Текст книги "Война на море - Эпоха Нельсона"

Автор книги: Пьер Жюрьен-де-ла-Гравьер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

С принятой мною точки зрения видно, что заботиться дoлжно не об увеличении плодородия наших адмиралтейств, но о том, как бы сохранить это плодородие. Сила не в том, чтобы делать скоро и много, но в том, чтобы делать хорошо; не в том, чтобы добиться равенства в численной силе – мы этого никогда не добьемся, но создать для себя превосходство личное, от которого можно бы ожидать огромных результатов. Одним словом, дело состоит в том, чтобы выпускались из наших портов суда отличные во всех отношениях. Этому-то главному интересу надо подчинить все другие, ложные, по милости которых мы так долго растрачивали даром все наши средства. Таким надо сделать и устройство всей администрации, чтобы все ее действия направлены были к одной цели – к благоустройству действующей части флота. Палаты, как известно, не так смотрели на вещи: хранители народного достояния, недоверчивые уже потому, что им, быть может, этот специальный вопрос был мало известен, они думали, что главный интерес заключается в присмотре за употреблением капиталов бюджета, в приискивании самых экономичных средств, словом, в том, чтобы на миллионы, ими выплачиваемые, строилось как можно больше кораблей и получались верные отчеты в употреблении государственных сумм. Конечно, эта заботливость очень законна и очень полезна, но попечения, которые она предписывает, легко могут быть недостаточны при нынешнем щекотливом положении Франции. Какой бы контроль ни устанавливали, какие бы пружины ни прибавляли к администрации, без того уже сложной, все-таки в числе важных и настоящих усовершенствований можно считать только те, результатом которых будет лучшее устройство наших судов. Без сомнения, важно иметь более порядка в расходе материалов, остановить злоупотребления и не дозволять вооружать суда на деньги, определенные на их постройку; но не обращать внимания на то, чтобы суда были лучше вооружены и более готовы к встрече с неприятелем, значило бы упустить из виду самый важный вопрос. Выше было уже сказано, и не дурно будет повторить еще раз, что, может быть, если станут действовать неосторожно, этот избыток присмотра, вместо того, чтобы содействовать необходимым улучшениям, будет им только мешать. Наступит печальный застой вместо той гибкости наших постановлений, при помощи которой произведены без шума и огласки такие важные улучшения – успехи постоянные и несомненные, славу которых никто себе не присваивает, потому что все сообща прилагали об них старание; труд скромный, дело преданности, исполнявшееся ежечасно; невидимый и медленный жизненный сок, постоянно переходящий от ствола к сучьям, сок, течение которого нельзя остановить, не погубив сердцевины дерева.

В руках осторожных право контроля не может иметь этих неудобств; но надо помнить, что все эти постановления, вызванные недоверчивостью не могут заменить честных и способных агентов. От правительства можно бы, кажется, требовать вещей более нужных, нежели такое постановление, которое служит только к увеличению бесполезного трения, поглощающего действие машины. Конечно, беспорядок есть зло; но излишество порядка часто также имеет дурные следствия. Потерянное время и остановка в совершенствовании стоят дороже денег, которые хотят сберечь. Необходимый контроль – не тот, что удерживает деятельность, а тот, что усугубляет ее. Прежде, чем проверять чистоту отчетов и употребление материалов, нужнее бы добиваться, чтобы деньги не употреблялись на бесполезные вооружения, недостойные величия Франции и способные унизить ее флаг.

Хорошее устройство судна зависит от тысячи вещей, от множества мелких подробностей. Это сложный механизм, совершенство которого может быть следствием только совершенной полноты и законченности всех его частей. При теперешнем состоянии морской науки пароходное или парусное судно выполняет эти условия тогда только, когда тщательно позаботились о том, чтобы дать ему ходкость, поворотливость и сильную артиллерию, снабженную всеми усовершенствованиями по этой части. В последнюю войну английские суда далеко уступали в постройке нашим; зато англичане поспешили исправить суда, взятые у французов, и строить свои по этим образцам. 80-пушечный корабль "Франклин", взятый при Абукире, и названный "Канопус", служил моделью для превосходнейших кораблей английского флота; но с тех пор мы почти совершенно преобразовали наши суда, а англичане, со своей стороны, не переставали делать опыты, и следствием этих опытов были суда, хорошие качества которых наделали много шуму. Итак, ничто не заставляет думать, что наши суда сохранили теперь то же превосходство над английскими, какое имели во время войн Империи; а что касается пароходов, то тут уже явно преимущество не на нашей стороне. Ходкость судов есть необходимое условие для такого флота, которому суждено будет всегда находить неприятеля численно сильнейшего, а ходкость зависит не от одного условия, и главное из условий, – образование корпуса, – не может одно удовлетворить этой цели. В последнюю войну англичане с худшими судами умели безнаказанно наблюдать за нашими эскадрами и догонять лучшие наши крейсеры. А это происходило от того, что размещение тяжестей, покрой парусов, медная обшивка также служат увеличению скорости, и этими данными англичане превосходно умеют пользоваться. В пароходах совершенная правильность в действии машины почти столь же важна для скорости хода, сколь и образование корпуса судна.

Скорость хода есть один из важных залогов успеха; но, происходя от множества различных условий, она так мало зависит от принятой системы постройки, что часто ход одного и того же судна изменяется от одной кампании до другой. Вот почему неосторожно было бы нам в этом отношении вполне полагаться на знания и известность наших корабельных инженеров. Предмет этот слишком важен, чтобы можно было удовольствоваться только полуубеждением. Нужно было бы, чтобы каждое пароходное или парусное судно, – начинает ли оно свою службу или служит уже 20 лет, – при выходе из порта пробовало скорость хода перед комиссией, чтобы его можно было сравнить с другим судном, уже известным своими превосходными качествами. Эти испытания были бы тем полезнее, что теперь почти нет у нас ни одного судна, о ходе которого мы имели бы точную информацию.

В нашем флоте, – как в материальном отношении, так и в отношении команд, – все, что касается военной части, превосходит чисто морскую часть. Напротив того, в Англии более занимает умы последний вопрос. Там разбирают и оценивают разные методы постройки. Соперничествующие системы Саймондса и Роберта Сепинга сравниваются и испытываются в Бискайской бухте, подобно тому, как испытывают на турфе лошадей. Часто состязание продолжается 15 и 20 дней, в виду судна, исправляющего должность судьи, и результаты этих испытаний рассматриваются окончательно в Нижней Палате. Это происходит от того, что в Англии всякий понимает морское дело, всякий любит и ценит флот. Во Франции начинают его любить, но еще не понимают. Скажем более: из числа людей, посвящающих себя этой тяжелой службе, большая часть превосходит английских офицеров образованностью и знанием наук, но любовь и способность к ремеслу меньше развиты у нас, нежели по ту сторону Канала.

Правда, что служба, которой английское правительство требует от своих офицеров, совсем не то, что служба наших. Английский офицер, подчиненный на корабле наистрожайшей дисциплине, делается по входе судна в гавань, человеком совершенно свободным. Уведомляя каждый год секретаря Адмиралтейства о месте своего жительства, он может заниматься своими делами и пользоваться половинным жалованьем сколько угодно времени. Исполняя раз в год простую формальность словами: I live at... (Я живу там-то), английский офицер так же свободен в своих действиях, как самый независимый из лондонских франтов, или из country gentlemen Йоркшира. У нас, напротив, где число офицеров ограничено сообразно требованиям службы, от офицера требуют более, и он никогда не принадлежит себе долее 6 месяцев. В первые годы его поддерживают счастливые обстоятельства и доверчивое честолюбие; но когда настанут неизбежные, но неожиданные разочарования, тогда эта безупречная служба утомляет и обессиливает уже поколебавшуюся преданность; одно лишь чувство долга должно заменить потерю молодости и пылкости.

Итак, если допустить, что любовь и привязанность к морской службе реже встречаются между нами, нежели между англичанами, то при настоящем положении дел надобно бы каким-нибудь возбудительным средством помочь этому недостатку рвения. Нам кажется ничем лучше нельзя добиться этого, как устройством эволюционных эскадр. Счастливое соревнование, оживляющее собранные таким образом корабли, всегда приносило плоды, и с 1815 г. французский флот только этим собраниям судов и обязан своими успехами. Только в таких эскадрах офицеры узнают и оценивают друг друга; только там упрочивается дисциплина и утверждаются хорошие правила. И если правда, что прежняя тактика должна уступить место новым соображениям; если во время войны уже и не понадобится высылать эскадры, то, тем не менее, в мирное время дoлжно вооружать эскадры и посылать их в море.

Нужно ли прибавлять, что хорошее и полезное на парусных судах становится необходимым, при устройстве пароходного флота, где все нужно созидать вновь, начиная от основных правил службы до малейших ее подробностей. Назначаемые перевозить большое число войск, высаживать на неприятельский берег отряды, которые могли бы поддержать первое усилие, пароходы, более чем другие суда должны приучаться плавать в порядке и соединенно, делать высадки быстро и без замешательства, и устраивать наивыгоднейшую линию баталии для сражения с судами, силящимися воспротивиться десанту. Легко может быть, что сражения между эскадрами парусных судов станут реже, но зато сражения между пароходными эскадрами будут происходить чаще, потому что пароходы должны предпринимать большие военные действия не иначе, как в большом числе. Кто может ручаться, что армии не встретятся опять на водах Акциума и Лепанта, и что там мы не будем обязаны победой солдатам нашим, которым, таким образом, придется действовать на новом для них поле битвы? Как бы то ни было, как бы тактика не изменилась, нужно нам предохранить наш флот от разрушительного действия одиночных вооружений; надо сохранить неприкосновенными дисциплину и военные предания и не допустить их исчезнуть в том временном замешательстве, в какое ввергло нас введение нового рода оружия.

Впрочем, счастливые последствия соединения судов проявляются только на иностранных рейдах или в море. Англичане уверились, что на Плимутском и Портсмутском рейдах невозможно держать команды в порядке; они по возможности стараются держать свою домашнюю эскадру у берегов Ирландии. Стоянка на собственных рейдах почти так же вредна для наших матросов, как и стоянка на английских рейдах для матросов Великобритании. Большие порты всегда гибельны для дисциплины, и кораблям должно оставаться в них как можно менее. К несчастью, только в летние месяцы можно держать в море большие эскадры, и неблагоразумно было бы подвергать опасности такую драгоценную часть флота, посылая ее крейсеровать во время нашей бурной зимы{104}. Но мы имеем много дистанций, на которые и в это время года можно рассылать суда, с тем, чтобы по возвращении весны они опять собирались в тулонском рейде. Этой системе, правда следуют, но только для очень малой части нашего парусного флота. Если бы ее распространить на бoльшее число судов, а в особенности на военные пароходы, то она непременно поддерживала бы соревнование, как между офицерами, так и между матросами. Но прежде всего нужно обеспечить сохранность приобретаемых таким образом результатов и не разрознивать сформированные, выученные команды. Такому порядку вещей нужно подчинить наши постановления, как бы ни была противна им подобная мера. Нужно, чтобы капитан, офицеры, унтер-офицеры и матросы поступали на судно вместе, разделяли до конца одну и ту же участь, и оставляли судно в один и тот же день.

Когда, таким образом, выгода прочной организации сделается равной на обоих флотах, англичане сохранят еще над нами преимущество в составе их вербованных команд, потому что вербовка берет только охотников, из лучших людей морского народонаселения Англии. Нам нельзя и думать идти по такому пути, но предусмотрительные постановления могут несколько уменьшить невыгоду нашего положения. Плавучая школа, предоставившая нам столько прекрасных канониров, не истощилась: это учреждение получит, как того и можно ожидать, надлежащее развитие, и подобные же учреждения образуют новые специальности, из которых можно будет нам набирать урядников, стрелков, полезных во время боя рулевых и марсовых, необходимых во всякую минуту плавания. Конечно, эти вопросы имеют не меньшую важность, чем вопросы отчетности; они в состоянии возбудить честолюбие такой администрации, которая желала бы обозначить свой путь творениями, способными пережить минутное рвение и пугливые прихоти законодательных собраний.

Чтобы ни делали, а флот всегда будет вопрос денежный, самая тяжелая часть бюджета. Но надо стараться, чтобы деньги, даваемые государством, не тратились напрасно, и чтобы на них созидалось что-нибудь посущественнее призраков. Если пожертвования государства будут соответствовать обширности предприятия, то Франция в несколько лет будет иметь в своих гаванях значительный флот. Это чудо не тяжелее совершить, чем воздвигнуть укрепления Парижа; тот же магический жезл может послужить и для него. Но и совершив его, всё еще мало сделают: останется вдохнуть душу в это неподвижное тело; этим кораблям будут нужны искусные капитаны, преданные офицеры, опытные и здоровые экипажи. Для большого числа судов нужно будет большое число моряков. Поэтому более обширное развитие приморской переписи составляет общий предмет заботы всех тех, которые желают для Франции скорейшего устройства сильного флота. Они понимают, что построив корабли, и даже прежде того, нужно создать людей, предназначенных ими управлять. Чтобы иметь во что бы то ни стало моряков, уговаривают правительство упрочить новое поприще для купеческого мореплавания, найти занятие новым судам, службу новым матросам.

Мы от всего сердца готовы разделить эту заботу. Стараться расширить круг деятельности внешней торговли, доискиваться, какими бы средствами, какими бы политическими соображениями, какими бы колониальными предприятиями увеличить сословие моряков, недостаток которого теперь так чувствителен, значит возбуждать жизнь в морских силах нации. А между тем, рядом с этой важной заботой есть место для другой заботы, еще более важной. Хотя полезно строить суда и образовывать матросов, но мне кажется, что сила заключается не в этом увеличении флота. По моему мнению, важность состоит не в числе судов, ни даже в числе матросов: она заключается в хорошей организации флота и в том духе, каким сумеют его оживить. Что значит иметь мало кораблей и мало матросов, если, несмотря на нищету, можно будет радоваться тому, что мы одни сохранили на наших судах предания доброго порядка и привычку к дальним плаваниям; если в самой бедности нашей мы богаче, чем самые огромные флоты, ибо у нас есть суда особенные, не имеющие себе подобных. Корабли делаются скоро; для этого нужны только деньги; в случае надобности можно даже создать моряков, в особенности, если начало войны будет блестящим, и некоторые успехи поддержат в нас самоуверенность. Кроме того, какие бы меры мы ни принимали для увеличения приморской переписи, как бы ни считали их обильными, они не принесут плода ранее, чем через многие годы. Занимаясь этим важным делом, трудятся для будущего, более или менее от нас удаленного, а мне кажется, что нужно бы, не мешкая, упрочить общую уверенность лучшим употреблением средств, имеющихся под рукой. Я понимаю, что стараются приготовиться к войне, которая может начаться через 15 или 20 лет; но желательно прежде всего, чтобы, если война объявится завтра, то и завтра все суда были бы готовы идти в бой. Этот вопрос так важен, что он затмевает все другие. И точно, надо опасаться, что общая забота мало его обеспечивает; нужно опасаться, что государство, разделяя внимание и кредит между настоящим и будущим, не уделило последнему слишком большого места; одним словом, что оно, слишком сильно желая создать на будущее время большой флот, не оставило без внимания то, что может дать нам теперь же хороший флот, готовый ко всем случайностям. Конечно, если бы самые неожиданные случаи, стечение обстоятельств, в начале самое ничтожное, не пересиливали бы расчетов самой высокой политики, тогда, конечно, можно было бы теперь же начать пользоваться благодеяниями мира и вместе с мыслью о войне откинуть и заботы, рождающиеся от этой мысли. Но кто может ручаться за будущее, помня так живо прошедшее? Правда, недавно еще некоторые очень просвещенные умы колебались признать необходимость флота для Франции и спрашивали, может ли Франция, имея нужду охранять такие обширные границы со стороны Европы, быть в одно и то же время сильной морской и одновременно континентальной державой? Им казалось, что, отрекшись от этого двойного скипетра, Франция прочнее утвердит свое влияние в Европе. Сосредоточить свои действия на суше, установить таким образом свое политическое влияние на незыблемом основании, значило бы играть прекрасную роль. Покорение Алжира и происшествия на Востоке положили предел этим колебаниям: отворотясь от Рейна, Франция с 1840 г. постоянно прислушивается к страшному треску, раздающемуся в обширной Империи, лежащей на другом конце Средиземного моря, Империи, подрытой в ее основании. Цель Франции – заставить ощущать свое могущество на обоих концах этого обширного кратера, из которого Император хотел сделать французское озеро. Вот почему никогда еще во Франции флот не имел такой популярности, как теперь. Увеличение морских сил было единодушно признано первой необходимостью, и общее мнение начало громогласно высказываться в пользу тех интересов, в пренебрежении к которым его так долго упрекали. Можно ли не разделять этого энтузиазма, этого святого чувства? Можно ли не содействовать совершению этого дела? Что касается меня, то признаюсь, видя нацию после стольких ошибок готовой принести великие жертвы, лишь бы иметь славный флот, лишь бы заставить уважать свой флаг на морях и на суше, я был увлечен желанием высказать громко мои надежды и возвысить мой слабый голос, чтобы указать отечеству, при каких условиях оно может ожидать победы.

Примечания

{1}  Миля = 1,85 км (английская, морская, американская)

{2}  Думается, что решительность, с которой республиканское правительство объявило войну Англии, объясняется все же не его стратегической проницательностью, а эмоциональностью.

{3}  К счастью для автора, он не знал о двух мировых войнах ушедшего века.

{4}  Табл сравнения калибров.

{5}  Адмирал Дон Жуан де Лангара родился в 1730 г. в Андалузии, в благородной семье. 16 января 1780 г. он с 14 кораблями сражался против адмирала Роднея, который с 22 линейными кораблями хотел передать в Гибралтар съестные припасы. Один из кораблей Лангары взлетел на воздух, шесть было взято, и сам он, получив три раны, был захвачен в плен. В награду за геройство, проявленное им в этом деле, Карл III сделал его генерал-лейтенантом. После Базельского мира он был назначен командовать флотом в Кадиксе, отвел этот флот в Тулон и таким образом заставил англичан очистить Корсику и Средиземное море. Возвратясь из этой экспедиции, он поехал в Мадрид и в январе 1797 г. занял место морского министра, вместо дона Педро Варелла де Уллоа. В 1798 г. он оставил министерство и умер в 1800 г. в звании генерал-капитана.

{6}  Вот имена судов, присоединившихся к английскому флоту. Корабли: "Коммерс де Марсель" о 120-ти пушках; "Помпей", "Пюиссан" и "Сципион", о 74-х пушках; фрегаты "Аретуза" и "Перл", о 40 пушках; "Альсест", "Лютин" и "Топаз" о 32-х пушках, и корвет "Беллетт", о 24-х пушках..

{7}  Пс. 90, 5-6

{8}  Прериаль

{9}  ...Адмирал, желая воспользоваться ветром, который наконец начинал доходить до нас, приказал своей эскадре построиться в линию баталии, чтобы выручить атакованные корабли; но "Дюкен", который вел линию, не выполнив приказания, придержался, и прошел на ветре у английской эскадры, вместо того, чтобы спуститься и идти между неприятельским флотом и двумя нашими кораблями, которые в таком случае вероятно были бы спасены... (Донесение народного представителя Летурнер де ла-Манша, находившегося с особым поручением при флоте Средиземного моря, 26 Вантоза* III-го года Республики). [Сноска: * Вантоз – ]

{10} ...Я сделал сигнал накалить ядра... В 6 часов флот стал на якорь на Фрежюсском рейде; печи были погашены и розданы койки. (Донесение контр-адмирала Мартена после сражения 13 июля 1795 г.) "Мне казалось, что неприятель мало пострадал, но полагаю, что все суда действовали гранатами, брандскугелями и калеными ядрами. Я приказал так действовать не только сигналом, но даже разослал с моими фрегатами словесное приказание". (Рапорт вице-адмирала Вилларе-Жойеза, после сражения 7 миссидора* 1795 г.

[Сноска: * Миссидор – ]

{11}  Самое большое неудобство пальбы калеными ядрами состояло не в опасности пожара для тех судов, которые их употребляли, но в потере драгоценного времени, потому что промежуток между каждыми двумя выстрелами был обыкновенно около шести и восьми минут. Это видно из следующей таблицы, извлеченной из неизданных записок знаменитого инженера Форфе, который производил опыты:

Калибр Интервалы между Время, необходимое для

двумя выстрелами, мин накаливания ядер, мин

Для 8 фун. 4 20

Для 12 фун. 4,5 24

Для 18 фун. 5 30

Для 24 фун. 6 46

Для 36 фун. 8 50

{12}  Впрочем, "Фудройан", не мог бы так легко овладеть "Пегасом", которым командовал кавалер дю Силлияр, если бы вскоре после начала дела Баррингтон не окружил его всей своей эскадрой; но "Фудройан" искусными маневрами умел задержать его и дал время подойти остальным кораблям.

{13}  Следующая таблица, взятая из сочинений Шарля Дюпена: "О морских силах Великобритании", покажет счастливые результаты этой заботливости о здоровье людей. В течение американской войны, с 1779 по 1782 г., среднее число больных на сто человек команды было 30.

В 1793, 1794, 1795, 1796 на 100 человек 24 больных.

В 1797, 1798, 1799, 1800 на 100 человек 14 больных.

1801, 1804, 1805, 1806 на 100 человек 8 больных

Какой обильный предмет для размышления представляет эта умаляющаяся прогрессия!

{14}  Франк

{15}  Около 15-ти миллионов рублей серебром.

{16}  Когда министр Д'Альбарад оставил министерство, заметили, что списки флота совсем не были выправлены. Случалось, что, когда новый министр давал повеление вооружить то или другое судно, управления портов отвечали, что эти суда уже несколько месяцев тому назад взяты неприятелем.

{17}  Сравнивая последнюю войну с американской, видим, что в эту последнюю, победы французских судов над английскими одинаковой силы, случались гораздо чаще. При Наполеоне целые батареи кораблей делали менее вреда, чем два орудия, хорошо направленные. (Говард Дуглас, Морская артиллерия.

{18}  Документ, сохраненный в депо морских карт и планов.

{19}  Армия, назначенная для вторжения в Ирландию, отправилась из Бреста в декабре 1796 г., и, вероятно, достигла бы своего назначения, если бы экипажи эскадры, назначенной для ее перевоза, были лучше выучены. Флот этот, под начальством вице-адмирала Морар Де Галя, рассеялся при самом выходе из Бреста. Однако 15 кораблей и 10 фрегатов успели соединиться, и под начальством контр-адмирала Буве беспрепятственно достигли залива Бантри. Эскадра более деятельная с первых же дней нашла бы более удобное якорное место, чтобы высадить войска; экспедиция могла еще быть успешна. Но французские корабли имели неосторожность выжидать шторма в открытом заливе, и их вновь разбросало. Те из них, которые и избегли крушения, за повреждениями и за недостатком провизии, принуждены были воротиться в Брест. Из 44 судов, составлявших этот флот, 2 потонули в море, 4 брошены на берег, и 7 попались английским крейсерам.

{20}  Действительно, нужно заметить, что 4 взятых корабля, невзирая на свое фальшивое вооружение и какие попало паруса, при лавировке в Таго выиграли перед всеми английскими кораблями.

{21}  На кораблях испанской эскадры в этом сражении, едва находилось по 60 и по 80 человек настоящих матросов. Весь остальной комплект составлял сброд, совершенно незнакомый с морем, только что набранный по деревням и тюрьмам. Сами англичане свидетельствуют, что когда таких матросов хотели посылать на марс, то они падали на колени, пораженные паническим страхом, и кричали, что они желают лучше быть убитыми на месте, чем подвергаться верной смерти, пытаясь исполнить такую опасную обязанность. На одном из взятых англичанами кораблей нашли 4 или 5 нераскрепленных пушек, на той самой стороне, которой этот корабль сражался. Что после этого могли сделать храбрость и самоотверженность офицеров, даже их искусство?

{22}  Сражение при Кампердоуне 11 октября 1797 г., в котором адмирал Дункан разбил голландский флот под начальством адмирала Винтера, есть действительно первый пример страшных схваток, последовавших за правильными баталиями Американской войны. Битва была кровопролитна: англичане потеряли 1040 человек, голландцы 1160. Из Ярмута вышло 16 английских кораблей, а из Текселя 15 голландских. Оба флота сошлись у Кампердоуна, между Текселем и Роттердамом. Часть голландских кораблей отступила, но остальные, наученные более меткой стрельбе, нежели французы, заставили англичан дорого поплатиться за взятие 9 кораблей и 2 фрегатов.

{23}  В английском флоте есть постановление, по которому каждый капитан, получивший командование новым судном, или адмирал, переносящий свой флаг на другой корабль, имеют право взять с собой известное число матросов, служивших под их начальством."

{24}  Сажень

{25}  Фрегаты Нельсона должны были ждать его на месте, назначенном им для встречи, на случай отделения от эскадры; но капитан Гоп, начальствовавший ими, видел, как "Вангард" потерял мачту и, будучи уверен, что он ушел в какой-нибудь английский порт, счел бесполезным ждать его у неприятельского берега и оставил назначенное место, чтобы идти искать его. "Я думал, – сказал Нельсон, когда его об этом уведомили, – что капитан Гоп лучше знает своего адмирала".

{26}  Донесение контр-адмирала Бланке-Дюшайла, найденное в бумагах Нельсона.

{27}  В ту самую минуту арабская лодка пристала к "Вангарду", который лег в дрейф, чтобы ее подождать. Вообще думали, что лодка эта везла англичанам лоцманов. Однако Нельсон, подержав эту лодку у борта, сделал своим кораблям сигнал сняться с дрейфа и продолжать путь. Вероятно, все сведения, доставленные ему этой лодкой, заключались в том, что между ним и французами не существует никаких препятствий.

{28}  Немного прежде шести часов, по рапорту контр-адмирала Бланке-Дюшайла.

{29}  Английские корабли, сражавшиеся с авангардом французов, стояли на якоре в следующем порядке: "Зелос" на левом крамболе "Геррье"; "Аудешос", "Голиаф", "Тезей" и "Орион" между "Геррье" и "Пёпль-Суверен". Мористее французской линии расположились: "Вангард" – борт о борт с кораблем "Спарсиат", "Минотавр" – на траверзе корабля "Аквилон", и "Дефенс" – у корабля "Пёпль-Суверен".

{30}  В четверть девятого, по рапорту Бланке-Дюшайла.

{31}  Партикулярный журнал контр-адмирала Декре, посланный Морскому Министру, вице – адмиралу Брюи.

{32}  Рапорт гражданина Фрежье, лейтенанта, исправлявшего должность старшего офицера на корабле "Тимолеон" под командой капитана Леонса Трюлле.

{33}  Частное письмо контр-адмирала Декре, к вице-адмиралу Брюи.

{34}  Из этих 9 кораблей только 6 отправились 14 августа из Абукирской бухты, конвоируемые сэром Джемсом Сомарецом с 7 кораблями. Прибыв в Гибралтар, сэр Джемс Сомарец принужден был оставить там корабль "Пёпль-Суверен", который едва не потонул во время перехода, и не без труда довел до Плимута 5 кораблей: "Франклин", "Тоннан", "Спарсиат", "Аквилон" и "Конкеран". "Конкеран" и "Пёпль – Суверен" были весьма старыми кораблями, с трудом державшимися в море; но, по словам Нельсона, они менее пострадали в сражении, нежели другие, сквозь которые, как он писал, могла бы проехать коляска четверней.

{35}  Если верить следственным документам, хранящимся в архивах морского министерства, "Геррье" сдался в три четверти десятого, "Конкеран" в девять часов, "Спарсиат" – между одиннадцатью часами и полуночью, "Аквилон" – около половины десятого, "Франклин" – в полночь. "Пёпель-Суверен" вышел из линии в половине девятого, сражался до четверти одиннадцатого и совершенно прекратил огонь в одиннадцать, "л'Ориен" взорвало в пять минут одиннадцатого. В девять часов, по рапорту контр-адмирала Бланке-Дюшайла, огонь большей части этих кораблей ослабел.

{36}  В архивах морского министерства есть следующее письмо Ренио де Сен Жан д'Анжели, резидента французского правительства на островах Мальте и Гозо, к гражданину Бюффо в Марселе: "Я должен вам сказать, что причины этого бедствия покрыты для меня непроницаемой тайной. Корабль "Гильом-Телль" и фрегаты "Диана" и "Жюстис" имеют паруса совершенно целые, без дыр и без вставок; ни одна снасть у них не перебита; только в корпусе заметно несколько пробоин". Мальта, 29 августа 1798 г.

{37}  В архивах флота есть весьма любопытное письмо, включенное в число официальных документов, где адмирал Вилльнёв оправдывается перед контр-адмиралом Бланке – Дюшайла в том, что он не снялся с якоря с арьергардом. Но чтобы дать настоящую цену этому оправданию, из которого здесь выбраны самые разительные места, нужно не терять из виду, что адмирал Брюэ, начав уже бой, то есть за час до того, как все английские корабли стали на якорь, не мог знать, сражается арьергард или нет; притом он до последней минуты считал голову своей линии достаточно прикрытой отмелями залива и мортирной батареей, поставленной им на острове Абукир, и вследствие этого, все распоряжения его готовили к тому, чтобы послать авангард и центр на помощь арьергарду, "на который, без сомнения", писал он от 13-го июля генералу Бонапарту, "все усилия неприятеля будут устремлены".

Париж 21-го брюмера* IX года (12 ноября 1800 г.) "Любезный мой Бланке! Едва освободясь от моего долгого заключения и от суматохи моего прибытия сюда, хочу писать к тебе и объясниться с тобою...