Текст книги "Два лика пустыни"

Автор книги: Павел Мариковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Голод

Ужин

Солнце склонилось к пыльному горизонту пустыни, и сухой, резкий ветер стал стихать. Желтым холмам будто нет конца, и синяя полоска гор почти не приблизилась. До воды далеко, сегодня не добраться до нее, и стоит ли себя мучать. В коляске мотоцикла лежит дыня – последнее, что осталось от продуктов. Сколько раз сегодня вечером хотелось съесть эту соблазнительную дыню, почему себе не позволить эту маленькую роскошь, если завтра конец пути.

Я сворачиваю с дороги в небольшую ложбинку с едва заметной полоской растительности по ее середине: уж если есть дыню, то так, чтобы покормить ее семенами муравьев-жнецов.

Жнецов здесь сколько угодно. На голой земле с жалкими растениями отлично видны их гнезда среди кучек шелухи от зерен когда-то собранного урожая. У входа, сверкая гладким одеянием, толпятся черно-красные муравьи. Им нечего делать. Дождей выпало мало, пустыня прежде времени выгорела, урожая нет. Тяжелый год.

Нож легко входит в мягкую дыню, на пальцы пролилась капля сладкого сока. Как он дорог, когда фляжка из-под воды давно опорожнена и так сильно хочется пить.

Кучку семян я положил возле входа в муравейник. Рядом с ней одну за другой пристроил дынные корки. Среди муравьев тотчас же возникает суматоха, один за другим подаются сигналы тревоги, из узкого подземного хода ручьем выливается кучка муравьев. Они мигом всё обсели, жадно впились в остатки дыни, сосут влагу.

Небольшие, продолговатые, в очень прочном панцире жуки-чернотелки часто крутятся возле гнезд жнецов. Они ковыряются в шелухе, что-то там находят съедобное. Что делать, если пустыня такая голая в этом году! Иногда муравьи бросаются на чернотелок. Не нравятся им посторонние возле их жилища. Но жуки вооружены мощной броней, ничего им не делается. Сейчас же оставили шелуху, отлично сообразили, отчего у муравьев переполох, и тоже обсели дынные корки.

Муравьи соседних муравейников всегда следят друг за другом. Весть о богатой добыче быстро дошла до ближнего гнезда жнецов, и добрый десяток смельчаков вторгся в чужие владения. Но возле каждого чужака кольцом собираются хозяева гнезда и один за другим награждают непрошеных гостей ударами челюстей.

Чужаки уступать не собираются: они умелые охотники и в таких переделках бывали не раз. Несмотря на усиленную охрану, кое-кто из них уже подобрался к дынным коркам.

А вот и еще гость! Я вижу его издалека. Большой кургузый жук-чернотелка, весь в крохотных острых шипиках, расположенных продольными рядками. Он, без сомнения, учуял издалека еду и добрался до нее по пахучим струйкам, текущим по ветру.

Кургузой чернотелке нелегко. Она не привыкла к нападению муравьев и вздрагивает от каждого удара их челюстей, но упорно добивается своего места у общего стола и вот уже рвет сочную ткань. А потом еще появляются такие же кургузые чернотелки.

Сколько сразу собралось сотрапезников! Кургузых чернотелок около десяти, узкотелых чернотелок десятка три, а муравьев – да разве их сосчитаешь! Наверно, несколько тысяч. Но жаркий, сухой и предательский ветер сушит дынные корки, и они одна за другой скрючиваются скобочками.

Все равно ужин вышел на славу и все остались им довольны!

Странные семена

У входа в гнездо муравья-жнеца лежит большая кучка маленьких зеленоватых семян. Муравьи бегают по ним, не обращая на них никакого внимания. Сборщики урожая очень заняты: созрели семена курчавки и дел по горло.

Быть может, эти семена ядовиты, и для того, чтобы они потеряли свои неприятные свойства, их необходимо просушить на солнце, прогреть под его жаркими лучами? Или вообще непригодны для еды, заготовлены по ошибке и поэтому выброшены обратно? Но тогда почему муравьи не смогли сразу распознать несъедобную пищу и вон какую кучу приволокли попусту. Кроме того, стоит ли оставлять негодное у самого входа и не лучше ли, по принятому обычаю, отнести подальше в сторону, чтобы не привлекать внимания неопытных сборщиков?

Вот сколько вопросов из-за такой, казалось бы, незначительной находки.

Я пересмотрел вокруг все травы, но не нашел таких маленьких, аккуратно-цилиндрических, со слегка шероховатой поверхностью зеленых семян. Я готов был еще искать хотя бы целый день, чтобы узнать, с какого они растения сняты. Но над пустыней взошло большое красное солнце и сразу стало разогревать землю. А вокруг ни воды, ни кусочка тени, и пора трогаться в путь.

В городе я показал семена ботанику, большому знатоку растений.

– Странные семена, необычные, – решительно сказал он. – Не встречались мне такие семена. Не принадлежат ли они неизвестному растению? Надо попытаться их прорастить.

И он забрал у меня все, что я собрал на гнезде муравьев-жнецов.

Прошла зима, наступила весна.

– Знаете ли, – сообщил мне ботаник, – не мог заставить тронуться в рост ваши семена. И не могу разыскать в почве их остатки. Исчезли куда-то.

Тогда я отправился в пустыню, разыскал то же гнездо муравья-жнеца с загадочными семенами. Быть может, растение, на котором растут они, можно разыскать весной? В пустыне многие растения успевают вырасти, созреть и засохнуть до наступления лета.

Но ничего не нашел.

Зато на серой полыни увидел светлую, с зелеными крапинками гусеницу. Она прилежно объедала пахучие листики, ежеминутно сбрасывая вниз зеленые катышки – испражнения, точно такие, как и те «семена».

Вот так загадочные семена! Они обманули своим случайным сходством не только муравьев, но даже и ботаника. Впрочем, не от хорошей жизни их собрали сборщики урожая. Лето выдалось сухое, жаркое, травы не уродились, и собирать было нечего, муравьи голодали. Хорошо, что осенью курчавка выручила. В такой обстановке и катышки гусеницы показались жнецам добычею.

Потом я не раз мог убедиться, что когда пустыня изнывает от засухи, муравьи-жнецы несут в свои дома все мало-мальски похожее на семена: пустые раковинки крошечных улиточек, маленькие круглые камешки и вот такие испражнения гусениц. Быть может, несут лишь ради того, чтобы удовлетворить инстинкт заготовщиков. Как говорится, от голода и рассудок может затуманиться. О своей ошибке я долго никому не рассказывал. Теперь же дело давнее, прошлое.

Жестокое истязание

Весна 1970 года выдалась необычной. Ранние потепления чередовались с резкими похолоданиями. В природе произошла своеобразная пастеризация. Резкие смены температур погубили многих насекомых. Сильно пострадали нежные тли.

В июне обычно всегда много тлей, и жукам-коровкам не приходится голодать. Ныне же их не было. Самая обыкновенная семиточечная коровка, крупная, с черными пятнами, красная, привыкшая переносить невзгоды, приспособилась к бескормице. Она разыскивала муравейники в надежде найти возле них опекаемые старательными доильщиками тлевого молочка колонии тлей. Как-то странно видеть это, в общем, робкое насекомое, настойчиво обследующее общества ретивых разбойников.

Как только коровка доберется до строго опекаемой муравьями колонии тлей, она устраивается поблизости, поджидает заблудившихся тлей и поедает их. Так, благодаря муравьям, и переживают голод многие коровки, и если бы не эта косвенная помощь, истребительницам тлей пришлось бы плохо. Поэтому напрасно некоторые энтомологи, склонные к упрощению фактов и не утруждающие себя разобраться в сложных взаимных связях, царящих в природе, обвиняют муравьев в том, что они охраняют колонии тлей во вред сельскому хозяйству. Для муравейника достаточно небольшого стада этих насекомых, а за счет него переживают потребители тлей – коровки, златоглазки, мухи-журчалки. Когда же тлей появляется много, их враги размножаются быстро и сдерживают появление этого врага растений.

Случается, что коровка-семиточка с разлета сядет прямо на муравьиную кучу или свалится с растения на самое оживленное скопление рыжих муравьев. Тогда она мчится со всех ног до ближайшего кустика или травинки и поспешно забирается на них, подгоняемая свирепыми хозяевами жилища. Обычно муравьи не успевают нанести коровке вреда, их челюсти скользят по гладкой полушаровидной поверхности панциря, покрывающего тело охотника за тлями, а до ног не добраться – они коротковаты и спрятаны под тело, не выглядывают наружу. Усики тоже коротки и прижаты к голове. Во взаимоотношениях с муравьями и выработалась такая защитная форма тела коровок.

На кустике коровку ждет избавление. Быстро семеня короткими ножками, она добирается до самого верха, расправляет крылья и улетает.

Но не всегда коровке-семиточке удается счастливо вырваться из окружения опасных недругов. Среди скопища хищников иногда находится опытный охотник. Он не мешкая брызжет убийственной кислотой, его примеру тотчас же следуют другие, и тогда участь пришелицы печальна: отравленная, она погибает.

Сегодня на хребте пустынных гор Архарлы я застал такую несчастливицу. Попала она случайно на муравейник самого распространенного муравья-тетрамориума. Многочисленные крошки-вояки облепили со всех сторон жучка, подобрались под него, уцепились за него и принялись жестоко истязать. Тетрамориумы хотя и обладают жалом, но не могут им проколоть панцирь добычи. Зато они нашли применение своим острым челюстям – набросились на ноги, стали отсекать одну за другой за тонкие перемычки суставов.

Я прогнал жестоких истязателей, освободил от них коровку. У бедного жука осталась одна-единственная нога. Усиленно ею размахивая, она безуспешно пыталась уползти от места страшной расправы.

Сможет ли она, такая покалеченная, жить?

Безработные самки

Сначала подул западный ветер и озеро слегка покрылось рябью, стало синим. Потом по небу поплыли кучевые облака, а за ними потянулись большие, высокие и темные. На горизонте появились вихри темной пыли. Длинными космами они вздымались кверху, переплетаясь друг с другом и сливаясь в сплошные серые громады. Надвигался ураган. Вскоре он добрался до нас, пошел дождь, и сразу белый солончак потемнел и преобразился. Смоченная дождем соль исчезла из виду. Затем на небе засияла яркая и пологая радуга. Желая ее сфотографировать, я выскочил из машины, но не успел – ее середину заволокла черная туча пыли, идущей впереди дождя.

Дождь был недолгий, и, когда он закончился, в воздухе стало прохладно и свежо. К тому же солнце склонилось к горизонту. Мгновенно ожили муравьи-жнецы. Любители прохлады, они будто караулили, когда кончится жара, выползли из своих подземных убежищ, потянулись во все стороны по голой земле, принялись искать поживу. В страшной суете затеяли переселение на новое жилище муравьи-тапиномы. Выбрались наружу муравьи-тетрамориумы. Лишь муравьям-бегункам, любителям зноя, не по себе: они спрятались в подземные хоромы.

Я приглядываюсь к земле, ищу новостей.

Вот маленький красногрудый жнец повстречался с большим черным жнецом, с яростью набросился на него и начал стучать челюстями по его голове. Пока черный пришел в себя, след красногрудого простыл. Муравьи-соседи, особенно разных видов, сейчас сильно враждуют. Еды мало, пустыня голая, урожая семян нет.

Среди оживленной процессии красногрудых муравьев-жнецов я вижу сутулую черную самку. Чего ради она выбралась наружу? Обычно, если из гнезда уходит на прогулку единственная самка, что случается очень редко, муравьи поднимают тревогу, опасаясь за судьбу своей родительницы. А здесь хотя бы кто-нибудь обратил внимание на нее, будто так и полагается. Я наблюдаю за ее прогулкой и вдруг вижу другую такую же самку, за нею еще, а потом удивлению моему нет конца: десяток самок прогуливаются вокруг муравейника вместе со своими рабочими и одна, самая деятельная, вздумала трудиться – подтащила большую палочку и уложила ее сверху над самым входом. Он, кстати, слишком велик, его следует уменьшить, и трудолюбивая родительница наложила над ним уже немало палочек. Все палочки большие, такие даже крупный солдат не принесет.

Долго продолжалась прогулка самок. Но ветер подсушил землю, солончак постепенно побелел, радуга давно исчезла. Многие самки стали постепенно скрываться в подземелье. После дождя по влажному и прохладному воздуху им, видимо, было не впервые заниматься прогулками.

Но кто бы мог подумать, что в одном муравейнике могло оказаться столько самок, да еще не у своих дел!

Впрочем, в жизни муравьев нет трафарета, и постепенно, в зависимости от стечения различных обстоятельств, могут складываться самые различные ситуации. Обычно, когда в семье одна самка, ее берегут, да и она сама не рискует покидать муравейник – занята рождением яичек, да и брюшко у нее непомерно большое. Когда же самок много, пищи мало – яички ни к чему, делать нечего, и почему бы не поучаствовать в общем труде вместе с дочерями и сестрами?

Не сидеть же без дела!

Осажденный муравейник

Едва заметный холмик светлой земли обдуло ветрами и отшлифовало пыльными бурями. В центре его располагается ничем не примечательная, густо уложенная кучка мелких соринок и палочек. Нужен опытный глаз, чтобы в таком холмике узнать муравейник муравья-жнеца. Сейчас он пуст: вокруг голо, голая земля и в редкой рощице туранги, возле которой он находится. Не видно на холмике ни одного труженика большого общества, хотя жара спала, солнце смилостивилось над раскаленной пустыней, спряталось за серую мглу, затянувшую половину неба, и муравьям бы полагалось, судя по всему, выходить на поиски скудного пропитания. Где-нибудь завалялось сухое зернышко, на какой-либо чахлой травке созрел небогатый урожай.

Но муравейник без признаков жизни.

Муравьев-жнецов в пустынях Семиречья несколько видов. Но холмики из мусора над входом делает только один жнец – пепельноволосый. Однако обычай этот соблюдается по-разному. Некоторые семьи его вовсе не придерживаются, другие как бы ради того, чтобы отдать дань ритуалу, приносят для видимости всего лишь несколько палочек, небрежно устраивая их над входом. Есть и такие, как вот эта семья: основательно замуровывают вход и, наконец, изредка муравьи наносят большие холмики из мусора.

Надо бы проверить холмик. Там в поверхностных ходах и камерах обязательно должно находиться несколько дежурных муравьев.

Маленькая походная лопаточка всегда со мной в полевой сумке. Я делаю ею несколько ударов, выбрасываю землю в сторону и вдруг вижу, что в ней показалось что-то серое и живое и с невероятной энергией бьется, сворачиваясь и разворачиваясь, будто стальная пружинка, это «что-то» было очень похоже на только что пойманную рыбку, выброшенную рыбаком на берег. Другое что-то серое скрылось в земле.

Пусть то, что трепещет, остается в выкопанной мною ямке. Оно никуда не убежит. Надо гнаться за другим исчезнувшим серым. Оно успело ускользнуть глубоко, и я чувствую, без основательной раскопки его не добыть. Впрочем, какая глупость! Надо ловить и то, трепещущее. Вдруг и оно исчезнет! Сколько раз так бывало.

Я хватаю извивающееся существо, вглядываюсь в него и с удивлением вижу хвостик ящерички, светлый снизу, в коричневых узорах и полосках сверху. Видимо, я его отсек лопатой. Так вот в чем дело! Вот почему в центре кучки соринок на этот раз виднелось круглое отверстие. Немного досадно. Находка, казавшаяся такой таинственной, в общем, обыденна. Хотя как сказать! Кто знал, что ящерицы забираются в муравейники за добычей. Сколько я в своей жизни вскрыл холмиков муравейников, изучая муравьев, но такое вижу впервые. Уж не из-за них ли муравьи-жнецы так тщательно замуровывают двери своего дома?

Продолжаю раскопку и вскоре извлекаю маленького пискливого геккончика с чудесными желтыми немигающими глазами, прорезанными узким вертикальным щелевидным зрачком, изящными ножками, увенчанными похожими на человеческие пальчиками.

Геккончик покорен, не сопротивляется и не пытается освободиться из плена. Так вот кто ты, охотник за муравьями! Солончаковая туранга – излюбленное место жизни этой ящерички. На ней она находит надежное убежище под пластами толстой бугристой коры дерева, под нею же на ветвях и листьях ловит добычу – различных насекомых и пауков, посетителей растения.

Обычно каждая туранга, как я убеждался не раз, имеет своего геккончика. Другому не полагается вторгаться в чужую охотничью территорию. Но весной в брачный период на особенно большой старой туранге собирается незримое общество этих ящеричек. Тогда дерево неожиданно становится местом музыкальных соревнований и от него в тишине пустыни разносятся во все стороны мелодичные поскрипываний.

Почему же геккончик покинул турангу? Видимо, засуха сказалась и на обитателях этого дерева. Не на кого стало охотиться ее главному обитателю, он отправился в необычное путешествие и, вопреки маскировке, возможно ночью, когда жнецы выходили на разведку и на поиски пищи, нашел муравейник, забрался в него, обосновался в его главном ходе и блокировал бедную семью. Далеко проникнуть в муравейник он не мог: подземные ходы его неширокие.

Пришлось муравьям сидеть безвылазно в нижних камерах. Смельчаки же, отправлявшиеся на разведку, неизменно попадали в желудок их страшного врага – дракона-геккончика.

Я пожалел муравьев и отнес геккончика подальше, на самое крайнее дерево туранговой рощи.

Загадочные землекопы

Едва я вышел из машины, как сразу же рядом с нею увидел небольшое скопление муравьев-бегунков. Они метались в величайшем беспокойстве. Что-то здесь происходило необычное, и следовало приглядеться.

На голой земле виднелся вход в гнездо муравьев. Из него мчались бегунки, все в одном направлении, другие же спешили с ношей навстречу им. Кто тащил большую коричневую куколку крылатой самки или самца, кто белую личинку, кто комочек яичек, а кто и сложившегося тючком муравья. Судя по размеру входа, по земле, разбросанной вокруг него, по числу и оживлению муравьев, гнездо было старое и жила в нем семья немалая. Наверное, муравьи затеяли переселение своего филиала обратно в свой основной дом. Подобное приходилось видеть не раз. Как всегда, бегунки принялись за дело со свойственной им поспешностью и энергией.

Еще с вечера с севера пришли белые облака, а сегодня слегка похолодало, земля не раскалилась от солнца, так что для подобной операции время казалось самым подходящим. По горячей земле небезопасно переносить муравьев-нянек, обитателей подземных убежищ, и не привычных к жаре муравьев и куколок.

Место, откуда происходило переселение, оказалось недалеко, в трех метрах от основного муравейника. В него вела всего лишь маленькая дырочка с едва заметным холмиком выброшенной наружу земли. Удивила одна особенность: у входа крутились совсем крошечные бегунки. Они были явно растеряны, беспорядочно метались, как будто не зная, за что приняться, что предпринять.

Из-под земли же все время выскакивали муравьи с ношей и деловито мчались к своему дому в главный муравейник. Иногда наружу выскакивали муравьи, у которых брюшко было переполнено прозрачным содержимым настолько, что слегка просвечивало через межсегментные складки. Такие муравьи-пузатики принадлежали явно маленькому муравейнику. Они не убегали, не пытались скрыться, а будто ждали, когда носильщики схватят их за челюсти, чтобы покорно сложиться тючком, удобным для переноски. Ожидать им долго не приходилось. Деловитые носильщики быстро их находили, а на месте исчезнувших вскоре появлялись другие такие же.

И еще одна особенность обратила на себя внимание. Среди суетящихся и очень занятых муравьев наверх выбирались бегунки с комочками земли в челюстях и, как обычно, бросив недалеко от входа свой груз, тотчас же спешили за очередной порцией.

Никаких следов враждебных действий между муравьями различных семей не было.

И так во всем происходящем обратили внимание носильщики яичек, личинок, куколок и нянек, бегунки-крошки, бегунки-пузатики и бегунки, занимающиеся строительством.

О всем этом я рассказал своим спутникам по экспедиции, предложив объяснить происходящее. Но никто не мог высказать никакой догадки. Муравьиная жизнь так сложна и многообразна, что для расшифровки ее событий требуется немалый опыт.

Дело же, как мне казалось, заключалось в следующем.

Молодая самка бегунков после брачного полета вырыла для себя вблизи большого муравейника каморку. Она замуровалась в ней, снесла партию яичек, по существующей традиции съела ее, потом снесла вторую партию яичек и начала растить личинок, выкармливая их пищевыми отрыжками. На поверхность земли ради безопасности она не показывалась. Иногда она поедала самых маленьких личинок и так выкормила несколько своих первых дочерей, необыкновенно крошечных и самых первых своих помощниц. Они стали опорой будущей семьи и приняли на себя все заботы по строительству жилища, по уходу за матерью и по воспитанию нового потомства. Эти необычно деятельные малышки и крутились растерянные у входа в жилище. Через несколько лет малышки обычно старятся и гибнут, и в обычном муравейнике таких карлиц уже не бывает.

Судя по всему, дела в молодой семье шли успешно, вскоре появились и настоящие большие рабочие. Жизнь закипела вовсю. И вот сейчас в начале июня, когда еще не закончилась в пустыне весна, муравьи – сборщики нектара набрали немало сладких выделений от тлей и из цветов и заполнили ими зобы муравьев-пузатиков – хранителей пищевых запасов. Они и выскакивали наружу, добровольно отдаваясь во власть переносчиков, как бы сознавая неизбежность переселения в главный муравейник. Но почему-то их было очень много. Возможно, молодое гнездо разведали рабочие из главного муравейника, и немало их примкнуло к молодой процветающей семье. Так возник отличный новый дочерний муравейник, и, казалось бы, как говорится в сказке, ему «жить, да поживать, да добра наживать»…

От гнезда основного, или, как его называют, материнского, часто отъединяются отводки. Они постепенно становятся самостоятельными и сами в свою очередь рождают новые отводки. Постепенно возникает большое скопление содружественных и связанных узами родства муравейников – целое государство.

Бегунок – типичное дитя пустыни. Там, где, казалось, и жить нельзя, он находит пропитание. Его кормят ноги. С неимоверной быстротой бегают неутомимые разведчики и что-нибудь находят.

Каждой семье необходим охотничий участок. Если же семья очень крупная или рядом начинает возникать ее филиал, что тогда делать? Всех не прокормишь, если дела в пустыне плохи. Вот тогда инициатива молодых семей гасится, прекращается расселение отводков и происходит объединение их в одну семью, в которой проще регулировать рождаемость.

Это место, в котором происходило маленькое событие, обошли дожди. Не зря бегунки принялись ликвидировать молодую семью!

Как будто все было понятно. Оставалось одно. Почему некоторые бегунки вытаскивали наружу землю? В такое время, когда решалась судьба семьи, до строительства ли было! Неужели нашлись муравьи, которые, не обращая ни на что внимания, повинуясь инстинкту своей специализации, не прервали привычного и будничного дела? Но семья муравьев обычно быстро воспринимает состояние общего возбуждения и ведет себя в соответствии с новой обстановкой. Ответить на вопрос без разрушения муравейника трудно, а разрушать муравейник жалко – значит губить муравьев. Эта щепетильность всегда мешала в изучении муравьев. Вот и сейчас оставались одни предположения. Вероятно, часть рабочих закупорила вход, ведущий в хоромы своей родительницы. Этот ход и раскапывали муравьи из главного жилища. Все же не при полном согласии происходила ликвидация отводка. Нашлись и противники!

Странная манера

Когда, изнывая от жары, я пробирался по плохой и сильно наклонной дороге, минуя заброшенную на лето зимовку животноводов, машина внезапно на ходу резко дернулась, остановилась и я едва успел выжать сцепление, выключить зажигание. Причина оказалась в проволоке из-под тюков прессованного сена, которым кормят животных зимою. Она так сильно замоталась за карданный вал машины, что работы предстояло немало. Пришлось лезть под машину и плоскогубцами разрывать проволоку, вспоминая недобрыми словами тех, кто так беспечно разбросал ее по пустыне.

Под машиной было еще жарче и душнее. Вдобавок кто-то больно укусил за бок. Уж не скорпион ли ужалил? Но поблизости никого не оказалось, лишь торопливо ползало несколько небольших и хорошо мне знакомых жуков-чернотелок.

Снова забрался под машину, и вскоре опять кто-то больно ущипнул за предплечье. На этот раз успел заметить того, кто мешал моей нелегкой работе: это оказалась чернотелка. И чего ради она вздумала кусаться! Никогда за ней не наблюдал такой странной особенности. Засадил ее в морилку.

Через полчаса, кончая работу, еще почувствовал, как одна чернотелка почтила меня вниманием, ощутимо тяпнув челюстями, а когда я, грязный и потный, выбрался из-под машины и присел на землю, появилась и четвертая чернотелка-кусака.

Вероятно, не от хорошей жизни чернотелки стали кусать человека. И на них сказалась засуха, обедненные условия жизни и голод.

Неожиданное нападение

За поселком Сарышаган мы решили остановиться на берегу озера Балхаш. Вдали виднелся длинный и узкий каменистый полуостров, окаймленный с берегов полоской зеленых растений. Думалось, что там пообедаем, к тому же от воды будет прохладней и ветерок облегчит нестерпимую июльскую жару.

Подъехали к самому мыску и пошли искать удобное место у воды.

Едва я ступил на землю, как что-то больно укусило в шею, потом за плечо. Виновником укусов оказались два небольших жука – божьи коровки. Такая вольность поведения иногда бывает у этих, в общем, очень миловидных созданий, если они не в меру голодны. Вообще же они предпочитают одну пищу – тлей, за что их иногда еще зовут тлевыми коровками. Но здесь слишком бесцеремонными оказались эти жуки, укусы последовали один за другим, и мои спутники дружно завопили, потребовав отступления.

Слишком много оказалось коровок на этом голом гранитном полуострове. Если так будет продолжаться дальше, то какой же будет наша стоянка!

Возвратился к машине и поразился. За короткое время весь тент ее украсился величайшим множеством красных коровок. Многие из них успели забраться и в машину, очевидно приняв ее за большой и скважистый камень, отличный как укрытие от жары и солнца.

Больше всех оказалось одиннадцатиточечных коровок, немного меньше коровок изменчивых, изредка встречались крупные коровки, семиточечные. Жуки ползали всюду и по камням, реяли в воздухе, немало их устроилось в различных щелях.

Благополучие коровок целиком зависит от тлей, которыми они питаются. Появится много тлей – моментально размножатся коровки. Тли исчезнут – и коровкам приходится нелегко. Они голодают, гибнут, многие улетают высоко в горы и там, спрятавшись в укромные местечки, обычно большими скоплениями, засыпают на конец лета, осень и зиму.

По-видимому, такое же летнее скопление коровок возникло и сейчас среди голых камней. Но откуда жучки могли прилететь? В пустыне в этом году не было дождей, не было и тлей. Лишь кое-где местами пролились дожди, и там, где вода смочила землю, зеленели растения. Но потом с наступлением жары и эти счастливые места стали безжизненными. Быть может, с таких мест и взяли курс на север к спасительной прохладе наши истязатели.

Но что поделаешь! Никогда и никто из нас не испытывал такого количества болезненных укусов.

Наспех стряхнув с машины несносных насекомых и отказавшись от обеда, мы помчались с возможной быстротой подальше от каменистого полуострова, оказавшегося прибежищем для этих созданий, неожиданно проявивших извращенный вкус. Потом долго, весь остаток дня, мы выгоняли на ходу из машины коровок, невольно хватаясь за тех, кто, страдая от голода, по своему великому неразумению вонзал свои челюсти в наши истерзанные тела.

К счастью, боль от укуса жуков быстро проходила, не оставляя никакого следа на коже.

Любители яблок

По очень крутому и затяжному подъему из тугаев-каньонов Чарына мы выбрались на большое плато, совершенно сухое и желтое, покрытое редким и чахлым ковылем. Здесь это растение не успело выколоситься, засохло прежде времени от жары.

Остановились остудить мотор, вспомнили про яблоки, взятые из города, и принялись за них. Место было красивое. С юга плато ограничивал небольшой хребет Кетмень. Кое-где на нем виднелись синие пятна еловых лесов. С севера темным провалом зиял глубокий каньон Чарына с зеленой полоской тугаев на дне, а за ним высился пустынный хребет Турайгыр.

Только собрались тронуться в путь, как случайно я заметил возле огрызка яблока, брошенного на землю, какой-то копошащийся клубок. Я отвлекся и загляделся на дали, а под самым носом чуть было не проглядел интересное.

К огрызку яблока собрались кобылки-прусы, обсели со всех сторон, принялись жадно грызть сочную ткань. Их здесь немало. Несколько шагов сделаешь – и из-под ног, сверкая розовыми крыльями, разлетаются во все стороны целые стайки. Но кто бы мог подумать, что эти обитатели пустынь окажутся такими рьяными любителями яблок! На всех огрызках собрались компании, и к ним спешат другие. Неожиданное угощение кобылки распознают по запаху, в этом сомневаться не приходится, так как пополнение спешит только с подветренной стороны.

Хотя еда и необычна, но вкусна. Впрочем, привередничать не приходится. Кроме засохшего ковыля и скрючившегося от жары серого лишайника-пармелии, здесь больше ничего нет. И кобылки явно страдают не только от однообразия пищи, но и от жажды.

Кстати, о жажде.

Может быть, кобылок привлекает не столько само по себе яблоко, сколько содержащаяся в нем влага? Проверить догадку несложно. Я наливаю в мисочку воду, отношу ее подальше от машины и ставлю на землю. Немного воды проливаю возле мисочки. Ждать долго не приходится. Вскоре к мисочке и к влажному пятнышку земли подползают кобылки, хотя возле водопоя все же не скопляется столько кобылок, сколько возле яблок. Видимо, запах тоже играет какую-то роль.

Прежде чем отправиться в путь, я бросаю последний взгляд на каньон, на голубую ленточку реки и на зеленые тугаи в окружении серо-желтой пустыни. Почему бы кобылкам не спуститься вниз в каньон, к реке? До него не так далеко, около километра пути и двухсот метров высоты спуска. Видимо, жизненные правила кобылок не допускают дальних кочевок с мест привычных, со своей маленькой родины, где прошло их детство и юность.

Но иногда, когда кобылок-прусов становится очень много, они все же начинают подчиняться закону переселения и тогда совершают массовые перелеты, собравшись стаями.