Текст книги "Французская демократия"

Автор книги: Пьер Жозеф Прудон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Милліоны и милліарды – вотъ во что ежегодно обходится націи нарушеніе экономическаго права, презрѣніе закона взаимности. Быть можетъ, вы воображаете, что желѣзныя дороги были выстроены на капиталы компаній? Нѣтъ; компаніи внесли только самую малую часть затраченнаго капитала, какъ будто для того только, чтобы имѣть потомъ предлогъ заявить притязанія на весь доходъ. Въ силу закона 1842 на счетъ государства падаютъ расходы по вознагражденію за отнятыя земли и постройки, а также на устройство насыпей, искусственныхъ сооруженій и станцій. Что же остается дѣлать компаніямъ? Прокладывать рельсы и поставлять матерьялъ. А какая же доля приходится государству изъ дохода? – Нуль; что я говорю? государство не только не беретъ никакого дохода, но еще гарантируетъ компаніямъ минимумъ дивиденда. Такимъ образомъ можно сказать, что въ желѣзныхъ дорогахъ, построенныхъ на основаніи закона 1842, самые крупные расходы ложатся на счетъ государства, т. е. страны, а когда дѣло доходитъ до дѣлежа дохода, государство отступаетъ передъ компаніями. Ни одна ошибка правительства не давала такого полнаго торжества анархическому торгашеству. Я сказалъ, что орудія общественнаго обращенія создаются страною и должны быть отданы странѣ въ даровое пользованіе. Правительство 1830 года отдало ихъ за безцѣнокъ компаніямъ, которыя берутъ за нихъ большія деньги; оно ни болѣе ни менѣе какъ ошиблось въ адресѣ.

Идея взаимности – одна изъ самыхъ простыхъ идей, но до нея никогда не додумывались ни аристократія, ни монархія, ни теократія, словомъ, ни одно правительство. Средства сообщенія – вотъ та область, гдѣ личная иниціатива всего удобнѣе могла бы совершить эту великую реформу; но чтобы осуществить ее только въ желѣзныхъ дорогахъ и каналахъ, необходимъ цѣлый экономическій переворотъ во всей странѣ.

ГЛАВА XII.

О взаимномъ кредитѣ.

Слово кредитъ вошло во всеобщее употребленіе и ежеминутно произносится людьми всѣхъ сословій, но, несмотря на это, остается для большинства двусмысленнымъ. Народъ по большей части придаетъ ему такое значеніе, какого онъ не имѣетъ ни въ дѣлахъ, ни въ политической экономіи, ни, слѣдовательно, во взаимности. Это происходитъ оттого, что экономическій языкъ составился не такъ, какъ языкъ Химіи и Права; надъ нимъ трудились не ученые, а практическіе люди, лишенные познаній и философіи, принимавшіе за благодѣяніе то, что слѣдовало считать разсчитанной сдѣлкой, смѣшивавшіе такимъ образомъ самыя противоположныя понятія и наконецъ усвоившіе себѣ нѣчто болѣе похожее на воровскую терминологію, чѣмъ на разумную рѣчь.

Кредитъ есть искаженное латинское слово crеdit‑us или credit‑um, страдательное мужеское или среднее причастіе отъ глагола credo, который значитъ вѣрить или довѣрять. Продавать въ кредитъ – испорченная латинская фраза, которая значитъ продавать тому, кому вѣришь, или продавать по довѣрію, т. е. надѣясь на обѣщаніе покупателя, что онъ впослѣдствіи заплатитъ. Давать въ займы въ кредитъ значитъ точно также давать не по поручительству и не подъ залогъ, но въ надеждѣ, что данное будетъ возвращено. Стало быть, кредитъ есть довѣріе: прежде слово это иначе и не понималось.

Теперь дѣло другое: кредитъ вовсе не выражаетъ довѣрія, что ни толкуй объ этомъ современные лихоимцы. Кредитъ превратился въ операцію по преимуществу торгашескую и корыстную, гдѣ личности, называемыя капиталистами или купцами, даютъ свои капиталы или товары нуждающимся людямъ, которыхъ называютъ покупщиками или должниками. Но когда что нибудь дается такимъ образомъ, безъ немедленной уплаты, то это дѣлается вовсе не на слово и не даромъ, какъ думаетъ народъ; даютъ подъ залогъ движимаго или недвижимаго имущества, по поручительству, и получаютъ за это премію, которая часто платится впередъ, вычитается и которую называютъ процентомъ: все это совершенно противоположно тому, что обыкновенно понимаютъ подъ словомъ кредитъ.

Въ принципѣ, заимодавецъ не довѣряетъ никому: онъ вѣритъ только залогу. Можетъ статься, что по добродушію, какъ человѣкъ и другъ, онъ одолжитъ другого, въ честности котораго не сомнѣвается; но въ дѣлахъ кредитомъ называется вовсе не то. Если банкиръ ведетъ свои счеты осторожно и правильно, то не запишетъ въ своихъ конторскихъ книгахъ на имя своего друга сумму, которую далъ ему на слово; онъ запишетъ эту сумму на свое имя, потому что ее нельзя требовать въ назначенный срокъ, и потому что, давая въ долгъ такимъ образомъ, порукою онъ былъ самъ; а это значитъ, что въ подобномъ случаѣ на самомъ дѣлѣ онъ довѣряетъ только самому себѣ.

Кредитъ можно, стало быть, понимать двоякимъ образомъ: есть кредитъ вещественный, который основывается на вещахъ или залогахъ, и кредитъ личный, который гарантируется единственно добросовѣстностью должника. Народъ всѣми силами стремится къ личному кредиту: онъ иначе не понимаетъ взаимности. Поговорите съ простымъ человѣкомъ о залогахъ, о поручительствѣ, о двойной или тройной подписи, или хоть о торговомъ векселѣ, представляющемъ цѣнность, которая выдана и вездѣ можетъ быть принята: – онъ перестанетъ понимать насъ и приметъ всѣ ваши предосторожности за оскорбленіе. Такъ не дѣлается между добрыми знакомыми, подумаетъ онъ. – Я двадцать лѣтъ занимаюсь моимъ ремесломъ, скажетъ вамъ этотъ работникъ; вотъ вамъ свидѣтельство о моемъ поведеніи; я желаю занять лично на себя, и мнѣ нужно 3,000 фран. Можете вы дать мнѣ ихъ? – Онъ изумится, если вы скажете ему, что въ дѣлахъ во взаимномъ банкѣ, какъ и во всякомъ другомъ, принято за правило вѣрить не человѣку, а залогу.

Воспитать въ этомъ отношеніи народъ – дѣло управляющихъ и директоровъ обществъ взаимнаго кредита. Я очень опасаюсь, чтобы неумѣстная снисходительность или неосновательная боязнь нарушить свою программу не увлекли нѣкоторыя общества въ неосторожные и рискованные займы. Необходимо, чтобы работники усвоили истинные принципы; надо, чтобы они твердо убѣдились, что въ дѣлѣ кредита болѣе, чѣмъ во всякомъ другомъ дѣлѣ, надо строго различать Милосердіе и Право; что общество, основанное на принципѣ взаимности, не слѣдуетъ смѣшивать съ обществомъ вспомоществованія – словомъ, что дѣла не имѣютъ ничего общаго съ подвигами милосердія и филантропіи. Рабочія общества должны позволять себѣ личный кредитъ лишь изрѣдка и то съ величайшею осмотрительностью, хотя въ строгомъ смыслѣ онъ то и есть настоящій кредитъ; иначе они рискуютъ превратиться въ скоромъ времени въ филантропическія учрежденія, раззориться, благодаря лицепріятію, фальшивымъ векселямъ, нравственнымъ гарантіямъ, и наконецъ лишиться чести.

Что же мы назовемъ взаимнымъ кредитомъ?

Кредитныя операціи дѣлятся на двѣ большія категоріи: 1) учетъ торговыхъ цѣнностей, 2) ссуда капитала земледѣлію и промышленности.

Каждая изъ этихъ операцій требуетъ непремѣнно положительнаго, вещественнаго залога. Такимъ образомъ, когда негоціантъ нуждается въ звонкой монетѣ, онъ достаетъ ее посредствомъ векселей, выдаваемыхъ имъ на своихъ кліентовъ–должниковъ и, кромѣ того еще за подписью другаго негоціанта или банкира, а иногда двухъ, что составляетъ три и даже четыре ручательства: 1) плательщикъ, 2) векселедатель, 3) надписатель иди надписатели; каждый изъ нихъ отвѣчаетъ и личностью, и имуществомъ. Во время кризиса часто случается, что негоціанты достаютъ деньги подъ залогъ товаровъ, которые обыкновенно стоятъ втрое и вчетверо дороже ссужаемой подъ нихъ суммы. Надо, чтобы рабочій людъ твердо помнилъ, что взаимность не можетъ освободить ихъ ни отъ одного изъ этихъ ручательствъ, на которыхъ основывается кредитъ. Дѣло совсѣмъ не въ этомъ.

Мы сказали выше, что кредитъ не дается на простыя обѣщанія, а подъ залогъ наличныхъ имуществъ; кромѣ того это операція корыстная, требующая для заимодавца вознагражденія или выгоды, настоящей преміи, равносильной страховой преміи, колеблющейся между 2, 3, 4 и 5, 6, 7, 8 и 9% въ годъ и называемой процентомъ. Къ этому проценту банкиры часто прибавляютъ плату за комиссію и другія мелкія издержки, которыя часто возвышаютъ ссуду еще на 1%. Дѣло въ томъ, чтобы взаимностью уменьшить этотъ процентъ и побочные расходы, какъ въ торговыхъ учетахъ, такъ и въ займахъ подъ залогъ для земледѣлія и промышленности.

Въ послѣдніе семнадцать лѣтъ я писалъ слишкомъ много по вопросу о взаимномъ кредитѣ и потому не считаю себя обязаннымъ вдаваться теперь въ пространныя объясненія по этому предмету; достаточно будетъ нѣсколькихъ словъ.

Денежный процентъ, максимумъ котораго опредѣленъ закономъ 3 сентября 1807 года въ 6% для торговыхъ сдѣлокъ и въ 5% для гражданскихъ, составляетъ для труда самый тяжелый гнетъ, а для потребленія – самый неосновательный и вредный налогъ. Достаточно вспомнить, что торговые учеты даютъ одному французскому банку и его конторамъ до 40 милліоновъ чистаго барыша; что же касается ссуды капиталовъ земледѣлію и промышленности, то въ 1857 году вся сумма залоговъ простиралась до 12 милліардовъ, что составляетъ по крайней мѣрѣ 600 милліоновъ процентовъ.

Касательно обращенія и учета ясно, что торговый процентъ 6, 7, 8 и 9%, взимаемый банкирами, составляетъ дань, которую негоціанты благосклонно платятъ тѣмъ, въ чьихъ рукахъ скопляется звонкая монета; купцы могли бы страховать другъ друга за самую небольшую премію, которою неудовольствуется ни одна компанія; дѣйствуя съ разрѣшенія правительства, они могли бы обезпечить себѣ доставку на 60 и 80% дешевле тарифа желѣзныхъ дорогъ; – они могли бы, съ помощью или безъ помощи правительственнаго вмѣшательства, ссужать другъ друга по такимъ процентамъ, до которыхъ не могъ бы низойти ни одинъ капиталистъ.

Когда въ 1848 году, благодаря иниціативѣ временнаго правительства и торговой подпискѣ, была основана учетная контора, кто мѣшалъ тогда правительству, вдвойнѣ гарантировавшему этотъ новый банкъ облигаціями города Парижа и билетами казначейства, постановить, что акціонеры конторы будутъ пользоваться учетомъ своихъ векселей безъ процентовъ, получая простое вознагражденіе за коммиссію? Вскорѣ всякій сталъ бы добиваться этой выгоды, сталъ бы просить акцій, то есть выкупалъ бы добровольнымъ единовременнымъ взносомъ ту дань, которую платилъ банкирамъ ежегодно. Но въ 1848 году февральская республика вся углубилась въ политику; ей не было дѣла до взаимности; довольная тѣмъ, что пустила въ ходъ новую машину, она отказалась въ пользу акціонеровъ отъ всякаго участія въ барышахъ. Теперь государство взяло назадъ свою гарантію, сдѣлавшуюся безполезною; капиталъ конторы, состоявшій прежде изъ 6,666,500 франковъ вклада акціонеровъ, возросъ до 20,000,000, a акціи, стоившія вначалѣ 500 фр., цѣнятся на биржѣ въ 980 франковъ.

Что же касается ссудъ въ пользу земледѣлія и промышленности, то такъ какъ онѣ состоятъ изъ сырыхъ матеріяловъ, рабочихъ инструментовъ, скота, припасовъ и рабочихъ рукъ, такъ какъ выраженіе – поземельный кредитъ означаетъ вовсе не ссуды земель, луговъ, полей, виноградниковъ, лѣсовъ, домовъ или другихъ недвижимостей, а просто ссуды работъ и запасовъ; такъ какъ звонкая монета служитъ здѣсь, какъ и въ торговлѣ, только средствомъ обмѣна; такъ какъ, поэтому, означенныя ссуды могутъ дѣлаться лишь изъ сбереженій націи, и такъ какъ, слѣдовательно, единственное назначеніе поземельнаго кредита состоитъ въ томъ, чтобы облегчать своимъ посредничествомъ заключеніе займовъ, потому что подобная операція гораздо болѣе походитъ на срочную продажу, чѣмъ на заемъ подъ залогъ, – то изъ всего этого опять таки ясно, что и здѣсь взаимность можетъ и должна получить самое блистательное приложеніе, потому что дѣло идетъ только о практическомъ осуществленіи того, что въ сущности уже имѣетъ дѣйствительную силу, – а именно, что истинные заимодавцы – производители, что взаймы даются не деньги, а сырые матеріалы, рабочіе дни, инструменты и запасы; что для этой цѣли слѣдуетъ учредить не банкъ, a скорѣе магазины и склады; наконецъ, что всякія ссуды подобнаго рода должны дѣлаться въ виду воспроизведенія, и что поэтому производители должны организовать свои взаимныя ссуды посредствомъ синдиката; это доставило бы имъ дешевизну, невозможную для мѣнялъ.

Нельзя надивиться тому странному обаянію, которое деньги производятъ на нашихъ финансовыхъ рутинеровъ и псевдо–экономистовъ. Когда въ 1848 году въ республиканскомъ собраніи занялись учрежденіемъ поземельнаго кредита, спасителя нашего земледѣлія, то въ виду имѣли только одно: создать съ возможно меньшимъ количествомъ звонкой монеты возможно большую сумму въ кредитныхъ билетахъ; совершенно тоже дѣлалось и во французскомъ банкѣ. Но чѣмъ больше мечтали объ этомъ, тѣмъ больше встрѣчали затрудненій. Во первыхъ, никто не хотѣлъ согласиться ссужать свои деньги по 3, 3,65 %, такъ чтобы новое учрежденіе могло снова отдавать ихъ взаймы подъ залогъ на 20–60 лѣтъ по 5, 5 1/2 или 6 %, включая сюда расходы по погашенію и издержки на управленіе. Кромѣ того, еслибы и нашлись заимодавцы, къ чему же это привело бы? Закладъ недвижимыхъ имѣній, тѣмъ не менѣе, шелъ бы своимъ чередомъ; земледѣльческій долгъ возросталъ бы и становился бы все болѣе и болѣе неоплатнымъ, и учрежденіе поземельнаго кредита привело бы къ общему отчужденію собственности, еслибы продолжали занимать по 6 и 5 процентовъ, тогда какъ земля даетъ дохода всего 2 %. Когда противорѣчіе явилось такимъ образомъ съ обѣихъ сторонъ – и со стороны капиталистовъ, и со стороны земледѣльческаго долга, это превосходное учрежденіе поземельнаго кредита, на которое возлагалось столько надеждъ и которое сначала приписывали императорскому правительству, было покинуто: теперь земледѣліе занялось совсѣмъ другимъ. Мы сейчасъ упомянули, что вся сумма залоговъ простирается до 12 милліардовъ. Чтобы поземельный кредитъ могъ удобно выплачивать или пускать въ обращеніе такую сумму, нужно, чтобы онъ, подобно банку, собралъ въ своихъ кассахъ звонкой монетой по крайней мѣрѣ третью часть этого капитала, то есть, 4 милліарда, которые служили бы залогомъ на 12 милльярдовъ билетовъ. Не смѣшно ли это до послѣдней степени? А между тѣмъ это‑то и было камнемъ преткновенія, о который разбились и искусство нашихъ финансистовъ, и ученость нашихъ экономистовъ, и надежда нашихъ агрономовъ–республиканцевъ!… Stupete gentes!

Стало быть, здѣсь, какъ и вездѣ, приходится истреблять троякое злоупотребленіе, которое уже давно изчезло бы, еслибы не глупость нашихъ предпринимателей и не потачка имъ со стороны нашихъ правительствъ:

1) Все болѣе и болѣе упорное нарушеніе экономическаго права.

2) Безвозмездная и постоянно возростающая потеря части ежегодно создаваемаго богатства подъ видомъ процентовъ.

3) Развитіе чудовищнаго тунеядства, все болѣе и болѣе развращающаго общество.

Реформы въ духѣ взаимности отличаются тѣмъ, что онѣ въ одно и то же время и строго держатся права, и проникнуты высокой общественностью: цѣль состоитъ въ томъ, чтобы прекратить всякаго рода поборы, взимаемые теперь съ работниковъ подъ такими предлогами и такими средствами, которые когда‑нибудь будутъ оговорены въ конституціи и вмѣнены правительству въ преступленіе[13]13
  Нельзя умолчать еще о слѣдующемъ фактѣ: извѣстные сторонники экономической анархіи, виновники промышленнаго и торгашескаго феодализма, отъявленные противники освобожденія рабочихъ, неотступно требуютъ такъ называемой свободы банковъ или децентрализаціи кредита; они точно также требовали и добились такъ называемой свободной торговли, а теперь скоро потребуютъ еще свободы процента. Въ толкахъ объ этомъ они никогда не пропускаютъ случая обличить взаимный кредита въ стремленіи къ централизаціи и обвинить защитниковъ экономическаго переворота въ поползновеніи къ правительственности. Стоить ли напоминать читателю, что всякая общественная служба, организованная такъ, чтобы не стоить потребителямъ ничего или почти ничего, есть трудъ коллективный, дѣйствующій самъ по себѣ и для себя, стоящій, слѣдовательно, настолько же внѣ общинности, насколько и внѣ централизаціи? Общественные банки каждой провинціи, каждаго города должны быть независимы другъ отъ друга: такимъ образомъ централизація будетъ достаточно разбита. Но считать свободою кредита такую свободу, въ силу которой всякій могъ бы выдавать бумажные денежные знаки, или называть свободою процента право поднимать учетъ до 7, 8, 9, 10 и выше – значить злоупотреблять словами; такое злоупотребленіе въ жизни прикрываетъ подлогъ, а въ наукѣ составляетъ противорѣчіе. – Сказанное о кредитѣ, мы повторимъ и о страхованіи, объ общественныхъ работахъ и т. д. Не будемъ смѣшивать дѣло коллективное, даровое по своей сущности съ явленіями централизаціи, которыя хуже и дороже всѣхъ другихъ.


[Закрыть].

Взаимность, которую въ наше время такъ страстно отрицаютъ защитники привиллегій и которая составляетъ отличительную черту новаго ученія, не требуетъ, чтобы мы давали взаймы, ничего за это не ожидая: Mutuum date, nihil inde sperantes. Отступая отъ нравственнаго ученія древнихъ моралистовъ, новѣйшіе теологи подняли вопросъ о томъ, заключается ли въ этихъ словахъ положительное запрещеніе давать въ долгъ на проценты; считать ли ихъ предписаніемъ или просто совѣтомъ. Различіе, которое мы выше установили между закономъ милосердія и закономъ справедливости, и наше теперешнее объясненіе личнаго кредита и кредита взаимнаго, который всегда долженъ быть обезпеченъ, но никогда не долженъ разсчитывать на выгоду, раскрываютъ намъ истинный смыслъ этого изрѣченія.

Моисей первый сказалъ еврею: Не бери процентовъ съ брата, а лишь съ чужеземца. Его главною цѣлью было предупредить смѣшеніе и отчужденіе наслѣдствъ, которымъ въ его время, какъ и въ наше, угрожалъ закладъ. Съ тою же цѣлью онъ установилъ отпущеніе долговъ черезъ каждые 50 лѣтъ. Но Іисусъ Христосъ, обобщая законъ Моисея, говоритъ: Давай въ долгъ безъ процентовъ и брату, и еврею, и чужеземцу. Такимъ образомъ онъ закончилъ вѣкъ эгоизма, вѣкъ національностей и открылъ періодъ любви, эру человѣчности. Теперь, не возвращаясь къ общинности и къ милосердію, мы утверждаемъ экономическую взаимность, гдѣ никто ни отъ кого не требуетъ жертвы и гдѣ каждый получаетъ всякую вещь за настоящую цѣну труда. Не смотря однако на простоту этой идеи, мы можемъ сказать о себѣ: Они насъ не поняли – Et sui eum non comprehenderunt[14]14
  Теорія взаимнаго кредита, стремящагося сдѣлаться даровымъ, въ силу котораго занимающій долженъ оплачивать только издержки по управленію, составляющія 1/4 %, была въ первый разъ теоретически изложена въ брошюрѣ въ 43 страницы, подъ заглавіемъ: Организація кредита и обращенія П. Ж. Прудона, Парижъ 1848. Другіе, напримѣръ Мазель старшій, а въ позднѣйшее время г. Боннаръ, казалось, тоже угадывали этотъ принципъ. Но они имѣли о немъ самое поверхностное понятіе; доказали они это тѣмъ, что обоимъ, особенно Боннару, тотчасъ же пришла мысль эксплуатировать этотъ принципъ въ свою пользу, забывая, что безплатность то и составляетъ самую сущность взаимности. Контора Боннара теперь въ значительной степени пала; впрочемъ говорятъ, что основатель успѣлъ составить себѣ блестящее состояніе, источникъ котораго, хотя въ глазахъ судей оказался совершенно безукоризненнымъ, но тѣмъ не менѣе не имѣетъ ничего общаго со взаимностью.
  Въ числѣ противниковъ взаимнаго кредита я долженъ назвать Фредерика Бастіа. На памяти этого экономиста, заслуживающаго уваженія за большую часть своихъ мнѣній, останется, въ глазахъ здравомыслящихъ людей, пятно недобросовѣстности, которую онъ обнаружилъ во время нашего публичнаго диспута въ 1849 году. Заодно съ Бастіа, я охотно признаю, что въ дѣлѣ кредита частное лицо не можетъ безвозмездно выпустить изъ рукъ свои капиталы, точно также, какъ ему было бы невозможно застраховать какой нибудь торговый домъ безъ значительной преміи; потомъ, когда я хотѣлъ растолковать своему противнику, что при порядкѣ, основанномъ на взаимности, все шло бы совершенно обратнымъ путемъ, Бастіа не хотѣлъ ничего слушать, говоря, что взаимность нимало его не интересуетъ, и что онъ довольствуется моимъ признаніемъ касательно результатовъ кредита, который я назвалъ одностороннимъ (unilatéral), чтобы избѣжать ненавистнаго слова: лихоимствующій.
  По этому поводу я позволю себѣ представить слѣдующее разсужденіе. Мнѣ меньше, чѣмъ всякому другому, было бы прилично осуждать рабочія массы, особенно въ ту минуту, когда во Франціи, Германіи и Англіи онѣ стараются дѣйствовать заодно, чтобы отстоять свое освобожденіе противъ коалиціи капиталистовъ и случайностей международной войны. Но выставивъ на видъ ложныя понятія и заблужденія рабочей массы касательно кредита, я не могу не упомянуть о робости тѣхъ, которые, боясь утопій, считаютъ мудростью слѣдить шагъ за шагомъ за буржуазною практикою и охотно свели бы ученіе о взаимности на то, чтобы рабочій классъ имѣлъ своихъ банкировъ, а собственники, предприниматели и лавочники – своихъ. Какъ? Неужели взаимность станетъ стыдиться своего имени! Неужели она станетъ бояться, что ее завлекутъ слишкомъ далеко. Неужели она будетъ протестовать противъ того, что нѣкоторые уже называютъ преувеличеніемъ ея ученія. Пусть рабочіе успокоятся. Ихъ банки, платящіе за капиталы очень дорого, вслѣдствіе чего имъ невозможно отдавать ихъ взаймы дешево, не въ состояніи приняться за серьезную войну противъ капитализма. Взаимный кредитъ будетъ основанъ въ Европѣ не отпаденіемъ, не незначительными конкурренціями, не филантропическими вспоможеніями или подписками. Для этого нужна, какъ я говорилъ уже не разъ, вся сила коллективной воли, которая откровенно стала бы на сторону преобразованій. Въ 1849 году Народный Банкъ преслѣдовалъ только одну цѣль: трудиться надъ экономическимъ образованіемъ народа и просвѣщать его примѣромъ, опытомъ и гласнымъ обсужденіемъ вопросовъ о кредитѣ. Исполненіе дѣла мы отложили до выборовъ 1852 года. Въ будущемъ, безъ сомнѣнія, скрывается много чудесъ; рабочая демократія непобѣдима. Однако, я думаю, она поступить разумно, если не станетъ истощать своихъ силъ въ безполезныхъ усиліяхъ; въ 1863 году она съумѣла хорошо заявить себя; поэтому ей не слѣдуетъ упускать изъ виду политическихъ идей 1852 года.


[Закрыть].

Прикрытый ложнымъ именемъ свободы, эгоизмъ въѣлся въ насъ и развратилъ все наше существо. Нѣтъ на свѣтѣ той страсти, той ошибки и той формы порока и неправды, которая не лишала бы насъ доли нашего скуднаго продовольствія. Мы платимъ дань невѣжеству, случаю, предразсудку, ажіотажу, монополіи, шарлатанству, рекламѣ, безвкусію, платимъ такую же дань чувственности и лѣни, кризисамъ, застоямъ, стачкамъ, прекращенію работъ, не говоря уже о томъ, что, благодаря нашимъ рутиннымъ привычкамъ, мы кромѣ того платимъ дань конкурренціи, собственности, власти, религіи, даже наукѣ, объ уничтоженіи которой, очевидно, не можетъ быть и рѣчи, – всему этому платимъ мы дань, превышающую оказываемыя намъ услуги. Вездѣ экономическое право нарушается въ своихъ основныхъ принципахъ, и вездѣ это нарушеніе влечетъ за собою, въ ущербъ намъ, отчужденіе богатства, развитіе тунеядства и развратъ общественныхъ нравовъ.

ГЛАВА ХIII.

Обь ассоціаціи, основанной на взаимности.

Мнѣ казалось, что я долженъ посвятить особую главу этому вопросу, который занимаетъ очень видное мѣсто въ ряду рабочихъ недоразумѣній и гдѣ царитъ еще глубокій мракъ. Авторы манифеста, подобно своимъ люксанбурскимъ товарищамъ, превозносятъ ассоціацію и считаютъ ее могущественнымъ средствомъ порядка, нравственности, богатства и прогресса. Но до сихъ поръ ни тѣ, ни другіе не умѣли распознать ее; всѣ смѣшиваютъ ее съ взаимностью; многіе смѣшиваютъ съ общиною; кромѣ гражданскаго и торговаго свода законовъ, которымъ притомъ работники не интересуются никто не съумѣлъ выяснить ея вредный или полезный характеръ, а, главное, никто не понялъ тѣхъ измѣненій, которымъ она должна будетъ подчиниться при порядкѣ вещей, основанномъ на взаимности.

Я попытаюсь, насколько хватитъ силъ, освѣтить этотъ интересный предметъ и, принимая въ разсчетъ выгоду рабочихъ обществъ, которыя повсемѣстно развиваются и которымъ живо сочувствуютъ многія политическія знаменитости, думаю пополнить немногими словами этотъ важный пробѣлъ.

Экономическими силами я называю извѣстныя формы дѣйствія, клонящіяся къ тому, чтобы увеличивать силу труда и дѣлать ее могущественнѣе, чѣмъ она была бы, будучи совершенно предоставлена индивидуальной свободѣ.

Такимъ образомъ, то, что называютъ раздѣленіемъ труда или обособленіемъ промышленностей, есть экономическая сила: со временъ А. Смита было тысячу разъ доказано, что данное число рабочихъ наработаетъ въ четыре раза, въ десять разъ, въ двадцать разъ больше, если систематическимъ образомъ раздѣлитъ между собою трудъ, чѣмъ еслибы каждый работалъ отдѣльно и еслибы всѣ дѣлали тоже самое дѣло, не входя въ соглашенія и не соединяя своихъ усилій.

По той же или, скорѣе, по противоположной причинѣ, сила, которую я, одинъ изъ первыхъ, назвалъ силою совокупности, есть тоже экономическая сила: доказано, что данное число работниковъ легко и скоро исполнитъ работу, которая была бы невозможна для тѣхъ же самыхъ рабочихъ, если бы вмѣсто того, чтобы совокупить свои усилія, они захотѣли дѣйствовать врознь.

Приложеніе машинъ къ промышленности есть тоже экономическая сила: это нечего и доказывать. Машины даютъ человѣку возможность дѣлать большее усиліе, вслѣдствіе чего трудъ становится болѣе производительнымъ, доходъ – увеличивается: происходящее отъ этого приращеніе богатства свидѣтельствуетъ о присутствіи здѣсь экономической силы.

Конкурренція – экономическая сила, потому что возбуждаетъ дѣятельность рабочаго.

Ассоціація – другая экономическая сила, потому что внушаетъ ему довѣріе и спокойствіе.

Наконецъ, обмѣнъ, кредитъ, золото и серебро, обращенныя въ монету, самая собственность – все это экономическія силы.

Но самая великая, самая святая изъ экономическихъ силъ – та, которая соединяетъ съ сочетаніями труда всѣ открытія разума и санкціи совѣсти; это взаимность, въ которой, такъ сказать, сливаются всѣ другія силы.

Путемъ взаимности въ право вступаютъ другія экономическія силы; онѣ становятся, такъ сказать, составными частями права человѣка и производителя; безъ этого онѣ оставались бы одинаково безучастными и къ общественному злу, и къ общественному благу; въ нихъ нѣтъ ничего обязательнаго; сами по себѣ, онѣ не представляютъ никакого нравственнаго характера. Всѣмъ извѣстны излишества, чтобы не сказать, неистовства раздѣленія труда и машинъ; – неистовства конкурренціи, плутни торговля, грабежи кредита, проституція денегъ, тираннія собственности. Всѣ эти обвиненія уже давно истощены, и настаивать на нихъ при современной демократіи значило бы терять напрасно время, проповѣдуя обращеннымъ. Одна только взаимность, удовлетворяющая и разуму, и совѣсти, составляетъ взаимно обязующій договоръ, который такъ долго былъ непризнанъ, но въ тайнѣ всегда соединялъ всѣхъ труженниковъ и обязывалъ людей, оплодотворяя въ то же время ихъ трудъ. Она одна непобѣдима и непоколебима, потому что и въ человѣческихъ обществахъ, и во вселенной составляетъ Право и Силу.

Если разсматривать ассоціацію съ ея хорошей стороны, она, конечно, покажется мирною и братскою; я не стану опошливать ее въ глазахъ народа – сохрани меня Боже!… Но ассоціація сама по себѣ, лишенная руководящей мысли Права, есть тѣмъ не менѣе случайная связь, основанная на чисто физіологическомъ и корыстномъ чувствѣ; – это свободное условіе, которое можно расторгнуть, смотря по желанію; это ограниченная группа, о которой всегда можно сказать, что ея члены, соединившіеся только для себя самихъ, соединились каждый и всѣ противъ всѣхъ: такъ смотрѣлъ на это законодатель, и онъ не могъ смотрѣть иначе.

О чемъ хлопочутъ напримѣръ наши крупныя ассоціаціи капиталистовъ, организованныя въ духѣ торговаго и промышленнаго феодализма? Присвоить себѣ фабрикацію, обмѣнъ и выгоды, сгруппировать съ этою цѣлью подъ однимъ руководствомъ самыя разнообразныя спеціальности, сосредоточить ремесла, соединить въ однѣхъ рукахъ должности, – словомъ – вытѣснить мелкую промышленность, убить торговлю и превратить такимъ образомъ въ наемщиковъ самую многочисленную и самую развитую часть буржуазіи: и все это въ пользу такъ называемыхъ организаторовъ, основателей, директоровъ, администраторовъ, совѣтниковъ и акціонеровъ этихъ громадныхъ спекуляцій. Въ Парижѣ можно видѣть множество примѣровъ этой безчестной войны, которую крупные капиталы ведутъ противъ мелкихъ: упоминать о нихъ безполезно. Толковали о центральномъ книжномъ магазинѣ, который долженъ былъ состоять подъ коммандитствомъ г. Перейры и замѣнить большую часть теперешнихъ книжныхъ магазиновъ: это новый способъ господствовать надъ прессою и надъ идеями. Даже само общество литераторовъ, завидуя выгодамъ книгопродавцевъ, думаетъ сдѣлаться издателемъ всѣхъ сочиненій, выпускаемыхъ въ свѣтъ живыми авторами: эта страсть къ насильственному завладѣнію не знаетъ себѣ границъ; она служитъ яснымъ доказательствомъ жалкаго состоянія умовъ. Я зналъ одно типографское заведеніе, которое соединяло у себя съ наборомъ и печатаніемъ, нераздѣльными другъ отъ друга, оптовую и мелочную книжную торговлю, торговлю бумагою, литье шрифтовъ, изготовленіе скоропечатныхъ машинъ, отливку стереотипныхъ досокъ, переплетное и столярное мастерство, и т. д. Кромѣ того хотѣли открыть при немъ школу для учениковъ и маленькую академію. Это чудовищное заведеніе вскорѣ пало, благодаря плутнямъ, тунеядству, растратамъ, конкурренціи, возрастающему дефициту. Промышленный феодализмъ имѣетъ тѣ же стремленія, и его ожидаетъ такой же конецъ.

Чего добивались рабочія ассоціаціи Люксанбурской системы. Замѣнить при помощи государства ассоціаціи капиталистовъ союзомъ работниковъ, то есть – все‑таки вести войну противъ свободной промышленности и свободной торговли посредствомъ централизаціи дѣлъ, соединенія рабочихъ рукъ и превосходства капиталовъ. Вмѣсто ста или двухсотъ тысячъ заведеній, имѣющихъ торговое свидѣтельство, было бы только сто крупныхъ ассоціацій, которыя служили бы представителями различныхъ отраслей промышленности и торговли, гдѣ рабочее населеніе было бы дисциплинировано и окончательно порабощено высшимъ государственнымъ соображеніямъ этого братства, подобно тому, какъ въ настоящую минуту его силятся поработить верховнымъ требованіямъ капитала. Что выиграли бы отъ этого свобода, общественное благосостояніе, цивилизація? Ничего. Мы перемѣнили бы однѣ цѣпи на другія; но всего печальнѣе и всего яснѣе выказываетъ безсиліе законодателей, предпринимателей и преобразователей то, что общественная идея не подвинулась бы ни на шагъ впередъ; мы по прежнему остались бы подъ тѣмъ же произволомъ, подъ тѣмъ же экономическимъ фатализмомъ.

Этотъ первый, бѣглый обзоръ коммунистическихъ ассоціацій, впрочемъ неосуществившихся на дѣлѣ, и товариществъ на вѣрѣ и на акціяхъ, составленныхъ по плану товарищеской анархіи и новаго феодализма, освященнаго закономъ и поддержаннаго властью, показалъ намъ, что и тѣ, и другія были основаны съ частными цѣлями, съ разсчетомъ на эгоистическія выгоды; что въ нихъ нѣтъ ничего такого, что обнаруживало бы преобразовательную мысль, высшую цѣль цивилизаціи, хотя бы малѣйшую заботу о прогрессѣ и объ обществѣ; напротивъ того, поступая такъ индивидуально и анархически, они ничто иное, какъ мелкія партіи, организованныя, противъ большой, въ нѣдрахъ которой они живутъ на ея же счетъ.

Общія характеристическія черты этихъ обществъ, указанныя въ сводѣ законовъ, обнаруживаютъ ихъ узость и ничтожество. Они состоятъ изъ опредѣленнаго числа лицъ, которыя всѣ, разумѣется, означены поименно, по ремесламъ, мѣсту жительства и званію; каждый членъ вноситъ вкладъ; общество составлено съ спеціальною цѣлью и для исключительной выгоды, и срокъ его существованія ограниченъ. Постороннія лица не допускаются. Во всемъ этомъ нѣтъ ничего, что соотвѣтствовало бы великимъ надеждамъ, которыя рабочая демократія возлагаетъ на ассоціацію: на какомъ основаніи можетъ она надѣяться получить отъ нея результаты, болѣе человѣчные, чѣмъ тѣ, которые мы до сихъ поръ видѣли? Ассоціація опредѣляется сама собою, и основная черта ея состоитъ въ стремленіи къ обособленію. Можно ли устроить такъ, чтобы не существовало рядомъ отдѣленныхъ и отличныхъ другъ отъ друга ассоціацій столяровъ, каменьщиковъ, ламповщиковъ, шляпочниковъ, портныхъ, сапожниковъ и т. д.? Приходитъ ли кому нибудь въ голову, чтобы всѣ эти ассоціаціи слились между собою и составили одно всеобъемлющее общество? Можно смѣло предложить рабочей демократіи разрѣшить эту задачу – что я говорю? – не только работникамъ, но и ихъ совѣтамъ, академіи политическихъ и нравственныхъ наукъ, законодательному корпусу, поголовно всей школѣ правовѣденія; можно смѣло сказать, что всѣмъ имъ вовѣки не придумать такой ассоціаціи, гдѣ соединялись бы, сливались бы воедино трудъ и выгоды двухъ разнородныхъ группъ, напримѣръ, каменьщиковъ и краснодеревцовъ. Стало быть, не будучи солидарны, ассоціаціи по самой силѣ вещей будутъ соперничать между собою; ихъ интересы будутъ противоположны другъ другу; выйдутъ противорѣчія, возникнетъ вражда. Выхода изъ этого нѣтъ.

Но, скажутъ мнѣ, развѣ мы не можемъ прибѣгнуть къ принципу взаимности, чтобы согласить и примирить ассоціаціи, не сливая ихъ?…

Давно бы такъ! взаимность уже является какъ Deus ex machina. Узнаемъ же, чему она насъ учитъ, и прежде всего заявимъ, что взаимность вовсе не то, что ассоціація, и что, одинаково любя свободу и сочетаніе, она равно чужда и прихоти, и нетерпимости.

Мы только что говорили о раздѣленіи труда. Результатъ этой экономической силы состоитъ въ томъ, что, порождая спеціальности, она создаетъ столько средоточій свободы, что ведетъ за собою раздѣленіе предпріятій, то есть какъ разъ противное тому, чего добиваются и защитники коммунистическихъ ассоціацій, и основатели ассоціацій капиталистовъ. Соединяясь потомъ съ закономъ естественнаго распредѣленія населенія по полосамъ, кантонамъ, общинамъ, кварталамъ, улицамъ, раздѣленіе труда приводитъ къ слѣдующему рѣшительному результату: всякая промышленная спеціальность не только призвана развиваться и дѣйствовать въ полной и совершенной независимости, при условіяхъ взаимности, отвѣтственности и обезпеченія, которыя составляютъ общее условіе общества, но, кромѣ того, тоже распространяется и на промышленниковъ, изъ которыхъ каждый въ томъ округѣ, гдѣ живетъ, служитъ своею личностью представителемъ какой нибудь спеціальности труда: въ принципѣ эти промышленники должны оставаться свободными. Раздѣленіе труда, свобода, конкурренція, политическое и общественное равенство, достоинство человѣка и гражданина не допускаютъ подчиненія, какое влечетъ за собою патронство конторъ. Шестьдесятъ членовъ говорятъ въ своемъ манифестѣ, что они не хотятъ кліентства, а патронство конторъ есть обратная сторона этого кліентства: въ сущности это все одно и тоже.

Изъ этого слѣдуетъ, что въ ассоціаціи принципъ взаимности состоитъ въ томъ, чтобы люди составляли общества только тогда, когда того требуютъ самое производство, дешевизна продуктовъ нужды потребленія, спокойствіе самихъ производителей, когда становится равно невозможнымъ ни публикѣ полагаться на частную промышленность, ни частной промышленности брать на себя всю отвѣтственность и одной нести весь рискъ предпріятій. Тогда людей соединяетъ уже не система, не разсчетъ самолюбія, не духъ партіи, не пустая сантиментальность; ихъ соединяетъ самая сила вещей, и такъ какъ, соединяясь такимъ образомъ, они повинуются только силѣ вещей, то могутъ сохранить свою свободу даже въ ассоціаціи.

Эта сторона идеи взаимности, которая ясно вытекаетъ изъ общихъ принциповъ, заявленныхъ въ манифестѣ Шестидесяти, можетъ своимъ значеніемъ привлечь къ новой демократіи самыя живыя симпатіи мелкихъ буржуа, мелкихъ промышленниковъ, мелкихъ торговцевъ.

Когда дѣло идетъ о производствѣ мануфактурномъ, металлургическомъ, морскомъ, о разработкѣ рудника, то здѣсь ассоціація, конечно, умѣстна: этого никто не станетъ оспаривать. Точно также умѣстна она въ тѣхъ обширныхъ предпріятіяхъ, которыя носятъ на себѣ характеръ общественнаго дѣла, напримѣръ въ желѣзныхъ дорогахъ, кредитныхъ учрежденіяхъ, докахъ и т. д. Въ своемъ мѣстѣ я доказалъ, что въ силу закона взаимности изъ этихъ предпріятій должна быть устранена всякая выгода капиталовъ, и они должны быть отданы въ руки общества, которое одно имѣетъ право пользоваться ими и содержать ихъ. Въ этомъ случаѣ опять таки до послѣдней степени ясно, что ни монопольныя компаніи, ни общества, состоящія подъ покровительствомъ государства и производящія работы отъ имени государства и на его счетъ, не могутъ поручиться за хорошее исполненіе и дешевизну. Такое обезпеченіе могутъ дать только свободные члены обществъ, связанные съ публикою взаимностью, а между собою обыкновенною ассоціаціею.