Текст книги "Главная роль 8 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 2

«Черноморский круиз» затянулся до конца лета, и у меня даже получилось обрести совершенно курортный загар. Мы с Кочубеем, выписанными из Москвы главами Казначейской палаты, Военным министром, начальником «Избы» Зубатовым (надо же поискать иностранный след!), следователями военными и штатскими, и толпой специалистов по финансовой и прочей отчетности объездили вообще всё. От масштабов воровства волосы вставали дыбом, но я утешал себя тем, что воруют все-таки поменьше, чем до начала моего правления. Если в масштабах всей Империи смотреть – меньше в разы.

Утешение слабое: ниточки трех «попильных цепочек» привели не абы куда, а прямиком в мою личную Канцелярию. Вот это прямо очень плохо – этот орган вообще гниению подвергаться не должен, поэтому пришлось недрогнувшей рукой четверых провинившихся деятелей отправить прямиком в расстрельный список, предварительно лишив имущества, мундиров и дворянских титулов. Здесь пришлось утешать себя и нормальных работников Канцелярии тем, что даже в свите Иисуса нашелся Иуда. Напряглись мои «опричники» – да, честные и преданные, и вроде бы бояться нечего, но очень давно среди нас «Иуд» не находилось, и мужики уверили в собственную неприкасаемость и непогрешимость. Плохая ситуация, как ни крути, но с тех, кто ближе всего к рычагам государственной машины находится и спроса должно быть больше – именно так я им во время «тимбилдинга» в виде попойки и сказал. Точнее – напомнил, потому что с самого начала об этом всем без устали рассказывал, рассчитывая на понимание и повышение личной трудовой совести.

Пётр Семенович Ванновский, так благополучно досидевший на должности Военного министра до конца XIX века, по итогам проверки приуныл, и, поняв, куда ветер дует, сам попросился на пенсию.

– Проглядел, Георгий Александрович, – грустно вздыхал министр. – Нет мне оправданий, но возраст… – сделал паузу. – Каждый день что-то новое происходит, время стремительным паровозом несется, а я совсем не поспеваю за ним. Разрешите подать в отставку.

Хорошо, что сам предложил – после чисток, в ходе которых аппарат снизу и доверху перетряхивать пришлось (и это еще на других направлениях толком не копали), нельзя попросту сказать «Военный министр ничего не знал». Зачем он такой нужен, если «не знает»? Значит – непорядок в государстве снова. Значит и царь ничего не знает и не понимает, а привычно окружил себя блаженными, оторванными от реальности ворами. Нельзя не пороть «плохих бояр», особенно если именно с этого карьеру Помазанника когда-то и начал.

– От лица Российской Империи благодарю вас за долгие годы добросовестной службы, Петр Семенович, – грустно улыбнулся я. – Требовать от вас большего никто не в праве. От всей души желаю вам многих спокойных лет – вы их более чем заслужили. Знайте – в нашем доме вы всегда желанный гость.

Старый друг отца все-таки, значит автоматически считается другом семьи. Да и мне приятен – хороший мужик, много интересного знает и умеет рассказывать.

– Велите передавать дела Виктору Сергеевичу? – спросил Ванновский.

Кочубею? Так ему по выслуге лет пост министра не положен. С другой стороны… А кто слово против сказать посмеет? Особенно сейчас, когда славная Императорская Армия так качественно «залетела»? Виктор Сергеевич сейчас в самом расцвете сил, много лет при мне курировал и активно помогал армейско-флотским реформам, глубоко погружен в дела ВПК, и жалеть никого не станет – в силу специфики должности у него врагов гораздо больше, чем друзей. Более чем подходит.

– За это, Петр Семенович, я буду вам особенно благодарен, – благодарно кивнул я хитро улыбающемуся Ванновскому.

Умный старик. Последний винтик еще той, очень спорной, но определенно работоспособной Имперской машины, доставшейся мне в наследство от последнего настоящего русского самодержца.

Закончив наводить порядок на Черном море, я не стал останавливаться, и всю осень катался по западным границам Родины. По по-настоящему приоритетному направлению. Отсюда начнется стычка с Австро-Венгрией и Швецией. Здесь нам придется сложнее всего, и каждая спешно выстроенная в ожидании моего приезда (который ни для кого не секрет – нужно быть кретином, чтобы считать, что после обнаруженных в Причерноморье хищений я не захочу покопаться в других местах) «Потемкинская деревня» в виде подозрительно свежих укреплений, спешно проложенных железнодорожных путей и набитых даже с избытком складов заставляла меня кривиться от отвращения. Засуетились, черви алчные, клюнул-таки в изнеженный и упакованный в роскошный мундир зад жареный петух.

Сколько процентов «распиленного» они вернули материальной частью? И как в будущем станут компенсировать «личные» убытки? Просто смириться и начать жить честно такие деятели не смогут – тут я иллюзий не питаю. Стоит Августейшему вниманию переключиться куда-то еще, как все здесь дружно выдохнут, утрут пот со лба со вздохом «Пронесло, слава Богу!» и примутся жадно озираться – где тут можно чего открутить для себя любимого?

Замылить мне глаза «Потемкинскими деревнями» я не дал – «зондер-команда» гофмейстеров копала как проклятая и не щадя себя. Если где-то что-то прибыло, значит где-то что-то убыло. Вот стоит на складе ящичек с пищевым концентратом. Лишний ящик, которого по описи здесь быть не должно. Откуда он взялся? Отслеживаем цепочку, и находим ушлого интенданта на Урале, который в свете грядущей Высочайшей проверки западных рубежей Родины за мзду помог переместить часть вверенного ему добра на чужой склад под честное офицерское обещание вернуть. Пожалуйте на каторгу, уважаемый.

Само собой, не обделили мы своим вниманием и подрядчиков. «Белый список» оных сократился на треть, и жалобное блеянье «ну нельзя было „откатик“ не дать Его Высокоблагородию, они бы с меня шкуру спустили» здесь не помогало. Существует же установленная законом процедура – если требуют взятку, идешь в КИБ или в Казначейскую палату, где честно все рассказываешь, и потом коррупционера хватают «на горячем». Да, страшно – вдруг высокопогонный урод связи нерушимые в верхах имеет, но увы, здесь уже ничего не поделаешь – закон суров, но на то он и закон.

Зато флот в этих местах меня очень приятно удивил почти полным отсутствием хищений и общей добросовестностью. Неудивительно – ему сильнее всех из-за «подвига Рожественского» досталось, и если на Причерноморье общий субтропический «релакс» служак коррозией присыпал, здесь, на Балтике и около нее, остались одни идеологически заряженные товарищи. Ну и до столицы близко, что прямо сказывается на количестве и качестве всяческих проверок.

Ну а в преддверии зимы и в ходе оной я принялся объезжать Центральные губернии и Урал, делегировав младшему брату Мише почетнейшую и ответственнейшую миссию покататься по Зауралью. Это займет у него весь следующий год. Помимо проверок, мы с ним плотно подумали и над торгово-экономическими проблемами тех мест. Миллиард рублей – столько Мише было разрешено проинвестировать в Зауралье в случае обнаружения узких мест и вообще на свое усмотрение. Я помню, насколько живительным получилось мое Путешествие, подкрепленное кучей денег, и надеюсь на хорошие результаты от Путешествия братика. Да, так хорошо не получится – эффект низкой базы почти исчерпан – но все равно лишним не будет.

Ну а для себя я запланировал потратить весь первый год XX века на глобальные проверки той же торгово-экономической сферы жизни Империи по эту сторону Урала. Война уже совсем скоро, господа, поэтому давайте не расслабляться!

* * *

– «Жители села Морковкино, також как и деревней Ручейки, Липово, Березкино и хуторов…» – товарищ Зубатов поднял глаза от бумаг.

– Пропустите, – одобрил я.

Много на Руси поселений, перечислять замучается.

– «…Больше года терпят бесчинства, воровство с разбоями да прочие непотребства со стороны обосновавшегося в окрестных лесах цыганского табора». Таких докладов, Георгий Александрович, только за последние полгода у нас больше двадцати скопилось, из разных губерний, – пожаловался Зубатов.

– А полиция что же? – спросил я, затянувшись трубкой.

Снег за окном красивыми хлопьями падал на погрузившуюся в вечернюю темноту и сияние электрических огней Москву, треск камина щедро дарил тепло и уют, и я со смаком почухал пятисантиметровую, аккуратно подстриженную бороду. Обходят меня возрастные изменения стороной, лишь едва различимые контуры «птичьих лапок» у глаз наметились, а это, как ни крути, странно, невзирая на плотный до сих пор мистический ореол почти святого вокруг меня. «Странное» в головах рано или поздно рискует мутировать в неприятные и даже опасные мысли, вот и решил волосяным покровом из спарки «усы, бакенбарды и борода» маскироваться.

– Полиция работает, привлекая армейские и казачьи части, – ответил Сергей Васильевич. – Приходится в табор в большом количестве заезжать и под суд отправлять того, кого бароны цыганские виновным объявят – поди-разберись, кто там на самом деле коня украл или избу обнес. Это у цыган неустроенных дело отлаженное – выданный сам и сознается, да с гордой головою на каторгу идет.

– Проблема, – вздохнул я.

Проглядел за большими делами такую казалось бы небольшую проблему. «Небольшую», да жизнь подданным отравляющую регулярно и в немалых количествах. А ведь видел в отчетах Госсовета – время от времени терпение добрых жителей Империи иссякает, и они с дрекольем в руках решают проблему сами. Приходится потом правых и виноватых на каторгу гнать по чуть-чуть – самосуд же, насилие, а его безнаказанным оставлять нельзя. Ну а табор, похоронив по своим обычаям тех, кто «решение проблемы» не пережил, спокойно снимается с места и уходит сворачивать кровь кому-то еще.

Не бывает плохих национальностей и религий, есть плохие люди – эта аксиома известна всем. И цыган я лично знаю немало – на каждом празднике они желанные гости. И выходцев из табора, которые с «шоу-бизнесом» свою жизнь связывать не стали, выбрав более прикладные пути, тоже знаю изрядно – и ученые есть, и офицеры, и рабочие с землепашцами. Да только есть тут нюанс неприятный – их цыгане «настоящие» за цыган и не считают, потому что общность эта наднациональная. Критерий прост – если в «системе» человек живет, по общепринятым правилам, да еще и работу нормальную имеет, значит и не цыган он вовсе, а этакий манкурт, заветы предков и древние обычаи предавший. Короче – идейные бродяги с криминальным колоритом, вот кто таборы по большей части населяет. Маленький цыганенок растет в этой дивной атмосфере, и даже если хочет жить иначе, ему старательно мешают окружающие, втягивая в уголовное болото, из которого нет выхода. Каторга для них – что-то вроде обряда инициации, закрепляющего идиотские идеалы насовсем. На вершине табора стоит цыганский барон, который вместе со своими прилипалами обирает соплеменников, через что ходит богато одетым и вообще состоятельным. Вреда от «идейных» цыган немеряно, а пользы ну совсем никакой.

В моей реальности «цыганский вопрос» попытался решить один усатый упырь, австрияк по национальности, кстати. Благодаря этому больше никто этого вопроса в полной мере, за исключением СССР, решить, если я правильно помню документалку из прошлой жизни, и не пытался – они же не фашисты. СССР «решал» в целом правильно: через образование и встраивание цыган в производственные цепочки на общих правах. Но – увы – судя по тому, что случилось после крушения Красной Империи, сильно недоработал. Даже в мои времена, когда 90-е остались далеко позади, с таборами регулярно возникали те же проблемы, что и во времени этом. Да и в СССР, полагаю, не все было гладко, просто об этом никто не знал.

Хорошо, что зловонная тень усатого австрийца над миром не довлеет, равно как и ушибленные толерантностью благодушные кретины, а значит у меня развязаны руки.

– Предполагаемые решения? – спросил я.

– Вариант первый – ничего не делать, но негласно объявить терпящим от цыган подданным о том, что им ничего за самосуд не будет, – принялся излагать Зубатов. – Народ у нас понимающий, оценит и даже будет благодарен.

– Лениво и неправильно, – отверг я этот вариант. – Народ, конечно, понимающий, но подати платит государству в числе прочего и за то, что оно ему покой и безопасность обеспечивает. А ежели ему самому приходится таборы разгонять, зачем такое государство нужно? Чтобы его самого к ногтю прижимать?

– Второе решение – выделить для цыган анклав, куда принудительно переселить всех, не желающих жить по общепринятым законам.

– Занятно, – хохотнул я. – Вокруг – сто верст выжженной земли, за нею – стена пятиметровая с пулеметными вышками, а кормить этих «анклавовцев» будем, сбрасывая провиант ящиками с дирижаблей. Иногда вместо ящика будет лететь бомба – просто чтобы веселее жилось.

– Нереалистично, – с улыбкой согласился Зубатов. – Но озвучить, согласно вашему повелению, Георгий Александрович, я был должен.

– Правильно, – одобрил я. – Дальше.

– Поговорить с соседними державами – может кому пригодятся? – иронично предложил Зубатов.

– А и попробую! – хохотнул я. – С «окружающими» с Запада толку нет, но можно потолковать с японцами – им филиппинские да прочие племена некоторые проблемы приносят, авось и не откажут пяток кораблей цыган в те благодатные края забросить. Вдруг и корни общие обнаружатся. Но это проблемы не решит.

– Не решит, – подтвердил Зубатов. – Наиболее трудозатратным и дорогостоящим вариантом является следующий: выдвинуть жителям таборов ультиматумы – либо они получают документы и начинают жить на общих основаниях, либо объявляются вредным для Империи элементом. В обоих случаях придется озаботиться интеграцией бывших цыган в общество через прививание им образования и трудоустройство. В обоих случаях будет полезно «прогреть» общественное мнение через подачу в СМИ материалов о бесчинствах цыган и подключить к общественному порицанию тех выходцев из таборов, которые неплохо устроились в обществе. Особенно – артистов, с рассуждениями о том, как сильно портят отношение к цыганам в целом их «дикие» сородичи.

Глава КИБ перевернул страничку.

– В случае проявления благоразумия, придется позаботиться о том, чтобы не допускать в процессе расселения таборов компактного проживания. Учителям придется доплачивать – контингент в высшей степени проблемный, и для недопущения дурного влияния на обыкновенных соучеников будет нелишним особый пригляд. Також будет полезно кинуть клич среди уважаемых людей – кампания по усыновлению беспризорников дала хорошие результаты, и может кто-то не откажется усыновить или удочерить маленьких цыган, дав им путевку в будущее.

– В случае сопротивления?

– В случае сопротивления придется решать проблему силовым путем и прибегать к индивидуальным методам убеждения. Отказался жить как все – на каторгу, согласился – добро пожаловать в первый вариант. Детей в случае сопротивления придется изымать и направлять в приюты – окружение будет тянуть их в болото, поэтому иного решения данная проблема не имеет. Работа предстоит большая, но, если не приняться за нее сейчас, трудиться придется нашим потомкам. Возможно, в гораздо более неудачных условиях. Табор – это зловонная клоака, которая заражает округу миазмами. Они же опиумом торгуют, гаданиями бесовскими промышляют, да детей воруют, Георгий Александрович.

– Одобряю, – выбрал я последний вариант. – Приступайте.

Как обычно – за два-три поколения проблема будет решена.

Глава 3

Купец первой гильдии вел себя так, как и должен был в этой ситуации – лежа лбом в пол, он плакал, каялся и ссылался на то, что у него детки.

– У всех детки, Севка, – вздохнул я. – И что теперь – понять и простить твои проделки? Детки-то твои вон в каком домище живут, – обвел рукой блестящую позолотой и заставленную резной мебелью столовую трехэтажного особняка, выстроенного в стиле ампир. – Кушают вкусно, спят сладко. А оплачено это все ворованными из казны деньгами. Почему в городе освещения уличного нет? Потому что у тебя, Севка, чувства меры нету. Ну дали тебе подряд на десять фонарей, ты девять поставь, десятый себе в карман сунь да муляж поставь – сломанный мол, в следующем году починим. Ну два фонаря в карман – пёс с ним. Но ты же, собака алчная, вообще ничего не сделал – на бумаге фонари есть, а на улицах – нет.

И это я только полчаса назад в славный город Брянск приехал, случайным образом выбрав папочку из посвященной ему стопочки. День предстоит насыщенный и малоприятный – никакой радости от процесса я не получаю. Купец вороватый не моего уровня проблема – аппарат и сам через себя его благополучно провернет, но я надеюсь подстегнуть инстинкт самосохранения у других вороватых кретинов – царь не гнушается лично разбираться даже в мелочах, а от него, как известно, взяткой и высокими покровителями не откупишься. Кроме того, имеется в Брянске «жертва» и посерьезнее, пусть и тоже не моего ранга.

– Виноват! Как есть виноват, Ваше Императорское Величество! – провыл купец и для подтверждения глубины раскаяния мощно ударился лбом о пол.

– Виноват – искупишь, – пообещал я. – Все посчитано, все вернуть придется, что за долгие годы из казны высосано было нутром твоим ненасытным. Ну и самому поработать придется как следует – на каторге. Рожа у тебя холёная да дородная, значит здоровьем не обделен – лет через двадцать к деткам своим вернешься.

– Не губите, Ваше Императорское Величество! Не корысти ради – из страха перед Гласным нашим бумаги подделывал!

То, что надо – на Гласного многие жалуются, в том числе недавно мною назначенный губернатор – выпускник так называемой «Школы губернаторов» из первого ее потока. Молод, честен, высокими покровителями, если меня не считать, обделен, вот и попросил в рамках «Высочайших внутренних проверок» в Брянск заглянуть, помочь порядок навести, а то погибнет в пожаре или попросту в пруду утонет.

– Сопли вытри и рассказывай, – велел я.

Многословно поблагодарив, увидевший тень надежды купец утерся и принялся жаловаться на то, какой Гласный местной Думы вор, кровопийца, душегуб да прелюбодей. Имеющийся в моем «пуле» следователь кропотливо записывал. Личность он примечательная – Аркадий Францевич Кошко, до недавнего времени – пристав-заведующий сыскной частью города Риги. Послужной список и характеристики имевших с ним дело господ самые что ни на есть великолепные, за плечами – много раскрытых им дел, и я решил, что такой человек мне не повредит. Ныне числится одним из заместителей начальника сыска Москвы, в свободное от работы время с другими толковыми товарищами занимается улучшением систем идентификации личности – мы уже умеем фотографировать преступников, переписывать их антропометрические данные и снимать и сличать отпечатки их пальцев. Качество работы полиции от этого выросло очень сильно, и к нам приезжают учиться и перенимать опыт иностранцы – в том числе из «вражеских» стран, потому что бандитизм – беда общая, и секретничать здесь нет смысла: война приходит и уходит, а преступники остаются.

– Пожар! – раздался на улице вопль.

– Пожар!

– Пожар! – подхватили другие голоса.

В столовую ввалился казак Конвоя.

– Пожар, полагаю? – сработал я на опережение.

– Как есть пожар, Ваше Величество, – ответил он. – Дом Гласного горит.

– Улики уничтожает, – спокойно прокомментировал Аркадий Францевич.

За окном, громко стуча в закрепленный на телеге колокол, проехала пожарная бочка. Ее звукам начинали вторить другие колокола – и пожарных, и на церквях. Пожар – беда большая, беда страшная, беда общая. Хорошо, что Брянск – не настолько «деревянный», и дотла не выгорит. Помогает и погода – за окном жизнерадостно-светлый конец сентября, но вчерашней ночью шел дождь. Да и дом у Гласного каменный, забором да садом окружен – мне фотографии показывали.

– Идемте, – решил я. – Поможем чем сможем.

За окном проехали еще три пожарные бочки.

– Склад спалит, Ваше Императорское Величество! – засуетился купец. – Как есть спалит – там шаром покати, а по бумагам – запасы на случай неурожая!

– Сергей, перехвати пожарного и туда отправь. Кого по пути встретишь – туда же, – скомандовал я казаку.

– Есть! – коротко отозвался он и выбежал из дома.

– Этак уважаемый Антон Аркадьевич на высшую меру себе следы на заметает, – поделился соображениями Остап.

– У страха глаза велики, – прокомментировал Аркадий Францевич, аккуратно закрыв тетрадку с показаниями купца.

– Севку пока в подвал, – распорядился я. – Жену его как домой вернется в покои ее вежливо определить. Детей по мере поступления – туда ж. Потом разберемся, в зависимости от полезности Севкиных показаний и его поведения на суде, – придавил купца взглядом.

– Пощадите деток, Ваше Императорское Величество! – заголосил он, шагая на выход в сопровождении заломавших ему руки казаков.

Пощадим – мы же не изверги. После конфискации неправедно нажитого имущества (честно заработанное никто не отберет) жизнь не заканчивается.

На улице, кроме оставшейся при мне части свиты, никого не было. Справа от нас, в стороне центра Брянска, в небо поднимался дым. Жидковат, и это радует. Пока мы грузились в карету – на машине по этакой грязище, которую из себя представляет подавляющее большинство российских дорог, не проедешь – мимо нас промчала пожарная бочка, направляясь в сторону реки.

Город стремительно оживал – здесь и там нам встречались пешие и «моторизованные» жители, спешащие помочь погорельцам. Закрывались лавки и заведения, из ворот фабрик устремлялись к дыму рабочие, и мной от такого зрелища овладевала гордость за соотечественников – сплачиваются против общей беды, как оно и должно быть в здоровом обществе!

«Попилить» всю электрификацию города прохиндеи не смогли – что-то же сделать надо, чтобы государевым проверяльщикам (с этими разговор отдельный будет – пачка отчетов о благополучии города Брянска у нас есть, не сносить их авторам мундиров) показывать. Ближе к центру вдоль дороги появились столбы с проводами и даже самый настоящий трамвай, которым жители города заслуженно гордятся. А вот и кинотеатр, с табличкою «билеты распроданы». Надо будет что-то с перекупщиками делать: выкупают, сволочи, всё что есть, и потом втридорога перепродают. Потом подумаем.

Ворота дома Гласного были открыты нараспашку, и их вид подтверждал вину Антона Аркадьевича не меньше, чем показания Севки: щеколда вырвана «с мясом» – у пожарных есть полномочия выламывать помехи на пути к пожару. Во дворе стояло аж три бочки – пожарные качали воду насосами и изливали ее в выбитые окна дома. Шланг третьей, стоящей около крыльца, уходил внутрь дома. Сбежавшийся народ не дремал – разделившись на группы и выстроившись в цепочки, они набирали из уличной колонки воду в ведра и передавали их дальше. Координироваться помогал усатый пожарный. Так и запишем – учения по «гражданской обороне» в городе Брянске проводились, и от этого здесь такой порядок.

Антон Аркадьевич, одетый в пальто поверх исподнего красовался всклокоченной бородой и слезами на глазах. Ух, подозрительно – чего это ты средь бела дня в исподнем? Само собой, его уже успели взять за локотки мои казаки.

– Имитирует внезапность пожара, – предположил Кошко. – Но днем сие малоубедительно.

– Покайся, Антошка, – обратился я к Гласному.

– Простите за вид мой непотребный, Ваше Императорское Величество! – попытался плюхнуться он на колени, чему помешали казаки. – Полыхнуло, и сделать-то ничего не успел, благо Марфа моя с детками на даче – сгорели бы, как есть сгорели! Господь уберег! – перекрестился, насколько позволяли удерживаемые руки.

– Юродствует, – прокомментировал Остап.

– В несознанку до последнего уходить будет, – оценил предстоящую работу Антон Аркадьевич.

В ворота бодрой рысью въехал казак, остановился и спрыгнул с коня:

– Поймали поджигателей, Георгий Александрович! Уберегли склад!

Динамично «турне» по стране начинается!

* * *

«Осень щедро одарила здешние леса красками, а людей – грибами да ягодами, собирать которые местные большие умельцы. Редкий встречный на моем долгом пути не пытался одарить нас опятами. В городах встречают нас любезно да с выдумкою – показывают диковины, устраивают представления в свойственных народам нашей Империи, стилях. Я получаю от путешествия по Родине великое удовольствие».

Улыбнувшись, я отвлекся от чтения Мишиного письма, чтобы посмотреть в окно кареты. Мы застряли в восхитительно глубокой луже, и теперь ответственные за мое перемещение мужики цепляют к карете дополнительных лошадей. Те самые дороги, которые являются одной из двух глобальных проблем! Нет, так-то основные транспортные артерии содержатся в каком-никаком порядке, и проехать там гужевым транспортом или на новомодных грузовиках не составляет проблемы, но стоит свернуть на проселки, как случается вот такое. Местные-то проедут, но мой бронированный экипаж очень тяжелый.

«Большое удовольствие доставляет мне и работа. Жители Зауралья проделали огромную работу, чтобы воплотить в жизнь наши замыслы по электрификации и индустриализации. Новые мосты и запуск Транссибирской магистрали вдохнули новую жизнь в здешние города, но этого недостаточно. Невооруженным глазом видна перегруженность железных дорог и речных магистралей. В связи с последним не могу не отметить вклада купцов и промышленников из ряда производящих речные суда товариществ. Також считаю нужным направить тебе, дорогой брат, некоторые бумаги с описанием проблем этих благодатных краёв и предполагаемыми способами их решения. Прилагаю и список достойнейших господ, коих будет полезно приставить к награде и даровать особо отличившимся титула. За свой край они радеют всею душой».

Приятно такое читать! Одним из негативных последствий глобальных потрясений в моей реальности стало опасение людей к планированию «в долгую». Зачем вкладываться, планируя отбить вложения через двадцать условных лет? А вдруг опять передел собственности произойдет? Нет, нужно рубить бабло здесь и сейчас, а там хоть трава не расти. Осуждаю такой подход, но понять могу – себе кто враг-то? Ну а в реальности этой состоятельные господа спокойненько расписывают бизнес-план на полвека вперед и охотно вкладываются в инфраструктуру, которая «отбивается» о-о-очень медленно.

«Увы, имеются в моем путешествии и мрачные оттенки. В каждом городе во время проверок находим мы приписки, двойную бухгалтерию и выявляем хищения казенных средств. Выявлен и ряд случаев злоупотребления служебным положением. Благодарю тебя за выданные мне полномочия Чрезвычайного Ревизора, позволяющие инициировать судебные разбирательства и в кратчайшие сроки наводить пусть и временный – слаб человек, все одно кто-то где-то что-то обязательно сворует – но все же порядок».

Лошадки напряглись и вытянули карету из лужи. Я посмотрел на часы – нормально, не опоздаем – и вернулся к письму, где Миша продолжал делиться впечатлениями и рассказывал об огромном количестве электростанций, заводов и фабрик – львиная доля еще только строится – на которых ему довелось побывать. Индустриализация идет полным ходом! Одно дело – видеть циферки в папках, а совсем другое – вот так, глазами младшего брата, который обладает немалым литературным мастерством. Надо будет озадачить его созданием жанра «производственный роман» в советском формате – когда молодой инженер приходит работать на завод и начинает превращать его в передовое предприятие, заодно влюбляясь в условную швею-мотористку. Нет, самому Великому князю такое писать нельзя – засмеют реальные рабочие, значит среди них какой-нибудь конкурс и проведем, выявив литературно одаренных.

– Остап, сделай заметочку на память, – попросил я сидящего напротив секретаря.

– Какую, Георгий Александрович? – спросил он.

Тьфу ты, мысли-то он не читает. Придется проговорить вслух.

К моменту, когда я дочитал письмо, на деревьях вдоль дороги начали попадаться довольно странно здесь смотрящиеся имперские флаги и гербы дома Романовых. Украшали в спешке, как смогли – два дня назад «инцидент в Брянске» случился, а во время вчерашней суеты – много городских чинуш мундиры и свободу утратили за содействие махинациям Гласного – на дороге нам встретился пьяненький крестьянин, который из чистого, надо полагать, куражу прокричал мне приглашение на свадьбу своего сына. «Почему бы и нет?» – подумал я тогда и согласился, к оторопи всех окружающих и испугу самого крестьянина Никодима Андреевича Мотыгина. Фарш, однако, назад не провернешь, поэтому, чтобы не разорять деревню Васильково, вчерашним же вечером в нее была отправлена «зондер-команда» с запасом продуктов, украшений и прочего. За создание атмосферы отвечает военный оркестр.

Ну и ночка у деревенских выдалась! С самого получения новости спешно наводили они порядок, сгребали осеннюю листву, драили родные избы – а ну как внутрь загляну? Это ж позор какой будет, ежели не убрано! – мылись в банях и готовили лучшие наряды, а лучшие хозяюшки Васильково помогали поварам готовить пир.

Гулять будем на полянке за деревней – здесь поставили столы и лавки, на которых уже стоит всяческая снедь. Имперские флаги имеются и здесь, равно как и пара сотен жителей деревни. Кланяются, но к ним я сейчас выходить не буду – нам в церковь, присутствовать на Венчании молодых.

«Молодые» в самом деле такие – лет по пятнадцать, если на глазок. Тишина у храма прямо тяжелая, а на лице пригласившего меня Никодима Андреича красуется здоровенный фингал. Перенервничали односельчане, приложили виновника торжества.

– Здравствуйте, люди добрые! – с подножки кареты поприветствовал я с полсотни поклонившихся мне людей.

Родня, друзья и особо уважаемые жители деревни.

– Здравствуйте, Ваше Императорское Величество! – за всех поздоровался со мной бледненький и трясущийся деревенский поп.

– Низкий вам поклон за то, что нашу глухомань вниманием своим осенили! – поблагодарил дородный пузатый бородач со значком деревенского старосты.

– Хорошая деревня у вас, справная! – отвесил я им комплимент, спустившись на пожухлую осеннюю травку. – Довольно кланяться, братцы и сестрицы! А день-то какой славный – эвон какое солнышко, аки румянец на щеках невесты светится!

Девчушка залилась краской, жених гордо приосанился, деревенские перестали каменеть лицами.

– Командуйте, батюшка Андрей, – морально подтолкнул я попа.

– А чего «командовать»? – засуетился батюшка. – Дело привычное, радостное. Идемте, готово уже всё.

В деревянной церквушке было сумрачно, привычно пахло ладаном, и под монотонное пение батюшки, наблюдая давным-давно выученный наизусть обряд, я испытывал покой и приятную ностальгию о том замечательном дне, когда мы венчались с Маргаритой. Счастливый билет все-таки вытянул, лучше супруги и желать нельзя. Надеюсь и Федору Никодимовичу, которому по-хорошему в школу бы ходить, а не венчаться, так же повезет. Взгрустнулось – да, дело для этих времен привычное, но все-таки хочется, чтобы у подданных было нормальное детство и образование. Вот жених с невестой – что они в жизни видели? Поля, леса да огороды, и в каждой из этих пасторальных «локаций» приходится от души вкалывать. Ничего, процесс идет, и уже их детки будут в школу ходить и иметь то, что зовется «свободным временем».