Текст книги "Всё исправить (СИ)"

Автор книги: Павел Комарницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Алексей перевел взгляд на покосившийся памятник. Надо же, всего ничего простоял, а вид, как у древнего монумента… Поправить надо, известное дело, на зимних могилах земля проседает сильно, вот и покосился…

Чувство раздвоения, которое он уже перестал называть странным, не проходило. Один Чекалов, грубо-материальный, стоял и смотрел стеклянным взглядом на процесс зарывания покойника, не забывая при этом поддерживать под руку молодую женщину в темном платке и древнюю, седую старуху, в которой при внимательном рассмотрении можно было углядеть некоторое сходство с тетей Верой, Володькиной мамой. Второй, незримый, находился чуть в стороне, наблюдая за происходящим отрешенно и внимательно.

Нет, горя не было, не стоит кривить душой. Логика войны, простая и беспощадная. «Сегодня под натиском превосходящих сил противника оставлен город Смоленск»… И не стоит обманывать себя – решение об оставлении того города принято им, Чекаловым А. Б. Там, во сне.

До какого рубежа можно отступать?

Перед внутренним взором всплыло лицо доктора, поблескивающее очками.

«…Это, если позволите, вовсе не оборона Москвы в сорок первом. Это оборона Берлина весной сорок пятого»

Неужели он прав?

– …Теть Вера, может, все-таки поживете у нас? – Юля уже успела поменять диспозицию, поддерживая теперь Веру Николаевну с другого боку. – Ну хотя бы до сороковин. Ну куда вы, после инфаркта?..

– Нет, Юленька… Поеду я. Там, может, и еще поживу, за хозяйством… А нет, так и ладно. Здесь же точно буду ходячий труп.

Алексей чуть усмехнулся, одним уголком рта. Спасибо, тетя Вера. Правда, спасибо. Это правильное решение, эвакуироваться в тыл. Поскольку иначе, боюсь, будет совсем скверно. Когда под натиском превосходящих сил противника придется оставить следующий город.

– Давайте уже в автобус, – хрипло произнес тот, грубо-материальный Чекалов, и этот, незримый, был с ним полностью согласен. Надо помянуть дядю Сережу. Забить сигналами древней подкорки импульсы горя…

На войне как на войне.

* * *

Последний щелчок мышкой – «сохранить» – и Алексей обессиленно откинулся на спинку стула, разглядывая картинку на экране с некоторой отстраненностью. Как будто не сам сделал…

Да, это будет отличный вирус. Незаметный, медленный… Насморк и кашель пройдут быстро, и даже высокой температуры не предвидится. Обычный, банальнейший насморк… Живучий и всепроникающий. Передающийся по воздуху, через воду, немытую посуду и руки.

А потом, спустя пару лет – или даже через три года, все зависит от особенностей организма – носитель вируса начнет испытывать странное беспокойство. Нарастающие с каждым днем симптомы, вылечить которые будет невозможно, поскольку вирус уже проник в мозг и встроился в ДНК нейронов, как тот вирус рабиеса… Или кори, совершенно верно. Только коревой панэнцефалит бывает раз на несколько миллионов заболевших корью, а здесь вероятность заражения практически равна единице.

Страшно? Ничуть. Ведь нет ничего странного в том, что человек не способен долго выносить, скажем, грохот клепальной машины. Или непомерную жару, или нехватку кислорода… Теперь к этим ограничениям прибавится еще одно – чрезвычайно высокая чувствительность к чужому горю.

Алексей улыбнулся. Нет, госпожа злобная реальность. Разумеется, не я лично уничтожу вас. Это сделают люди, утратившие способность жить в мире, полном боли и зла. Сейчас у вас имеется масса сподвижников, а тогда останутся только враги. Люди попросту захотят жить, и потому вы умрете.

И мир этот раз, навсегда и во веки веков станет светлым.

Электронная сова-часы гулко ухнула, и Чекалов, спохватившись, схватил коробку рации. Чуть не упустил, сейчас же у Юльки заканчивается рабочий день, надо встретить…

– Юля, Юль!

Шорох помех. Нет ответа.

– Ау!

Нет ответа. Пожав плечами, он отложил «Имулу», снял трубку телефона, набрал номер. Трубка ответила длинными задумчивыми гудками. Странно… Обычно Юлька берет трубку мгновенно. А не она, так другая сотрудница – не та контора «Андромеда», чтобы высокомерно игнорировать телефонные звонки. Плохая примета, денег не будет… Может, не туда попал? Это бывает, наши телефонные станции ошибаются в соединении регулярно.

Однако и повторный набор номера не принес результатов. Очень, очень странно…

Более не раздумывая, он торопливо натянул джинсы и ветровку, рассовал по карманам деньги, документы, запихал в боковой коробку рации. Подхватил «конверсионную» трость. Что на этот раз? Юлька…

Расстояние от подъезда до остановки он преодолел бегом, не обращая внимания на взгляды прохожих. Не тратя времени на ожидание общественного транспорта, выскочил на обочину, призывно протягивая руку. Скорее, скорее!

Такси подкатило почти сразу, и не какой-то «бомбила» на потрепанной «жучке» – законная «волга» с шашечками. Ящерка уже резво бегала вдоль спины. Вот как… Вот так, значит…

– Я вообще-то по вызову, в парк… – занудил было водила, очевидно, вспомнив советские времена.

– Да хоть в Кремль! Едем, быстро!

– Два счетчика, – решился таксист.

– Не проблема, езжай уже!

Ящерка все не унималась, носилась вдоль спины, как марафонец. Юлька… Господи, Юлька… все, все отдам, только бы с ней ничего не случилось!!!

– Сейчас, сейчас мигом долетим… – таксист втоптал педаль газа в пол, лавируя в потоке машин. Похоже, и ему передалось волнение клиента. А чего? Все мы люди, все человеки, помочь ближнему дело святое… Пассажир не зря двойной счетчик платит, значит, край надо ему. Иначе ехал бы себе на автобусе…

– Куда, гад!!! – завизжал водитель, перекрывая визг тормозов.

Все дальнейшее произошло мгновенно. Мир вокруг приобрел фрагментарность, перемещаясь скачками, будто некто демонстрировал набор слайдов. Один кадр – в поле зрения вдвигается ярко-красный кузов «жучки» Второй – оскаленный таксист, выкручивающий баранку. Третий – его собственные ноги, упертые в «торпеду»… вот интересно, когда это он успел принять сию позу?

Удар!

* * *

Тьма вокруг колыхалась, клубилась, порой отсвечивая багровым.

«Как самочувствие?»

«Жив…»

«Не напрасно?» – шипящий змеиный смешок.

«Нет»

«Какие выводы?»

«Не сейчас…»

«Поторопись» – новый шипящий смешок. – «Даже правильный вывод можно сделать слишком поздно»

Он уже всплывал из темной пучины, словно пузырек воздуха с океанского дна. Тяжко… и голова болит… зачем сделали свинцовые веки?..

Тонкие пальцы гладили и гладили его по руке. Еще не всплыв со дна забытья окончательно, он блаженно улыбнулся. Жива… Юлька…

– Леша… Лешик…

Ему все-таки удалось разлепить свинцовые веки.

– Юлька…

Алексей неловко повернул глазные яблоки, оглядываясь. Нет, не яблоки это, арбузы…

– Где… я?

– В больнице, где же еще, – Юля всхлипнула. – Лешик, Лешик… Я тут всю Москву обегала, пока тебя нашла. И рация молчит… так страшно…

– И мне… и моя… тоже… и телефон…

– Телефон? Что телефон? Нам в конторе телефон под самый конец дня оборвали эти олухи, ремонт в коридоре делали… Ох, Леша…

Он вдруг засмеялся.

– Ты чего?

– Нет… это я так… Госпожа… злобная реальность… хороший ход… сильный…

* * *

– … А я ж ему гутарю – у тэбэ товару на три тонны баксов лежить мертвым грузом, ты ж ще и выделываешься…

Сосед по палате, баюкая левую руку, запакованную в гипс, с сильным хохляцким акцентом излагал другу, навестившему его в больнице, животрепещущие проблемы, характерные для мелких торговцев-«челноков», расплодившихся в последнее время. Лицо эпохи – такие вот мелкие торговцы-коробейники, преемники славного племени офеней. Да нет, впрочем, не только и не столько они… Бандюки-рэкетеры, вот подлинный лик звериного капитализма…

Голова уже не болела, была ясной и легкой. Чего нельзя сказать о ногах… Чекалов перевел взгляд на две белые колоды, подвешенные при помощи системы тросиков и гирь к спинке кровати. Ладно… Ноги сейчас дело второе. Сейчас как раз нужна голова.

Итак, что мы имеем на данный момент. Неподвижное тело, прикованное к больничной койке. Надежно прикованное, и притом достаточно надолго. Два месяца, не меньше. И очень своевременно прикованное – как раз в тот момент, когда назрел переход от теории к практике… И Юлька, снова вынужденная мотаться с работы да в больницу, так что домой удается попасть лишь к ночи. Сготовить, поесть, кое-как помыться и поспать… Плюс новые, крайне нежелательные финансовые траты.

Но самое скверное, она без прикрытия. Она же не чувствует угрозы, нацеленные на нее лично. И за то время, пока он валяется здесь, злобная реальность может испробовать массу вариантов.

Ящерку он ни в чем не винил. Наоборот… Он уже очень сильно отличался от того, беззаботного Алексея Чекалова, что в темный февральский вечер позволил своему другу уйти навсегда. Он уже понимал весьма и весьма немало.

Сломанные ноги, это, без сомнения, запасной и не слишком эффективный вариант, коим госпожа злобная реальность намеревалась пресечь нежелательное продвижение гражданина Чекалова А. Б. к намеченной цели. Каков же был основной? Вряд ли это удастся узнать, но можно не сомневаться: все было бы гораздо хуже.

Юлька… Вот его ахиллесова пята. В тот вечер она, не дозвонившись мужу, в тревоге вызвала такси по телефону из соседнего офиса, потом металась по всему городу, сбивая госпоже злобной реальности прицел. Из чего, кстати, можно сделать вывод – оная злобная реальность не в состоянии оперативно реагировать на события, в отличие, скажем, от крутых пацанов с ножами-пистолетами… В точности так, как система иммунитета не в силах защитить своего хозяина от перелома ног. Характерное время реакции системы иммунитета – что-то около пяти-семи дней. Каково то время у злобной реальности?

Алексей сжал зубы. В любом случае, два месяца срок достаточный, чтобы успеть. И по всему видно, что от одиночных мин-ловушек госпожа злобная реальность намерена перейти к системе минных полей – именно так следует интерпретировать запасной вариант, посредством коего нежелательный гражданин Чекалов переправлен на больничную койку. Да, пока на койку, а там…

Невезуха, черная полоса – все это бла-бла-бла для тех, кто не признает иной логики, кроме человеческой. У госпожи злобной реальности своя логика. Нечеловеческая, но, как показывает практика, вполне эффективная. И это очень скверно, кстати. Поскольку невозможно предугадать, каков будет следующий ход. Заражение крови, устроенное нетрезвой медсестрой посредством грязного шприца? Банда малолетних подонков, встретившая Юлю в той арке-подворотне? Грузовик с пьяным водителем? Взрыв бытового газа в квартире этажом ниже?

– Здравствуйте, – знакомый, такой родной голос разом прервал нить размышлений.

– Ба! Юлия Семеновна! Тож я й гляжу, ваш супруг извелся весь, ось лэжить в дэпрессии… – сосед-«челнок» ткнул загипсованной рукой в сторону Чекалова.

– И не в депрессии вовсе, а в прострации, – подал голос Алексей, улыбаясь.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Слабая улыбка, чуть виноватая. Он нашарил ее руку, подтянул к лицу, прижался щекой.

– Как ты себя чувствуешь? Ноги как?

– Ноги? Ноги как у слона. И чувствую себя рыцарем, раздетым до пояса, – пошутил Чекалов, не отпуская руку жены. – Юля, Юль…

– М?

– Мне нужно отсюда выбираться. Нам нужно. Срочно.

– Ты что-то чувствуешь? Опять? – в карих глазах густеет тревога.

– Нет-нет, ничего такого… пока. Но ты же понимаешь, мы не можем давать госпоже злобной реальности фору. Ни единого дня, Юльк… Ни одного.

* * *

Неистовое июльское солнце все-таки нашло щель в плотной портьере, и огненный луч, отразившись от зеркала, достиг леса стеклянных пробирок, рассыпаясь на множество радужных лучиков. Вздохнув, Алексей передвинул штатив. Яркий солнечный свет вреден для биопрепаратов.

Нога под гипсом вновь зачесалась, как будто там завелись муравьи. Ладно, пусть чешется, лишь бы заживала. Доктор говорит, если ничего не случится, через недельку гипс можно будет снять...

Если ничего не случится.

Против ожиданий, вырваться из больницы оказалось вовсе нетрудно. Уже через неделю, убедившись при очередном осмотре, что жизнь гражданина Чекалова А. Б. вне опасности, лечащий врач дал «добро» на условно-досрочное освобождение рвущегося на волю пациента. И тем же вечером, заботливо поддерживаемый соседом дядей Васей, водителем-«бомбилой», подвозившим его до дому, парой костылей и собственной женой, гражданин Чекалов был водворен в родные пенаты.

Алексей вновь вздохнул. Проклятый гипс… Лето, сейчас бы им с Юлькой махнуть на природу… Перед внутренним взором встало видение – медные стволы сосен, озаряемые теплым золотом летнего заката, речка Истра, бликующая солнечными зайчиками… Юлька в своем вызывающем бикини, плещущаяся в той речке, и солнечные зайчики рады знакомству с такой красивой девушкой… Уходит лето, которое им никто не вернет. Лето – это маленькая жизнь, ведь не зря говорят – «он прожил столько-то лет»

Он тряхнул головой, отгоняя видение. Благословенный гипс, вот так вот. Ибо избавляет от таких вот непродуктивных трат времени. Отсекает все соблазны. Все для фронта, все для победы!

И госпожа злобная реальность затихла чего-то. Не видно и не слышно… Значит ли это, что время оперативного развертывания сей госпожи для очередной пакости весьма велико? Месяц, к примеру, или даже больше… Или у нее есть дела поважнее? Невозможно понять нечеловеческую логику. И даже не то чтобы неживого существа, но не существа вовсе – явления, процесса…

Хроматограф запищал, давая знать, что заказ выполнен, и Чекалов придвинулся ближе к столу. Так, что тут у нас… ага… отлично. Нет, не просто хорошо, а именно отлично. М-да, если работа пойдет так споро и дальше, все будет закончено значительно ранее Нового года. В ноябре, пожалуй… Да, и хорошо бы к знаменательной дате – годовщине Великой и Страшной Революции. Подарок партии и народу, ага…

Вот интересно, отчего так бывает в жизни – разворачивается какое-то дело, туго, неохотно, со скрипом… И вдруг с какого-то момента – «эх, само пошло!». И остается только поворачиваться, подкидывая дрова в топку. Как-то они спорили с Володькой, и он рисовал некую колоколообразную кривую. Мол, вот она вершина, перевал, а там…

При воспоминании о друге Чекалов посмурнел. Эх, Володька… Как бы мы сейчас развернулись, вдвоем-то…

Теперь уже нет сомнений – это будет замечательный вирус. Очень высокая вирулентность, и при этом практическая бессимптомность. Даже температура будет максимум субфебрильной, так что никаких оснований для визита к врачу нет. Ну простуда и простуда… Передача воздушно-капельным, оральным и трансмиссивным путем. Да-да, и комариками тоже. Инкубационный период от первично-продромального статуса до клинически выраженной картины сенсибилизации, «неприятия зла» около года, и при этом весь срок носитель остается рассадником инфекции. И самое главное – полная устойчивость вируса к мутациям. То есть любое повреждение генной цепочки приводит к необратимой дезактивации, утрате способности к размножению. Таким образом исключается возможность превращения вируса в нечто такое, о чем его создатель мог бы горько пожалеть.

Ящерка пронеслась по спине. Еще, еще… Да что же это такое?!

Он схватил коробку «Имулы».

– Юля, Юль!

– Ау? – отозвалась через пару секунд рация.

– Ты где?

– На работе. Домой собираюсь…

Он закусил губу. Угроза, но где? Ему самому? Юльке? Что это вообще может быть? Пьяный придурок на «КРАЗе», готовый сбить женщину на остановке? Маньяк-убийца в арке-подворотне? Вот сейчас, в этот момент, сосед снизу пускает в квартиру газ?

– Юль, ты бери манатки и выходи. Из холла мне дай знать. Да мимо лифта, по лестнице спускайся! Как поняла?

– Поняла, – ее голос стал напряженным. Умница, Юльчик, молодчина… Вот сейчас и выяснится характер угрозы.

Ящерка не унималась, носилась вдоль позвоночника взад-вперед. Юлька… Господи… только бы с ней ничего не случилось!!!

– Я в холле, – вновь ожила рация. Он прикусил губу. Что дальше?

– Выходи на улицу и скоренько иди.

– Куда?

– Просто по улице! Как можно дальше!

Да, это простейший выход. Именно так поступают лягушки, кузнечики и блохи – отпрыгнуть подальше и все дела. Исчезнуть из места концентрации угрозы. Поскольку мозги блох и лягушек не способны определить характер и суть угрозы.

Ящерка внезапно успокоилась. Ну вот… Как это можно понять? Угроза рассосалась сама собой?

– Лешик, тут у нас пожар! – вновь заговорила рация. – Дым коромыслом… кха-кха… Все, я уже на улице!

Он попытался улыбнуться и не смог. Вот как… Вот так, стало быть. Все гениальное просто – остановившийся лифт и шахта того лифта в качестве дымохода…

И уже сегодня Юльки не стало бы.

– Лешик, я еду домой, – сообщила рация. – Есть пожелания?

– Есть! Приезжай скорее!

* * *

– …Вот такие дела.

Юля прихлебывала кофе мелкими глотками, забравшись с ногами на диван. Ни страха, ни удивления. Муж-провидец, эка невидаль… Человек ко всему привыкает быстро. К паранормальным способностям, например. К вою снарядов над головой. И даже к мерзлым трупам на улицах блокадного города.

«Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня»

–Однако с «Андромедой», похоже, теперь будут большие сложности?

– Да… Это теперь надолго. Пока следствие, пока судебные разбирательства – кто кому сколько должен… Думаю, Нэллочка сочтет за благо начать все сначала на новом месте.

Вздохнув, она поставила пустую чашку на столик.

– Таким образом, единственным источником дохода на ближайшее время остается твой пресловутый «лопатник». Подкожный жир, как говорится… И даже прием клиентов на дому организовать невозможно, – она кивнула на стол, украшенный лесом пробирок.

– Нет худа без добра, – он улыбнулся. – Ты станешь совсем стройной. Ну и мне, как нетрудовому элементу, само то овсянка с омлетом.

Пауза.

– Юля, Юль…

– М?

– Тебе совсем-совсем не страшно?

Пауза.

– Можешь удивляться, но сейчас вот конкретно совсем-совсем. Какой-то фатализм, что ли? Нет, тут другое…

Она вскинула вверх свои мохнатые ресницы. Взгляд в упор.

– Я просто верю в тебя, муж мой. Иррационально верю.

* * *

– Ну вот, все хорошо. А вы сомневались!

Гипсовые лангеты лежали на полу, чем-то неуловимо напоминая сброшенную шкурку линяющего насекомого. Алексей разглядывал собственные ноги – бледные, тощие и волосатые. Хорошо хоть не кривые…

– Были бы кости, мясо нарастет, – уловил эмоции пациента доктор. – Первые дни, пожалуй, лучше продолжать ходить с костыликами, ну а там добро пожаловать с палочками. С двумя, потом с одной, потом без… Желаю удачи!

– Спасибо, док! – прочувствованно ответил Чекалов, пожимая ладонь врача.

– До свидания, – вежливо попрощалась Юлька.

– У нас говорят – лучше «прощайте», – не менее вежливо ответил док, широко улыбаясь.

На улице ждал таксомотор, вдребезги разбитая «Волга», помятая, как выкуренная сигаретная пачка. Водитель, пожилой угрюмый мужичок, густо заросший серебристой щетиной, сидел за рулем, неподвижно уставясь в одну точку.

– Поехали, что ли? – очнулся он, когда Юля, уместившись на заднем сиденьи рядом с мужем, захлопнула дверь.

– Да-да, поехали!

Шофер с хрустом врубил передачу, и колымага двинулась в путь, дребезжа и погромыхивая. По всему видать, мужичок давно махнул рукой на своего железного коня, мелькнула мысль, не такси, а грузовик ЗИС времен Отечественной войны… Интересно, где это он сумел так знатно приложиться? Кувыркался, что ли? Во всяком случае, на улице такой имидж вряд ли добавляет клиентов. Посмотрит человек да и решит ехать автобусом, от греха…

Юлька, жмурясь от солнца, глядела в окно, ветер, пробивавшийся через неплотно прикрытое стекло, игриво шевелил ее волосы. Тонкое, почти прозрачное лицо. В прошлом году в это время она уже была покрыта бронзовым загаром… Лето к концу поворачивает, а мы никуда и не выезжали, с раскаяньем подумал Алексей.

– Худенькая какая ты у меня стала…

– Стройная и большеглазая, учись правильно формулировать, – ответно улыбнулась она.

Машина, нырнув под арку, уже подкатывала к подъезду.

– Спасибо вам, – Чекалов положил на «торпеду» деньги. – Сдачи не надо, как говорится.

– Сдачи… – водитель криво усмехнулся. – Толку-то в этих деньгах… Чем больше, тем хуже…

– В смысле? – опешил Алексей, и Юля от такого признания захлопала глазами.

– Сын у меня на наркоту подсел, – помолчав, ответил мужичок, – Вот такие дела, ребята… Жил, работал – для чего, спрашивается?

Мятая «Волга» укатила, а он все стоял, опираясь на костыли, и катал желваки.

– Ладно… – Юля тронула его за руку. – Пойдем, Леша.

– Ничего, – жестко сказал Алексей. – Скоро все это кончится.

* * *

Тьмы не было. Не было тьмы. Там, во сне, вне пространства и времени, все заливал ликующий, ослепительный свет.

«Ну здравствуй, ящерка»

Короткий бесплотный смешок.

«Как только меня не называют»

«Что-то не так?»

«Все так, безусловно, все так. Ты принял верное решение»

«Я пока на полпути. Если не сказать, на распутье»

«Нет. Ты выдержал, ты не сдался. И теперь у тебя есть фора. Передышка»

«Она столь глупа, эта злобная реальность?»

«Она не мудра, но и не глупа»

«Как же можно оставлять в покое недобитого врага?»

«Все просто. Тебе уже было изложено – в мире есть и другие силы, кроме Зла. Она ВЫНУЖДЕНА оставить тебя в покое на время. Точно так же, как полководец, исчерпав резервы, вынужден прекратить наступление. Или некто, исчерпав лимит времени, вынужден бросить недоделанное и заняться иными проблемами, более срочными»

Там, во сне он улыбнулся.

«Вот за это спасибо тебе, ящерка. Могу ли я узнать, как велика моя фора?»

«Нет. Этого ты знать не можешь»

«И тем не менее спасибо»

«Работай!»

Ослепительная вспышка!

…Он открыл глаза, будто вынырнув из глубокого омута, судорожно хватая ртом воздух. И первое, что увидел – внимательный взгляд из-под мохнатых ресниц.

– Опять, Лешик…

Алексей улыбнулся так широко, как только было возможно. Размашисто сгреб супругу в охапку, притиснул к сердцу.

– Нет, Юлька, не опять. Совсем не опять! Все будет хорошо, вот увидишь!

* * *

Запоздалый комар нудно зудел над ухом, домогаясь горячей крови. Алексей шлепнул ладонью, и ноющий звук оборвался. Он стряхнул на пол крохотное расплющенное тельце, откинулся на спинку стула. Нет, это немыслимо… Ни рентгеноструктурного анализа, ни лабораторного вивария, ничего нет… Юлька права – самое место ему в Истринском водохранилище. Потому что ни один, даже полностью безумный маньяк-ученый из Форт-Детрика не пустит в оборот вирус прямиком с лабораторного стола…

Чекалов жестко усмехнулся. А придется.

В дверном замке заскрежетал ключ, и он торопливо вскочил, направляясь в прихожую. Ноги привычно отозвались на резкое движение слабой ноющей болью. Пустяки. Не скоро еще пройдет, это всего лишь последствия перелома.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Она скинула плащ, прошла на кухню. Отыскала вазу, поставила в нее пышную охапку желтых кленовых листьев.

– А ты чего не звонишь? Раньше всегда звонила…

– Привыкла, что муж инвалид, – она мягко засмеялась. – Виновата, исправлюсь.

– Юля, Юль…

– М?

– Я сделал.

Постояв, она осторожно села на край кухонного диванчика.

– Все?

Это прозвучало так беспомощно, по-детски, что у Алексея защипало сердце.

– И что теперь?

Вместо ответа он опустился перед ней на колени, прижался щекой к округлому тугому животу. Она тихонько гладила его волосы.

– Это последний рубеж, Юлька. Дальше ничего исправить будет невозможно.

Пауза. Долгая, долгая пауза.

– Сейчас бы выпить… а мне нельзя.

Карие глаза под мохнатыми ресницами мудры и бездонны, как сама Вселенная.

– Кто же станет первым?

– Если не я, то кто же? – он чуть улыбнулся. – Кто же, если не я?

Юля шумно вздохнула.

– Ну так… Я пить не могу, а ты вполне даже. Так что устроим небольшой банкет. Раз уж нобелевка моему мужу все равно не светит…

– Зато и Истринское водохранилище тоже, – снова слабо улыбнулся он.

Торжественный ужин сготовили в четыре руки, быстро и молча. Разговаривать о пустяках не хотелось, о том же, что вызрело на столе с пробирками… Только сейчас Чекалов осознал, что называется, в полный рост, что значит держать в руках судьбу всего мира. Пожалуй, это не хуже ядерного чемоданчика…

Он вздрогнул, увидев на столе большую бутыль с яркими наклейками. Ту самую…

– Сегодня как раз такой случай, – уловила Юля. – Володька вот не дожил. Прошу садиться!

Юля, вздохнув, пододвинула к себе рюмку на тонкой ножке. Не дожидаясь, пока обслужат даму, налила себе на донышко белого вина. Две другие наполнила коньяком, на одну положила сверху аккуратный треугольный ломтик хлеба, вторую подвинула мужу.

– За победу.

Сказано это было так просто и естественно… Алексей опрокинул в себя коньяк, зажевал маленьким огурчиком-корнишоном, щедро выложенным из заначенной банки консервов ради такого случая.

– Когда? – спросила Юля.

Чекалов ответил не сразу.

– Можно, конечно, несколько дней потянуть…

Он налил себе еще.

– За Володьку.

Ящерка пронеслась по спине галопом. Юля поперхнулась, выплюнула изо рта пережеванную пищу. Алексей постучал ее ладонью по спине и вдруг с ужасом понял, что жена не дышит.

– Юлька! Юлька!!!

Она силилась пропихнуть в легкие хоть малую толику воздуха и не могла.

– Юлька!!!

Такого дикого страха он еще никогда не испытывал. Что-то внутри подбросило его, словно взрывом, и Алексей, с грохотом опрокинув кухонный табурет, ринулся в зал.

И снова мир распался на слайды-фрагменты. Один кадр – Юлькино синеющее лицо с широко распахнутыми глазами. Второй – его собственная рука со скальпелем… откуда скальпель?.. ах, да, со стола, где пробирки… Третий кадр – зияющий кровавый разрез на Юлькином горле, прямо вдоль трахеи… короткая пластмассовая трубка… откуда? Потом, потом…

Она уже со свистом дышала через вставленную фистулу, и хотя страх от приблизившейся вплотную смерти еще не покинул широко распахнутых глаз, лицо постепенно розовело.

– Скорая?! Але, скорая!! Срочно, женщина захлебнулась!!!

* * *

– М-да… И кто только надоумил вас так делать разрез, молодой человек… И трубка эта, из винипласта…

Чекалов, то и дело сглатывая, неотрывно смотрел на тоненькую рыбью косточку, лежащую в стеклянной чашке Петри. Подумать только… такая мелкая дрянь… и Юлька… это же немыслимо, несопоставимо…

– Скажите… могу я ее увидеть? Сейчас, прямо сейчас…

– Ну отчего же, можно и сейчас. Она уже очнулась от наркоза. Только благодаря вашей… гм… радикальной хирургии пролежит у нас с месяц, наверное. Это если не будет осложнений.

– Зато она жива, – тупо возразил Чекалов.

– Гм… ну это да, это безусловно. Алена! Проводи товарища. А мне, извините, обратно к столу готовиться. Тут некий мальчик на спор с товарищами шарик проглотил от пинг-понга… умница…

В палате было тепло и душно. Юля лежала, судя по всему, без всякой одежды, укрытая до плеч ветхой простыней, на которой нагло красовался черный казенный штамп «утиль». Горло было залеплено пластырем. Почему не бинт?..

– Юлька…

Она чуть улыбнулась уголками губ. Подняла руку, поманила к себе согнутым пальцем. Алексей наклонился поближе.

– Не тяни, – прошептала Юля одними губами.

* * *

Жидкость в тоненьком, однограммовом стеклянном шприце была абсолютно прозрачной – вода и вода. А может, все-таки через инъекцию? Инъекция всяко надежнее…

Алексей усмехнулся уголком рта. Нет, никаких инъекций. Вот и проверим реальную вирулентность. По одной капле в каждую ноздрю, и точка.

Он запрокинул голову, зажмурился. Страха не было, нисколько. Только яростное нетерпение. Весь страх остался там – широко раскрытые Юлькины глаза и синеющее лицо…

Кап… кап… ну вот и все. Теперь у госпожи злобной реальности почти не осталось времени. Уже через неделю, самое позднее – через десять дней он станет ходячим рассадником инфекции. Вируса Бога.

Успеет ли она что-нибудь предпринять?

Алексей сжал зубы. Надо признать – последний ход злобной реальности едва не стал сокрушительным. И ведь как просто, как гениально просто… Любой суперкиллер с самой навороченной снайперской винтовкой по сравнению с этим просто неандерталец с корявой дубиной.

Значит, так… Не расслабляться. Все эти десять дней выходить лишь за хлебом. Или вовсе не выходить? Вон, перловка есть в пластиковой банке, гречка, макароны… дюжина яиц в холодильнике, масло, пара банок рыбных консервов, тушенка…

Чекалов хрипло рассмеялся. Дошел, парень… А Юлька? Как же она? Лежать при живом муже, одна-одинешенька, и с соседями по палате не поговорить… Нет уж. Он будет ее навещать. Каждый день и до самой выписки. А в вопросах обеспечения личной безопасности придется положиться на мудрую ящерку.

Мысль, всплывшая в голове, была настолько простой и ясной, что у него перехватило дыхание. Ну надо же… Больница, это же самое место для распространения всяких инфекций. Удачно, в некотором роде…

Алексей сглотнул, точно ему самому в горло попала та самая проклятая рыбья кость. Удачно? Так точно ли госпожа злобная реальность стоит за этим?!

Вновь всплыло из глубины:

«Тебе действительно необходима помощь. Не нужна – именно необходима. Вот только готов ли ты ее принять?»

«Я уже принял… однажды…»

«Там было просто. Сейчас все иначе. И потому решение за тобой»

«Юлька… может не выдержать… и я тогда тоже…»

«Хорошо. Решение принято!»

Нет, это немыслимо, невозможно… Невозможно принять и понять нечеловеческую логику Тьмы. А вот нечеловеческую логику Света – возможно ли?

* * *

Не было вокруг ни света, ни тьмы. Только полная, абсолютная пустота. Наверное, таким был этот мир, когда свет Большого взрыва уже угас, а первая звезда еще не зажглась.

Свет нарастал, креп, пронизывал все вокруг. Как много света может скрываться в пустоте…

«Ящерка?»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«Спрашивай. Имеешь право»

«И я спрошу. Юльку… кто?!»

Пауза. Будет ли ответ вообще?

«Рыбья кость»

«То есть чистая случайность?»

Снова пауза.

«Ты тоже знаешь эту формулу – любая случайность есть непознанная закономерность. И самый лучший способ – встроиться в план врага и извратить его изнутри»

Пауза.

«Это же так просто. Именно потому дороги, вымощенные благими намерениями, нередко ведут в ад. По той же причине существует поговорка: «не было бы счастья, да несчастье помогло»

«Вот как…»

«Именно так! И хватит распускать сопли! Мы будем биться за тебя до последней возможности. За тебя и твою половинку. Но в мире есть и другие силы, кроме сил Света. И на войне, как на войне»

Пауза.

«Прости меня, ящерка»

«За что?»

«Я усомнился»

«Бывает. Тебе просто очень трудно. Потому что ты человек. Да, пока еще просто человек»

Пауза.

«А когда я перейду ту черту? И стану…»