Текст книги "Продолжение следует"

Автор книги: Павел Комарницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Сейчас я представлю вам прогноз, коллеги. Что будет, если сейчас мы покинем Землю. Это не простые слова, это расчёт на прогностических машинах нашего Центра. Нет, детальный прогноз на такую глубину дать нельзя. Только общий.

В воздухе вспыхивают какие-то диаграммы и графики.

– Вот, смотрите. Вот это – площадь лесов на планете. Она будет уменьшаться с ростом населения, причём опережающими темпами – вам известно, что основой экономики людей является сорная трава с мелкими, несъедобными в сыром виде зёрнами. Да, злаки. Люди уничтожают леса, чтобы сеять эту траву. Вот это – природные запасы пищи, доступные человеку. Как известно, люди являются всеядными существами, с широкой кормовой базой. Как видите, природные запасы будут уменьшаться ещё быстрее, подрывая саму возможность существования первобытных сообществ людей, пока не затронутых болезнью. А вот это график роста населения. В диких цивилизациях рост населения очень медленный, несмотря на высокую плодовитость женщин. Регуляция населения в государствах людей происходит главным образом за счёт высокой смертности. Главными ограничивающими факторами являются голод и убийства.

Шум в зале.

– Как будто вы этого не знали, коллеги! Так вот. При отсутствии промышленного переворота через тысячу сто – тысячу двести земных лет население достигнет примерно двух с половиной миллиардов особей, что для их теперешнего уровня сельского хозяйства предел. За этот срок все леса в природных зонах, пригодных для выращивания злаковых трав, будут сведены, все доступные земли распаханы. Уничтожение лесов приведёт к сильному иссушению климата, так что потери посевных площадей вот в этих зонах – видите? – превысят прирост за счёт сведения лесов. Дальше – хуже. Резкое падение урожайности из-за затяжных засух в большинстве местностей сделает посев злаков нерентабельным, и люди повсеместно начнут переходить к пастбищному скотоводству – наиболее примитивному и наименее продуктивному способу ведения хозяйства. Неконтролируемый выпас скота в свою очередь приведёт к дальнейшему опустыниванию земель. Лес – степь – пустыня – так будет идти процесс. Прошу прощения, коллеги, это вы не различаете. Я использовал земные термины. Степь – это пустырь, покрытый травой, а пустыня – пустырь без травы. Пройдя пик в два с половиной миллиарда, человечество затем сократится до примерно 1,3-1,4 миллиарда. Посев злаков сохранится в областях, получающих достаточное количество влаги, например в той же Европе, или в экваториальных областях, сейчас покрытых дождевыми лесами – конечно, после гибели лесов климат там станет гораздо суше, но всё-таки злаки смогут расти. Однако земледелие будет играть вспомогательную роль.

Это будет цивилизация скотоводов, вооружённых огнестрельным оружием, коллеги. Быстрота коня, скорострельность и дальнобойность винтовки – вот главные критерии выживания. Дальнейшее существование человечества будет проходить в борьбе за пастбища и воду. Новые чингис-ханы будут появляться регулярно, на время создавая огромные эфемерные империи и заодно приводя численность оставшегося населения в соответствие с площадями пастбищ. Уцелевшие города будут превращены в тюрьмы-резервации, населённые рабами и надсмотрщиками, где будет сосредоточено кустарное производство оружия, боеприпасов и прочих необходимых для ведения войны предметов. Как долго будет это продолжаться, и есть ли вообще выход из такого состояния – неизвестно. Современные прогностические машины не дают ответа на этот вопрос.

Существует ещё двадцатипроцентная вероятность того, что промышленная революция всё-таки произойдёт до того, как Земля превратится в огромное пастбище. Но и в этом случае ничего хорошего ждать не приходится. Я не буду загружать вас деталями, коллеги, скажу лишь, что в конечном итоге на Земле появится новая цивилизация биороботов. Уж тут-то "зелёные" помогут.

Так можно ли бросать землян на произвол судьбы, когда уже пройдена большая часть пути? У кого поднимется рука и развернётся крыло на такое дело? У меня всё.

Изображение оратора исчезает. Зловещая тишина разливается по залу.

– Кто следующий? Ты, Светлая радуга? Прошу!

Вновь вспыхивает изображение, в котором я узнаю увиденный на заставке лик.

– Я целиком поддерживаю Играющего с ветром. Нельзя бросать людей именно сейчас! Нельзя, понимаете! Восставший из праха будет являться к вам во сне, уважаемые! Не смейтесь! Теперь, когда дело уже стронулось с мёртвой точки… Возрождение в Италии – это не мыльные пузыри, это реальная попытка построить новую систему ценностей. Но этому новому действительно угрожает опасность. Вся Европа в огне войн, совсем рядом, во Франции, война полыхает уже больше столетия. Надо прекратить это безумие, причём немедленно! И тогда Возрождение быстро распространится по всей Европе. Это просчитано, не сомневайтесь.

– Можно вопрос? – с места встаёт какой-то ангел. Председатель переглядывается со Светлой радугой, та кивает, и изображение говорящего вспыхивает рядом с её изображением.

– У нашей группы тоже есть такие расчёты. Осталось выяснить, как остановить войну, я имею в виду точечное вмешательство, естественно. Нет ключевой фигуры, способной свершить это.

– Отвечаю. У меня с группой товарищей есть конкретное предложение. До сих пор мы искали выдающиеся, ключевые фигуры, способные изменить ход истории, среди людей. А почему бы не создать такую фигуру самим? Техника биоморфов вполне освоена.

Шум в зале.

– Я сама готова пойти на это. И ничего страшного! Побуду немного человеком (смех). Мы с товарищами уже проработали детали. Я прошу у Совета согласия на проведение операции…

…

– Пусти! Пусти-и!!. А-а-а!!!

– Держи её, Джон, держи! Ух ты, киска! Ха-ха-ха-аа!

Убогое деревенское платье с треском распадается надвое. Совсем ещё юная девушка бьётся на земле, удерживаемая за руки двумя мордоворотами в доспехах. Третий уже стянул с себя тяжёлый панцирь, быстро снимает рубаху и штаны. Ещё несколько стоят в сторонке, ждут очереди.

– Не дрыгайся, птичка. Сперва будет немножко больно, правда, зато потом хорошо!

– После пятого точно будет хорошо! Ха-ха-ха-аа!

Уже раздевшийся ланскнехт, распалённый видом нагого и беззащитного девичьего тела, лезет к жертве, но не успевает перехватить одну ногу и получает сильный удар в пах. От боли и неожиданности он сгибается, выпустив вторую ногу девушки, и получает ещё более сильный удар пяткой в нос.

– А-а-а!!! Она сломала мне нос, сука!!!

Обезумевший от боли ландскнехт хватает валяющуюся на земле тяжёлую алебарду и наотмашь, не глядя, бьёт девушку куда попало. Удар пришёлся по голове – девушка разом обмякла, дёрнулась и затихла.

– Ну вот, командир. Где теперь искать другую девку?

– Заткнись! О-ох, мой нос!

Словно захлопали крыльями несколько крупных птиц. Воздух вскипел, и из этого кипения разом возникли ангелы. Сразу двое, мальчик и девочка.

Несколько секунд длится немая сцена. Остолбеневшие солдаты таращатся на ангелов, а те переводят взгляд с солдат на лежащую убитую девчонку. В руке ангела-мальчика блестит что-то, что мне напоминает толстую авторучку. Что напоминает этот предмет солдатам, неизвестно.

Из "авторучки" с лёгким шипением вырывается ослепительный огненный шнур, и голый ланскнехт распадается надвое. Среди остальных происходит общее мгновенное движение – кто-то падает на колени, кто-то поднимает алебарду или выхватывает из ножен меч. Разумеется, это просто рефлекс, выработанный годами военной службы. Из руки ангела-девочки тоже вырывается слепящий огненный шнур. Короткие зигзагообразные движения кисти, и солдаты вместе с мечами и алебардами распадаются на неровные, кое-где шевелящиеся куски. Те, кто успел упасть на колени, живут на пару секунд дольше. Всё.

Ангелы подходят к убитой, наклоняются. Череп прорублен до основания, но лицо опознать можно.

– Я знаю её – это девушка-ангел, в которой я узнаю Светлую радугу – Это некая Жанна, проживающая в деревне неподалёку. И родителей её знаю. Она проработана, Уин.

Её напарник задумчив. Встряхнулся, принимая решение.

– Ну что ж, Илайя. Значит, ты будешь Жанной.

…

Пепельно-жемчужный свет льётся с потолка. Двое ангелов лежат на полу – она, как обычно у ангелов, сверху, накрыв обоих своими крыльями. Тихо, всё тихо на незнакомой мне базе. И весь разговор идёт мысленно.

"Илайя, ты уверена? Этот Карл трус и подонок, каких мало"

"Неважно. У нас нет другого дофина, придётся работать с этим. Королевской короной можно соблазнить любого подонка"

"Не знаю. История учит, что на подонков никогда и нигде полагаться нельзя"

"Все остальные ещё хуже. И вообще, ты же сам считал, зачем эти лишние разговоры?"

Она гладит его, целует. Совсем как моя Ирочка.

"Ну потерпи, милый. Я думаю, вся операция займёт не больше года"

"Целый год без тебя…"

"Но зато у нас с тобой впереди целая вечность. Хочешь, я буду с тобой тысячу лет?"

"Хочу. Только никому ещё не удалось прожить тысячу лет. Даже здешних"

"Значит, мы будем первые. Веришь?"

"Тебе я верю всегда. Когда ты ложишься в универсальное медицинское устройство?"

"Завтра. Нельзя тянуть, время работает против нас"

"Стало быть, эта ночь последняя…"

"Не последняя. Вот и не последняя! И вообще, это плохая примета – ныть перед этим… Займёмся делом?"

Уин (я узнал его) смеётся.

"Переворачивайся"

"Да ну… Нахватался людских приёмчиков, да?"

"Не нахватался, а освоил. Переворачивайся! А, ты так?…"

…

– Доченька – пожилая женщина рыдает на груди у молоденькой девушки, в которой я узнаю убитую Жанну – Да мы уж и не чаяли увидеть тебя. Ведь семь недель прошло! Мы думали, они убили тебя, эти звери…

– Ну что ты, мама – девушка гладит и гладит бедную женщину по голове – Я убежала от них тогда, и меня спрятал один старый монах-отшельник, ты знаешь, старый Жак…

– Разве он ещё жив?

– Был жив, мама. Я вернулась бы раньше, но старик заболел и не мог вставать. Не могла же я его бросить за его доброту. А три дня назад его убили английские солдаты – побоялись заразы. И хижину сожгли. Так что я снова тут.

Мать гладит её по лицу, вглядывается.

– Я боюсь за тебя, Жанна. Ты у меня такая красавица! А сейчас ещё как будто краше стала… Лицо прямо прозрачное. И глаза у тебя сегодня такие…

Действительно, глаза девушки будто излучают внутренний свет. Душу трудно спрятать.

– Замуж бы тебе, дочка… Да никто теперь не женится почти. Парней мало, да и те воюют. Война, война, без конца и края война…

– Нет, мама – девушка смотрит без улыбки – Рано мне замуж. Сперва надо покончить с войной.

Женщина медленно осеняет себя крестным знамением.

…

Увесистый крылатый кулёк с шумом обрушивается мне на голову, волосы закрывают глаза (отросли, кстати, надо бы постричься…). Проснулась, Нечаянная ты наша радость… Она здорово поправилась за последнее время. Но я уже не опасаюсь за шейные позвонки – во-первых, изрядно натренировал шею, регулярно принимая на голову летающий груз, а во-вторых, у меня уже выработался условный рефлекс, шейные мышцы мгновенно напрягаются, и голова сама принимает удобное для посадки этой самой Радости положение. Вон на Земле африканские женщины с детства начинают привыкать, так что после замужества легко могут носить на голове даже собственного мужа.

– Зверь, ты мешаешь мне заниматься! – я щёлкаю пальцами, останавливая видеозапись. Зверь в ответ урчит, явно намекая, что никакие мои дела не могут служить оправданием. Режим питания нарушать нельзя!

"Ира, Ир…"

"Ау! Что случилось, любимый?"

"Наша общая Радость проснулась. Чем сегодня кормить?"

"Там в корзинке, прямо над "домовым", дашь ей сегодня розовый гриб. Там и тебе всего хватит, кстати"

"У тебя всё хорошо?"

Я чувствую её досаду.

"Какое там хорошо. Я загнала противников в угол, но они забаррикадировались, и не берут их никакие аргументы. Знаешь, сейчас мне кажется, что не только люди – лошадь Чалка намного разумнее этих… А ты ещё себя обзываешь балбесом"

"Скажи, у тебя сохранился перстень-парализатор? Один разок… Либо одумаются, либо сядут в каталку и не смогут участвовать в ваших конгрессах"

Шелестящий бесплотный смех.

"Во-первых, я сдала перстень, ещё там, на Земле. А во-вторых, на ангелов он так не действует, он же рассчитан на людей. А вообще идея стоящая… Надо подумать"

"Скажем Феде, твоему братцу. У них там в конторе народ головастый, неужто не помогут?"

Снова смех.

"Умница ты моя. Фонтан идей. Всё, главный враг выдвигается на рубеж атаки. Сейчас будет молоть чушь. Не отвлекай"

Я вздыхаю, снимаю с головы Нечаянную радость, осторожно отцепляя коготки. Зверёк сопит, но видя, что я направляюсь на кухню, успокаивается. Сейчас, сейчас, зверь.

Свет в кухне-холле-хозблоке ярко вспыхивает при моём появлении. В корзинке, накрытой чистым полотенцем, полно всяких фруктов и орехов, даже розовый древесный гриб имеется. И когда она всё успевает?

Нечаянная радость нетерпеливо возится в руках, облизывается. Держи, зверь…

…

– … Да кто ты такая, девчонка, чтобы вот так впереться к дофину? Его высочество не принимает…

– Его высочество принимает.

Глаза солдата стекленеют, и девушка, по виду чистая поселянка, смело проходит в калитку, отстранив тяжёлую алебарду. Офицер даже не высунулся из караулки. Из рук вон у них тут поставлена служба. Как ещё этого дофина Карла не утащили в мешке – уму непостижимо…

"Илайя, внимание. У двери в покои дофина ещё два олуха, спят стоя. Справишься?"

"Должна"

"На всякий случай приготовь парализатор"

Илайя-Жанна сжимает тонкую руку в кулачок. На обманчиво-хрупком пальчике блестит дешёвый серебряный перстенёк с непонятным камешком. Огромные глаза блестят в полумраке коридора, освещаемого зыбким светом горящих факелов. А вот и вход в апартаменты дофина. Два рыцаря, с ног до наплечной тыквы закованные в доспехи, стоят неподвижно, как статуи. Спят на посту, привалившись спиной к стене и опершись на двуручный меч. Жанна останавливается, сосредотачивается… Всё.

"Всё, Илайя. Спят. Мыслей никаких"

"А были?" – бесплотный смех.

…

"Ау, любимый! Ты как там?"

"Учу урок. Как дела у тебя?"

"Как я и говорила. Враг побит, победа за нами. Летящий над морем – он в этой парочке заводила и вдохновитель – выставлен на посмешище юной и очаровательной особой, хорошо тебе знакомой. Примкнувшие было к нему союзники, видя беспомощность сюзерена, раскаялись и нанесли ему мощный удар в спину. В общем, всем весело"

"Полный но пасаран, как сказал бы Коля-Хруст. Когда уже ты прибудешь?"

"Скоро. Теперь уже скоро, правда. Что ты смотришь?"

"Про Жанну Д"Арк"

Я чувствую, как она мрачнеет.

"Тогда смотри внимательно. Не торопись"

…

Гулко ухнула тяжёлая бомбарда, окутавшись дымом. Каменное ядро, стремительно уменьшаясь в размерах, понеслось к воротам. Удар! С грохотом валится расколотый подьёмный мост, одна из створок падает вовнутрь, другая косо повисает на одной трёхпудовой петле.

– Славный выстрел, Перэн! За мной, дети Франции! За Родину! Вперёд!

– Виват Жанне! За Родину! Вперёд!! А-а-а-а!!!

Ревущая людская волна рвётся к разбитым воротам замка. Сверкают доспехи рыцарей, сражающихся сейчас в пешем строю, тускло отливают сталью нашитые поверх кожаных рубах пластинчатые кольчуги горожан и купцов. Но большинство бойцов одеты в рванину и вооружены чем попало – косами, перекованными в копья, тяжёлыми цепами, кузнечными молотами… И нет сейчас между ними разницы, между рыцарями и горожанами, между крестьянами и купцами… Все они сейчас сыны Франции, и они сражаются за Родину.

– А-а-а-а!!! Бе-е-е-й!!!

Дождём сыплются длинные стрелы, английские лучники бьют умело и точно. Но разве остановишь такой поток? Однако, что же медлит Де Мец… Давай, Жан…

Стрела бьёт в грудь, и сталь доспехов не выдерживает удара. Больно… Надо же, как больно…

"Илайя, выходи из боя! Назад, я сказал!!"

"Заткнись!!!"

– Жанна?… – рядом чьи-то лица, бородатые и совсем молодые.

– А ну, прекратить! К воротам! – рука скользит по окровавленному древку. Есть ли на наконечнике зубцы? Сейчас узнаем…

Рывок! В глазах огненные колёса. Точно, вот они, зубцы…

– Да перестаньте меня лапать! К воротам!!!

– Виват Жанне!! Вперё-о-о-од!!!

Болты арбалетов стальной метлой проходят по бойницам, разом прекращая ливень вражеских стрел. Молодец, Жан…

В воротах щёткой торчат копья англичан, и первые из бегущих просто нанизываются на острия. Но яростная лавина не замечает этого, на ходу сминает заслон и потоком вливается в ворота. С гулом падает вторая створка, ещё державшаяся на одной петле, накрывая собой англичан и французов – кто попал…

– Бе-е-ей!!!

Меч в руке порхает, как бабочка. Ангелы только с виду хрупкие, а уж биоморфы… И кровь уже не идёт, кажется. Или идёт? Потом, потом…

– А-а-а!!!

Здоровенный детина, весь в рыжей щетине, замахивается двуручным мечом и вдруг сам валится на меч Жанны. Парализатор в сочетании с умелым мечом – оружие неотразимое.

Бой уже распался на отдельные очаги. Всё, кажется…

– Жанна, ты ранена? Где больно? Где? – молодой человек в доспехах ощупывает её руки, как слепой. Жан Де Мец. Безумные, любящие глаза. Да, он влюбился, что же делать… Бедный мальчик…

– Жанна, мы победили. Они сдаются, Жанна!

– Спасибо, Жан… Я прилягу? Что-то мне нехорошо…

А кровь-то ещё идёт, оказывается… Сейчас остановим…

…

"Так нельзя, Илайя. Ты не должна так рисковать. Мы не подставляем…"

"Прекрати, Уин. Иначе тут нельзя"

"Ди снимет тебя с задания. А не он, так я. Не пущу, и всё тут"

Она смеётся, осторожно и негромко. Рваная рана всё ещё побаливает. Человека такая рана свалила бы на месяц-полтора, не меньше. Но биоморфы регенерируют быстро.

"Ты пустишь меня, мой милый. Я старше тебя по должности. А Ди – старый мудрый координатор, он всё понимает"

Высокий сводчатый потолок едва угадывается в свете угасающего камина и пары свечей. Жанна-Илайя лежит, закутавшись в плед, перевязанная какой-то холстиной. Рядом сидит Уин в боевом скафандре, только без шлема. Всё кругом спит, и охрана у двери тоже, так что никто не слышал, как в замок, хлопая крыльями, будто влетела невидимая большая птица. Но весь разговор идёт мысленно, чтобы не рисковать.

"Хоть тряпки-то эти чистые?"

"Чистые, чистые. Я продезинфицировала, и аптечка всегда при мне. Не такая уж я бесшабашная дура" – она снова смеётся – "Слушай, чего ты напялил боевой скафандр? Летать же неловко"

"Шеф велел. Согласно инструкции, в районе военных действий…"

Она снова смеётся.

"Здесь везде военные действия. Везде и всегда. Если точно соблюдать инструкцию, никакой скафандр не выдержит, износится. Ну показывай, что принёс"

Уин разворачивает большой свёрток.

"Скафандр, что же ещё. Стилизация под доспехи. Это была глупость – отпустить тебя без скафандра. Местные жестянки ни на что не годятся"

Жанна осторожно пропускает через пальцы кольчужку, рассматривает узорчатые пластины нагрудника.

"Сам делал? Спасибо, милый"

"Выдержит любой удар, хоть мечом, хоть копьем. Хоть из арбалета в упор"

"А это что?"

"А это я приспособил. Ударный гравигенератор, до пяти "же", с мыслеуправлением. Действует в трёх направлениях. Хочешь, на себя – и враг сам на меч наденется. Или от себя, и он повалится назад. Или сверху вниз, и тогда любой падёт перед тобой на колени. Шеф сказал – изобретение века, между прочим. Но главное, это вот… Эта штука отклоняет удары, направленные в лицо. Работает автоматически"

"Ещё раз спасибо, мой родной. Дай-ка я тебя поцелую"

Она обхватывает его одной рукой, притягивает, сочно целует.

"Ты такая здоровенная, слушай. И титьки торчат, как у кормящей"

"Да-а? Я тебе уже не нравлюсь?"

"Всегда нравишься. Даже если решишь превратиться в боевую лошадь"

Она смеётся, чуть морщится – забылась…

"Я по тебе соскучилась"

"И я по тебе"

Жанна блестит глазами.

"Ну-ка, сними скафандр. Здесь нет военных действий, не бойся"

"Чего это ты задумала? А рана?"

"А ты осторожно. Ты такой маленький сейчас… Хочешь здоровенную деваху с титьками?"

"Даже у людей не принято отказывать своей жене в такой малости. Вот только размер…"

"Всё лучше, чем ничего"

…

– Мы довольны тобой, Жанна. Ты можешь идти.

– Благодарю вас, ваше величество. С вашего позволения.

Жанна Д"Арк присела в реверансе, и щитки доспехов клацнули. Свежекоронованный король Франции поморщился. Реверанс в доспехах – как нелепо… Деваха совсем заигралась в рыцарей, не вылазит из доспехов круглые сутки…

Когда дверь за Жанной закрылась, епископ Реймсский подошёл сзади, почтительно склонился. Король милостиво наклонил к нему голову.

– Ваше величество уделяет слишком много внимания этой одержимой девице. Это может повредить вашему реноме в будущем.

– Одержимой?

– Да, ваше величество. При всём моём уважении, неужели вы не видите? Она может сутками не сходить с коня. Она сражается сильнее любого рыцаря. А та достопамятная рана? Любой воин после такой раны если и не умер бы, то месяца полтора не стоял бы на ногах. А она уже через три дня скакала верхом. Она одержима дьяволом, ваше величество, если вообще не продала ему душу. Да вдумайтесь только – вот вы, дофин милостью божьей, а ныне король Франции, при всём вашем гении полководца – разве вы смогли бы за полгода разгромить англичан и бургундцев? Война с ними длится уже целый век, и вашим благородным предкам не удалось справиться с Англией. Карл Пятый не смог! И вдруг приходит босая девчонка, и одним махом… Колдовство это, ваше величество, дьявольское колдовство!

Точно. Карл уже и сам задумывался об этом. Как это вышло, что он доверил командовать армией деревенской девчонке, явившейся ниоткуда? Да, она кланяется Карлу, выражая полную покорность. Но Карл ещё ни разу не смог отказать ей, вот не смог, и всё! А она только сверкнёт своими глазищами, и снова кланяется… И снова дофин – нет, теперь уже король – делает то, что нужно ей. Да что там… Ведь это она короновала его. Позволила ему быть королём. Ведьма!

…

– Тебе пора сворачиваться, Илайя.

Уин в скафандре сидит, скрестив ноги по-турецки. Илайя-Жанна сидит напротив на поваленном бревне. По-человечески сидит, слегка расставив длинные ноги, потому что в скафандре-доспехах сидеть по-турецки довольно неудобно.

– Нет, Уин. Не пора.

– Да почему?! В войне наступил перелом, исход её предрешён.

– Да? Вероятно, так и есть. Только с таким гениальным полководцем, как этот Карлуша, война продлится ещё лет десять, если не пятнадцать. Он же законченный трус!

– Ну и что? Он тут уже ни при чём, он просто символ, как флаг. Воевать за него будут другие. Но не ты, это точно. Он же тебя панически боится.

– Да, я переборщила с гипнозом. Но должен же он был издавать указы! Я и так всё делала за него – командовала армией, собирала ополчение… Думала за него, дурака. Мне иногда кажется, лучше бы вместо него был биоробот, честно. Хлопот было бы меньше.

– Ты ещё не знаешь, что эти святоши, якобы хранители и продолжатели дела Восставшего из праха, замышляют против тебя.

– Ну как не знаю? Я же вижу их рожи, и их гнусные мыслишки как на ладони.

– Не надо, Илайя. Это слишком опасная игра.

– Успокойся. Они тоже меня боятся. Они не смогут.

– Сами – не смогут, верно. Они сдадут тебя англичанам. Вот этот твой Карлуша и сдаст.

– Он может. Ну и что?

– Чего неясно? Тебя обвинят в ереси и колдовстве и сожгут.

– Пусть попробуют. Они привыкли, что так называемые "еретики" трепещут перед ними и каются. Мы будем говорить на равных.

– Да ты с ума сошла! Нет, погоди, ты серьёзно? Ты собираешься посетить застенки святой инквизиции?

– Ну, если не будет иного выхода…

– Прекрати издеваться!

– Да погоди ты. Не психуй. Смотри, как всё удачно выйдет. Мы вынудим их обнажить свои хищные рыла, всех разом – и труса Карлушу, и этих лицемерных святош. Весь народ увидит, что из себя представляет теперь благочестивейшая и святейшая римско-католическая церковь. Это даже важнее, чем закончить войну.

– И ты всерьёз полагаешь, я пущу тебя на костёр?

– А я и не собираюсь на костёр. Неужели так трудно изготовить муляж? Ещё лучше биоробота-копию с дистанционным управлением. Пусть жгут, не жалко! – она рассмеялась.

– Слушай, жена моя. Слушай. Я не хочу этого. Ясно тебе?

Она прищурилась.

– Ты слишком привык видеть эту жизнь на экране, мой милый. Для чего мы прибыли сюда? Наблюдать? Для этого нет нужды держать здесь миссии. Чего проще – видеозонды… И смотри себе дома кино, щекочи нервы. А потом в душ…

– Ты стала злой.

– Нет, мой милый. Мы прибыли сюда, чтобы помочь. И мы им поможем. Я помогу. И не боюсь я ни этого ничтожества Карлушу с его мелкими кознями, ни англичан с бургундцами, ни их вонючей инквизиции. Уверена, Ди меня поддержит – она рассмеялась – А сопротивление родного мужа мы сейчас беспощадно подавим!

…

Светлая Радуга сидит в позе "лотоса" на ковре, закрыв глаза. Отдыхает. На ней мягкие широкие шаровары и холщовая подкольчужная рубаха.

Стук в дверь.

– Входи, Жан! – она даже не открывает глаз.

– Могу я побеспокоить тебя, Светлая Жанна? – в комнату осторожно входит Жан Де Мец.

– Садись, Жан – девушка вскакивает с пола, садится в венецианское гнутое кресло, неудобное, без спинки. Визитёр садится рядом. Мнётся.

– Ты собираешься в Компьень?

– Да, Жан.

– Не надо. Не езди туда, Жанна. Это ловушка.

Она рассмеялась.

– Мало ли ставили на нас ловушек, мой славный Жан. И всё зря.

– Я говорю серьёзно. Король… – он сглотнул – Король Карл задумал подлость, мне кажется. Он не поможет тебе, когда проклятые бургундцы обложат тебя со всех сторон.

Жанна-Илайя внимательно смотрит на рыцаря.

– Ты подданный короля Карла… Разве ты не должен блюсти его интересы?

– Короли приходят и уходят, а Франция остаётся – Де Мец сглотнул снова – И ещё я не хочу твоей смерти.

– Мой рыцарь…

– Я люблю тебя, Жанна.

Она молчит, задумчиво смотрит вдаль.

– Я знаю, мой славный Жан.

– Я знаю, что ты знаешь. Ты видишь людей насквозь. Не говори ничего, не надо. Я тоже всё про тебя знаю.

Жанна рассмеялась.

– Так-таки и всё? Что же именно ты про меня знаешь, мой рыцарь?

– Ты послана небом, чтобы спасти Францию. Не отпирайся, любовь моя. Да, ты послана небом. У тебя есть друг, ангел-хранитель, прилетающий с неба. Я видел.

Она внимательно смотрит на него.

– Некоторые служители церкви, и не только они, считают меня ведьмой…

– Пусть расскажут это сатане в аду, куда они несомненно попадут после смерти. Ты святая Орлеанская Дева. Светлая моя радуга…

Жанна вздрагивает. Смотрит на Де Меца очень внимательно.

– Я ничего не прошу у тебя, Жанна. Я понимаю, что Бог вскоре призовёт тебя на небо, в Рай (она снова заметно вздрагивает). Кто я такой, чтобы мешать тебе? Но я прошу тебя – не езди в Компьень.

Она вздыхает. Проводит пальцами по его щеке.

– Что же делать… Я поеду, Жан.

Он ловит её руку, прижимает к губам.

– Ну что ж… Тебе виднее. Могу я попросить тебя ещё?…

Вместо ответа она крепко целует его.

– Я правильно исполнила твою просьбу?

– Прощай, Жанна.

…

– … Жанна из Домреми, именуемая также Жанной Д"Арк, иначе же Орлеанской Девой, ты обвиняешься в богомерзкой ереси, колдовстве, ведьмовстве и богохульстве, в ношении мужской одежды, в наведении порчи на короля Карла Седьмого Французского, своего господина… ап… ап…

– Достаточно, ваша святость и непорочность. А ещё я как-то раз ела свинину. Запишите.

Толстый священник малиново багровеет, но не может выговорить ни слова. К нему бросается пара церковных служек, но он уже продышался.

– Тебе легче, попик? Теперь слушайте, что я вам скажу. Я внимательно рассмотрела материалы своего судебного дела и объявляю вердикт – я невиновна ни по одному пункту и должна быть освобождена из-под стражи прямо в зале суда. Но, возможно, у трибунала есть особое мнение. Я его с интересом выслушаю. Прошу вас!

У председателя трибунала наконец-то прорезался голос.

– Увести! В подвал её!

…

–… Ваше преосвященство, эту ведьму упускать нельзя! Господь в бесконечной милости своей отдал нам её в руки, но если мы не внемлем его гласу и выпустим её…

– Она пользуется необычайной популярностью в народе, брат мой. Её почитают спасительницей Франции, чуть ли не святой. Как мы будем выглядеть, казнив её? Возможно, удобнее применить яд? У нас есть неплохие специалисты. Человек умирает не сразу, а спустя несколько дней, даже недель. Мы выпустим её…

– Нет! – говоривший священник энергично замотал головой – Нет, ваше преосвященство! Святой церкви не должно идти на поводу у черни. Мы должны проявить твёрдость и отправить ведьму на костёр. И пусть трепещут враги церкви нашей!

– Вы так боитесь её, брат мой? Всё-таки яд удобнее…

– Ваше преосвященство. Она вывернется. Её же ничего не берёт! В самом начале её ранило стрелой из доброго английского лука. Любой рыцарь слёг бы на месяц, если не больше, а она через три дня сидела в седле и вела в бой! А эти её доспехи? Они появились неизвестно откуда, ни одному мастеру таких не заказывали. Человеческая рука вообще не в состоянии выковать такое!…

– Кстати… Это правда, что её доспехи не берёт даже арбалетная стрела?

– Святая правда, ваше преосвященство. Стрела крепостного арбалета, навылет пробивающая закованного в латы рыцаря с пятисот шагов, от её доспехов отскакивает, как горох!

– Как же она их таскала?

– Они даже легче обычных, ваше преосвященство. Говорю вам, это колдовство. Но не это главное.

– Что же ещё?

– Она способна наводить морок. И читать мысли.

– Ну-ну…

– Верьте мне, ваше преосвященство! Это ведьма ужасной силы!

– Почему же она не явила свою мощь при аресте?

– Этого я до сих про понять не могу, ваше преосвященство. Возможно, господь Бог наш в великой милости своей…

– Хватит болтать! Я спросил серьёзно!

Священник вытер лысину, отдуваясь.

– А возможно, дело обстоит ещё хуже. Возможно, у неё есть какие-то непонятные нам планы. У меня всё не проходит ощущение, что она играет с нами в поддавки. Палач, которому было поручено испытать её огнём, лишился дара речи и пускает слюни, непрерывно улыбаясь. Второй забился в угол и панически боялся воды, а когда его попробовали напоить насильно – это уже на третий или четвёртый день, бедняга уже умирал от жажды – так он с первого глотка захлебнулся и умер! А третий просто отказался работать. Предпочёл получить двести палок, скотина.

– И как же вы намерены в таком случае возвести её на костёр? Она прикажет солдатам освободить себя, а святой трибунал бросить в огонь…

– Есть план, ваше преосвященство. Один человек – мы держим его в подвале уже много лет – готовит прекрасный настой. Почти без вкуса и совсем без запаха…

– А я что вам?…

– Вы не поняли, ваше преосвященство. Это не яд. Всего лишь снотворное.

…

"Илайя, это Ди. У нас всё готово. Казнь назначена на послезавтра"

"Да, я знаю"

"Может, забрать тебя сейчас? Пусть муляж посидит в камере"

Бесплотный шелестящий смех.

"Не надо. Завтра я хочу ещё разок побеседовать с этими гадами. Взглянуть в их мерзкие гляделки. Осталось прояснить всего пару вопросов. А ночью вы меня заберёте, ладно?"