Текст книги "Рождество Шерлока Холмса"

Автор книги: Павел Ершов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

III

Следующие двое суток ушло на то, чтобы добраться до Саутгемптона и, перебравшись через Ла-Манш, взять курс до Парижа. На протяжении этого времени добиться от моего приятеля какой-либо информации не было никакой возможности. Я не докучал Холмса вопросами, довольствуясь уж тем, что являюсь соучастником этой охоты, и будучи уверенным, что в нужное время он сам введет меня в курс дела. Произошло это в столице Франции.

Вокзал Д’Орсе встретил нас все тем же снегопадом, который, к счастью, никак не сказался на движении поездов. В урочное время мы погрузились в один из вагонов Общества спальных вагонов Жоржа Нагльмакерса, но, как выяснилось, не окончательно. Пока я распаковывал чемоданы и стелил белье, Холмс, пробормотав что-то про неотложное дело, выскочил из вагона. Он вновь появился в купе только спустя полчаса, когда машинист уже дал третий свисток. Не успел он опуститься на сиденье, как Экспресс тронулся и мы взяли путь на Восток.

– Итак, Ватсон, мы едем в Трансильванию. Через несколько минут вы поймете, что заставило меня изменить планы и, пусть с опозданием, навестить моего старого знакомца.

Только когда мы набрали скорость и парижские бульвары остались позади, уступив место пасторальному пейзажу Холмс, наконец, посчитал возможным посвятить меня в ход следствия.

– Как вы помните, меня интересовало нечто общее между тремя погибшими. От Лестрейда мы уже знали, что все трое встретили свою смерть на вокзале, все трое незадолго до смерти выпивали – и во всех случаях это было, как подтвердила экспертиза шампанское. Наконец на теле у каждого найден укус. Я ничего не забыл? Уже немало, не так ли?

Я молча кивнул.

– Но все эти факты не выстраивались в логическую цепочку. Я чувствовал, что не хватает какого-то звена. И чувства не обманули меня! При помощи моего брата Майкрофта мне удалось узнать, что незадолго до трагической кончины каждый из интересующей нас троицы стал членом некого Клуба. Представьте себе, Ватсон!

– Но что это за Клуб, Холмс?

– Вот. Теперь мы вплотную подобрались к цели нашего путешествия. Вы, конечно, понимаете, что мы покинули Лондон не ради путешествия как такового.

У меня было свое мнение на этот счет, но я посчитал правильным оставить его при себе.

– Единственное, что смог сообщить мне про это Клуб мой любезный братец, это то, что учредителем его является некий граф Влад «кажется, из России».

– Ваш знакомый!

– Именно. Основать закрытый международный Клуб – это весьма в его духе!

– Он разве масон? Вы не рассказывали мне об этом.

Боюсь, что сбывались мои наихудшие подозрения касательно личности этого «русского».

– Все проще, Ватсон, мой друг – ученый. Три года назад перед ним замаячило наследство, которое позволило бы ему заняться воплощением в жизнь своей Мечты. Нельзя сказать, чтобы на его пути не возникло препятствий, но, благодаря некоторой моей помощи, он, в конце концов, вступил в наследство и, как видите, стал основателем Клуба.

– В этом и состояло пресловутое дело «Мины Харкер»?

– Да. Вильгельмина Харкер была невестой Влада, против которой восстала вся родня Цепешей. Представьте только: простолюдинка, американка, феминистка, наконец, просто красавица. Но главной претензией брата Влада было все же не это.

– Так у него есть брат?

– Да. К сожалению, о его личности мне мало что известно – это было одним из условий Дела. Знаю лишь, что он возненавидел брата, после того как тот решил порвать с семейными традициями и стать ученым. Женитьба стала последней каплей.

– Но что стало с невестой? Вы сказали «была»…

– Увы, мой друг. Она скончалась на руках моего друга при весьма странных обстоятельствах. Внезапная вспышка болезни, неудачная операция… Вы знаете, как это бывает у медиков.

Я предпочел не заметить укол моего друга.

– Давайте вернемся к Клубу. Ваш приятель должен раскрыть нам тайну его Членов, чтобы бы могли понять причину их смертей?

– Не совсем так. Дело в том, что мне удалось приоткрыть завесу над тайной Клуба. Вы помните, я спрашивал у вас о прививках?

В это время в дверь купе постучали – проводник принес чай.

– Итак, благодаря помощи Майкрофта и некоторым другим связям мне удалось найти то общее, которое увязывало всех троих смертельной, как мы теперь знаем, сетью. После оставалось разгадать тайну их смерти, а это оказалось непростым делом. Вино, «пуговка», быстрая смерть – тут, как говорится, возможны варианты. Лестрейд, к примеру, уверен, что яд был введен посредством укуса…

– Довольно разумное предположение.

– Это выглядит разумным, но лишь на первый взгляд. Во-первых, я не верю в вампиров.

В этот момент поезд въехал в тоннель, и страшное слово на какую-то минуту зависло в наступившей тишине вагона.

– … Во-вторых, мы забываем про вино. Самым главным было избавиться от соблазна объяснить все укусом. Как только я мысленно разделил эту пуговку и причину смерти, все стало на свои места. Вы следите за моей мыслью, мистер Ватсон? Прекрасно. Давайте на секунду предположим, что укус никак не связан со смертью. Но как был введен яд? Конечно, через вино! Быстродействующий яд был добавлен в шампанское, которое как мы знаем, все трое употребляли перед самой смертью. Тот американец, Виктор…

– В сухом костюме?

– Браво, Ватсон. Вы зрите в корень. Он не приехал на вокзал, как мы. Он находился в здании, в одном из заведений Черинг Кросса, где и принял свою дозу цианида или чего-то подобного вместе с игристым французским вином.

– Теперь, когда вы объяснили мне, все выглядит проще некуда.

– Да, мой друг. Этот укус и меня заставил плутать в трех соснах.

– Подождите, но что же с ключом?

– Терпение мой друг, терпение. Вы правы, все это время мне не давал покоя ключ. Совершенно очевидно, что именно он – ключ к этому делу. Вы помните, при первой встрече с Лестрейдом, я сказал, что мне знакома та монограмма?

– Двойная Р?

– Совершенно верно. Меня не покидало ощущение, что я где-то ее видел, эта мысль будоражила меня, пока я не споткнулся о ваш чемодан.

– Ага, я увидел тогда по вашим глазам, что вы что-то вспомнили.

– Все потому, мой дорогой Ватсон, что мы слишком много времени проводим вместе.

– Но почему вы не признались Лестрейду?

– Очень просто. Мне нужно было проверить свою догадку, а для этого необходимо было приехать в Париж.

– Так вот почему вы исчезли из вагона перед самым отправлением! Значит, вы раскрыли загадку ключа?

– Да, мой друг. И эта разгадка прямо у вас перед носом.

Я невольно огляделся.

– Посмотрите хотя бы на этот подстаканник.

Я взял в руки витой металлический подстаканник, в каком нам подали чай, и ахнул. Узор его в точности повторял тот самый вензель на ключе американца.

– Двойная Р! Но что это?

– Нет ничего проще. Вся тайна двух Р открыта любому желающему, который не поленится ознакомиться с проспектом, тем что лежит на столике нашего купе. Вы когда-нибудь читаете эти рекламные проспекты?

– Признаться, нет. В дороге я предпочитаю…

Я хотел распространиться на тему колесного дактиля, выстукиваемого железнодорожными составами на стыках рельс, и его связи с классическими дорожными романами, но был бесцеремонно прерван моим приятелем

– И очень зря, мой друг! В этом буклете – половина нашей тайны. Это фамильный вензель Жоржа…

– … Нагльмакерса?!

– Именно. Жорж Нагльмакерс, основатель Общества спальных вагонов. Эта же символика придана и Всеевропейскому железнодорожному банку, чьи отделения есть на всех крупных вокзалах, где ходят вагоны этого поистине вездесущего Общества. Например, на Черинг Кросс. Вы понимаете? Именно там я видел эту монограмму! Я понял это, как только увидел ваш саквояж.

– И поэтому вы столь эгоистично бросили меня одного с багажом на платформе?

– Прошу меня простить, дружище! Такой шанс нельзя было упускать. Мне необходимо было наведаться в местное отделение Банка, прежде чем наш экспресс отойдет. Вы ведь знаете, именно в Париже находится штаб-квартира Общества? И именно здесь, как я предполагал, находилась нужная мне информация. К счастью, мои надежды оправдались.

– Что же вы узнали?

– Мне пришлось войти в роль английского лорда, весьма состоятельного наследника, который желает разместить часть своего состояния в банковском сейфе с тем условием, что воспользоваться им могли бы совершенно разные люди, наделенные определенным условием. Оказалось, что это не сложнее, чем положить багаж в камере хранения Черинг-Кросс. За мной закрепляется ячейка, содержимое которой я определяю по своему усмотрению. В необходимом количестве экземпляров мне вручается незатейливый ключ, который служит доступом для введения шифра. Шифр во всех ячейках состоит из четырех цифр. Любой, кто обладает ключом и шифром может получить доступ к ячейке не более раза в сутки. На все дается одна минута. Вуаля!

– Чудесно. Теперь мы знаем, что трое убитых владели ключом, который давал им доступ к какой-то ячейке. Но как это знание приближает нас к убийце?

– Вы бьете не в бровь, а в глаз, Ватсон. Ответ нам может дать лишь ячейка, а для того, чтобы открыть ее, необходим код.

– Подождите, а ключ?

– А, ерунда. Надо думать о Turkey.

– Погодите, как ерунда?

– Ключ у меня в кармане. А вот что делать с Turkey…

– Погодите вы, наконец, Холмс! Объясните мне, откуда вы взяли ключ.

– Сделал дубликат, как же еще.

– Но как?

– Ватсон, вы меня удивляете! Снял слепок с того ключа, который дал мне Лестрейд. Сначала я убедился, что рисунок зубцов повторяет рисунок ключа от вашего чемодана…

– Так вот для чего вы споткнулись тогда!

– Да. А затем сделал отпечаток головки, чтобы впоследствии скопировать вензель. Надеюсь, вы не в обиде, что для этого мне пришлось воспользоваться вашим пудингом?

– Бог мой, так вот оно что! А я признаться подумал, что вы в кои это веки оценили мою стряпню.

– Не дуйтесь, Ватсон. У меня в распоряжении было лишь несколько секунд, а ваш пудинг как нельзя лучше подходил для этой цели. Теперь вы готовы помочь мне с кодом?

– Знаете, я никогда не осуждал вашей манеры ведения дел, но это, как мне кажется, переходит всякие границы. Сначала вы утаиваете от полиции надпись на снегу, затем снимаете отпечаток с ключа.

– Что вы хотите сказать всем этим?

– Только то, что мы должны придерживаться буквы закона.

– Прекрасно, Ватсон – буквы закона! Значит ли это, что мы должны выписывать букву L, как шахматный конь, или кружить на одном месте буквой О? Или же нам придется метаться из стороны в сторону как W?

– Боже Холмс, не хотите ли вы сказать, что не знаете, как пишется слово «закон»?

– Неужели я где-то ошибся? Не думал, что когда-либо произнесу эту фразу. Ну да чего не бывает. Знаете, Ватсон, я знаю, как пишется слово «разум». Этого достаточно. Вы поможете мне с кодом или нет?

Я еду с лучшим другом в путешествие по Европе. И почему меня тянет на выяснение отношений?!

– Конечно, Шерлок. Но я, признаться, передумал все, что мог.

– Но теперь мы знаем, что ищем. Наверняка это слово должно дать нам те самые четыре цифры кода. Что вы знаете о Турции, Ватсон?

– Э-э-мм. Стамбул, Босфор и Дарданеллы, мигранты… Шерлок, я бы предложил взять паузу и, наконец, пообедать. Индейка давно остыла…

– Не пойму, как вы можете говорить о еде… Подождите, дружище, что вы сказали?

– Я говорю, что индейка давно остыла, а Рождество мы так и не отметили…

– Гениально, Ватсон! Дайте я расцелую вас. Мы все это время говорили о Турции, совершенно позабыв о Рождестве. Turkey это ведь еще и птица!

– Совершенно верно. Вам следовало бы давно прислушаться к моим советам.

– Полно, Ватсон. Сейчас не время для обид. У вас ассоциируется эта птица с каким-либо числом?

– Боюсь, что нет. Разве что с минусовой температурой, до которой моя индейка остыла…

– Ну что мне с вами делать! Давайте же съедим ее. Будем надеяться, что вместе с ней в нас перейдет и Тайна, которую скрывает эта птичка.

Холмс повязал салфетку и в два счета управился со своей половиной.

– Итак, теперь можно спокойно порассуждать.

Холм откинулся на спинку и зажег свою «думательную» трубку.

– Холмс!

– Да, мой истошный друг?

– Я просто подумал, что 4 цифры могут быть какой-нибудь датой.

– В самом деле! Ватсон, вы молодчина!

Я был польщен этой похвалой и поспешил развить успех.

– Быть может, дата Рождества.

– Хм. Отчего бы в таком случае ему просто не написать слово Рождество? Нет, мой друг, нам надо влезть в шкуру этого бедолаги.

– Американец, индейка… День благодарения! Кажется, его отмечают в четвертый четверг ноября?

– Да, в этом году это было 26-е… Итак, 2611? Мне не терпится проверить его! Куда мы подъезжаем, Страсбург? Дайте-ка мне тот буклет, надо узнать, где ближайшее отделение Банка.

– Погодите, но ведь ячейка в Париже?

– Я разве не сказал вам? По желанию клиента, персональная ячейка может быть продублирована во всех отделениях. Ключ и шифр будут одинаковы.

– Что, и везде лежат наличные?

– Нет, деньги, если конечно речь идет о деньгах, лежат только в Париже. В остальных отделениях – чеки на предъявителя или тому подобное. Вы же помните, убийства случились в разных местах и неизбежно на вокзалах. Полагаю, наш убийца позаботился о том, чтобы жертва могла воспользоваться ячейкой в том месте, где происходило действо. А что это было за действо, надеюсь, мы скоро узнаем.

* * *

Мой друг показался на перроне, когда поезд уже готов был отходить. По его виду я понял, что до ячейки Холмс не добрался. Я не стал задавать лишних вопросов, учтиво дожидаясь, пока он расскажет все сам. Однако спустя добрую четверть часа молчания, я не выдержал.

– Шифр не подошел?

– Они даже не допустили меня до ячейки, представьте себе! Оказывается, ключа мало. Им нужен еще один документ.

– Какой же?

– Этого они не сказали. По условиям договора, доступ к ячейке предоставляется при предъявлении ключа и подтверждающего документа.

– Боюсь, что с этим нам может помочь только Влад.

– Мы не можем ждать столько времени! Давайте попробуем предположить.

– Быть может, этот ключ как-то связан с тем Обществом, или как его, Клубом?

– Конечно! Как я сам до этого не додумался. Доступ к ячейке предоставляется только членам Клуба.

– Но как вы собираетесь разрешить это?

– Очень просто. Я стану его членом. С первой же станции я телеграфирую Майкрофту. Он поможет мне с адресом ближайшей Ложи.

* * *

По приезде в Баден-Баден с моим другом случилась необъяснимая перемена.

– Баден-Баден! Сколько мы простоим здесь? Ватсон, вы не желаете покрутить барабан?

Я потянулся было за своим револьвером, выражая готовность последовать за напарником хоть к черту на Уайтчепель, однако Холмс, рассмеявшись, остановил меня.

– Побойтесь Бога, Джонни, мы не в Лондоне. Не желаете ли испытать судьбу в местных казино?

Я никогда не замечал за Холмсом страсти к игре, полагая, что потребность в азарте он сполна удовлетворяет, распутывая дела. Но вынужденная праздность, какую непременно несет в себе любая дорога, и в первую очередь железная, не лучшим образом сказывалась на поведении моего друга. И все же я довольно быстро согласился отпустить его, благоразумно отказавшись от компании. Вероятно, меня растрогала та нежная забота, с которой он пригласил меня следовать за ним. «Джонни». Я повторял это имя на протяжении двух часов, которые я скоротал за уборкой купе и разбором картотеки, до которой до поры не доходили руки. По странному стечению обстоятельств я не смог обнаружить в своих записях упоминаний ни о какой Мине, Вильгельмине и тому подобных дамах, а всецело положиться на память моего компаньона мне не позволяла врачебная этика. Дважды пересмотрев картотеку, я к удивлению своему обнаружил несколько записок о делах, которых прежде не встречал. Это было с полдюжины не слишком примечательных историй, которые Холмс вел самостоятельно. Бегло проглядев несколько из них, я убедился, что все они относились к тому периоду, когда Шерлок наведывался в свой холостяцкий дом в Сассексе. Ох уж этот Сассекс! Не слишком примечательные и еще хуже написанные эти записи вряд ли представляют интерес для читателя, потому я не стану упоминать здесь их названий. Кто у нас писатель, в конце концов! Я на полном серьезе подумывал, чтобы устроить моему приятелю разговор, когда двери вагона раскрылись. В купе вместе с запахом сигар, азарта и грехов ввалился мой приятель.

– Вы все копаетесь в этом старье?

Похоже, мне не следовало отпускать его. Как видно, посещение злачных мест усугубило состояние моего приятеля. Глаза его были красны, лицо же напротив бело и заострено, что могло бы свидетельствовать о переутомлении, если бы не расплывшиеся в улыбке губы.

– О, Баден-Баден! Замечали ли вы, мой друг, что названия игорных курортов несут в себе дефис? Баден-Баден, Монте-Карло, Атлантик-Сити…

«Да, этот дефис напоминает мне кол, на который дьявол насаживает души, как клерк использованные векселя». Подумав так, я не стал ввязывать в разговор и демонстративно стал читать справочник по венерическим болезням. К счастью, мой друг, видимо чрезвычайно утомленный, стал укладываться и вскоре уснул сном младенца. «Игорный курорт всегда люден, если не сказать по-латыни – Luden. А вы говорите – купаться».

IV

Несвойственное Холмсу поведение, которое я бы назвал гиперактивностью, как будто усиливалось по мере того, как мы приближались к конечной точке нашего путешествия. День ото дня он становился все возбужденнее, и так продолжалось до тех пор, пока мы не прибыли на вокзал Бухареста. У перрона нас ждал экипаж. Мы погрузились и с полчаса ехали молча, поглядывая на балканский пейзаж.

– Дьявольски белый снег. Его чистота обманчива, ибо она не человеческая. Чтобы смотреть, ты вынужден зажмуриться или использовать защитные стекла. Созерцая такую белизну, ты сам облачаешься в темное. Что ни говори, а мне по душе наша Лондонская сажа. Как красив наш лондонский снег! Что вы, Ватсон, белый снег бьет по глазам, как китайский морфинист. Вы не замечали, что у белого снега такие же острые желтые пальцы?

Я ничего не отвечал и продолжал любоваться белоснежными горами.

– Поглядите-ка, Ватсон! Похоже, мы въезжаем в Трансильванию! Посмотрим, что это за транс такой. Кто знает, Ватсон, может и нас ждет какое-то превращение. Чего не случится в рождественскую ночь, черт побери!

– Погодите-ка, Холмс. О каком рождестве вы говорите?

– О православном, разумеется. Вы разве не знали, что эти, право, славные ребята живут по своему особому календарю? Местное Рождество на две недели отстает от нашего. Другими словами, спустя два дня мы сможем отпраздновать православное Рождество. Мы вовремя, Ватсон! Мой друг, впрочем, кажется католик.

– С чего вы взяли?

– Видите это знамя над замком?

Дорога серпантином пошла вниз и в просвете между холмами, прямо под нами показалось логово Цепешей. Замок производил удручающее впечатление. Он был весьма искусно вписан в ландшафт: зажатый между двумя утесами, он словно завис на границе двух миров. Со стороны ворот к нему подбиралась лощина, утыканная виноградными кустами. Над каждой их семи башен развевалось знамя, на котором я смог разглядеть крылатое чудовище, припавшее к чаше.

– Дракон это, несомненно, родовой знак. Мой приятель приходится прямым потомком валашскому господарю Владу II по прозвищу Дракул, или попросту Дракон. Его сын, Влад III вошел в историю как Дракула, то есть сын Дракона. Ну а наш знакомец, похоже, чтит своих предков. Что же, это похвально.

– Ну а чаша, Холмс? Какое отношение ко всему этому имеет католичество?

– А это самое интересное. Предки нашего Влада, будучи славянами, были православными. Но в ту пору, о которой идет речь, в этих местах шла самая настоящая религиозная война. С одной стороны маленькому княжеству постоянно угрожали османы. С другой набирали силу чехи-гуситы, известные как чашники.

– Чашники? Это от чаши?

– Именно. Я навел кое-какие справки и готов утверждать: этой чаше и обязан легендарный предок нашего знакомого своей кровожадной репутацией. Известно ли вам, что католикам запрещено причащаться вином? Не знаю, как сейчас, но в то время чести припасть к крови Христа были удостоены только знатные вельможи. Простая чернь, которая между прочим составляла основную боевую силу гуситов-чашников, должна была довольствоваться лишь хлебом, знаменующим, как вы понимаете, Иисусову плоть.

Мне было странно слышать от Холмса, атеиста из атеистов, слова «Иисус» и «причащение». Признаться, меня даже коробило его вольное обхождение с этими святынями, но не будем винить его.

– Согласитесь, Ватсон, такое положение вещей крайне унизительно. Во все времена каждый народ помимо хлеба желает еще и зрелищ, страстей. Ну а какие страсти без крови, то есть прошу прощения, вина? Именно по этой причине знамя чашников украсила чаша с кровью – как наглядная иллюстрация требований.

– Но Влад, насколько я понял, выступал против этих самых чашников? Каким образом символ его врагов перекочевал на его знамя?

– Браво, Ватсон! Это самый тонкий момент во всей истории. В ходе того дела мне пришлось перерыть кучу документов, чтобы докопаться до сути. И я таки до нее докопался! Право, Ватсон, весьма жаль, что вы не принимали участия в том деле. Оно было чертовски познавательным!

Я был слишком заинтересован историей графа, чтобы прерывать Холмса своими подозрениями по поводу того «дела».

– Я тоже весьма сожалею, Холмс, – ответствовал я со всей возможной учтивостью. Признаюсь, мне все меньше нравился этот Влад и я жалел, что упустил возможность избавиться от него раньше. – Боюсь, я был отвлечен своей практикой.

– Ватсон, Ватсон! Что такое эта ваша практика? Вы употребляете это слово, будто все прочее – пустая теория. Поверьте, Джонни, только тут и творятся настоящие дела. – Холмс многозначительно постучал себя по лбу. – Разве может медик служить лекарем души?

Это было уже чересчур.

– Позвольте возразить вам, мой дорогой друг, что здоровье тела есть непременный залог здоровья души. Как говорили столь часто поминаемые вами римляне, «В здоровом теле здоровый дух».

– Бросьте эти бертильоны, Ватсон! Никогда ни один римлянин не поставил дух в зависимость от упругости своего бицепса. А то что вы цитируете – форменное недоразумение, лихо подхваченное нашими sportsmen. «В здоровом теле и дух должен быть здоровым» – вот о чем твердили римские мудрецы! Увлечение зрелищами, коими потчевал античную публику Колизей, как потчует публику лондонскую Уимблдон и Стэмфорд Бридж, не могли не беспокоить думающих людей.

Он еще раз постучал себя по лбу. Я нашел выдержку не перечить моему другу, оставив его наедине со своей ересью. Мы уже подъезжали к замку, и мне не хотелось, чтобы наша ссора вылилась за пределы двуколки.

– Так или иначе, мне удалось доподлинно установить: на протяжении весьма длительного времени, что-то около года, бравый вояка Влад III пребывал в плену у одного венгерского воеводы. А ведь венгры, как вам будет известно, все как на подбор католики. Так что по возвращении домой за графом закрепилась слава перебежчика. Якобы за время заточения он перенял католичество и, будучи весьма знатной персоной, получил возможность причащаться вином. Правда то была или нет, но после освобождения земляки прозвали Влада вампиром. Как видите, потомок Дракулы не постеснялся поместить позорный для предка символ на свое знамя. Похоже, он весьма гордится той историей. А вот кстати и он.

Наш экипаж как раз миновал верстовой камень, свидетельствовавший, что мы въехали во владения Цепешей. Миновав виноградные насаждения, мы остановились в сотне ярдов от мрачноватого драконьего гнезда, вся мрачность которого была рассеяна, как только я увидел его нынешнего хозяина. Все мои предчувствия оправдывались с лихвой: Влад стоял перед входом, опершись на зубцы вил, которыми он, похоже, только что закончил удобрять виноградные лозы. До блеска заточенный трезубец сверкал, ловя на себе лучи едва пробивавшегося сквозь чернильный туман закатного солнца. Сам хозяин находился в тени и только острые зубы его матово блестели сквозь тонкие багровые губы.

Возница высадил нас, не доехав до крыльца полсотни ярдов и тут же поворотил назад. Признаться, уже тогда я ощутил нехорошее предчувствие. Сейчас, по прошествии времени я понимаю причину спешки нашего провожатого, но тогда мы с Холмсом не придали этому значения. Видя, что хозяин лично встречает нас у входа, мы бодрым шагом двинулись навстречу. Однако вскоре мы разом замедлили шаг, а затем и вовсе остановились. Переглянувшись, мы вновь ускорили шаг, чтобы скорее увериться в том, что глаза нас не обманывают. Подойдя к крыльцу мы убедились: то, что мы приняли за фигуру хозяина хозяином совсем не являлось. Как не являлось это чьей-либо фигурой вообще – перед нами громоздилось отвратительнейшее пугало, насаженное на жердь и облаченное по какой-то причине в отличного кроя платье.

– Похоже, кому-то понадобилось, чтобы мы издали приняли это чучело за хозяина.

Я хотел было разразиться тирадой касательно этических устоев приятеля моего друга, но увидев нахмуренное лицо Холмса, не стал довершать его переживаний. Мой друг и без того выглядел непривычно растерянным. Почувствовав, что надо брать инициативу в свои руки, я по привычке ощупал карманы «привратника» и выудил из кармана пиджака бумагу.

– Ага, тут что-то есть!

Мой друг выхватил ее из моих рук.

– Записка, Ватсон!

Я не раз уже замечал, что возможность влезть в шкуру сыщика лучше всего приводит моего приятеля в чувство.

– У вашего приятеля не лучшие манеры, – не удержался я.

Только сейчас я понимаю: единственное, что руководило мной в тот момент, был неподдельный ужас, но внешне я до последнего момент цеплялся за возможность, что все это окажется дружеским розыгрышем.

«Прошу простить, но безотлагательные дела вынуждают меня срочно отбыть в Тырговиште. Прошу вас, занимайте приготовленные комнаты и чувствуйте себя как дома. Коловрат поможет вам освоиться. Наутро я буду у вас.

Влад Ц.»

– Что это за Коловрат?

От одного имени у меня мурашки бежали по спине.

– Похоже, это – он.

Я поймал настороженный взгляд приятеля и посмотрел туда же, куда и он. В этот момент входная дверь совершенно бесшумно приоткрылась и в проеме показалась морда зверя настолько отвратительного, насколько это может представить моя фантазия. Даже сейчас волосы мои встают дыбом от одного воспоминании об этом исчадии ада. Словно почувствовав, что разговор о нем, чудовище вышло из-за дверей и направилось к Холмсу. Это был невообразимых размеров волкодав с огромными, торчащими наружу клыками и длинным вываленным языком в черных крапинах. Возможно, вам вспомнится собака Баскервилей, но она признаюсь, на фоне этого Цербера смотрелась бы слепым кутенком. Я вскинул ружье, готовясь дать отпор, но пес даже не повел ухом. Презрительно, как мне показалось, закатив глаза, он развернулся и остановившись в дверях всем видом показал нам следовать за собой.

– Как должен выглядеть хозяин этого «провожатого»! – последнее, что пронеслось в моей голове, прежде чем я потерял сознание.

Мой дом моя крепость, но чужая крепость отнюдь не мой дом. Говоря попросту, я не на шутку струхнул. Очнувшись, я обнаружил себя на кровати в небольшой темной комнатке. Холмс пояснил, что пес провел его в одну из башен, где были приготовлены две смежные комнаты.

Я выглянул из оконца и снова почувствовал головокружение. Комната располагалась, похоже, у самого шпиля башни. Отсюда я смог разглядеть противоположную от входа стену замка. В последних лучах заходящего солнца я разобрал, что она была продолжением свода бездонного ущелья, дна которого невозможно было рассмотреть даже с высоты башни. Вровень с нижним этажом замка стелился туман, укрывавший ущелье, из-за которого слышалось карканье невидимых воронов и другие звуки, природа которых мне была недоступна.

– Ну и местечко! Земли не видно.

– Утром, дай Бог, встретим хозяина – там и осмотримся. Спокойной ночи, Ватсон.

Только невероятное напряжение воли и отсутствие смены нижнего белья остановило меня, чтобы не предложить Холмсу расположиться на ночь в одной комнате.