Текст книги "Капитан Волков. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Вы шо, товарищ начальник. Ни в коем разе. Куда там лепить? Люди знают, шо вы далеко не дурак! – Жора маленькими шажочками начал двигаться в сторону Мони, который с появлением Сироты вдруг резко почувствовал себя лучше. Моня даже встал на ноги, хотя при этом его кривило и тянуло куда-то в бок.

– Та я и в близи далеко не идиёт. – Усмехнулся Сирота. А потом вдруг со всей дури гаркнул. – Ну-ка ша отседова!

Это было так громко и так неожиданно, что я сам чуть не сорвался с места.

– Мы только хотели тро́шке помочь, Лев Егорыч. И усе. – Жора одной рукой подхватил под локоток своего товарища, а вторую поднял вверх, демонстрируя майору чистоту намерений. – Мы вообсче идем от Дядьки. Ну, вы же знаете Дядьку. Как культурные люди играли тама в шахматы. А тут этот гражданин. Он так плакал, товарищ начальник, так плакал…Мол, не бросайте, люди добрые, покажи́те дорогу. Ну разве же мы могли пройти мимо?

– В шахматы? Какие шахматы, Жора? Я зараз чую, как от тебя пахнет самогонкой. – Сирота остановился, хмуро наблюдая, за этой парочкой, которая медленно пятилась назад.

Я, кстати, тоже наблюдал, и если бы можно было охренеть сильнее, чем уже произошло, то сделал бы это повторно. Просто грабители общались с начальником отдела по борьбе с бандитизмом, будто они очень хорошие знакомые. И он, кстати, общался с ними так же. А они, на минуточку, вроде как находятся по разные стороны баррикад. Теоретически, майор должен сейчас вынуть оружие и арестовать их. Ну, чисто если по уму.

– Так а чем от меня должно пахнуть, Лев Егорыч? Шахматами? – Жора покрепче ухватил Моню и пятиться они начали с еще бо́льшим интузиазмом. Я так понял, товарищи-грабители очень сильно хотели оказаться подальше от Сироты.– Усе, мы уходим. Считаете, шо нас ужо тут нету. Вы ж только проводите гражданина. А то он сильно расстроенный.

С этими словами Жора развернулся сам, развернул своего подельника, и они рванули туда, куда совсем недавно удалилась Маруся.

– А вот я не понял… – Проводив эту парочку взглядом, до тех пор, пока они совсем не исчезли из поля зрения, Сирота повернулся ко мне. – Капитан, ты идиёт или как? Ты за каким лядом шлёндаешь по парку с чемоданом? Может, надо было сделать объявление по радио? Мол, так и так, граждане бандиты, приходите на свиданку, у ме́не есть шо вам предложить. Ты шо, не был у тети Миры?

Глава 7

– Циля! Ты шо, отодрала кусок от газеты⁈ А ты ее печатала, ту газету? Циля! Шо ты там пишешь?

– Посмертную записку, мама! Ви не даёте мене жизни. Зачем мене такая жизнь, я вас спрашиваю⁈

– Пиши разборчиво, а не как у прошлый раз, какие-то каракули! Два часа дядя Гоша читал, шо то би́ло. Нихто так и не понял, шо ты пошла топиться. Не дошла таки, но я тратила нервы, а дядя Гоша тратил свои глаза. Разборчиво пиши! Шоб люди знали твою черную неблагодарность! Ви слышали? Нет, ви слышали? Эта неблагодарная Циля вгоняет маму в гроб!

Я открыл глаза, посмотрел на облезлый потолок, вздохнул. В первую очередь меня сам потолок и огорчил. А вернее то, что с ним осталось все по-прежнему. Он не изменился. Тот же самый блевотно-грязно-серый цвет и разводы, будто кто-то в этот потолок делал всякие непотребства. Например, мочился. Потому что форма пятен вызывает много вопросов.

Очень, очень жаль…А я надеялся проснуться дома или, на худой случай, в больничной палате…Даже этому был бы рад.

Во вторую очередь, огорчило, что за окном разворачивалась очередная драма. И хрен бы с ним, мне нет никакого дела до посторонних людей. Но, к сожалению, эти посторонние люди свято верят, будто сор не просто надо выносить из избы. Его необходимо выметать огромной метлой. Здесь так принято, что ли, не пойму? Почему они не ругаются дома? Почему непременно нужно выходить на улицу и скандалить там? У меня сложилось впечатление, ругань – какой-то отдельный вид искусства в этом городе. Они прямо соревнуются между собой, кто кого изощреннее зачмырит.

– Господи, ну, зачем так орать…

Мой вопрос, само собой, остался без ответа, потому что в комнате никого кроме меня не было. Я потянулся, приподнялся на локтях, пытаясь славиться с мыслями. В башке моментально взорвалось – чемодан!

Я подскочил на месте, перевернулся на бок и заглянул под кровать

– Фух, блин… Стоит, родненький…

Чемодан был на месте. Там, куда я его засунул. Вообще, честно говоря, когда укладывался спать, возникла мысль положить его возле стенки, прямо в постель. Правда я эту мысль сразу же пинками прогнал из своей головы. Совсем крыша поехала с этим дурацким чемоданом!

И главное, хрен пойму, почему? Я вообще никогда не относился с таким фанатизмом к вещам. Даже к тем, в которых лежит до хрена денег. По идее, я вообще должен хотеть совсем наоборот, избавиться и от чемодана, и от бабла. Почему? Да потому что, твою мать, 1946 год совсем не располагает к личному обогащению и процветанию.

Я эти деньги не смогу ни использовать, ни показать кому-то, ни потратить тупо на бытовые блага. А в этом городе – особенно. У меня такое ощущение, здесь на одном конце чихнешь, а на другом через минуту скажут, что ты обосрался. Да еще приукрасят подробностями и деталями.

А вот наличие у капитана Волкова, скромного фронтовика, такого баблища вызовет вопросы. Причем, вовсе не у горожан или соседей.

Я напряг память, вспоминая, кто, если что, придёт задавать эти вопросы. НКВД или какой-нибудь СМЕРШ? Военный человек все-таки.

С другой стороны, кто бы не пришёл, я потом очень долго ни с кем не смогу разговаривать по причине своего отсутствия в мирной жизни и присутствии в местах не столь отдалённых. Это – в лучшем случае. А так-то, вполне возможно, что вообще запишут в предатели и к стеночке отправят. Поэтому, для любого нормального человека в моей ситуации, чемодан с деньгами – большая проблема. Так чего же я за него ссусь кипятком? Ответа, к сожалению, нет. Зато есть четкая, намертво укоренившаяся в башке, мысль – чемодан надо беречь.

Я посмотрел на часы, которые лежали рядом с подушкой. Снял их с руки перед сном, чтоб не мешались.

– Твою мать…

Стрелки однозначно намекали, время еще очень раннее. Если говорить более точно, половина восьмого утра. Половина! Восьмого! Утра!

Я подтянул одеялко, спрятался под него с головой и попытался снова уснуть. Однако, в этом доме, похоже, свои правила. И самое главное правило – если проснулась тетя Мира, а один из голосов принадлежал именно ей, то хрен вам, товарищи жильцы, нормального сна. И главное орала она так громко, так вдохновенно, с такой самоотдачей, что у меня складывалось полное ощущение ее присутствия прямо под окном. Впрочем, отчего же под окном? Не нужно умалять достоинства этой женщины. У меня складывалось ощущение ее присутствия прямо в комнате, рядом с моей кроватью.

– Циля, ты делаешь мене нервы! А мама уже не молода. Маме надо покою. Товарисч доктор! Товарисч доктор! Шо ви имеете сказать моей неблагодарной дочери?

– Мира Соломоновна, я вообще предпочитаю не вмешиваться в чужие семейные дела. – Ответил незнакомый мужской голос.

Я даже удивился. Неужели в этом царстве безумных женщин, главная цель которых, судя по тому, что я наблюдаю второй день, изжить друг друга со света, а заодно и всех, кто окажется рядом, присутствует еще кто-то мужского пола, кроме меня.

– Видишь, Циля, даже у товарисча доктора нет слов на твою черную неблагодарность. А товарисч доктор имеет седые виски и совесть. Слишишь, Циля⁈ Совесть!

– Мама!

Я так понял, что второй женский голос принадлежал той самой дочери, которая с точки зрения тети Миры сильно нуждалась в муже.

– Я кончу себя! Ви не даете мене жизни!

– Циля, отнеси нашему новому соседу лепешки, он таки не виноватый, шо ты не имеешь мозг, а потом кончай себя, сколько хочешь.

Словосочетание «новый сосед» заставило меня напрячься. Очень надеюсь, что речь идет не обо мне. Потому что во-первых, я хочу спать. Во-вторых, я не хочу ни лепешек, ни Цили.

Мне бы подремать, еще хотя бы пару часов. Просто вчерашний разговор с начальником отдела по борьбе с бандитизмом оставил слишком глубокую психологическую травму и от стресса я долго не мог заснуть. Думал, оставлял, прикидывал.

Когда грабители со скоростью заправских спринтеров исчезли за деревьями, майор потащил меня вглубь аллеи.

– Так оно будет надежнее. Нам есть о чем поговорить и лучше ежли в приватной обстановке. Да убери ты свой чемодан, капитан! – Выругался Сирота, в который раз получив ребром упомянутого предмета по голени.

Просто я тащил его в левой руке, а с той же стороны топал майор. Чемодан качался, поворачивался то одним углом, то вторым, и периодически бился о начальника отдела по борьбе с бандитизмом, будто у него, у чемодана, к начальнику отдела имеются какие-то свои личные счеты.

– Извините, товарищ майор. – Я убрал раздражающий фактор в правую руку.

– Так, давай-ка по делу. Времени мало. Та и лучше, шоб нас пока вместе не видели. Сейчас, в темноте не разглядят. Но рисковать не будем. Значится, смотри. Дела у нас, шо говорится, держите меня семеро. Пока у городе были фрицы, вся местная шпана, и мелкая, и посерьёзнее, помогали подполью. Тут не дать, не взять. А теперь, когда мы устряпали пинка под зад этим фашистским гадам, люди сильно расслабились. Так расслабились, шо уголовный розыск уморился напрягаться. Хуч спать не ложись. Как ночь, так – на тебе, майор Сирота, подарочек. Виной тому не то́кма послевоенная разруха, но и, вишь какое дело, сильная засуха. А сильная засуха это шо?

Майор остановился и посмотрел на меня, будто я непременно должен знать ответ. А я ответа не знал, потому что не видел связи между засухой и разгулом криминала. Я вообще не в курсе, как влияют на бандитизм погодные условия.

– Шо? – Переспросил вслед за мйором с его же интонацией. Ничего другого в голову не пришло.

– Засуха, капитан, это неурожай. Ты сам откудова будешь то?

– Из Москвы. – Ответил я на автомате, и тут же слегка занервничал. Черт, почему сказал, из Москвы? Нет, сам то я реально оттуда. Родители переехали еще до моего рождения. Но хрен его знает, где жил Волков.

– А-а-а-а-а… Ну, ото ж оно и есть. – Сирота удовлетворённо кивнул. Типа, что с вас, с москвичей, взять. Охренеть… То есть этому стереотипу много лет, получается. – Запасы продовольствия у нашем городе с гулькин хер. А гулькин хер с энтого ракурса означает нехватку продуктов. А нехватка продуктов шо?

Майор снова остановился и снова посмотрел на меня. Прям как на экзамене, честное слово. Знал бы, подготовился.

– Шо? – Я воспользовался уже проверенной схемой.

– Энто, капитан, волна бандитизма. И катит она вперед, как море при шторме. На рынке за одну буханку хлеба можно выручить сто рублей. Сто! И еще факт. А факты, шоб ты понимал, вещь настырная. Тут вишь какое дело… – Сирота поморщился. Ему явно не очень нравилось то, что предстояло произнести вслух. – Есть такая история…но… В бандиты подались бывшие фронтовики. Вот какое дело… Не сумели найти себя в мирной жизни, можно сказать… На войне то оно понятно было. Впереди – враг. За спиной – родная земля. И на шагу назад. А тут…

Майор покачал головой, поцокал языком и опять остановился, задумавшись.

Мы уже полчаса ходили с ним по аллее туда-сюда. В процессе своих риторических вопросов или вот таких размышлений, Сирота просто тупо замирал на месте. Столбом. Со стороны это смотрелось, будто два очень странных человека ведут себя, как дураки. Делают несколько шагов и останавливаются, глядя друг на друга. Потом снова делают и снова останавливаются. А один дурак еще и с чемоданом, от которого уже рука отваливается, если честно.

Самое интересное, больше никто не совался на эту аллею. Мы, правда, ушли в самую глубину, но дальний ее край, где светил одинокий фонарь и начиналась главная парковая дорога, было видно хорошо. И вот за все время беседы лишь один раз трое парней характерной наружности двинулись вроде в нашем направлении. Видимо, им со стороны фонаря не было видно, кто именно шатается по этой чертовой аллее. Однако один из граждан вдруг замер, вытянув шею вперед, а потом приподнял кепку и громко сообщил всем, кто мог его услышать. Иначе на кой черт было так орать.

– Доброго вечерочка, Лев Егорыч! Здоровьечка вам! Наше с кисточкой!

В ту же секунду его товарищей, как по команде, развернуло в обратную сторону, и они все трое шустро удалились.

– Вас тут каждая собака знает? – Спросил я майора.

– А? Та, да. Я ж местный. После детского дома года два по улицам шарился. Ты не сбивай! – Сирота нахмурился, пытаясь вспомнить мысль, на которой остановился. – Ну, да… Бывшие фронтовики. И другая сторона. Бывшие бандиты воевали на фронте, а потом вернулися. И шо им делать? Тока грабить. Они к другому не приучены. Вот то-то и оно… Оружия много ходит по городу. Шмаляют направо-налево. И шо делают, падлы?

Майор снова остановился.

– Шо? – Я уже на автомате, думая, что вопрос опять предназначается мне, выдал проверенную заготовочку.

– Шо ты «шокаешь», капитан? – Сирота ухватился рукой за мое плечо, поднял одну ногу и посмотрел на подошву. – Тю… Нормально. Показалось, опять ремонтировать…

– Так я думал, вы меня спрашиваете.

– О чём? – Сирота выразительно хмыкнул. Мол, ты чего, капитан? Ты ж не знаешь ни черта. – Эти падлы грабят фабрики, склады и магазины. Сберкассы – энто вообще, как здрасьте! А ведь город не резиновый. Вишь какое дело. Ну, сколько у нас тех магазинов да складов. Теперь начали грабить обычных граждан. И отнимают, сволочи, самое ценное – продуктовые карточки и еду. На дело обычно идут як стемнеет. Шоб ты понимал, капитан, за ночь по восемьдесят нападений случается. Дошло до того, что к вечеру на улицах – никого. Шо твоя корова языком слизнула. А у меня сотрудников, раз-два и обчелся. Та еще катакомбы те…

Майор раздраженно цыкнул и в досаде махнул рукой.

– При фрицах то они хорошо подмогнули, катакомбы. Энто у нас, можно сказать, городской лабиринт. Ежли не знать, куда идти, будешь бродить, пока не сдохнешь. Старые каменоломни там были. А теперь, вишь какое дело, облюбовали их бандиты для своего логова. И контрабанда, конечно. Через катакомбы ее перемещают. А шо сделаешь? Ежли я туда своих хлопцев загоню, их там всех и положут.

– Ну, если вы местных всех знаете… Вы же знаете? – Я майора слушал внимательно, но пока, честно говоря, не сильно понимал, в чем проблема.

Он буквально недавно с бандитами при мне беседы беседовал. Значит, прекрасно соображает, где, кто есть. Ну, не могут они их всех в кучу собрать и поймать, пусть пачками ловят. По одному выцепляют. Вариантов, в принципе, куча.

– Та знаю… Всех не всех, а многих. И шо? А то ты думаешь, придет к ним майор Сирота, погрозит пальцем, скажет, не воруйте, хлопцы. И они – усе? Перестанут? У нас на весь город одних щипачей, шо собак нерезаных. А Мотя Художник? Он такие купюры рисует. Его дойчмарки немецкий банк за свои, родные принимал. Такую тебе ксиву распишет, шо ни один проверяющий не засомневается. И это, заметь, даже без оригиналу. Контрабанда, опять же. Шо тока не волокут… Мне тогда, ежли по твоим словам, сразу весь город можно сажать.

– Так… Ясно… – Я помолчал пару секунд, потом осторожно поинтересовался. – А в чем моя роль? Почему вы меня отправили к этой тете Мире? Лиходеева на квартиру вон поселили. Я, может, больше пользы принесу в полевой, так сказать, работе.

– Твоя? – Сирота посмотрел на меня очень внимательно. И вот мне его взгляд сильно не понравился. Судя по всему, сейчас мне скажут то, что я бы предпочёл не слышать. – Прав Миша Гольдман, дюже у тебя портрет выразительный. Пока сам не знаю, шо и как будем делать, но… Нехай ты лучше у Миры поживешь. Мира, она краденное принимает. На весь город известная бандерша. Потрёшься там, у нее на жилплощади. Погуляешь по набережной. Зайдешь в ресторан, шо возле фонтана. В обсчем, посветишь лицом, нехай тебя срисуют. Ежли шо, говоришь одно по одному. Мол, приехал к морю подлечить нервы. Будут задавать вопросы, талдыч только энту историю. Мы как раз сообразим, шо за конкретную гастроль тебе устроить. Тут вишь… одна банда появилась. Не так давно. Действуют нагло. Совсем, босяки, краев не видют. И местных не ангажируют. От у чем дело. В обсчем, капитан, твоя задача такая. Ходи, гуляй, деньгами потряси тро́хе. Тех, шо дал, на два дня хватит. А мы пока думать будем.

– Отлично… – Протянул я, само собой, с сарказмом.

Потому что ни хрена отличного во всем этом нет. Меня собираются, похоже, внедрить в какую-то особо опасную банду. А я вот прям совсем не имею желания никуда внедряться. Я и в отделе по борьбе с бандитизмом не имею желания работать. Оно мне надо?

Но, блин, по закону подлости, время на дворе такое, что хрен его знает, где вообще можно спокойно десяток лет пересидеть. Капитану Волкову пока по возрасту еще нормально. Молодой. На крайний случай, если это все реально не бред моего воспаленного мозга, потерпеть надо где-то до 1954го. Потом будет легче.

– Да? – Майор Сирота хлопнул меня по плечу и улыбнулся. – Так и знал, шо тебе понравится.

Ну, в общем-то с сарказмом у майора слабенько. Либо он прекрасно понял мою реакцию, но видал он эту реакцию на причинном месте.

На том наш разговор закончился. Сирота проводил меня до дома тети Миры и я отправился спать. Не под ручку, конечно, и не рядышком проводил. Просто шел следом на приличном расстоянии, контролировал целостность моего организма.

Кстати, про грабителей он вообще не спросил. Хотя, на момент его появления было понятно, я не самая послушная жертва, а тому же Моне сильно нехорошо. Видимо, майор не сомневался ни капли, что разведчики бывшими не бывают, потому и не удивился.

Я вошел во двор, не сказав майору больше ни слова. Думаю, прощаться нам ни к чему. Поднялся в свою комнату, ежесекундно оглядываясь по сторонам. Очень не хотелось снова нарваться либо на женщину в бусах, либо на тетю Миру.

А потом еще почти два часа ворочался в постели, пытаясь заснуть. Мало того, в башке творился самый настоящий кавардак, как назло, меня ко всему прочему просто распирало от желания помыться. Я так-то привык следить за собой. В рамках чистоты тела и духа, естественно.

Весь день шлялся по жаре ведь. Но выйти во двор, чтоб хотя бы из умывальник ополоснуть доступные части тела, не рискнул.

В общем, еле заснул. А тут – доброе утро! В половину восьмого утра уже подъём.

– Товарисч жилец! Товарисч жилец, можно? – В дверь робко постучали. Судя по всему, Циля принесла таки эти чертовы лепешки.

Глава 8

С горем пополам я смог выбраться из дома на улицу, дабы приступить к выполнению задания майора. Как он сказал, погулять, помаячить, посветить лицом.

Хотя, надо признать, это оказалось не так уж легко. В который раз помянул «добрым» словом Сироту с его хитрым, но пока неизвестно, в каком конкретно месте, планом, а заодно злодейку-судьбу, устроившую мне такой поворот в жизни.

Сначала больших усилий стоило избавиться от Цили…Хотя, нет. Надо по порядку.

Сначала больших усилий стоило принять хоть какое-то подобие утреннего душа. А мне это было жизненно необходимо. Когда Циля нарисовалась в комнате со своими лепешками, я тактично поинтересовался:

– Скажите, как бы мне помыться?

Цилю мой вопрос поверг в состояние сильного удивления. Я, честно говоря, не понял почему.

– Помыться? – Переспросила она. – Ви имеете в виду, сходить в баню?

– Черт… Ну, сходить в баню, это понятно. А без бани?

– Таки у нас тут цельное море. Мойтесь, кто ж вам запретит. – Циля бестолково хлопала глазами, явно не понимая, о чем идет речь.

– Хорошо… Море – это не менее замечательно, чем баня. Я безумно рад, что в этом городе имеется и одно, и другое. Но здесь! Вот тут. – Я опустил руки и несколько раз ткнул ими в пол, имея в виду, есть ли в данном, чудесном доме какой-то душ. Хоть какой-нибудь. Любой. Я согласен на все.

На кой черт мне сейчас море или баня, если все это – там. Далеко.

– А-а-а-а-а… Ну, я не знаю, шо скажут люди… – Циля потупила взгляд, залилась краской и несколько раз жарко вздохнула. Так жарко, что я засомневался, правильно ли она понимает значение слова «помыться». – Могу вам полить…

Тут настала моя очередь бестолково хлопать глазами и пялиться на Цилю. В смысле, полить? Кого? Куда? Чем?

– Идемте… – Девица поставила тарелку с лепешками на стол, схватила меня за руку и потащила на улицу.

Причём, хватка у нее оказалась весьма приличная. Мне кажется, даже если бы я попытался вырваться, вряд ли у меня это получилось бы. Поэтому не стал сопротивляться и пошел следом.

Благо на момент появления хозяйской дочки, после того, как она постучала в дверь, успел штаны натянуть. А то вообще было бы – тушите свет. В портках я еще по двору не бегал. Тем более, здесь.

– Вот! – Циля ткнула рукой в умывальник, рядом с которым стояло ведро, полное воды.

– Галя, неси рушник! Галя! Бежи сюды, Галя! – Феодосия Леонидовна словно оджидала нашего появления. Она выскочила из-за стопки дров, будто реально сидела в засаде.

– Шо такое? – Вместо Гали на лестнице, в районе верхнего этажа, моментально нарисовалась тетя Мира. – Шо за кипишь, граждане?

– Мама, они хочут помешать моему счастью! – С пафосом выкрикнула Циля. – Мы с товарисчем жильцом будем мыться. Он совершенно не против, шо я полью ему на грудь.

– Галя, неси рушник! А вы… – Прищурившись, заявила Феодосия Леонидовна. Она как-то очень быстро переместилась в сторону умывальника, затем вообще плечом начала теснить Цилю в сторону. – А вам, Циля, тре́ба попервой рассказать Денису Сергеевичу, шо он у вас совсем даже не в начале очереди.

– Мама! – Циля подняла голову и посмотрела на тетю Миру, которая наблюдала за нами с высоты второго этажа.

– Феодосия Леонидовна, ежли ви имеете мысль опорочить порядочную особу, то бросьте это дело. Потому шо мысль, Феодосия Леонидовна, только тогда мысль, когда её головой думают! И я таки слышала за то, шо женщину скандалы не портят, а освежают, но ви уже настолько свежи, шо мята плачет росою от зависти! Идите уже у дом. Не позорьтесь. Циля, мой товарисча жильца!

– Знаете шо? – Женщина с бусами привычным жестом уперлась руками в свои же бока, расставила ноги пошире, наверное, на случай, если от слов их очередная склока перейдёт к делу, и набрала воздуха в грудь, собираясь, видимо, ответить что-то соответсвующее.

– Ой, Галя, я вас умоляю! – Тетя Мира, не дав сказать соседке ни слова, вдруг перегнулась через перила лестницы и громко принялась кричать куда-то в сторону кухни. – Галя, поставьте на место каструлю, эта весчь не для ваших рук. Угомоните свои таланты, я сделаю всё сама, Это моя кухня и не чешите себя надеждой, шо ви на ней подпишитесь!

Потом бандерша снова выпрямилась, посмотрела на Феодосию Леонидовну и ехидным голосом сообщила уже ей.

– А ваша Галя мою каструлю взяла. Помните, шо было у прошлый раз? Она сожгла мене цельную сковороду. Вам таки опять придётся менять сахар на посуду…

Феодосия Леонидовна ахнула и рванула к дому. Видимо, рушник ей был больше не нужен. И я даже не хочу знать, что это такое. Я вообще все время, пока эти сумасшедшие бабы лаялись между собой, стоял дурак дураком. А мне ведь всего лишь, надо было ополоснуться водой. И все.

– Наклоняйтесь! – Скомандовала счастливая Циля, затем ухватила ведро и встала на изготовку.

В общем-то, так и выглядел местный душ. Девица просто лила на меня воду из ведра, а я под этой водой обмылся хотя бы наполовину. Слава Богу, что эта вода была не ледяной. Я так понял, ее приготовили с вечера и она успела отстояться.

Тетя Мира даже притащила кусок мыла.

– Ви смотрите какой запах! Это же вам не просто где-то там. Выменяла на мешок сахару несколько брусков. Так шо ви думаете? Галя втихую взяла одна штука и смылила все вокруг себя. – Доверительным тоном рассказывала мне хозяйка комнаты, пока я совершал утренний моцион. – Ви знаете, эта Галя, она прямо сплошное недоразумение. Таки приличному человеку с ей лучше не связываться…

Я тетю Миру слушал в полуха. Мне как бы нет дела ни до Гали, ни до мыла. У меня назрела проблема. Конечно, так не пойдет. Надо решить этот вопрос. Я, как любой нормальный современный человек, не могу ходить грязным от бани до моря. Мне нужно обязательно принимать душ.

– Слушайте… – Я взял из рук хозяйки какую-то тряпку, выполнявшую роль полотенца, и принялся вытираться.

При этом, Циля стояла рядом и пялилась на меня с таким выражением лица, что мне захотелось этой тряпкой прикрыться, будто я не взрослый мужик, а институтка. Просто, судя по быстро поднимающейся и так же быстро опускающейся груди Цили, она явно думала в этот момент о чем-то сильно волнительном и неприличном.

– А у вас есть лейка? – Спросил я тетю Миру.

– Лейка? – Она не сразу поняла, о чем я говорю.

– Ну, да… Такая… Цветы поливать.

– Найдем! – Тетя Мира решительно кивнула.

– Вот и хорошо. – Я все-таки накинул тряпочку себе на плечи и пошел обратно в комнату.

Топал, не оглядываясь, поэтому, когда оказался в своем жилище и повернулся, собираясь закрыть дверь, вздрогнул от неожиданности. Прямо за мной стояла Циля.

– Ну… Что-то еще? – Я, честно говоря, уже сомневался так ли плохи усики Гали. Она хоть ведет себя не настолько напористо.

– А покушать? – Циля подскочила к столу и схватила тарелку, которую сама же там и оставила.

Следущие минут пятнадцать она с настойчивостью носорога совала мне эти чертовы лепешки, пока я не съел прямо перед ней несколько штук. Под ее бдительным контролем. При этом Циля буквально заглядывала мне в рот, не отрывая взгляда. Я даже начал опасаться, что с этими лепешками что-то не так. Либо решили отравить, либо эта дура какого-нибудь приворотного зелья туда нахерачила. Первый вариант – глупый. Живой комнатосъемщик им гораздо полезнее, чем мертвый. Второй вариант – тоже не особо умный, но я вполне имею представление, на что готовы девицы «в поиске». Просто иначе не знаю, как объяснить, по какой причине эта особа стояла напротив, реально взглядом провожая каждый кусок, который попадал мне с рот. И лицо у нее при этом было… Счастливое-пресчастливое.

Кстати, сказать по совести, чисто внешне, сама Циля выглядела вполне ничего, достаточно симпатичная особа. Можно даже реально увлечься, если бы не ее манера себя вести. Она все время пыталась оказаться где-то очень близко, отчего мне наоборот хотелось отойти подальше. Ненавижу, когда вот так вторгаются в мое личное пространство.

Я дожевал лепёшку, поблагодарил Цилю, натянул рубашку, взял в руку пиджак и направился к двери.

– А ви уходите? – Спросила Циля, хлопая длинными ресницами тёмных глаз, которые отчего-то навевали мысли о коровах.

Прямо смотрел на хозяйскую дочку, стоявшую с пустой тарелкой в руках у стола, и почему-то в голову упорно лезла картина деревенского луга, на котором пасется грустная корова, жуёт траву и таращится на меня такими же темными глазами.

– Ну…хотелось бы. – Я с намеком покосился глазами в сторону улицы. Одной ногой стоял уже за порогом. Куда понятнее, что всем посторонним пора покинуть помещение.

Циля не двинулась с места. Идиотство какое-то. Не могу ведь я ее оставить в комнате. У меня там, вообще-то, в шкафу стоит злосчастный чемодан. Успел сунуть перед тем, как Циля вошла со своими дебильными лепешками.

Я вообще решил встать на путь исправления. А конкретно, на тот путь, который ведёт к адекватности. Хватит уже заморачиваться об этом чемодане.

Мне нужно отправиться на прогулку по городу, как того хотел майор Сирота. Я бы, если честно, этого не делал, но выбора особо нет. Тащить снова с собой лишние предметы, не собираюсь. В конце концов, если кто-нибудь заберётся в комнату в мое отсутствие, пусть воруют все, что хотят. Особенно чемодан.

Правда от этой мысли мне на душе становилось невыносимо муторно, но я крепко взял себя под контроль. Никакой слабости! Никаких привязанностей к чемоданам!

У меня, так-то, проблем выше крыши.

Первая – капитан Волков. В том смысле, если уж я им оказался, надо немного разобраться в ситуации и подумать, как быть дальше. Строить карьеру в отделе по борьбе с бандитизмом, что-то не очень хочется. Есть подозрение, карьера эта будет короткой. И на кой черт, спрашивается, мне оно надо?

Вторая проблема – майор Сирота. А вернее его настойчивое желание впихнуть меня в какую-то непонятную банду. Он еще так пространно о ней, этой банде, сказал. Мол, наглые, ведут себя откровенно. На официальную власть, как бы это прискорбно не звучало, положили мужской половой орган.

И вот что меня сильно напрягает. Если уж с точки зрения майора Сироты, который тактичностью не отличается, эти бандиты ведут себя нагло, то что там тогда на самом деле? Полный набор всех статей уголовного кодекса?

И еще интересно… Майор вообще думает обо мне? Ну, какой из меня бандит! Ибо как можно внедриться в преступную группировку? Только если ты сам преступник.

Не знаю, что им, Голдману и Сироте, далось мое лицо, а вернее лицо капитана Волкова, но в остальном я похож на местных криминальных товарищей, как бегемот на балерину. Хорошо, пусть с говором прокатит версия, по которой я типа приехал на гастроль. А остальное? Не знаю вообще ни черта. Да и актер из меня – такое себе.

– Слушайте…– Я задумчиво посмотрел на Цилю, которая не двигалась с места, глядя на меня все тем же коровьим взглядом. – А не хотите прогуляться?

– Хто? Я? – Циля так сильно удивилась, что теперь она напоминала не просто корову, а корову, которой сообщили, будто сейчас она вместо Белки и Стрелки полетит в космос. Вот такой вид был у Цили.

– Ну, конечно. Я – человек в этом городе новый. Ничего не знаю. А Вы мне покажите достопримечательности.

– Ооо…– Циля вытянула губы трубочкой. Видимо, на нее такое неизгладимое впечатление произвела моя образованность. А в частности слово «достопримечательности».

– Ну? Идёмте?

Вообще моя настойчивость, как и желание пригласить эту особу на прогулку, объяснялась просто. Я собирался выпытать у нее максимум информации о реальном положении дел в городе. Потому что майор, конечно, рассказал в общих чертах, но, честно говоря, мне кажется, информацию майора можно смело умножить в несколько раз. Особенно по поводу не очень хорошей обстановки с криминалом.

Цилина мать – вообще вон краденое скупает. Или дарят ей его. Или приносят на перепродажу. Не знаю, как правильно это здесь происходит. Соответственно, девица должна быть хоть немного в курсе. Ну, и опять же, она в городе много лет живет. Точно знает сплетни, разговоры или новости. Они тут все всё знают.

– Идемте. – Затрясла Циля головой и рванула к выходу с такой скоростью, что едва не сбила меня с ног.

Я прикрыл дверь, повернул ключ в замке, убедился, что закрыл комнату, а потом двинулся вслед за Цилей. Думал, пройдемся по набережной, тихо, мирно, спокойно. Ага… Непременно…