Текст книги "Второй долг (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
И затем сделаю так, чтобы он кончил.
Я побежала.
Конечно же, она убежала.
Ни на что другое я и не рассчитывал.
Это отличалось от того, что было в последний раз, когда я ожидал, что она съежится от страха у моих ног, когда я преподал ей урок, показывая у кого в руках настоящая власть. Пробравшись в ее разум посредством сообщений и, скользнув в ее тело, одержимый сумасшедшей страстью, я стал понимать ее – и намного больше, чем она полагала.
И к несчастью для нее, она потеряла способность удивлять меня.
Утратила она ее потому, что я пробрался в разум и побывал в ее теле. Я обменял свою душу на ее – и неважно, настолько рьяно она пыталась отрицать это. Неважно, насколько сильно я отрицал это. Мы были связаны.
Повязаны.
Переплетены.
Каким-то непостижимым образом она пробралась в мое покрытое броней сердце. Она ослабила меня, но эта слабость работала в двух направлениях.
Я чувствовал ее каждой клеточкой своего тела. Я слышал ее страхи, пробовал ее слезы, и каким-то образом, я прекрасно знал, как она отреагирует.
Я не позволял никому иметь надо мной такую власть, кроме Жасмин. Даже с Кесом нас не связывали такие тесные взаимоотношения.
У этой странной связи было имя.
Я называл ее своей болезнью.
И мне становилось только хуже, когда я находился в непосредственной близости к Ниле.
Я желал ее до безумия. Я бы сломал нас обоих этим неудержимым желанием, пока бы подошло время выплаты новых долгов.
Я не думаю, что она поверила мне, когда я сказал, что мы по-настоящему облажались. И не только из-за моего отца и того, что он бы сделал с нами, если бы узнал. Загвоздка была во мне самом.
Из-за моего состояния.
В тот момент, когда я оставил ее на крыльце, я уже знал, что она убежит. Понимание отдавалось в моих костях, делая это сложившимся фактом, нежели предположением.
За тот промежуток времени, что у меня заняло добежать до комнаты и сменить костюм для верховой езды на черный спортивный костюм, она убежала.
Сжимая яростно кулаки в прохладе утреннего воздуха, что окружал меня, я улыбнулся. Подлинной улыбкой. Прошло бесконечное количество времени с тех пор, как я мог расслабиться настолько, чтобы обнажить истинные эмоции.
Так же как сочувствию и состраданию был закрыт доступ в перечень моих качеств, в то же время это ощущалось как нечто непорочное и высекало яркую искру в моем лишенном жизни сердце. Я не желал испытывать подлинных чувств по отношению к чему-то или же кому-то, потому что эту слабость с легкостью могли развернуть против меня.
Наилучшим вариантом для меня было ненавидеть всех и вся. Чтобы иметь возможность скрывать свои истинные желания даже от самого себя.
Ощущение предчувствия другой охоты заставило мою кровь загустеть и разлиться по венам приятным жаром.
Ее крошечные отпечатки ног оставили за собой следы, которые были словно манящие крошки. Трава, покрытая влагой от утренней росы, была примята в том месте, где она наступала на нее.
Я иду Нила.
Точно как и прежде, я преследовал свою добычу. Но разница между этой охотой и той, что была ранее, была в том, что на сей раз она желала, чтобы я ее преследовал. Я прекрасно осознавал, что она жаждет, чтобы ее отыскали. И я прекрасно знал, что она наслаждалась игрой в кошки-мышки так же, как и я.
Широкими шагами я направлялся вперед, когда оставил далеко позади «Хоуксбридж Холла».
Хотя я бы предпочел взобраться на спину Вингса, мчась вперед неудержимо и на дальнее расстояние. Я не был бегуном. Это было недостаточно быстро для меня. Я скучал по ощущению ни с чем несравнимой мощи, когда чувствуешь между своих ног большое животное, повинующееся командам скакать вперед и умчать меня от всего, кем я был.
Каждый следующий шаг заставлял меня вздрагивать от того, что я совершил с собой в прошлый сеанс «исправления». Боль поднималась вверх по ногам. Я так полагаю, что мне необходимо было бы быть благодарным за муки – они помогали мне во многих отношениях. А я нуждался во всей помощи, которую только мог получить вследствие того, что Нила внесла разрушающее состояние хаоса в мой мир.
«Ты же прекрасно знаешь, что это больше не работает, тогда почему ты продолжаешь делать это?» – не унимаясь, нашептывал мне внутренний голос.
Это была правда.
Боль больше не поддерживала прежний комфорт и оборонительную крепость, как было до этого. Жасмин была права. Пришло время искать новые способы, или, если я обладал достаточной смелостью, то я мог позволить всему тому, что утаивал от всех, наконец проявиться.
Я фыркнул от мысли, какие бы были последствия для меня. Не говоря уже о сложностях с отцом.
Нет, я был абсолютно не готов. Не сейчас. К тому же, у меня имелись более важные дела.
Такие, как охота.
Перепрыгивая через насыпи камней и мчась со всех ног по тропинке, я опустил голову и следовал по пятам за малышкой Уивер.
Жалких шесть минут спустя, я все же напал на ее след.
Ее беговой шаг и темп были впечатляющими, и мне волей-неволей пришлось оценить ее коварные способы сбить меня со следа, то срезая путь и продолжая свой бег по подъездной дорожке, то спускаясь в лес с другой стороны и продолжая свой путь там.
Но я был опытным охотником.
Следы, что были оставлены позади нее, вели меня прямиком к моей добыче.
Ее волосы слегка приподнимались, шелковистые прядки выпадали из туго стянутого пучка. Ее идеальной формы ноги вели вверх к самой упругой заднице, которую я когда-либо видел.
Мой рот наполнился слюной.
Я хотел укусить ее задницу. Вонзить в нее зубы. Я желал лизать ее. Жестко трахать ее.
– Это ситуация кажется слишком знакомой, – пробормотал я, увеличивая скорость и подбегая к ней.
Она подскочила от неожиданности, хватаясь за сердце.
– Черт, я не услышала, как ты подкрался ко мне.
– Подкрался? Ничего такого я не делал.
Она закатила глаза, возвращаясь к прежнему темпу, который был просто сущим наказанием. Я подстроился под ее темп. Обоюдная тишина воцарилась вокруг нас, когда мое внимание сосредоточилось на внутренних ощущениях боли в моих ногах.
Мне и правда не следовало выбирать эту часть тела, особенно если пробежки вместе с ней станут постоянным занятием. Мне нужно было найти новое место на теле, которое бы я смог использовать для «исправления» себя. Ступни на моих ногах использовались на протяжении многих лет, когда мне был необходим дополнительный спасительный буфер. Никто не мог видеть шрамов, никто не мог знать о них, но боль всегда была моей постоянной спутницей при каждом шаге.
Идеальное место для того, чтобы обнажить некоторые потаенные секреты.
– Ты бегаешь? – спросила Нила. У нее было тяжелое дыхание, несмотря на то, что ее уровень физической подготовки был явно на порядок выше моего.
Я покачал головой.
– Нет. Я предпочитаю, чтобы лошадь выполняла за меня всю тяжелую работу, или же я не против побоксировать грушу.
– Ты часто делаешь это?
– Что, катаюсь верхом?
– Нет, нападаешь на беззащитную боксерскую грушу. – Ее темные глаза впились в мои, погружаясь глубоко в мои запутанные эмоции, прежде чем я успел поднять свои защитные стены и предотвратить ее попытку увидеть еще немного больше, чем следовало.
– Не больше, чем обычно, – проговорил я, вырываясь вперед
Издавая небольшое ворчание, она нагнала меня, не давая мне возможности ускользнуть.
– Я знаю, что у тебя есть проблемы личного характера. Но я оставлю свои предположения при себе, по крайней мере, на данный момент. – Пробежав некоторое время в полной тишине, она наконец задала вопрос: – Во сколько ты сегодня проснулся?
Я нахмурился, стискивая зубы в попытке противостоять пульсирующей боли в моих ногах.
– Что?
– Сейчас рассвет, но ты уже прокатился верхом. Ты жаворонок?
Я фыркнул. Можно и так сказать.
– У меня не очень хорошо обстоят дела со сном. Вингс уже привык ко мне.
– Вингс?
– Мой мерин. – Я бросил в ее сторону взгляд. – Та лошадь, на которой я преследовал тебя. Помнишь?
На ее лицо набежала тень. Не было сомнения, что в ее сознании сверкнула мысль о прошлой охоте, а, следовательно, и о минете, что имел место быть после того, как я ее нашел.
Сексуальное напряжение еще сильнее вспыхнуло между нами, покалывая мою кожу, заставляя мой член увеличиться от желания.
Мой голос стал грубым, когда я добавил:
– С того момента, как его привезли, Вингс привык, что я пробираюсь в конюшню и седлаю его для того, чтобы прокатиться посреди ночи. Сегодня ему удалось немного вздремнуть. Я не стал его седлать вплоть до четырех утра.
Нила ответила мне простым кивком, впитывая мое признание, словно я поведал ей главную причину, почему я такой испорченный.
– У тебя не было никаких дел, связанных с перевозкой, которые бы требовали твоего внимания?
Я сощурил глаза.
– Как ты… – Я быстро одернулся себя. Кестрел. Естественно он. Недели, которые они провели вместе, означали только одно, что она скорее всего имела хорошее представление о том виде богатства, контрабандой которого мы промышляли, и об общем количестве поставок, с того момента, как она прибыла в «Хоуксбридж Холл».
– Почему ты не можешь уснуть? – поинтересовалась напрямую она. Мы бежали рядом друг с другом, оставляя царивший сумрак леса и факты грязной торговли бриллиантами для гравийной дорожки.
Я поднял взгляд. Мое сердце отчаянно протестовало.
Черт, мы были на неверном пути.
Я не желал, чтобы она видела, что скрывалось впереди. Не сейчас. Я был уверен, что у моего отца был в планах какой-то извращенный замысел, чтобы показать ей то, что скрывалось там, когда она бы утратила его благосклонное отношение, но я не желал ломать ее сейчас. Не так скоро.
Я избегал данного места большую часть своей жизни. Оно вызывало лишь непостижимый ужас. Так, бл*дь, какого хрена мы направляемся прямиком к тому месту? Казалось, как будто силы извне зазывали ее на это место, которые были за гранью моего понимания.
Чувство холода устремилось вниз по моей спине только от одной мысли об этом. Я замедлил свой шаг.
Нила оглянулась, подстраиваясь под мой темп.
– Так ты собираешься мне отвечать?
Почему я не могу спать?
– Нет.
У меня не было никакого стремления отвечать на данный вопрос. На него не было простого ответа, а к настоящему моменту она и так знала слишком много обо мне. Пытаясь ее отвлечь, я спросил в ответ:
– А почему тебе необходимо каждый раз совершать пробежки?
Она провела ладонью по лбу, стирая бисеринки блестящего пота.
– Чтобы помочь себе возвратиться в свое привычное состояние. Дома это было единственным возможным временем, когда я могла успокоить свои мысли. Сроки, требования – это все отнимало у меня то, что я обретала только, когда находилась один на один со своим колотящимся сердцем, это единственное действие, что помогало мне и составляло компанию.
Проклятье.
Ее ответ был чертовски идеальным.
Я тяжело сглотнул, поскольку не только пламя испепеляющей похоти обрушилось на меня.
Она понимала. Она имело дело с тем же гнетом обстоятельств, с тем же неподъемным грузом ожиданий. Только ее недостатки были видимы для всех, в то время как я пытался изо всех сил укрыть свои от посторонних глаз.
«Признай же, наконец, это. В тот момент, когда ты увидел ее на подиуме в Милане, ты уже знал это».
Я стиснул кулаки, пытаясь препятствовать зарождению таких выводов.
Но это было бесполезно. Мой разум уступил под сокрушающим натиском осознания с приветственным трепетом и еле скрываемым чувством облегчения.
«Она такая же, как ты. Ты мог бы открыться ей».
Бл*дь, ни за что не расскажу ей.
Я не желал чувствовать ничего по отношению к ней, но я чувствовал. И этих чувств было достаточно, чтобы попытаться остановить ее увидеть то, что неминуемо ожидало ее впереди. Может, я не желал ее присутствия в моем разуме, но в той же равной степени я не желал, чтобы она разбилась на кусочки.
Я застыл на месте.
– Нила. Стой!
Сжимая колени, она подпрыгнула на месте и повернулась ко мне лицом. Ее грудь часто вздымалась, захватывая необходимый организму воздух.
– Что? Почему это?
Мои глаза невольно метнулись в просвет между деревьями, что располагался впереди. Проклятый солнечный свет неумолимо прорезал туман, освещая единственное место, которое я отчаянно не желал, чтобы она видела.
Нила проследила за моим взглядом. Ее плечи слегка поникли, вызывая чувство раздражения во мне.
– Что там такое, Джетро?
– Ничего такого.
– Если там ничего такого, почему ты против, чтобы я взглянула?
Моя ярость подпитывалась ее нервозностью, вызывая ощущение тошноты в моем желудке.
– Потому что пришло время возвращаться. Ты и так потратила достаточно времени, совершая что-то настолько бесполезное, как бег. – Я щелкнул пальцами. – Пойдем. Прямо сейчас тут нечего смотреть.
Ее взгляд заполнился чувством противостояния. Она вновь устремила взгляд на холм, жуя губу.
Я двинулся вперед, готовый атаковать и утащить ее обратно в Хоуксбридж.
– Мисс Уивер… – Я приблизился немного ближе.
Сомнение проскользнуло на ее лице.
Я попытался схватить ее. Но было слишком поздно.
Отступая от меня, она проговорила:
– Я хочу посмотреть, что ты скрываешь, – на этих словах она решительно двинулась по дорожке.
Бл*дь!
Ее волосы выскользнули из пучка, когда она побежала быстрее по дорожке усыпанной гравием, по направлению к пустоши, которой бы я так хотел, чтобы и не существовало.
Проклятье, а она быстра.
Я рванул за ней отчаянно желая, чтобы сейчас рядом со мной был Болли и гончие, чтобы они кинулись за ней и преградили ей путь до того момента, пока она не достигнет вершины.
Мои ноги обжигала боль, и носки стали скользкими, промокшими насквозь из-за того, что открылись старые раны. Мои легкие вызывали жалость в попытке насытить тело достаточным количеством кислорода, когда я преодолевал последнее расстояние и затормозил, останавливаясь на месте.
Ее состояние сменилось за долю секунды, она полностью онемела, смотря ошеломленным взглядом на то, что простиралось перед ее взором.
Черт возьми, почему она настолько полна решимости обнажить то, что я так старательно желаю скрыть? Правда никогда еще не помогала – она только все усложняла.
Она вскинула руки в ужасе, проскользнув пальцами в свои густые волосы, и крепко сжала их.
– О боже...
Я втянул воздух, презирая ощущение, будто я нарушил святость этого места. Мое присутствие тут было нежеланным. Никто из моей семьи не был тут желанным гостем, и если бы я был суеверным, то определенно бы признал, что тут была некая потусторонняя сила, которая завывала от ненависти и безмерного чувства боли.
– Нет, – прошептала она. Ее сильные ноги, которые принесли ее в этот ад, внезапно подогнулись. Ее пальцы погрузились в землю, с отчаянием сжимая траву и грязь. – Это не может быть реально. Этого не может быть!
Она склонилась в неверии, становясь на колени у могилы своей матери.
Ее терзания присоединились к урагану отвращения, которое, по-видимому, никогда не покидало это место. Мурашки в один момент покрыли мою кожу рук, когда порыв сильного ветра трепал ее волосы, приводя в беспорядок.
– Мисс Уивер… – я двинулся вперед, желая всей душой поднять ее от земли и закинуть себе на плечо. Я не мог больше находиться здесь ни секунды.
Черт побери, этого не должно было случиться.
Ее глаза встретились с моими, но они не утопали в слезах – в них сверкала жестокая ненависть.
– Это правда? Все это время мой отец уверял меня, что она сбежала. Все это время он пичкал нас историями, что она покинула свою семью в поисках лучшей жизни. Мой брат понимал, что это означало, что она умерла, но ни разу Текс не отвел нас на ее могилу. После того, что сказал твой отец… о том, что он совершил, я все еще таила детскую наивную надежду, что она жива. Но это... – Ее голос прошил мое тело насквозь. – Это правда? Все это время моя мать была похоронена, холодная и одинокая в земле, принадлежащей мужчинам, которые убили ее?
Я сглотнул, пытаясь быстро окунуться в безопасность, что таил в себе мой внутренний холод. Я не мог больше находиться там и выслушивать весь этот ужас, что срывался с ее губ. Я не мог позволить, чтобы ее горе отравило мою душу. Я, бл*дь, отказывался слушать это.
– Это не я.
Как будто это могло бы облегчить ее страдания.
Нила покачала головой, смотря на меня немигающими глазами, будто я был отвратительным уродливым существом.
– Что не ты? Не делал этого? Ты думаешь, мне есть до этого дело, твои ли руки забрали ее жизнь? Это была твоя семья, Джетро. Твое семейство, ты такой же монстр, как и они!
Раны на моих стопах больше не защищали меня. Я был так близок, чтобы потерять чертов контроль.
Мое тело зудело от нужды укрыться. Спрятаться от снежной лавины, что обрушивалась внутри меня.
– Пойдем.
– Я никуда не пойду с тобой! – Нила развернулась лицом к месту, где была захоронена ее мать.
Я поднял глаза, чтобы прочесть надпись на простом мраморном надгробии, возвышающимся над ее дрожащим телом.
Здесь покоится плата за долги, которые сейчас считаются выплаченными.
Покойся с миром Эмма Уивер в Аду, в котором, возможно, придется столкнуться с иными долгами.
Нила взглянула на меня через плечо, ее глаза распахнулись насколько широко, что они стали напоминать черную бездну.
– Джетро…
Боль и ненависть, которыми был пропитан ее голос, причиняли мне муки сильнее, чем порезы на ногах. Я сделал шаг назад, увеличивая спасительное расстояние между нами.
– Я не могу дать тебе того, что ты жаждешь.
Она обреченно покачала головой.
– Ты не можешь или все же не хочешь?
Я прекрасно понимал, что она хотела ответов. Гребаного объяснения. Веских фактов, почему ее семья была похоронена на земле Хоук, и каким образом нам удалось обойти закон, чтобы провернуть все то, что никто бы не смог.
Но что я мог сказать? Я был повязан. Вынужден хранить гнетущее молчание. Скован, не только из-за родства с Хоук, но мое болезненное состояние заставляло меня отвергать мою собственную семью.
Правда ранит. Проклятье, так больно ранит.
Ее испуг. Ее печаль. Пульсирующая боль в моих ногах.
Мне нужно убираться.
Именно поэтому я предпочитал оставаться холодным и отстраненным. Поэтому я делал, то, что делал.
Именно поэтому я никогда не позволял никому приближаться к себе и превозносил свои обязанности сына выше желаний своего сердца.
Моя болезнь подразумевала под собой, что я просто не мог допустить, чтобы такие вещи происходили.
Я просто не мог справиться с ними.
– Я сказал тебе, что не хотел, чтобы ты видела это место, но ты, бл*дь, бросила мне вызов! – приступ опаляющего гнева дал мне место, где я мог укрыться. – Я отказываюсь потворствовать твоему чувству жалости к себе. – Гнев заполнил мои вены, предоставляя мне спасительное убежище.
Я отпрянул, удерживая себя на расстоянии от ее неудержимого чувства ярости, что воцарилось на ее лице.
– Подойди отсюда. Мы уходим. – Я вновь щелкнул пальцами. – Сейчас!
Нила застыла без движения. Ее глаза метнулись к полукругу смерти, что окружал нас. Неудачная подкова могил с надгробными камнями.
Ее грудь судорожно приподнялась, когда из нее вырвался мучительный всхлип. Указывая рукой в сторону остальных могил, она покачала головой. Одним лишь жестом, она обрушила на меня груз вопросов, для которых понадобилась бы целая жизнь.
«Как вы могли?
Как вы остались безнаказанными?
Почему никто не остановил вас?»
У меня не было ответов на эти вопросы.
Мой взгляд опустился на могилы.
Шесть могил в общей сложности.
Все надгробия были украшены гравировкой бриллианта, но наибольшей насмешкой над покойными было: ястреб, который возвышался в верхней части надгробного камня, по когтям которого стекали капли крови, орошая шрифт надгробной речи.
– Это... не может быть реальным, это не может происходить со мной наяву. Никто не может быть настолько дьявольски жестокими.
«Ты ошибаешься. Хоук могут».
Я сжал переносицу.
– Тихо! – оглядываясь назад, я потребовал: – Быстро прощайся. Мы уходим, и я очень сомневаюсь, что тебе разрешат прийти сюда еще раз.
Ее рот искривился в злой ошеломленной усмешке.
– Ты… У меня даже нет слов, чтобы выразить все то, что я думаю о тебе. Насколько меня от тебя тошнит.
– Хорошо. Мне не нужны твои слова. Я желаю убраться отсюда и прямо сейчас.
Бросаясь вперед, я схватил ее со всей силы за локоть и потянул в сторону от проклятого кладбища.
– Нет! – закричала она в припадке неистового гнева, вырывая руку из моей хватки и отказываясь подчиняться. Мощная волна неподдельного мучения ударила по мне наотмашь. Все, что она чувствовала, вырвалось из нее словно мощное цунами. Я замер на месте, не в силах двинуться, когда эти чувства накрыли меня с головой.
Кроме того, как вырубить ее и принести ее бесчувственную обратно в «Холл», у меня не было больше никакого гребаного шанса увести ее отсюда. Я не смог бы совладать с ней кричащей и отбрыкивающейся.
Я сломался.
Она кричала, одновременно с тем ее разбитое сердце разваливалось на куски, и только раз во мне проснулось желание поддаться милосердию, которым так наслаждаются другие.
Но я не мог.
Я не мог находиться здесь, пока она горевала и оплакивала.
Это было невозможно.
Не для того мужчины, как я.
Вздыхая, я проговорил:
– Отлично. Оставайся. Отдай дань уважения и помолись за умерших, но ты будешь делать это в одиночестве.
Ты сделаешь это сама, наедине с собой и своим горем, так я не потеряю остатки своей души.
Это было не подходящим местом для Хоук, но в каком-то роде, это стало «домом» для Уивер. Она могла найти тут все, по чему тосковала, общаясь с предками.
– Я... Я оставлю тебя одну.
Нила сжала руки в кулаки.
– Исчезни, мистер Хоук. Беги, как ты всегда это делаешь. Скатертью дорога. Проваливай. Пошел к черту, отвали от меня и не смей возвращаться!
Я замер на долю секунды. Мне следовало бы сделать что-нибудь по поводу ее эмоционального всплеска, преподать ей урок, показать, в конце концов, что я не потерплю, чтобы она повышала на меня голос, но я был опустошен.
Делая еще один шаг прочь от нее, я проговорил разбитым голосом:
– Встретимся в «Холле».
Она не ответила мне.
С жесткой тяжестью на сердце и пульсирующей головной болью, я начал отступать назад все быстрее и быстрее. Ее руки обхватили ее стройное тело, а волосы развевались на сильном ветру. Она выглядела, как ведьма, которая накладывала заклятье на мой дом. Затем она рухнула на колени у основания надгробия своей матери, склоняя голову к грязной земле. Я оставил ее наедине с призраками прошлого, приклонившую колени на могиле своих предков.
Вздрагивая, я резко развернулся в последний раз и больше не оборачивался, когда спешно убегал оттуда.
Я получила то, чего так желала.
Мое желание стать такой же холодной и такой же беспощадной, как Джетро, исполнилось, когда я лежала, свернувшись калачиком, на могиле матери. Моя покрытая потом кожа превратилась в лед с возрожденным чувством омерзения к Хоук. Я боролась с яростью настолько сильно, что меня не покидало чувство уверенности в том, что земля под моими ногами может разверзнуться и поглотить меня.
«Как он мог?
Как они могли?
Как могли монстры жить среди нас, не скрывая себя и своих намерений?»
Мои зубы болели от того, насколько сильно я их стискивала; мои глаза щипало от непролитых слез.
Я дышала жаждой мести. Я насыщала свое тело мыслями о возмездии. Все, что я могла видеть, была чистая ненависть.
Я чувствовала себя неуязвимой, как будто могла управлять движением тектонических плит и была наделена властью повелевать разрушительными землетрясениями, чтобы эти бедствия могли поглотить это прогнившее место навсегда.
Как могло существовать во мне чувство доброты, когда все, чего я желала, было четыре могилы – по каждой для мужчин семейства Хоук? Как я могла верить в добро и зло, когда все, чего я хотела с неистовой страстью, чтобы их жестокие сердца валялись кровоточащими у моих ног?
Утро плавно перешло в день.
День сменился сумраком.
Сумерки плавно уступили дорогу полуночи.
Я продолжала бодрствовать, перемещаясь между шестью могилами. С моих бледных губ срывался шепот, когда я читала вслух ужасные надгробные надписи.
Прощай, Мэри Уивер.
Ныне ты можешь вечно пребывать в одиночестве и пожинать плоды разрушения, что ты посеяла.
Мое сердце раскололось надвое при мысли о том, что моя бабушка и моя прабабушка влачили такое существование.
Здесь покоится душа Бэсс Уивер.
Ее единственная выплата оплатила все долги.
Надгробный камень, который выглядел древнее всех, имел незамысловатую надпись, но которая содержала в себе самое худшее, какое только могло быть, осквернение умершей души.
Здесь покоится труп Грешной Уивер, которая положила начало всему.
Жена предателя, мать шлюхи.
Я не смогла бы понять. Я не смогла бы простить. Я даже не могла постичь, как я могла вновь смотреть на Хоук без желания умертвить их голыми руками. Моя ярость питала мое тело лучше, чем какой-либо из продуктов питания.
Я неистово желала, чтобы я могла обладать магическими силами и с помощью одной лишь дозы яда уничтожить всех их разом.
Каждое бормотание, которое срывалось с моих губ, каждое заклинание и обещание, работали как колдовское проклятие.
Мой шепот окружил меня, обернулся вокруг меня словно защитное покрытие, превращая мою добросердечную наивность в плотную куколку, под покровом которой быстро развивался монстр, настолько же ужасный и смертоносный, как и они.
Я безжалостно бросила себя в темноту. Я обменяла всю свою доброту, что у меня оставалась, на силу, которая могла бы уничтожить их.
Меня больше не волновали такие насущные мелочи, как еда или вода, или же крыша над головой.
Мне больше не нужна была любовь или связь.
До боли в душе я хотела возмездия.
Я жаждала справедливости.
Никто не пришел забрать меня. Если им вообще было дело до моего исчезновения, но ни один из Хоук не пришел, чтобы уволочь меня обратно в мою тюрьму.
Отчасти, я все же желала, чтобы они пришли. Поскольку тогда их попытки отлучить меня от умершей семьи были бы моей оправданной борьбой. Я бы кричала и ругалась, дралась не на жизнь, а на смерть, я бы обязательно пустила их кровь.
Но никто из них так и не появился.
Поэтому я сглотнула свое горькое чувство недовольства и побрела обратно в чистилище по своей собственной воле. Я больше не могла оказывать сопротивление. Я не могла даже разразиться криком.
Я должна была добровольно вручить себя в лапы дьявола.
Когда вошла в свою половину, я дрожала настолько сильно, что, казалось, мои зубы могли раскрошиться от того, насколько яростно они стучали от пронизывающего холода и неподдельного ужаса.
Я не узнала женщину, которая существовала внутри меня. Что-то безвозвратно изменилось и любые намеки на маленькую девочку, что таилась внутри моей души – близняшку, что верила в чудеса, – умерли на том куске земли.
Я была разрушена, но, несмотря на это, мои глаза оставались сухими. Ни одна слезинка не была пролита. Не было больше рыданий.
Я онемела. Больше не в силах показывать эмоции или же найти облегчение от ужасающей тяжести доказательства смерти моих предков.
Бриллиантовый воротник вокруг моей шеи был мне отвратителен и, казалось, его тяжесть возрастала с каждым следующим вздохом, затягивая меня глубже в сумрак ада.
Изо всех сил стремясь стянуть с себя пропитанный насквозь потом спортивный костюм, мне еле удалось заставить себя сходить в душ. Мало-помалу мне удалось изменить температуру крови от ледяной до теплой, благодаря чему образы умерших, что скрывались внутри, постепенно таяли и растворялись.
Я находилась под горячими струями воды на протяжении долгого времени, сжавшись на полу, обхватывая руками колени.
Столько всего произошло, что сломило прошлую Нилу.
Но это было лишь еще одним препятствием – еще одной помехой, чтобы прояснить мое стремление к победе. В мою сущность вселились духи моих умерших предков. Теперь они жили внутри меня, желая того же самого, что и я.
Часы, которые располагались над аквариумом в моей пошивочной комнате, оповестили меня, что настал час ведьмовства, когда я забралась изможденная в кровать.
Три часа утра.
Время, как предполагалось, когда вампиры и демоны перемещались по проходам дома и запугивали беззащитных спящих людей.
Я всегда была достаточно суеверной и держала закрытыми дверцы своего гардероба, чтобы оградить себя от посягательств страшного монстра глухой ночью. Вон всегда посмеивался надо мной, втолковывая мне, что монстров и чудовищ не существует.
Но теперь я знала горькую правду.
Они существовали, но они не проникали в этот мир, когда наставал час ведьмовства, через открытые проходы, которые предоставляли им прямую дорогу из потустороннего мира в наш.
И имя им было не оборотни и не вампиры.
Их называли Хоук.
Я жила вместе с ними.
На следующее утро, я проснулась от звука пришедшего сообщения.
Единственное сообщение от эпицентра моего разрушения.
Кайт007: Я чувствую все, что чувствуешь ты. Будь то поцелуй или пинок, или смертельный удар. Я бы очень хотел, чтобы не мог ощущать это, но ты моя, следовательно, ты мое несчастье. Поэтому я буду чувствовать все, что чувствуешь ты, я буду жить тем, чем живешь ты. Ты не поймешь, что я имею в виду. Не сейчас. Но это моя самая лучшая жертва. Единственная из существующих, какую я могу предложить тебе.
Я ожидала, что мое сердце затронут его слова.
Я задержала дыхание от вспыхнувшей искорки вожделения.
Только что Джетро открыл мне правду. В его таинственном, почти поэтическом сообщении, он, наконец, отбросил в сторону загадочный занавес, который скрывал кто такой Кайт, признавая полностью то, что могло быть известно только ему. Не было ни единого шанса, что это сообщение могло быть от Кеса. Я сомневалась, что средний Хоук обладал такой внутренней глубиной, чтобы написать подобную витиеватую загадку.
Если бы такое сообщение пришло вчера, то мое влечение вмиг переросло бы в любовь. Я бы не смогла остановить свое сердце от того, чтобы открыться и позволила бы своему лютому врагу обосноваться глубоко в моей душе.
Но не сегодня.
Не тогда, когда передо мной предстала омерзительная истина.
Решительным движением рук и еще более решительным сердцем, я отправила единственное сообщение своему брату.
Иголочка с ниточкой: Я каждый день живу в кошмаре, Ви. Я... Я больше так не могу. Я так скучаю по тебе.
После того, как я отправила сообщение Ви, я удалила сообщение Кайта и отключила свой телефон.
С приходом нового утра, я чувствовал себя старше, чем когда-либо.
Каждая часть меня испытывала нестерпимую боль.
Я оставил Нилу на кладбище – у меня просто не было другого выбора.
Но когда она не вернулась после захода солнца, я пошел за ней.
Она сидела одиноко под золотистым полумесяцем луны, обхватив руками грудную клетку, как будто хотела не допустить, чтобы ее жилистое стройное тело потеряло скудное тепло, что исходило от нее. Ее бледная кожа светилась в темноте ночи, превращая ее в тень, делая ее частично похожей на приведение, частично на женщину.
