, а в другой сжимал засушенную птичью лапку и указывал ею на правую руку Лоренца. Теперь и вождь обратил внимание на черные, отсыхающие пальцы. Указательный, средний и безымянный, напротив, стали длиннее и толще. От отпавших ногтей остались лишь темные точки. Фаланги исчезли, и пальцы теперь походили скорее на короткие щупальца с перепонками. Рука Бруно произвела на вождя сильное впечатление. Побледнев, он взволнованно заспорил с шаманом. Птичья лапка описывала в воздухе круги и указывала поочередно то на руку Лоренца, то на видневшуюся между ветвями пальмы вершину горы. Для пущей убедительности шаман от слов перешел к делу – принялся замысловато подпрыгивать и вращаться вокруг собственной оси. Наконец он театрально рухнул на траву и затих. Убедительность подобных доводов подействовал. Вождь, соглашаясь, часто закивал головой и, не поднимаясь с колен, попятился, покидая круг.
Бруно взирал на всю эту возню с безразличным спокойствием. Тело застыло, не дрогнув ни одной мышцей. Двигались только глаза. Они то чернели, нагоняя страх на туземцев, то, сужаясь, превращали зрачки в две узкие линии. Белки приобрели оранжевый цвет, а веки, потеряв ресницы, стали похожи на перепонки, с трудом прикрывающие округлившиеся глаза.
По команде вождя рядом с Бруно появилось несколько воинов. Соорудив из своих копий что-то похожее на носилки, они застелили их сверху широкими листьями и обступили Лоренца с разных сторон. Понукаемые вождем, воины взяли Бруно под руки и бережно перенесли на носилки. Все племя вытянулось в длинную процессию и двинулось по тропе, ведущей к вершине горы. Впереди шел вождь. За ним, подвывая и распевая заклинания, семенил шаман, едва успевая уворачиваться от загнутых вождем веток. Следом шли шесть воинов, неся раскачивающегося Бруно. Он продолжал смотреть на происходящее без всякого интереса. Ветви хлестали по лишенному чувствительности телу и срывали последние клочья ткани, бывшие некогда одеждой. Зацепившись за сухой сук, отвалился с правой руки черный мизинец.
Но неожиданно, когда далеко внизу уже виднелась синева моря и до вершины горы осталось совсем чуть-чуть, что-то внутри Бруно будто перевернулось. Вспыхнула очередная подсказка – замкнулось еще одно звено. Очень важное и решающее.
Останься у него хотя бы капля человеческой чувственности или грамм эмоций, он бы не на шутку разволновался и, спрыгнув с носилок, бросился бы искать источник волнения. Но вместо этого разжались тонкие серые губы, обнажив безобразный и скривившийся рот, и из его горла вырвался мощный рев, перемешанный с булькающим хрипом.
Мокрые спины содрогнулись, воины с криками ужаса бросили носилки и ринулись в ближайшие кусты. Маска шамана слетела с головы и покатилась вниз по тропе. Вслед за ней бежали ее хозяин и вождь, подминая под себя не успевшее разбежаться племя. Перепуганные туземцы, подгоняя друг друга воплями, мгновенно исчезли, оставив Бруно одного на тропе. Рухнув с высоты человеческого роста, он заревел еще громче, почувствовав, что цель уже рядом, но движение к ней остановилось. Попробовал оттолкнуться ногами и ползти вперед, но понял, что он теперь их не чувствует и они лишь тянут лишним грузом, не давая двигаться. Тогда Бруно вцепился в землю руками и пополз, помогая себе, изгибаясь всем телом. Отвалился большой палец, оставшись торчать из травы черной точкой. Поймав ритм движения, он осознал, что может легко двигаться, извиваясь как змея, и так ему даже очень удобно.
Еще, еще немного! Бруно кожей чувствовал близость заветного места. Будто жар огня манил и, согревая, заставлял вгонять в землю непослушные пальцы и ползти, подчинив себя только движению вперед. Дорогу преградили огромные камни. Он протискивался в щели, сталкивал с пути невероятно тяжелые валуны, выл, но продолжал отвоевывать метр за метром и приближаться к цели. Наконец он уткнулся головой в кустарник и, проломив сухие ветви, увидел перед собой чернеющую глубиной нору. Диаметром более полуметра, она уходила вниз и исчезала где-то в недрах каменной вершины. Не останавливаясь, Бруно скользнул в темноту. Мгновенно адаптировавшиеся глаза увидели растрескавшиеся и покрытые влажным мхом стены и каменный пол норы. По потолку сочилась вода и, собираясь в тонкие ручейки, исчезала в многочисленных щелях. Ползти стало легче. Бруно скользил по мокрым камням. Когда он преодолел с добрый десяток метров, дорогу ему преградила стена. Круглый, как правильный шар, гладкий камень плотно закрывал проход, не оставив ни единой щели. На серой поверхности выделялся глубокий отпечаток узкой ладони с тремя длинными и тонкими пальцами.
Почувствовав величие момента, Бруно на секунду замер и, повернувшись на левый бок, вложил оставшиеся пальцы правой руки в оттиск на камне.
Он замер в ожидании. Но ничего не произошло. Чувство тревоги прокатилось судорогой по телу, и стены вздрогнули от рева отчаяния. И, будто услышав призыв, по камням пробежала вибрация. Где-то далеко в глубине что-то хрустнуло и отозвалось в норе мелкой дрожью. С потолка слетели капли и оросили спину. Загораживающий проход шар покатился внутрь, освобождая путь. Лоренц почувствовал, как мощный вихрь энергии просыпается рядом и тянет к себе, увлекая в могучий водоворот таинственных сил. Далее проход расширился и стал гладким, с зеркальным блеском. Стены мерцали фосфорным свечением, а из глубины вырывался длинными языками мягкий зеленый огонь. Лишь слегка оттолкнувшись руками, Бруно заскользил в центр обволакивающего его пламени. Он видел, как на локтях почернела и вздулась лопающимися волдырями кожа, и слетела, обнажая зарождающуюся молодую зеленую ткань. Затем ощущение времени и реальности пространства потеряли для него смысл и значение. Мозг взорвался миллиардами звезд и, оторвавшись, улетел в бездну вселенной. Он вновь парил в бескрайнем космосе, но теперь все было гораздо ярче, мощнее и ближе.
Сколько прошло времени, Бруно не знал, но неожиданно он будто очнулся, осознав, что уже все позади, и он выползает из норы. Все, что ему было нужно, он получил, теперь стадия перерождения подойдет к концу, явив миру совершенное существо, будто бабочку из кокона.
Из зарослей за ним наблюдали десятки глаз, затуманенные благоговейным трепетом. Распластавшись на траве и боясь поднять взгляд, к нему подползали туземцы, имитируя движения явившегося им божества.
Бруно взглянул на них сквозь многогранную сетку разделенных на соты глаз и зашипел, выбросив вперед тонкий раздвоенный язык.
