Текст книги "13-й отдел НКВД. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

Настроение было гаже некуда. Устал я, что ли, от этих качелей? Туда – сюда. Вверх – вниз. Мотыляет так, что скоро морская болезнь начнется. Это с моим-то непробиваемым вестибулярным аппаратом и железобетонной психикой.

Шел по коридору под бдительным присмотром двоих чекистов и размышлял о том, как меня вообще угораздило ввязаться во всю эту авантюру. Не кого-то другого. Именно меня. И не сейчас, не в момент, когда «приняли», а вообще. Изначально. Ничего особенного, кроме, конечно, Иваныча, ни во мне, ни у меня нет. Гораздо больше подошёл бы для всех этих дел кто-то другой. Но нет. Встрял я. Встрял по самые «не балу́йся». Не только сам. Ещё вон и с дедом ерунда случилась. Как теперь выпутаться, хрен его знает. Пока что только предположения и проекты. Лизонькино поведение дальше прогнозировать сложно. Может, и не захочет помогать. Изменилась сильно.

– Извините, молодые люди. Где здесь выход?

Чекист, идущий передо мной, споткнулся на ровном месте, а потом замер, разглядывая человека, которого тут быть никак не могло. Я и сам, честно сказать, от удивления немного растерялся. Хотя уж мне пора привыкнуть к подобным выкрутасам.

Мы как раз, похоже, проходили мимо той самой двери, ведущей к заднему двору, куда нас доставила машина. С внутренней стороны здания это был широкий проем, несколько ступенек вниз и непосредственно сам выход. Вот у выхода, как раз, с милейшей улыбкой на устах, стояла женщина – гренадер. Одета она была в черные спортивные брюки, черную же свободного кроя футболку и кроссовки. Учитывая внешние данные, ее природную некрасивость и косую сажень далеко не женских плеч, возникало впечатление, будто охранник из ночного клуба решил изображать из себя трансгендера.

– Выход, спрашиваю, где, убогие? – Елена Ильинична снова осклабилась во все тридцать два лошадиных зуба. – Эх… толку – то от вас… Ладно. Топайте с миром. Вам человечка нужно отвести. Под ноги смотрите, чтоб не упасть.

После ее слов первый чекист молча устремился вперёд. Второй, который шел сзади, обогнул меня, стараясь не задеть плечом, а потом рванул вслед за товарищем.

– Не понял… – Я с удивлением смотрел в спины сотрудникам НКВД, которые целенаправленно пе́рли по коридору, все быстрее отдаляясь от нас.

– Чего ты не понял, Ванечка? Видишь, люди работу свою выполняют. А нам пора. Идём. – Теща развернулась, толкнула дверь, затем посмотрела на меня через плечо. – Ну? Или тут решил остаться? Времени не так много. Этим двоим мерещится, будто ты с ними маршируешь. Конвоируют тебя они в своем воображении. Лизка сейчас ещё полчаса тупить будет, а потом решится на приватный разговор. Ее подождем? Или как?

Я не стал особо долго думать, доводы показались мне весомыми, и двинулся следом за Еленой Ильиничной. Всяко там, подальше от этого здания, будет лучше, чем здесь, внутри оного. С остальным разберемся походу пьесы. План уже привычный.

Сразу за дверью действительно находился тот самый двор, не ошибся с предположением. Машина, на которой меня привезли, стояла на месте, где была изначально, но уже без водителя. Вообще, вокруг было подозрительно пусто. Ни одного человека.

Женщина – гренадер направилась к воротам. Зачем? Непонятно. Потому как с первого взгляда очевидно, что они, судя по всему, имеют электронный замок.

Может, конечно, демоны хорошо в подобных вещах разбираются. Тогда все под контролем. Но вот имеются отчего-то сомнения.

– Думаете, перепрыгнем? – Не удержавшись, поддел тещу.

Она оглянулась на меня, а потом показала средний палец.

– Ох, ничего себе. Новое время, новое тело, новые жесты? – Не сказать, что сильно волновался, тем более зная, кто сидит внутри этой особы. Но все же лёгкое переживание присутствовало. Мы, на секундочку, совершили побег из народного комиссариата. Ну, как мы… Я. Этой – то особе все равно.

– Ты не удивлен моему появлению. Когда понял? – Елена Ильинична подошла к воротам, посмотрела на них внимательным, изучающим взглядом, а потом вдруг заявила, – Нет. Полезем через ограду. Не люблю всю эту современную технику.

– Прикалываетесь? А сюда как вошли?

– Поверь, тебе такой способ не доступен и вряд ли понравился бы. Хочешь, уйду так же, как появился? А ты сиди перед воротами, жди, пока за тобой явятся. – Елена Ильинична покрутила головой, оценивая возможные варианты наших дальнейших действий.

– Все. Ок. Вопросов нет. Через ограду, так через ограду. А понял по манере пить чай. Как Вы руку держали. Не могло это быть совпадением. Да и характер у тещи оказался прямо мерзкий. Сразу видно, чистое порождение сатаны.

– Не буробь. – Гренадерша усмехнулась. – Сатана к нашему созданию никакого отношения не имеет. Так… Думаю, вот тут нормально.

Елена Ильинична сдвинулась вправо, остановилась у кирпичного забора, высотой в полтора человеческих роста, а потом, оглянувшись, велела.

– Шуруй сюда, подсоблю.

В качестве подтверждения своих намерений она приняла удобную позу, согнула одно колено, положив на него сомкнутые замком руки ладонями вверх.

– Ну! Опять тупишь? Давай, лезь. – Только что не прикрикнула по-хозяйски.

– Вот знаете… бабкой вы были гораздо приятнее.

Подошёл ближе, поставил ногу на импровизированный трамплин, а потом почувствовал, как меня одним рывком подкидывает вверх.

– Хрена себе… – Успел только высказаться, ухватившись руками за кладку. Перекинул конечность. Одну, другую, а потом спрыгнул на противоположной стороне.

Людей поблизости не наблюдалось. Подозреваю, дело рук моей освободительницы. Тут же рядом приземлилась сама Елена Ильинична, которая, как и я, прыгнула сверху ограды.

– Эх… А я думал, прямо через стену пройдете…

– Знаешь, в теле Иваныча, да ещё в сталинское время, оно и ты посимпатичнее смотрелся, – Ответила гренадерша, а потом кивнула мне в сторону домов, расположенных неподалеку. – Туда. У нас где-то двадцать минут. Лизка сейчас разрывается между долгом, сучьим характером и желанием узнать, что ещё тебе известно, а главное – почему. Про меня-то растрындеть не успел, Павлик Морозов? Точнее, про Наталью Никаноровну.

– Нет.

– Ну, и чу́дно.

Теща двинулась в указанном направлении. Я, естественно, – следом. Честно говоря, уже перестал удивляться скорости, с которой «менялась власть». То бабка – враг, то – спасает. То Лизонька – надёжа и опора, то – убийства шьёт, которые вообще никак ко мне не шьются.

– Лизка скурвилась. – Заявила вдруг гренадерша, при этом не сбавляя шага. – Как Наталья Никаноровна померла, а помереть ей уже пора было, иначе вопросов не оберешься. Это прям после войны случилось. Ну, вот девка и осталась без присмотра. Совсем от рук отбилась. Одно время был рядом с ней. То подружка, типа, новая появится, с которой ей на удивление спокойно, то коллега на работе все время поблизости. Родственников-то у бедолаги не осталось. Ближе не подберешься. И уйти не уйдешь, благодаря некоторым любителям самодеятельности, не будем указывать пальцем. А потом девка совсем перестала верить кому-либо. Да и опыта поднабралась. Закрываться научилась. Сейчас уже так запросто я ее спать не уложу. Сил придется потратить. Да ещё эта история с твоим дедом. Прям покоя она ей не давала.

– Подробнее можно? Особенно про деда. Что за хрень вышла по итогу? Почему все изменилось? – Мне приходилось почти бежать, чтоб успеть за размашистым шагом тещи.

– Почему, почему… Потому! Не́чего в прошлом гадить грязными ногами. Тебе было сказано одно, а ты натворил другое.

– Издеваетесь? – Я ускорился, чтоб немного обогнать Елену Ильиничну и видеть ее лицо. – Кому там, что сказано? Лично мне кроме туманных, ни о чем не говорящих фраз, больше никакой информации не поступало. Это первое. А второе, Вы же сами говорили, нужно исправить ошибку деда.

– Ошибку, Иван! Улавливаешь разницу? Ладно. Чего уж теперь. Василия помнишь? Друга Иваныча.

– Помню, конечно. Тот, что книгу сохранил. Парень из детского дома, у которого родителей репрессировали.

Мы, наконец, дошли до поворота, ведущего во дворы. Теща вдруг резко остановилась, встала лицом к зданию народного комиссариата, оставшегося далеко сзади, а потом села на корточки и на земле, прямо пальцем, нарисовала непонятный знак.

– Чтоб Лизка след не нашла. – Пояснила гренадерша в ответ на мой удивленный взгляд.

Затем поднялась на ноги и направилась вглубь дворов, продолжая на ходу рассказывать. – Ошибка Иваныча была в другом. Теперь могу объяснить. Обратно все равно не вернёшь, хоть все локти обгрызи. Помнишь, говорил тебе, белые не имеют возможности нам ответить. Веры нет. Времена такие были, если обратил внимание. А им без веры никак не развернуться. Не пролезть и своих не пропихнуть. Совсем иной расклад, если бы имелся хоть один человек с искренним, настоящим светом в душе. И он был, такой человек. На него ставку и делали. Но пока хранил книгу, в игру пацана не могли включить.

– Черт… – Я остановился, в изумлении глядя на Елену Ильиничну, а точнее на ее удаляющуюся широкую спину, потому как она перла вперёд без задержек. – Вы сейчас про Василия?

Бегом бросился догонять гренадершу, а то утопает так, хрен найдешь потом.

– Про него, родимого. Васька должен был книгу отдать, а затем свой уже крест нести. Ему великое дело предназначалось. Но ты, как и твой дед, сделал ошибку. Ту же самую.

– Да твою мать! Ошибка-то в чем? Опять ничего толком не объясняете. А потом претензии, мол не то и не так все. Вы же со своей этой политикой невмешательства, которая, кстати, действует выборочно как-то, весь мозг заимели туманными фразами.

– Ошибка… – Елена Ильинична резко остановилась, а потом посмотрела мне прямо в глаза. Аж мурашки побежали, честное слово. – Он ведь повесился, Вань. Когда ты в квартиру обратно вернулся, как раз и повесился. Очень долго при себе книгу держал, не поддаваясь ее соблазну. Как тебе отдал, его и накрыло. А тебе нужно было, в первую очередь, по возвращению, друга вообще-то проверить. Ты ведь уходил, видел в каком он состоянии был. Слишком обрадовался, что получил желаемое. Даже не вспомнил о нем. Как и твой дед. Тот тоже на радостях прибежал, водки долбанул от стресса и спать завалился. Догадался через день только, что непорядок. Вечером пришел со службы, заглянул, а там Васька висит. Вот вы, людишки какие. Если че-то вам надо, так сразу друг. А когда не нужен, то и не вспомните.

Гренадерша снова сорвалась с места и пошла вперёд. Я двинулся следом, но при этом чувствовал себя, будто мешком по голове долбанули. Вспомнилось, как шел мимо комнаты Василия и на секунду остановился, прислушиваясь. Тишина была, которая зацепила краешек сознания тревогой. Но все равно прошел мимо. Твою ж мать…

– Погодите, это что ж выходит… Василий был важен для… как вы их называете… для белых? А мы с Иванычем допустили его смерть? В этом ошибка?

– Туго соображаешь. Так. Стоп. – Елена Ильинична замерла.

– А если бы он остался жив, если бы я в тот момент зашёл его проведать и спас? Тогда как?

– Тш-ш-ш-ш… – Теща приложила указательный палец к губам, внимательно к чему-то прислушиваясь.

Я послушно замолчал, стараясь понять, что она хочет сделать. Но кроме далёкого шума проезжей части, отвратительно мявкающих в соседнем дворе котов и ещё каких-то посторонних звуков больше ничего не имелось.

– Туда! – Елена Ильинична ткнула пальцем на гаражи, между которыми шла узкая дорожка, а затем, следуя своему же решению, направилась в указанную сторону.

– Ну, так что? Вы не ответили.

– Если бы, Иван, у бабушки был бы… сам знаешь что, не мне, матери родной жены, тебе такие вещи говорить, она была бы дедушкой. Что об этом мусолить теперь. Иначе все было бы.

– Так а книга при чем?

– Кто тебе сказал, что она вообще при чем-то тогда была? Книгу я собственноручно ещё после того, как Александра Освободителя взорвали, положил в нужное место, чтоб ее потом нашли, когда время придет. Соответственно, Мацкевича направил. Тот все сделал, как положено. Геббельса для усиления подключил. Красиво все шло, по плану. Пока Иваныч не вмешался со своим любопытством. Книга вообще не должна была к нему попасть. Не понимаю, как он ухитрился оказаться в этой истории. Даже я не понимаю. Прикинь? Не его это путь был. Не его. И перевернул все с ног на голову. Васька тоже свою судьбу имел. Ему начертано было сыграть значимую роль. Нет, дед твой и тут влез. Именно Василию на хранение оставил. Ладно, не смертельно. Наоборот, вроде, как испытание вере вышло. Даже в плюс. Но твою мать… Процитирую тебя. Как же он, далеко не дурак, ушел спокойно, видя в каком состоянии друг. Настоящий друг, заметь. Который Иваныча не подвел. Знаешь, что Васька выдержал за это время? Не знаешь. И дед твой не подумал даже. Чё, нормально. Ему сохранили нужную вещь и все. Прощай, Василий. Дальше как-то сам справляйся.

– В этом Иваныч раскаялся? – Я чувствовал себя погано. Отвратительно. Потому что вполне понимал, о чем говорит гренадерша. Мне ведь, к примеру, и правда было по фиг на человека. Свое забрал, а потом побежал быстрее к Тихонову. Вот ведь гадство…

– Ага. Чувство вины осталось сильное. И раскаяние искреннее. Не смог бы я на него никак воздействовать дальше. Иваныч книгу сильно возненавидел. Пошел в тот же день к Тихонову. Майор тоже в сомнениях был. Все сидел думал, как поступить правильно. Лаврентию отчитался, мол ещё время нужно. Денёк хотя бы. Тут дед твой на пороге. Все рассказал Никите Пахомовичу, как на духу. В том числе про Василия. Про мысли странные, про желания… Так. Все. Пришли.

Елена Ильинична остановилась, а потом повернулась ко мне лицом. В итоге спортивной ходьбы для гренадерши и лёгкой трусцы для меня, мы оказались на пятаке, окруженном со всех сторон гаражами. Странное, абсолютно ровное, круглое место диаметром где-то метров пятнадцать.

– Звезду не потерял? Чекист этот настырный, хотел забрать. И главное тупой до безобразия. Тяжело было в его мыслях ковыряться.

– Вот она. – Я сунул руку в карман и вытащил проводник. – Етить колотить!

Было крайне неожиданно, но лучей оказалось шесть. Это что, выходит? Прямо сейчас?

Посмотрел на тещю. Ее лицо было совершенно серьезным. Получается, да.

– Да блин… Что ж так резко все. А маньяк? Тут он тоже есть. Хотел успеть ещё и его след найти…

– Маньяк, Ваня, никуда не денется. Будет тебя ждать, поверь. Сейчас шуруй исправлять содеянное. Книгу оставлять нельзя чекистам. Понял? И ещё. Василия не вернуть уже. Шанс давали только один. Бесконечно мотылять человека туда-сюда нам никто не позволит. Тем более… Сам понимаешь, сколь чистым душой он бы не был «до», но «после»… Короче, знаешь, к чему подобные поступки ведут. Один раз разрешили, больше – нет. И все же, есть нюанс…

– Почему Вы мне помогаете? – Я оборвал Елену Ильиничну, торопясь задать главный вопрос, который сбивал меня с толку.

– Тебе? – Она закинула голову и раскатисто, по – мужски, захохотала. Правда, тут же снова стала серьезной. – Да на кой черт ты мне нужен? Путаешь, друг ты мой любезный. Помогают совсем другие. Я, Иван, о себе забочусь. Ты слушай, что говорю. Найдешь человека. Это важный человек. И книгу. Книгу забери, как хочешь.

– Так Вы же не рассказали про Иваныча и Тихонова до конца! Что за человек опять?

Елена Ильинична, улыбаясь, сделала шаг назад. Затылок разорвало внезапной болью. Я успел обернуться, прежде, чем упал. За моей спиной, с такой же улыбкой и здоровой палкой в руках стоял Клетчатый. Последняя мысль, мелькнувшая в голове: Нашли развлечение, сволочи.

Глава 10

– Иваныч! Иваныч, вставай. Просыпайся. Подъем.

Женский голос, доносившийся издалека, казался мне знакомым. Однако, выныривать из блаженного небытия, а оно реально было блаженным, укачивая меня на медленных, приятных волнах, не хотелось совсем.

– Иваныч, миленький, проснись, пожалуйста, – Голос еле заметно дрогнул, словно его обладательница готова была расплакаться.

С огромным трудом открыл глаза. Состояние такое, будто не спал неделю или даже две. Серьезно. Руки, ноги ватные, не чувствую их совсем. И никак не могу словиться, что вообще происходит. Где я?

Черт… болит все тело. Потянулся, пытаясь перевернуться на бок или хотя бы выпрямиться. Однако ноги упёрлись пятками в грядушку, не имея возможности разогнуться до конца. Вот, наверное, почему все затекло до состояния окоченения. Скорее всего, находился долго в неудобной позе.

Приподнял голову, осматривая по мере возможности свое тело. Оно, то есть тело, лежало на коротком, жёстком диване, компактно сложив нижние конечности. На ногах – сапоги, военные шаровары. Поднял руку и выставил ее перед глазами. Гимнастёрка. Ясно. Привет 1941. Вернули обратно, как положено. И судя по всему, опять в тело деда. Логично. Мне же снова нужно поковыряться в его прошлом, только в этот раз без лишних движений.

В голове стоял звон, в ушах – гул, во рту – редкостная гадость. С похмелья и то состояние легче. Надо сообразить, в какой временной промежуток меня закинула Звезда Давида.

Звезда! Сунул руку в карман. Слава богу, пальцы нащупали слишком важную вещицу. Чтобы не происходило, за ней нужно следить в оба глаза. Все перемещения случаются в связке с этой штукой. Если потеряю, будет просто полная задница. А то я в первый раз как-то безответственно отнёсся к данному вопросу.

– Иваныч, я понимаю, ты устал. Все устали. Но надо вставать. Прошу. Итак страшно.

Медленно повернул голову в сторону голоса. Лиза. Она сидела на стуле, напротив моего ложа, если можно назвать абсолютно неудобный диван литературным словом. Я бы обозвал только матом, однако, от резких высказываний удержало даже не присутсутствие дамы, а ее внешний вид. Никогда не видел девчонку настолько вымотанной. Военная форма, осунувшееся, бледное, усталое лицо, синяки под глазами.

Судя по обстановке, мы находились не в хранилище, где обосновался 13-й отдел. Простой рабочий кабинет. Думаю, один из многих на Лубянке. На стене висит неизменный портрет Феликса Эдмундовича, рядом, как положено, – Иосиф Виссарионович. Стандартная, казенная обстановка.

Снова посмотрел на блондиночку. А какого черта она в форме? Насколько помню, Лизонька носила исключительно приятные глазу платья.

Только в этот момент понял, что в кабинете достаточно холодно. Меня начал бить озноб, а пальцы на руках заледенели и отказывались сгинаться. Посмотрел на окно. Светло. Часов восемь утра. Может, девять. Но… на ветках дерева, раскачивающегося за стеклом от сильного ветра, отчётливо был виден заледеневший снег. Точнее, его остатки. Остальное, похоже, слетело.

А вот это не понял. Разве звезда меня не в тот же момент, откуда забрала, вернула? Теоретически, ведь так должно быть. Ладно, Василия уже не спасти. Ок. Но Гренадерша сказала, жизненно важно забрать книгу у чекистов. Логично, сделать это в тот же момент, когда и отдал. Ну, или хотя бы через день. А тут блин зима. Почему разрыв между событиями в такой здоровый промежуток?

– Что у нас? Какое число? – Горло болело нестерпимо, поэтому вышел какой-то хрип. Подумал бы, что всю ночь горланил песни, но судя по состоянию, просто тупо подхватил простуду. Достаточно сильную, кстати. Вот тебе и объяснение невыносимой ломоты в теле.

– Октябрь сейчас. Пятнадцатое. Ты неделю с жаром. Температура не падала вообще, напугал меня… То есть всех нас. Да и с чего ей падать. Видишь, какие холода. С одной стороны, тяжело, конечно. Вчера рвы копали опять, для линии обороны. Лопата землю еле пробивает. С другой стороны, фашистов тоже прижмёт знатно. Тем более… Погано все. – Лиза провела ладонью по лицу. Честно говоря, она сама выглядела, краше только в гроб кладут, – Товарищ Сталин приказал сегодня политбюро собраться в 9 утра. Это пугает. Все знают, он приезжает к полудню. Думаю, из-за ситуации на фронте. Ты неделю с лихорадкой на ногах был. Сегодня только под утро стало легче вроде. Как живой мертвец ходил. В бреду. Глаза блестят, язык заплетается. Упал прямо по дороге. Мы тебя сюда притащили. Товарищ майор велел до утра не будить, а если сам попробуешь встать, связать и уложить обратно. Привез каких-то порошков, в кипятке растворил, а потом тебе прямо собственноручно залил. Да ты уже не сопротивлялся. Меня оставил рядом сидеть. Укрывать не стала из-за жара. Нельзя кутать при высокой температуре. Помнишь сам-то, как упал?

– Аааааа. Да. То есть, нет. Не помню. Плохо соображаю ещё. Горло болит. Голова, как чугун.

Упёрся руками о диван и попробовал принять сидячее положение. В принципе, получилось. Слабость только периодически резко накатывала волнами. Может, есть связь этих перемещений с самим Иванычем и его состоянием? В тот раз деда по голове хорошенько отоварили. В этот раз – болезнь.

Спустил ноги, планируя встать, но сразу же повело в сторону. Лизонька вскочила, бросилась ко мне, подставляя плечо, и попутно обнимая одной рукой. Конечно, не к месту, но было очень даже приятно. Волнуется. Переживает…

– Осторожно! А то носом в пол улетишь. Тебе бы отлежаться. Но видишь, что… Ситуация на фронте тяжёлая. Немцы наступают, Вань. – Впервые блондиночка назвала меня не привычным «Иваныч», а по имени. Она вообще была на себя непохожа. Уставшая, расстроенная, хотя пыталась выглядеть собранной. – К Москве все ближе. 30 сентября на Брянском направлении двинулись, 2 октября – на Вяземском, 10 октября – на Калининском. Помнишь хоть? Я бы предпочла не помнить… Прорвали оборону и взяли несколько армий в окружение. Кровью теперь приходится отстаивать каждый рубеж. Страшно, Вань. Враг продолжает рваться к Москве. Что будет дальше не понятно.

Девчонка смотрела на меня с таким выражением во взгляде, будто я был способен как-то изменить ситуацию. С одной стороны это, честно говоря, льстит. Но с другой, знаю, что хорошие новости появятся нескоро.

– Помню. Смутно. Все, как в тумане. – С помощью девчонки, сел обратно на диван. Ноги все равно подкашивались и норовили отказать в надёжной опоре. Неплохо Иваныч расклеялся.

Вот это звезда подсуропила. В таком состоянии я мало на что годен. Да ещё и период тяжелый. Похоже, скоро битва за Москву. Даты помню плохо. И то, в большей мере, благодаря книгам, которые взял в библиотеке. Правда, насколько могу судить, война по своим этапам осталась неизменной. И вот как сейчас Тихонову за книгу говорить? Вы знаете, товарищ майор, мы в заднице, но отдайте мне ту штуку, которую я вам по глупости вручил. Не переживайте, Москву отстоим. Откуда знаю? Видение мне было. Я же, блин, Ванга. Так что ли?

Словно почувствовав мои мысли, в кабинете появилось ещё одно действующее лицо. Товарищ майор государственной безопасности собственной персоной. Открыл дверь, молча протопал к стулу, который недавно был занят блондиночкой, а потом сел на него, снял фуражку и посмотрел на нас с Лизонькой. Могу представить, как выглядит со стороны наша парочка. Сохраняя приличия, отстранился от девчонки, на плечо которой так и норовил притулиться. Ох, как же хреново-то…

– Плохие новости. – Тихонов, в отличие от Лизы, держал себя в руках гораздо успешнее. Определить его настоящее состояние не представлялось возможным. Он даже эту фразу произнес обыденным голосом. Как если бы сообщил, на улице снег, но это нормально, потому что зима на пороге. Не мужик, кремень.

– Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии комитет обороны постановил эвакуировать из города дипломатические представительства и Наркомат Обороны. Из высшего руководства должны остаться только товарищ Берия, ещё товарищи Микоян и Косыгин. Иосиф Виссарионович будет тоже здесь. Сказал, что уедет только в самом крайнем случае, смотря по обстановке. Если появятся войска противника у ворот Москвы, нам, имею ввиду сотрудникам НКВД, поручено произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также уничтожить все электрооборудование метро. Велено не трогать только водопровод и канализацию.

– Никита Пахомович… – Лиза стала совсем бледной. Она осеклась, подбирая слова, потом провела ладонью по волосам. Видимо, ей мешались выбившиеся пряди. Или просто нервное. – Так что же… Сдадим Москву, что ли?

– Молчать! – Тихонов со всей силы ударил кулаком по столу, рядом с которым сидел. – Чтоб не слышал ничего подобного. Поняла? Есть распоряжения, приказы. Все. Свои вот эти гадания, предсказания, оставь при себе. Ясно?

Девчонка молча отвернулась к окну. Я успел заметить, как она закусила губу. Хочется ей заплакать, но держится.

– Ты Елизавета соображай, что говоришь. Кутузов мог себе позволить отойти от столицы. Проиграть бой, чтоб выиграть войну. Вот только Гитлер – это не Наполеон. А фашисты – вовсе не благородные французы. Думаешь, если что, нас просто захватят и все? Будем жить дальше, как ни в чем не бывало? Нет! Страну разобьют на составные части, заберут все, что можно и нельзя, советских людей превратят в ресурс. Да и не будет советских людей. Советского союза не будет. Переделят нас на куски. Сделают различные придатки к различным частям машины Вермахта. Большевизм – смертельный враг национал-социализма. Знаешь, что делают с сильным и опасным врагом? Его уничтожают. Полностью. Самого врага, семью врага, близких врага. Иначе, даже после поражения, всегда остаётся угроза, он, этот враг, оклемается, наберётся сил, а потом нанесет ответный удар. Поэтому, вы оба должны понимать. Вопрос стоит конкретный: «Либо мы, либо нас». Ясно? И не забывайте. Это сейчас у нашей страны есть союзники – Великобритания, Соединенные штаты. Но как только Советский Союз пошатнется, как только упадет, они же первые буду рвать его на части. Нет у нас никого. Запомните. Кроме Партии, Родины и товарища Сталина. Никого, кроме нас самих. А значит, надо выстоять. Поняли?

Лизонька как-то притихла. В окно больше не пялилась, а наоборот, смотрела теперь на Тихонова прямо, не отводя глаз.

– Поняли, товарищ майор государственной безопасности. – Я ответил за обоих. В принципе, все, что сказал Тихонов, конечно, знал и полностью был с этим согласен. Мне есть от чего отталкиваться в данном вопросе.

– Отлично. Значит, берем себя в руки и делаем свое дело. Приказ есть по всему городу и области в ускоренном режиме создавать подпольные диверсионные группы. Далее – необходимо готовить в большом количестве тайники с оружием и снаряжением для них. Групп решено сделать несколько. Порядка восьми – девяти. Конкретно нам доверены три. Первая – группа «Старики». Цели ее диверсионно-террористические. Понятно, да? Главное назначение, в случае если враг войдёт в Москву, наносить максимально возможный урон террористическими актами. Хотя, диверсии подразумеваются тоже. Это люди с революционным прошлым, левые эсеры и анархисты, имеют богатый опыт подпольной и террористической деятельности. С ними будет проще в плане подготовки. Они в принципе уже почти готовы. Необходимо только отрегулировать кое-какие нюансы. Направить в правильное русло.

Руководитель – «Клим». Группа состоит из 6 человек, бывших активных эсеров и анархистов, изъявивших желание работать в тылу противника. Все имеют опыт подпольной боевой работы. Для прикрытия «Клима» создана слесарная мастерская и конспиративная квартира у агента «Снегурочка», на которой он «женат». Группа снабжена оружием и взрывчаткой, но кроме того, участнице группы «Герасимовой» поручено издавать антифашистские листовки, для чего она снабжена машинкой и стеклографом. Сразу называю нужные имена и фамилии. Привыкайте к позывным.

– Товарищ майор, но это чистой воды самоубийство с их стороны. Такую группу вычислят в первые же дни активной работы. – Не выдержав, вставил свои пять копеек. Просто не мог промолчать. Все же, в силу личного опыта, пусть и не в разведке, не в НКВД, прекрасно представлял, как будет выглядеть деятельность этих людей. Слишком все грубо, наскоком.

– Иваныч, поверь, они прекрасно знают и понимают. Сейчас не стои́т вопрос, кто из нас был прав, кто виноват в 1917. Сейчас решается судьба Родины. Их Родины в том числе. Так что, слушайте дальше и принимайте информацию. Вторая группа – «Лихие». Их основная цель – террористическая деятельность. Только это. Состоит из 4 человек, бывших воспитанников Большевской трудовой коммуны НКВД – в прошлом уголовных преступников. Партия даёт им шанс на искупление. Руководитель группы, агент «Марков» – бывший уголовный преступник, грабитель. Прошу об этом не забывать. Сейчас обстоятельства чрезвычайные и требуют результативных действий, пусть даже радикальных. Напоминаю, группа будет специализироваться по совершению террористических актов в отношении офицеров германской армии. Готовить к диверсиям их не нужно.

Третья группа – «Семейка». В составе – православный батюшка и его домочадцы. С ними работа предполагается особая. Расскажу позже более подробно. Кроме того, будут несколько групп, которые станут изображать людей, недовольных властью большевиков, чтобы втереться в доверие к оккупантам. Но ими займёмся уже не мы. Задачи на ближайшее время ясны?

– Ясны, товарищ майор государственной безопасности. – Снова ответил и за себя, и за Лизу.

– Симонов, что заладил одно по одному. Решено уже давно, внутри своего круга обращаемся по именам. А то мне так и кажется, будто за спиной начальство, а я его не вижу. – Тихонов усмехнулся, повертел фуражку в руке, – В общем, ситуацию вам практически всю обрисовал. Есть один момент…

– Ещё группа… Да? Четвертая. – Девчонка впервые с начала речи Никиты Пахомовича, подала голос. – Я и бабушка. Верно?

Майор не ответил. Смотрел минут пять на нас обоих.

– Ты иди, Елизавета, разыщи Наталью Никаноровну. Она должна быть в хранилище. Зови сюда. Надо обсудить остальное всем вместе. – Наконец выдал руководитель нашего отдела, при этом проигнорировав вопрос блондиночки.

Девчонка, что показательно, спорить не стала, повторять сказанное тоже. Хотя, и без того понятно, она права. Имея в руках такое оружие, как две ведьмы, а это ещё Тихнов не догадывается про секретик бабули, глупо им не воспользоваться. При желании, они ведь могут бо́льшую честь верхушки немецкого командования сделать недееспособными. До всех не допрыгнут, это понятно, а вот тех, которые окажутся поблизости, вполне.

Черт… Как-то не готов я Лизоньку в такую опасную авантюру отпускать. Понимаю умом, с ней все будет хорошо, а один хрен на душе маятно. Моя то реальность вон изменилась. Теоретически, девчонка должна остаться целой и невредимой, но… Я – живой пример того, что события могут свернуть в другую сторону, далеко не лучшую.

Не вопрос, блондиночка сама вовсе не простушка, и всё-таки… Будь ты хоть трижды ведьмой, а пулю остановить вряд ли сможешь.

Девчонка без лишних разговоров поднялась на ноги и вышла из кабинета. Видимо, решила, что продолжать обсуждение столь серьезной темы на самом деле лучше в присутствии Натальи Никаноровны. Вот, кстати, бабулю я бы тоже хотел увидеть. Уж она помнит все, что происходит в прошлом, настоящем или изменённом варианте реальности. Мы так и не договорили с ней там, среди гаражей. Очень хотелось бы продолжить беседу. Конечно же, в приватной обстановке.