Текст книги "Два лика пустыни"

Автор книги: Павел Мариковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Во всем виновны мы сами. Надо быть наблюдательным. Не зря еще с вечера так смело поползли уховертки – любители влажного воздуха. Следовало подвесить тент над пологами и постелями.

Мой товарищ помоложе и крепче нервами. Его давно одолел сои. Он счастливец: мирно похрапывает, ничего не чувствует.

Скорее бы кончилась ночь.

Но вот через открытую дверь палатки я вижу, как сквозь темные ветви деревьев посветлело небо. Подул ветер. Повеяло прохладой. Перестали ныть комары. Еще больше посветлело.

Утром просыпаюсь от яркого света. По крыше палатки скользит ажурная тень от лоха, веселые лучи солнца пробиваются сквозь заросли деревьев, освещают тугаи. На потолке палатки расселись красные от крови наши мучители – комары, всюду приютились большие коричневые бабочки – это темные земляные совки спелотис равида. Прошедшей ночью они справляли брачный полет и на день забились кто куда смог. В укромных уголках, в постели, под надувным матрасом, в ботинках, в одежде – всюду находим уховерток. Теперь они притихли, испугались жары, сухости и яркого солнца.

Когда мы, собравшись в путь, заводим мотор, из-под машины, изо всех всевозможных ее щелей, одна за другой вылетают испуганные бабочки и, ошеломленные, уносятся в разные стороны. Мы им тоже причинили неприятности…

Прошло десять лет. Десятого июля мы остановились возле речки Иссык вблизи Капчагайского водохранилища. Воды в ней было очень мало. По берегам речки росли ивы, несколько деревьев лоха, зеленел тростник. К вечеру жара спала, с запада поползли тучи, закрыли небо, стало прохладно. Потом неожиданно подул сильный ветер. Он бушевал почти час, разогнал нудных комаров.

Опасаясь дождя, я поставил палатку. Ночь выдалась душная. Под утро стал накрапывать дождик. Утром едва я завел машину, как из-под нее стали вылетать крупные бабочки. Я узнал их: это были мои старые знакомые – темные совки.

До дома я ехал несколько часов, и по пути то и дело из машины вылетали совки. Где они прятались – уму непостижимо! Но когда я поставил машину в темный гараж и стал ее разгружать, одна за другой стали вылетать совки. Первую же беглянку заметил воробей. Он тотчас же бросился за ней, изловил, сел на землю, стал расклевывать. Его успешную охоту сразу заметили другие воробьи. Слетелись стайкой. Ни одну совку они не пропустили. Еще бы! В городе нет таких бабочек: все давно вымерли.

Вспомнив о давно пережитой душной ночи, я стал рыться в своих дневниках. Интересно проверить, когда это было. Тогда в тугаях реки Или темные совки летали и досаждали нам тоже десятого июля. Удивительное совпадение!

Подкаменный разбойник

Прошло время, когда гусеницы походного шелкопряда целыми семьями, не разлучаясь, путешествовали по пустыне. Прошло и время, когда, повзрослев, они навсегда расстались и расползлись во все стороны, и каждая гусеница, найдя укромный уголок, окуклилась, свив нежный белый шелковистый кокон. Теперь куколкам осталось пролежать немного в коконах в тепле жаркого солнца и выйти светлой бабочкой.

В небольшую впадинку среди округлых и желтых холмов сбежались весенние воды, и в бордюре яркой зелени засверкало синее озерко. Я направил к нему машину и вблизи берега увидел небольшую площадь, покрытую каменными плитками. Здесь под ними, наверное, будет разная и интересная для меня пожива.

Не теряя времени, принимаюсь переворачивать камни. Жителей под ними, как всегда, много: сонные жуки-чернотелки, медлительные уховертки, юркие чешуйницы и очень шустрые серые кузнечики-меченосцы, прозванные так за кривой, плоский и блестящий, похожий на меч, яйцеклад.

В укромных ложбинках под камнями оказалось несколько очень крупных коконов, сплетенных из толстых, прочных темно-коричневых нитей. В них покоились чудесные красноватые куколки бабочек-бражников. Очень прочная оболочка кокона не уберегла, однако, куколку: кто-то прогрыз и полакомился ею. Еще лежали под камнями белые коконы походного шелкопряда. Гусеницы недавно окуклились. Их покой не был безмятежным. Кто-то основательно здесь похозяйничал. У многих оболочки основательно прогрызены, а от куколки и следов не осталось. В других коконах зияли большие рваные надрезы с измочаленными краями, перепачканными соками тела растерзанной куколки.

Мне никогда не приходилось видеть изувеченных куколок, нашедших приют под камнем. Кто же здесь занимался подкаменным разбоем? Судя по следам, хищник был не один, а по меньшей мере два разных.

Продолжаю переворачивать камни, надеясь найти ответ на неожиданную загадку. Над синим озерком летают чайки, села парочка уток-отаек, к ним можно было бы подобраться с фоторужьем. Но надо искать, переворачивать камни.

Вот из-под одного камня быстро выскакивает толстенькая самочка кузнечика-меченосца и, сделав несколько больших прыжков, скрывается. Тут же и три кокона с чистыми надгрызами и без следов куколок. Уж не кузнечики ли занимаются подобным ремеслом?

Наши познания о жизни насекомых ограничены. Многие кузнечики, как оказалось, отчаянные хищники и вовсе не склонны придерживаться вегетарианского образа жизни. Интересный и редкий кузнечик-дыбка, например, подобен богомолу и, угнездившись где-нибудь сбоку большого цветка, подолгу караулит добычу. Настоящий хищник и обжора белолобый кузнечик! Есть хищники, наверное, среди сверчков. Так мне удалось установить, что неутомимый запевала степей и пустынь двупятнистый сверчок – искуснейший охотник за яйцами каракурта, находящимися в коконах. Своими гурманскими наклонностями он наносит большой урон племени этого ядовитого паука. Совсем недавно у озера Балхаш я убедился в том, что даже, казалось бы, такие безукоризненные вегетарианцы, как кобылки, с жадностью пожирают ветвистоусых комариков.

Набираю коконы шелкопряда, кладу их в одну банку с несколькими кузнечиками. Посмотрю, что получится!

Еще под камнями встречаются несколько обыденных фаланг галеодес каспиус. Как всегда, они дерзки, пожалуй, даже наглы, оказавшись на свету, угрожающе щелкают кривыми зубастыми челюстями, подскакивая кпереди и пытаясь напугать нарушителя покоя. Уж не фаланги ли грызут коконы, измочаливая края надрезов? Их челюсти не особенно деликатное для этой цели орудие.

Одна фаланга тоже посажена в отдельную банку с коконами шелкопряда: пусть путешествует с нами.

Проходит день, но в банке с кузнечиками ничего не произошло. Сидят мои пленники скучные, вялые, едва пошевеливая усиками. Неволя им явно не по душе. Фаланга же бесцеремонна. Она не преминула воспользоваться коконами шелкопряда и, проявив безудержное обжорство, съела их все до единого, проделав типичные отверстия с измочаленными краями, такие же, как и под камнями. Выходит, загадка раскрылась. Но только наполовину. Остался неизвестным тот, кто прогрызал коконы, делая чистый разрез, и целиком поедал куколок. Может быть, к этому ремеслу приспособились не все, а только некоторые кузнечики-меченосцы, и мне верится, что та толстенькая и шустрая самочка, которая так стремительно удрала от меня, именно и была такой искусницей среди своего племени. Но, как говорится, не пойман – не вор.

Но через три дня вор все же оказался пойманным.

Пара кузнечиков, самец и самка, оставленные в банке ради, того, чтобы послушать их песни и записать их на магнитофон, свыклись с обстановкой неволи. Вначале они поглодали немного свежую зелень, а потом и растерзали два кокона, вытащив из них куколок.

Отчаянные воришки

На земляном холмике вокруг входа муравейников-бегунков я вижу, как муравьи мечутся в беспокойстве, что-то с ними произошло, что-то случилось. Большие рослые солдаты несутся в сторону от гнезда. Пойду-ка я за ними.

В нескольких метрах я вижу настоящую свалку. Кучка муравьев копошится возле большой зеленой кобылки, с неимоверной суетой волокут муравьи кобылку к своему жилищу. Но отчего такая спешка и волнение!

Вблизи от места происшествия располагается отороченный солянками небольшой, гладкий, как стол, такыр, и над ним гудит и беснуется рой насекомых. Кого только тут нет! И пчелы-мегахилы, и их заклятые враги пчелы-кукушки, и множество ос-аммофил. Все очень заняты, каждый, разогретый ярким и жарким солнцем пустыни, делает свое дело.

Счастливые! Жара, нестерпимая для нас, делает насекомых такими оживленными и деятельными. Все их чувства обострены, зрение, обоняние, слух работают отлично. Они радуются теплу и, пока оно не исчезло, спешат жить. Мне же от горячего солнца тяжело, и, чтобы хоть как-то перенести долгий и трудный день, приходится двигаться как можно медленней.

Осы-аммофилы – замечательные охотники. Одна за другой по воздуху волокут они парализованных ударом жала кобылок, бросают их возле норки, поспешно скрываются в приготовленное для детки жилье, стараясь как бы убедиться, что туда никто не забрался, и, выскочив наружу, тотчас же вновь скрываются в подземелье, но уже с добычей.

Но некоторые оставляют свою добычу, отправляясь поискать заранее выкопанную норку. Уж не таких ли разинь наказывают бегунки и крадут у них добычу и не поэтому ли они так торопятся и подняли панику, стараясь как можно скорее упрятать чужое добро? Да и почему они всюду носятся как оголтелые по голому и бескормному такыру? Что им здесь делать!

Секрет бегунков разгадывается быстро. Вот оса только что запрятала в норку кобылку. К осе подбегает бегунок, ударяет ее в голову. С громким жужжанием оса гоняется за муравьем, пикирует сверху на него, пытаясь еще раз стукнуть его своей большой головой-колотушкой. Но бегунок изворотлив. Его трудно поймать, и удары осы приходятся на твердую землю такыра. Осе недосуг гоняться за муравьем. Она возвращается к прерванной работе. А бегунок вновь тут как тут. И опять повторяется преследование.

Одному муравью сильно достается. Оса изловчилась и так его толкнула, что он даже взлетел в воздух. Несколько секунд муравей лежал неподвижным комочком, но вскоре оправился и вновь помчался искать осу. Никакой осторожности, полное пренебрежение к жизни!

В другом месте дела у муравьев-воришек идут успешней. На оставленную без призора на несколько секунд кобылку бросается бегунок и тащит ее в сторону. Оса успевает заметить воришку и начинает его преследовать. Но куда там! На нее налетает целая свора грабителей, толкают ее со всех сторон. Хозяйка добычи обескуражена, мечется, но у входа в муравейник уже объявлена очередная тревога, и на помощь воришкам несется целая лавина охотников.

И так всюду! Очень мешают бегунки осам. И кто знает, что будет потом, когда пройдохи-бегунки освоят свое новое ремесло в еще большей степени и примутся совершать свой разбойничий промысел!

Коварная мушка

Мы мчимся по асфальтовому шоссе через ущелье мимо голых красных скал и редких кустиков. Но вот за поворотом среди мелкого щебня зеленеет полоска травы, а выше нее синеют роскошные заросли цветущего шалфея. Такое место проехать мимо нельзя, надо остановиться. Заскрипели тормоза, вся компания энтомологов выбралась из кузова и рассыпалась по склону ущелья. У каждого свои дела: кто интересуется бабочками, кто мухами-жужжалами, кто пчелами. А у меня – муравьи. Какие здесь живут виды, как идут дела у маленьких тружеников пустыни?

Но муравьями заняться не удается. У самого края дороги я вижу осу-аммофилу, черную с красным пояском на брюшке, как всегда, быструю, очень занятую. Еще бы! У нее очень важное дело. Она только что парализовала зеленую гусеницу бабочки-совки и теперь тащит добычу. Какая она сильная! Гусеница весит в несколько раз больше своего транспортера. А удачливому охотнику нипочем ни камни на пути, ни бурелом из сухих травинок.

Дела осы, в общем, известны наперед. Она сейчас оставит гусеницу и примется рыть норку. Потом, построив подземную темницу, возвратится к добыче, затащит ее в норку, отложит на нее одно яичко и, забросав землей вход и утрамбовав его, распрощается со своей деткой. Все это уже видано. И все же интересно еще раз посмотреть.

Не жалею, что не занялся муравьями и увлекся аммофилой. Дела ее не столь уж и просты. За нею неотступно следует небольшая серая мушка. У нее большие красные глаза, черные пятнышки по бокам брюшка и крупные жесткие черные щетинки, рассеянные по телу.

Мушка ловка и осторожна. Она все время держится сзади на почтительном расстоянии, не попадается на глаза. У мушки отличное зрение, и она вовсе не так уж и близорука, как принято думать о насекомых. Я пытаюсь поймать мушку сачком, но два раза досадно промахиваюсь. Мушка быстро находит жертву и продолжает следовать за нею по пятам. Интересная мушка, никогда не видал я такую настойчивую и зрячую!

Аммофила же ничего не подозревает. Ее черно-красное тельце с зеленой гусеницей так и мелькает среди камней. Но вот она оставила гусеницу в тенистом уголке за камешком, а сама помчалась в сторону, скрылась, нигде ее не видно.

Мушка не обескуражена исчезновением охотницы. Уселась на травинку почти над самой гусеницей, спокойна, неподвижна. Один раз соскользнула вниз, села на мгновение на гусеницу, но не отложила на нее свое яичко, а возвратилась обратно на свой наблюдательный пост: зачем рисковать яичками? Вдруг оса не вернется к добыче, потеряет ее или что-либо с нею случится. Гусеница на виду, на земле, не спрятана. Так не полагается. Неожиданно муха исчезает. Гусеница лежит одна, будто никому не нужна.

Я оглядываюсь вокруг, ищу осу и мушку. Наконец слышу легкий звон вибратора. Он мне хорошо знаком: оса вибрирует крыльями и челюстями, когда роет норку. Быстрая, энергичная, она уже почти выкопала свое сооружение. Земля так и летит струйками из-под ее сильных ног. А муха, оказывается, сидит рядом на камешке, поглядывает на работу землекопа. Как она ее нашла? Наверное, тоже по звуку вибратора.

От начатой стройки до гусеницы почти два метра.

Наконец оса кончила рыть подземное убежище для будущей детки. Почистила яркий костюм, помчалась разыскивать добычу. Муха же не покидает своего наблюдательного поста, будто заранее уверена, что к жилищу для детки мать обязательно вернется.

Оса немного ошиблась, попала в другое место. Покрутилась, нервно размахивая усиками и вздрагивая крыльями, но все же нашла камешек, возле которого спрятала гусеницу, схватила ее, потащила. Поднесла ношу к норке, стала бегать вокруг, как бы желая убедиться, что все в порядке, никто не угрожает ее делам. Но не заметила главного – притаившуюся мушку. А та замерла, не шелохнется, улучила момент, бросилась на гусеницу, пощупала ее – и молниеносно обратно.

Теперь, пожалуй, надо попытаться поймать врага осы. Но снова досадный промах. Наверное, все кончено: муха более не появится. Но опасения напрасны. Проходит несколько секунд, и она снова на своем наблюдательном посту, не сводит глаз с осы и ее добычи.

Поведение мушки меня не на шутку заинтересовало. Я даже рад, что не смог ее поймать, хотя все наблюдение может потерять ценность, если мушка будет упущена. Так важно знать, кто она такая. Мир насекомых велик, и только одних мух, занимающихся подбрасыванием яичек на чужую добычу, наверное, несколько тысяч видов, принадлежащих к разным родам и даже семействам.

Почему бы мушке сейчас не воспользоваться отлучкой хозяйки добычи и не отложить яички? Дело идет к концу. Сейчас гусеница будет затащена в подземелье. Но и на этот раз у мухи, наверное, свой особенный и безошибочный расчет. Последний и решительный момент для главного действия еще не наступил, торопиться не следует, мало ли что может произойти с осой или гусеницей. Да и наконец оса может заметить яичко, прикрепленное к гусенице.

Вспоминается, что у ос-аммофил бывает сильно развито воровство. Иногда воровка-оса из-под самого носа товарки утаскивает парализованную добычу и, отбежав с нею на порядочное расстояние, распоряжается по-своему. Вдруг появится такая воровка? Тогда все будет напрасно, зря будут отложены яички на гусеницу, упадут они с нее на землю. Да мало ли что еще может произойти! Гусеницу могут утащить муравьи или птицы. И такое бывает. И сама оса не застрахована от гибели. Нет, уж надежнее всего продолжать караулить здесь, возле норки.

Оса закончила обследование, успокоилась, не нашла ничего подозрительного. Поднесла гусеницу к самой норке, забралась в нее, высунула оттуда голову, схватила добычу и исчезла с нею в глубине.

Проходит десяток минут. Сейчас, наверное, оса отложила на гусеницу яичко. Вот она выскочила наверх, обежала вокруг приготовленного для детки убежища.

А муха? Что с нею, почему она зевает, глупая преследовательница! Сейчас все закончится и норка будет зарыта. Или, быть может, она раньше отложила яички, а я прозевал, не заметил?

Нет, мушка неспроста выжидала. Ловкая и быстрая, будто отлично представляя все действия осы наперед, она улучила короткий момент, соскочила на землю, села на самый край норки, спружинила тельце, выбросила из брюшка крошечную белую кучку и опять села на свой наблюдательный пост. В лупу я успеваю заметить, что белая кучка – штук двенадцать очень маленьких личинок.

Мои нервы напряжены до крайности. Чтобы иметь дело с такими энергичными и торопливыми насекомыми, с такой быстро разворачивающейся историей, и самому надо быть предельно расторопным и настороженным. В величайшей спешке я едва успеваю взглянуть через лупу на происходящее, вовремя наставить фотоаппарат на действующих лиц и, хотя неудачно, опять пытаюсь изловить коварную мушку.

Дальше же происходит неожиданное. Оса, прежде чем засыпать норку, ударом ноги сбрасывает в норку вместе с небольшой порцией земли и кучку личинок своего врага и опять, совершив круг осмотра, пятясь и молниеносно мелькая ногами, забрасывает свое сооружение землей.

Вскоре ничего не остается от норки. Детка устроена, дела все сделаны. Оса даже не уделила времени на традиционную чистку своего костюма, взмыла в воздух, направилась к сиреневым зарослям шалфея. В последнее мгновение я успеваю заметить, как за нею, пристроившись сзади, мелькнула и коварная серая мушка.

Неужели она, такая ловкая, будет и дальше преследовать аммофилу, вместе с нею летать по цветам, лакомиться нектаром, восстанавливать свои силы, следовать за охотницей, когда та будет разыскивать свою очередную добычу, ночевать рядом с нею где-нибудь на травинке, пережидать непогоду, до самого конца жизни ловко и безошибочно подбрасывать свои яички. Интересно бы все это узнать!

Много бы я отдал за то, чтобы мушка сидела у меня в морилке. Наблюдение, не подтвержденное определением насекомого, теряет ценность. Что делать? Надо искать! И я ползаю по камням, разглядываю и ловлю мух, похожих на мою знакомую. У всех моих спутников дела закончены, и пора продолжать рейс. Желая помочь, они тоже ловят мух, и каждую минуту ко мне тянутся пробирки с заключенными в них пленницами. Но среди них – ни одной коварной охотницы.

Но неожиданно я вижу на камне сразу трех мушек, красноглазых в черных крапинках на брюшке и с длинными крепкими щетинками. Ну, теперь бы не промахнуться! Резкий взмах – и в сачке бьется одна неудачница, потом другая.

Наконец-то! Теперь можно продолжать путь дальше.

Игра ктыря

Джусандала – полынная пустыня, весной напоена запахом серой полыни, терпким и приятным. Низкорослая, голубовато-серая, она покрывает всю землю, лишь иногда уступая место другим растениям. Кое-где вспыхивают красные маки.

Бесконечные холмы пустыни будто застывшие морские волны. В чистом небе повисли редкие белые облачка, от них по холмам скользят синие тени. Иногда на горизонте появляется облачко пыли, доносится глухой топот и с холма на холм проносится табун лошадей. Кое-где покажется светлое пятно отары овец и исчезнет. Далеко мелькнет темная фигура одинокого всадника.

В одном месте близ пресных ключей особенно много скота, и из-за этого тяжела езда на мотоцикле.

Плохая дорога?

Нет, дороги хорошие, гладкие, вьются по сухой и твердой почве пустыни, открывая за горизонтом заманчивые дали. Мешают езде жуки. Самые обычные в этой пустыне, где пасутся домашние животные, – жуки-навозники, черные с рыжеватыми надкрыльями. От их упругих крыльев звенит воздух. Жуков очень много, почти ежеминутно они ударяются о металл мотоцикла.

Но иногда происходит более досадное для меня столкновение – жук налетает на меня. И тогда от боли хватаешься за ушибленное место на лице, на котором появляется красное пятнышко, быстро переходящее в синеватый бугорок. Жук, отброшенный в сторону, лежит на краю дороги и едва шевелит ногами.

Со страхом думаешь: где предстоит следующее пересечение путей человека и насекомого и какая часть лица украсится очередным синяком. Хороша перспектива быть избитым жуками! Уж не лучше ли остановиться и подождать до вечера?

По полыни ползают голубовато-зеленые жуки-слоники, всюду снуют муравьи. На красных маках повисли грузные жуки-нарывники, а на одиноком кустике терескена застыла в позе ожидания крупная муха-ктырь. Внешность ее характерна: мощная грудь, тонкое поджарое брюшко, стройные крылья и острые, как клюв, ротовые придатки. Черные выпуклые глаза зорко следят за окружающим, голова поворачивается во все стороны. Грубые, жесткие щетинки, покрывающие тело, придают ктырю грозный и воинственный вид.

Вот мимо пролетает толстая черная муха. Стремительный взлет, молниеносный удар сверху вниз, по-соколиному, – и оглушенная муха уже в длинных цепких ногах ктыря, преспокойно усевшегося для трапезы на тот же кустик терескена.

После обильных дождей и тепла в пустыне царит необычное оживление. Ползают грузные черепахи. Почуяв опасность, спешит укрыться в ближайшую нору степная гадюка. От норы к норе торопливо перебегают суслики, высоко в небе их высматривает степной орел.

Через полчаса муха высосана и бесформенным комочком падает под кустик. Потирая лапки, ктырь тщательно чистит свое стройное мускулистое тело, покрытое жесткими волосками. Вся его поза теперь будто выражает удовольствие и успокоение, но глаза по-прежнему следят за всем, и голова поворачивается то в одну, то в другую сторону. Еще несколько минут покоя, и ктырь срывается с кустика… Раздался легкий щелчок – ктырь ударил грудью в бронированное тело пролетавшего мимо жука-навозника. Жук упал на землю, а ктырь вновь уселся на свой наблюдательный пост. Зачем ему грязный и черствый жук!

Оглушенный навозник неподвижно лежит на спине. Он выжидает: может быть, опасность еще не миновала и кто-нибудь сейчас снова станет нападать. Надоело лежать, притворяться мертвым, шевельнул одной ногой, другой, зацепился за комочек земли, расправил усики и вдруг отчаянно замахал сразу всеми ногами и перевернулся. Еще две-три минуты выжидания, усики высоко подняты, широкие пластинки на концах трепещут, жадно улавливая запахи весны и навоза. Поднимаются надкрылья, затрепетали прозрачные крылья, «мотор» заработал, и жук взлетел.

Этого момента будто только и ждал ктырь. Вновь стремительный бросок, легкий щелчок – и опять сбитый жук валяется на земле, а ктырь уже сидит на соседнем кустике.

Так происходит несколько раз, до тех пор, пока жалкий и запыленный навозник не уползет далеко в сторону от столь необычного места, где нельзя подняться в воздух.

Через некоторое время улетает и озадачивший меня хищник.

Чем объяснить странное поведение ктыря? Неужели такой ловкий и зоркий хищник мог подряд несколько раз ошибаться, принимая навозника за съедобную добычу. Ведь он даже не пытался как следует схватить жука ногами. Или, может быть, жук мешал ему наблюдать и выжидать добычу?

По-видимому, ктырь просто-напросто играл с навозником от избытка здоровья и энергии. Игры свойственны животным, особенно молодым. Но игры не только развлечение, как мы привыкли о них думать. Настоящее значение игр заключается в тренировке, своеобразной подготовке к решающим схваткам жизни.

Что птицы и млекопитающие любят играть – это широко известно. А любят ли играть насекомые – не знаем.

Драка навозников

Там, где Курдайские горы пологими холмами опускаются в подгорную Чуйскую равнину, особенно много тюльпанов – этих чудесных цветов пустыни. В больших оранжево-красных цветах копошатся мохнатые жуки-олёнки – одни из главных опылителей этих растений. Трепещет в воздухе бабочка-бражник и, вытянув длинный хоботок, пытается проникнуть в укромные уголки цветка, где хранится нектар.

Весной в пустыне все торопятся жить, спешат закончить свои дела до наступления сухого жаркого лета. В такие дни у натуралиста масса дел, едва успеваешь за всем подглядывать и вникать в увиденное.

Заглядевшись на волосатых олёнок, выпачканных оранжевой пыльцой, я не заметил, куда убежал мой маленький черный спаниель. Оглядываюсь по сторонам: свесив книзу длинные уши, собака что-то внимательно разглядывает на пыльной дороге и, застыв, косит в мою сторону выпуклыми глазами. По всему виду моего четвероногого друга я догадываюсь, что там что-то происходит необычное. Оказывается, около собаки у небольшого навозного шара барахтаются четыре черных запыленных жука. Это священные скарабеи. Их легко узнать по крупной зазубренной лопатке на переднем крае головы, массивному черному телу, мощным передним ногам с крепкими шипами.

Жуки возбуждены, а их пластинчатые усики широко расправлены в стороны. Вот две самки, они толкаются боками и неуклюже пытаются отогнать друг друга от навозного шара. Поведение самцов более решительное. Один из них забрался на шар и вцепился в него. Другой самец изловчился, поддел своей зазубренной лопаткой неприятеля. Раздается щелчок, недавний обладатель шара летит в пыль и, упав на спину, жалкий и смешной, беспомощно машет в воздухе ногами. Но вот зацепился за комочек земли, мгновенно перевернулся, стал на ноги, расправил усики и помчался на своего врага, усевшегося на навозном шаре, быстрый и грозный.

Снова раздаются щелчки, и тот, кто вначале имел успех, отброшен в сторону. Заметно, что самцы и самки помогают друг другу. Одна пара чувствует себя правой в сражении и защищает свою навозную собственность с большим ожесточением. Атаки другой пары с каждым разом становятся нерешительней. Первые двое, по-видимому, настоящие владельцы шара, вторые – похожи на грабителей.

Не знаю, сколько времени тянулась бы драка священных скарабеев, если бы их не спугнул мой спаниель. Мое внимание отвлек на несколько секунд молоденький каракурт, схватившийся в смертельном поединке со своей первой добычей – случайно забредшим в его тенета черным муравьем. Пока я смотрел на паучка, спаниель, улучив мгновение, делает то, что строго-настрого запрещено хозяином: старательно обнюхивает враждующих скарабеев. Жуки напуганы, нападающая пара ковыляет к недалекой кучке навоза, а защитники шара поспешно укатывают свою драгоценную ношу в заросли трав.

В этом маленьком эпизоде со священными скарабеями много непонятного. Почему пара навозников вздумала отнимать шар у двух других жуков? Куда проще было сделать новый шар, тем более что куча навоза находилась рядом.

Священного скарабея изучал знаменитый энтомолог Ж. Фабр, его книги о насекомых переведены на многие языки мира. Этот ученый считал, что второй жук, помогающий катить шар, – воришка. Он может быть как самцом, так и самкой. Нередко в самый ответственный момент, когда жук-хозяин, выкопав ямку, собирается спрятать туда шар, чтобы там его съесть, воришка выхватывает добычу и укатывает ее.

Со времени Фабра до наших дней установилось представление о стандартности инстинктов, управляющих поведением животных, и главным образом насекомых. Между тем поступки насекомых даже в одинаковой обстановке часто бывают различными. В природе нет ничего однообразного. Изменчиво не только строение насекомых, но и в еще большей степени поведение. Инстинкты и навыки насекомых не одинаковы у отдельных особей и особенно заметно отличаются в различных местностях. Вот почему, изучив образ жизни какого-либо насекомого, никогда нельзя быть уверенным, что точно так же ведут себя и другие особи этого же вида. И наконец, наши представления о видах насекомых нередко оказываются ошибочными и то, что мы принимали за один вид, может быть целым комплексом видов, и каждый из них обладает своими индивидуальными особенностями поведения.

Священный скарабей, на которого обратил внимание Фабр во Франции, отличается по своему поведению от скарабея, населяющего пустыни Средней Азии. Я часто наблюдал священных скарабеев за изготовлением и перекатыванием шаров, но никогда не встречал среди них воришек.

К свежему навозу по струйкам запаха, разносимого ветром пустыни, с жужжанием слетаются священные скарабеи. Здесь они разбиваются на пары. Навозная куча оказывается чем-то вроде места свидания. Оба жука, самец и самка, с одинаковым трудолюбием изготовляют шар и сообща поедают его где-нибудь в ложбинке или закопавшись в ямку. Покончив с шаром, супружеская пара навсегда разлетается в стороны в поисках новых навозных куч. Оплодотворенная самка скатывает новый шар из навоза, помещает его глубоко под землей и откладывает на него яичко. Этот шар предназначается для питания детки, и поэтому он самый важный в жизни скарабея.

Опоздавшие к разделу добычи скарабеи разыскивают себе пару среди одиноких. Может быть, кража, подобную которой наблюдал Фабр, происходила в том случае, если составлялась неподходящая пара. Кроме того, как оказалось недавно, священных скарабеев существует несколько видов, ранее не различавшихся энтомологами. Они обитают совместно в одной и той же местности, и между ними могут существовать враждебные отношения.

Но никогда я не видел, чтобы опоздавший к разделу жук нападал на счастливую пару и затевал драку с соперником или соперницей. Чаще всего догонит такой неудачник жуков, катящих шар, сядет рядом с ними на землю, поводит в разные стороны дрожащими пластинчатыми усиками и, убедившись в том, что он здесь лишний, улетает.

Как же объяснить поведение скарабеев, найденных собакой на пыльной дороге? Неужели жуки, объединившиеся в пары, занимаются разбоем?

На этот вопрос я нашел ответ, когда внимательно осмотрел место жучиного конфликта. Виноват во всем был мой спаниель. Произошло же следующее. Собака натолкнулась на парочку скарабеев, кативших шар, и своим неделикатным обнюхиванием отодвинула шар в сторону, изрядно к тому же испачкав его в пыли. Жуки кинулись на поиски своей собственности, случайно встретили другую пару с шаром и, приняв их за воров, решительно вступили в драку.

Помню, однажды летом в пустыне я нашел в ложбинке множество валявшихся на поверхности засохших навозных шаров. Склоны холмов вокруг ложбины были крутые и гладкие. Видимо, жуки, докатив шары до крутого склона, случайно упускали их. Разыскать внезапно укатившийся вниз шар навозники, конечно, не умели.