Текст книги "Холодное блюдо (СИ)"

Автор книги: Павел Ганжа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Тощий Саша вежливо поздоровался с Серегой, тот не преминул кивнуть в ответ.

– Выкладывай, что там у тебя. Какие новости сорока на хвосте принесла?

Саша вопросительно посмотрел на Туманова и показал глазами на Величева. Серега сделал вид, что не заметил этих перемигиваний, а чрезвычайно занят разглядыванием потертостей на обивке кресла.

– Он в теме, сам знаешь, так что давай без церемоний. Если хочешь, на столе коньячок – плесни…

На сморщенной, словно сушеное яблоко, и неподвижной, как ледяная статуя, физиономии бывшего милиционера не дрогнул ни один мускул. На слова Туманова Гареев не среагировал. Не соизволил ни плечами пожать, ни скривиться, ни потянуться за бутылочкой благородного французского зелья. Только разлепил губы и начал вываливать полученные сведения. Ровным монотонным голосом репродуктора. Или даже робота-чревовещателя.

– Дело находится в Центральной прокуратуре, областники его не взяли. На место происшествия тоже центральники выезжали. С одним из тех оперов, что были на месте, я знаком неплохо, заскочил, закинул удочку…

– Аккуратно?

Гареев прервался, едва заметно наклонил подбородок и продолжил в том же духе:

– …расспросил про жизнь. Пообщались, он про выезд рассказал. Все сходится. Два трупа на острове Гладышева, на самом берегу. Мужчина и женщина. Голова и кисти рук мужчины сильно обожжены, предположительно, его полили бензином или керосином. Женщина без видимых серьезных повреждений. В грудь обгорелого трупа мужчины был воткнут нож. Опер вблизи его не рассматривал, но нож, со слов, смахивает на выкидной. Соответственно, надписи он не видел, следователь и эксперт про какие-либо отличительные признаки ножа тоже при нем не говорили. Один из трупов – женщину – установили. Стрельцова Анастасия Александровна, если нужен адрес, я уточню. На место происшествия выезжал следователь Данилец Игорь Юрьевич. Дело сейчас находится в производстве у него же.

И как никто не уснул во время столь монотонного доклада? Наверное, слишком мало времени он занял, а то бы Величев точно всхрапнул. У Сереги сложилось впечатление, что бывший мусор – замороженный по пояс. И прикажи Туман пристрелить Серегу, Гареев спокойно вытащит ствол, дважды нажмет на спусковой крючок (второй – контрольный в голову), спрячет оружие и с той же кислой миной вежливо поинтересуется насчет дальнейших инструкций. Абсолютно не нервничая и не проявляя эмоций. Неужели и на телок он с постной рожей пялится? Или ему не чуждо что-то человеческое, и с симпатичными представительницами противоположного пола Саша ведет себя нормально. Иначе ему нужно посочувствовать. Ни одна уважающая себя женщина эдакому бесчувственному киборгу не даст…ни единого шанса на взаимность, если вы о чем ином подумали.

– Ты все это у опера узнал?

– Нет, я еще в прокуратуру заехал и в областное УВД заскочил. Дело довольно громкое, многие его обсуждают.

– И что говорят, есть какие-то версии, догадки?

– Про версии только следователь знает, а от догадок толку… Информации маловато, по делу убойники из областного УВД работают, а я из них почти никого не знаю. Не могу подойти и в лоб спросить, какие наработки и прочее. Я же больше в свое время по экономике…Приходится окольными путями выяснять. Про версии пусть Денисюк узнает, он с начальником криминальной милиции областного УВД в большом приятельстве состоит. Ему проще…

– Заряжу Денисюка,– согласился Туманов. – Пусть бабки отрабатывает, шевелится, разжирел уже на моих харчах. А с прокурорскими общался? К следаку нельзя подкатить, разузнать осторожно? Очень осторожно.

– Нет. В прокуратуре у меня связей мало.

– Плохо… Решение по делу прокурорские принимать будут. Может, мне на городское руководство выйти или на область? – сам у себя спросил Туманов и сам же ответил.– Нет, светиться не нужно. Лишних глаз и трепливых языков там – выше крыши. Слухи сразу разнесутся, и доберутся до…того, кто пронюхать ничего не должен. И Денисюка не зашлешь, ряха примелькавшаяся, всем известно, на кого работает, сопоставят дважды два и начнут языками чесать. Черт! Вот скотство, информация нужна, притом срочно, а высунуться из норы нельзя. Придется тебе, Саша, сбором разведданных заниматься. В том числе и в прокуратуре, хоть там и связей мало.

Гареев не шелохнулся, словно слова Туманов к нему ни в коей мере не относились. Однако Алексей Михайлович отсутствием видимой реакции вполне удовлетворился, очевидно, истолковав молчание в духе школьных поговорок и приняв в качестве знака согласия.

– Почему же утечки нет? Такая надпись характерная. И отпечатки. Может, следователь надпись просохатил? Кстати, что он за тип этот следак, как ты говоришь?…

– Данилец.

– …правильно, Данилец.

– Обычный следователь. По должности – старший. Только засиделся на одном месте.

– Ну-ка, отсюда подробнее. Что значит засиделся?

– Лет десять или около того следаком работает. Не повышали. Правда, говорят, последнее время он вроде невесты на выданье, то на одну должность сватают, то на другую…

– И отчего не переходит?

– Не знаю.

– Интересное кино. Что же он булки мнет? Человеку должности предлагают, а он все в простым следаком шустрит. Странно и противоестественно. А ты говоришь обычный. Вообще, что он за сухофрукт, сколько лет, есть ли семья, друзья? Чем живет, чем дышит, берет ли взятки, как с этим дело обстоит?…– Туманов выразительно хлопнул себя тыльной стороной ладони по челюсти.

– Лет – чуть больше тридцати. Отношения со всеми ровные, про особо близких друзей не скажу, а приятельствует со многими. В приятелях и оперативники есть, и эксперты, и прокурорские, и адвокаты. Насчет семьи не в курсе, но могу уточнить. Что касается спиртного, то тоже не выделяется – употребляет в меру. А взятки – за руки не ловили. Да, еще он с прокурором района в контрах. Больше не знаю…

– Черт! В контрах? А почему, отчего?

– Точно не скажу, но отношения у них неважные. По слухам, прокурор избавиться от него хочет и на повышение, кстати, двигает, но Данилец упирается…

– И уволил бы.

– Не получается что-то…То ли лапа у следователя волосатая есть, то ли подвязки в областной прокуратуре, то ли авторитет…

– Послал же бог следователя по такому делу… И с прокурором в контрах, и на повышение не рвется, и прочее…Мутный тип. На него и не надавишь толком, если он на вышестоящее руководство кладет с прибором. Что у них других следаков не нашлось?

– Он дежурил как раз.

– Повезло просто… Он хоть контактный?

Гареев вяло пожал плечами.

– А специалист?…

– В смысле?

– Следователь грамотный? На хорошем счету или не очень? Как к работе относится? Мог он надпись на лезвие проглядеть?

– О претензиях к нему по службе я не слушал. А проглядеть…мог, наверное. И на старуху бывает…

– Ясен пень, мог, надпись же мелкая, – поддержал Гареева Велик.

– А тебе кто слово давал? – осадил бригадира Туманов.– Припухни!

Серега припух.

– Саша, а возможно через твои связи осторожно на него выйти, разведать, видел ли он надпись, отпечатки пальцев, что предпринял и что намерен делать в дальнейшем?

– Можно.

– И еще. Очень аккуратно прощупай почву, готов ли он с нами сотрудничать по этому делу.

– Прощупать прощупаю, только в положительной реакции сомневаюсь. Он по мелочам не разменивается.

– А я мелочиться и не собираюсь. Отблагодарю по-королевски. Ты, главное, сначала удочку закинь. А конкретные предложения мы потом обсудим, если сом клюнет. А не клюнет, тоже горевать не собираюсь. Следователя и заменить не проблема, есть же подобная практика? Насколько я в теме, меняют их, как перчатки, один дело начинает, второй заканчивает.

Тощий Саша покачал головой. Поскольку функции лица у него выполняла застывшая маска с вечно недовольной миной, получилось похоже на китайского болванчика. Величев подумал, что следователи по уголовным делам наверняка меняются чаще, чем гримасы на Гареевской физиономии.

– Практика есть, но…обычно дело передают другому следователю сразу после дежурства. Иначе расследованием занимается прежний. Это дело уже осталось у Данильца, время упущено. И если сейчас расследование поручат другому работнику, могут пойти кривотолки.

– Что, только так? И больше никогда не забирают?

– Почему. Областная прокуратура имеет право забрать. Или следователь может заболеть надолго, или…

– Достаточно. Упрется – область дело заберет. Или заболеет. Тяжело и длительно, – многозначительно пообещал Алексей Михайлович. Величев в его обещаниях отчего-то не усомнился и мысленно порекомендовал следователю сотрудничать с Тумановым.

Для здоровья, вы поняли…

* * *

Постулат о том, что спешка хороша лишь при отлове насекомых, не прошел испытания жизнью. Лозунг «Не торопиться!» так и остался благим пожеланием. Как Игорь Юрьевич не крепился, больше суток выдержать не сподобился и уже во вторник стал названивать в приемную Председателя Законодательного собрания области.

Добиться личной встречи с Калининым-старшим оказалось на удивление легко. Хотя, набирая номер приемной, Игорь Юрьевич подспудно ожидал, что по пути осуществления его скромного желания переговорить тет-а-тет с депутатом возникнут многочисленные препоны и преграды в виде скользких секретарей и изворотливых референтов, которые собаку съели на отказах. На отказах гражданам, избирателям, корреспондентам. Бумажно-телефонные церберы VIP-персон обычно рьяно оберегают своих работодателей от общения с людьми "вне списка" доступа. Простому человеку или даже вооруженному достижениями технического прогресса и удостоверением журналисту секретарско-референтский шлагбаум преодолеть трудно, многоголовая бюрократическая гидра схарчит и выплюнет обратно. Не любого, но… Подобный мощный заслон без ущерба для душевного здоровья спокойно минуют лишь высокопоставленные деятели, люди из "своего круга" и их доверенные лица. Понятно, что некто из того самого "списка", например, обремененный изрядной толикой власти персонаж из администрации области обречен с первой попытки на прямое общение с важной персоной. При условии, что общение фактически возможно. А рядовой обыватель, возникни у него потребность свидеться или перемолвиться словечком с важной персоной, будет биться о секретарский заслон, словно муха о стекло.

Столь же безрезультатно.

Кажется, цель близка, стоит только поднажать, потерпеть, и секретари сулят, что вот-вот, и Сам Самыч соизволит, но, увы…

Данилец думал, что его также начнут кормить обещаниями и завтраками, рассказывая басни о том, что господин депутат на совещании или на очередном заседании Законодательного собрания (есть еще варианты: у Губернатора, в поездке по регионам, на встрече с избирателями, на пресс-конференции и великое множество других), особенно после того как секретарша попросила его перезвонить через пятнадцать минут. И приготовился к длительной осаде бюрократических бастионов. Однако попал пальцев в небо. Когда спустя четверть часа Игорь Юрьевич перезвонил, его мгновенно соединили с самим депутатом.

То ли господин Калинин-старший отличался невиданными для просторов российской политики демократизмом и доступностью, то ли сработала магия небольшой, но чреватой неприятностями для большинства должности Игоря Юрьевича, но следователь договорился о встрече с политиком пугающе быстро. Будучи человеком опытным и тертым, Данилец склонен был считать, что демократизм здесь абсолютно не при чем. Следователям, даже самым младшим и из самых захудалых органов не принято отказывать в столь ничтожных прихотях как просьба о встрече.

Мало ли что. Все мы грешны и под мечом правосудия ходим.

К тому же Игорь Юрьевич сразу упомянул, что на встрече требуется обсудить вопрос более интересный не для него, а именно для депутата, чем серьезно заинтриговал политика…

Встреча не могла не состояться…

Полчаса назад Данилец вернулся из пресловутого серого здания на улице Ленина, где имел приватный разговор в кабинете председателя Законодательного Собрания. Непосредственно рандеву с Калининым-старшим заняло чуть больше времени, чем телефонные переговоры. И сейчас, перебирая бумаги за рабочим столом, следователь восстанавливал в памяти визит к депутату и оценивал свои слова и действия и реакцию собеседника. Словно пробовал на вкус, на зуб. И склонялся к тому, что все сделано правильно, фатальных шероховатостей не допущено.

В обители законотворчества Игоря Юрьевича встретили как родного, ни на вахте, ни в приемной не задержали, помогли раздеться и сразу же препроводили пред ясны очи отца потенциального обвиняемого. К разглядыванию интерьера ситуация не располагала, а вот хозяина кабинета Данилец успел мельком "осмотреть". Владимир Андреевич Калинин на собственные портреты на агитационных плакатах походил мало. И лысина в реальной жизни гораздо обширнее, и щеки помясистее, и на носу очки. Мешают восхититься тем орлиным взором, который на каждом плакате. Однако мужик все равно монументальный. Опора и надежа державы. Кряжистый, здоровый, рослый, что сразу бросается в глаза. Даже если "надежа" сидит в кресле. Могучий торс возвышается над столом дозорной башней. А уж когда господин Председатель воздвигся в вертикальное положение, дабы поприветствовать рукопожатием мелкого следачишку, Игорь Юрьевич основательно проникся. Уважением и восхищением. Уважением к тому, что не побрезговал и не стал корчить из себя чванливого вельможу, и восхищением к былинным габаритам депутата.

Глыба. Глыбища. Да, были люди в наше время…Такому медведю и телохранители – часть из них, судя по характерным костюмчикам и суровым подбородкам, толклась в приемной – ни к чему, зашибет первым щелчком. В духе вольнонаемного работника по имени Балда из сказки об одном жадном священнослужителе. Балде, правда, понадобилось целых три щелчка, но он и похлипче депутата был.

Сунув ладонь в лапищу Калинина, Игорь Юрьевич моментально выдернул ее обратно, дабы единственную и неповторимую конечность не постигла участь раздавленной лепешки, и предъявил верительные грамоты – удостоверение. Во избежание ненужных вопросов о своем статусе. Затем, не давая хозяину кабинета опомниться, дюжиной фраз обрисовал, каким уголовным делом он сейчас занимается, и почему возникла необходимость приватного разговора. О том, что в уголовном деле с двумя трупами неким образом замешан сын депутата, Данилец не бухнул прямо в лоб, а намекнул, упомянув, что у него имеется один предмет, который политику будет небезынтересен. Что этот предмет обнаружен в груди обгорелого мужского трупа и обременен отпечатками пальцев…сами узнаете кого, когда изучите дары. И что данная находка следователю совсем не нравится, поскольку попахивает плохо. Какой-то инсценировкой отдает. После этого Игорь Юрьевич выложил на стол Калинину сверток с ножом и листок с информацией, полученной в ЭКО, и откланялся.

Депутат попрощался со следователем, и вид у парламентария при этом был довольно ошарашенный. Невзирая на громадный опыт политических баталий и закалку в плане сохранения невозмутимого выражения лица. Жаль, Данилец не прихватил с собой фотокамеру. Выразительный снимок искренне недоумевающего монумента удостоился бы мест на обложках самых модных журналов…

Теперь следовало подчистить дело. Самая большая проблема заключалась в ноже. Точнее, в крови, которая украшали лезвие. В соответствии с протоколом осмотра – "пятна бурого цвета, похожие на кровь". Заменить орудие преступления – плевое дело; Игорь Юрьевич с утра приобрел в супермаркете почти такой же (имелись отличия по форме рукояти, но незначительные) нож и заказал граверу мелкую надпись в арабском стиле: "Поздравляю с юбилеем". И результатом остался удовлетворен. Даже он сам, осматривавший орудие убийства неоднократно, принял бы "юбилейный" нож за тот, который изъят с места происшествия. Что тогда говорить о похмельном эксперте, уделившем изучению ножа секунд двадцать от силы. Еще орудие преступления видели оперативники, участковый и медик, но толком его рассмотреть не могли, поскольку из груди торчала лишь рукоять. А о заместителе прокурора и милицейском начальстве вообще речи нет; не по чину им разные ножики разглядывать.

Про отпечатки пальцев знает только следователь, не считая, конечно, одного видного политика. И Зяблова, но тот не в курсе, по какому делу отпечатки, с какого предмета сняты.

По указанным причинам подмененный нож вполне подойдет на роль вещественного доказательства, изъятого с места преступления. Игорь Юрьевич упакует его, поставит печати и подписи, и никто не о чем не догадается. Есть только одно "но" – кровь. Изначально изъятый, а ныне подаренный депутату Калинину нож был существенно заляпан теми самыми "бурыми пятнами…". В связи с чем требовалось испачкать кровью и "новый" вещ.док. Притом именно кровью человека. Ни краска, ни кровь животного для данной цели не годились. По уголовным делам, связанным с убийством, в обязательном порядке назначалась и проводилась судебно-биологическая экспертиза (нередко и не одна, а несколько), которая легко определила бы, что вещество на орудии преступления не является кровью человека. По данному делу Данильцу в ближайшее время также придется назначать "биологию" и отправлять вещественное доказательство на исследование. А обнаружение на ноже, вытащенном из груди мужчины, красной краски или крови животного выглядело бы чрезвычайно странно. И вызвало бы ненужные вопросы к следователю. Во избежание этого Игорь Юрьевич нужно было окропить нож человеческой кровью. Неважно чьей.

Чей кровью "кропить" нож большого значения не имело. Кроме определения типа вещества и видовой принадлежности, в отношении пятен физиологического происхождения (кровь, слюна, выделения половых желез и др.) судебно-биологическая экспертиза успешно устанавливала лишь группу крови с соответствующими антигенами. И ничего иного. Более точной идентификации "биология" не предусматривала. Выводы экспертизы обычно звучали примерно следующим образом: "…могли произойти от Иванова, а также от Петрова…исключено, что могли произойти от Сидорова…". Если группа крови у фигурантов уголовного дела совпадала, то определить, кто точно "запятнал репутацию" не представлялось возможным. По крайней мере, в рамках расследования дела.

Поэтому годилась любая человеческая кровь, а желательно – смешанная, от нескольких индивидуумов, дабы разнообразить групповую принадлежность пятен на ноже. Тогда повышается вероятность, что группа крови на ноже и группа крови трупа совпадут, все срастается, и никакой головной боли у следователя Данильца не будет. А назначать по образцам с орудия преступления куда более точную генетико-молекулярную экспертизу (на прокурорском сленге – геномку), которая определяла принадлежность биологического материала с точностью до сотых долей процента, наверняка не потребуется. Нож обнаружен непосредственно в теле жертвы, у матросов вопросов нет, поэтому проводить геномку для сопоставления генетического кода просто незачем.

Вот только где найти искомую жидкость?

Кровь – не молоко, на рынке не купишь. И специализированных магазинов для вампиров в округе не наблюдается. Вероятно, где-нибудь в Трансильвании сервис для наследников Влада Дракулы и налажен на должном уровне, а Белореченску до европейского уровня обслуживания потребителей еще далеко. И вроде все на прилавках есть, глаза разбегаются, а нужную вещь днем с огнем не найдешь.

Своей кровью для столь утилитарных целей Игорь Юрьевич жертвовать не хотел. Никаких суеверий или предубеждения, просто не желал лишнюю отметину оставлять – вдруг, кто ранку заметит, да и вообще…

Грабить донорский пункт не с руки, не поймут…

По друзьям-знакомым с пробиркой наперевес и предложением сдать толику кровушки для общественных нужд тоже не пойдешь; решат, что головой тронулся или примут за начинающего маньяка. Пробирку отберут и в психиатрический диспансер сдадут.

И зачем он поторопился нож отдать. Надо было смывы с него сделать, а потом "заменитель" в багровой пене искупать. Высохло, и пятна получились бы на загляденье. Не хуже чем на оригинале.

Хотя…

Следователь хлопнул себя по лбу. У него же вещ.доков изъято – вагон и маленькая тележка. Одного тряпья окровавленного – целый мешок возле сейфа валяется. Нет, с мешком он, понятно, погорячился, но есть рубашка, штаны и платье. И все с пятнами "бурого цвета".

Соскоблить, растворить, вымазать. Причем образцами, изъятыми с острова Гладышева. Простая, но действенная схема, ни один эксперт не придерется. И даже геномка, пусть вероятность ее назначения по ножу приближается к нулю, подтвердит идентичность образцов – кровь ведь от одного и того же человека. Вот этим и займемся, пока никто не мешает и под ногами не путается.

Немедленному распечатыванию пакета с рубахой воспрепятствовал звонок телефона.

– Слушаю.

– Игорь Юрьевич? – голос в трубке показался знакомым.

– Да.

– Я внимательно изучил…подарок и по достоинству его оценил. Хочу сказать, что чрезвычайно Вам за него признателен. И благодарен. Если Вам что-либо требуется?…

"Калинин!!", – следователь поперхнулся и едва не выронил телефонную трубку.

– Добрый день еще раз, Владимир Андреевич. Не стоит благодарностей. Мне ничего не нужно.

– Может, материально?…

– Нет-нет! Владимир Андреевич, я оставил Вам пакет не корысти ради. Причины я уже объяснил, по телефону повторяться не хочу – много лишних ушей вокруг. Считайте, что я совершил самаритянский поступок. В библейском духе…

– Да?… Интересный Вы человек, Игорь Юрьевич, очень интересный…– пробасил Калинин.– Однако, в любом случае, я перед Вами в долгу. Если когда-нибудь потребуется моя помощь или участие, можете рассчитывать на меня. Обращайтесь, не стесняйтесь. Чем смогу – помогу. Надеюсь, даже уверен, что мы с вами еще не однажды свидимся. Хорошим людям, а нас мало осталось, нужно держаться друг друга.

– Спасибо.

– Это Вам спасибо! Звоните, если что, телефон Вы знаете. Всего доброго.

– До свидания.

Данилец нажал на рычаг и радостно дернул вниз согнутой в локте рукой, воспроизводя всем известный жест ликования. Перенятый российскими гражданами у подлых янки.

– Йес!

В яблочко!

Прикидки и умозаключения были верными – линия поведения избрана правильно, ошибок и просчетов не допущено, и результаты не заставили себя ждать. Как хорошо, что он все же решился отдать господину Председателю "вещдок". И проблем избежал, и могущественного покровителя приобрел – после телефонного звонка это очевидно. А ведь чуть было не сглупил и не взял в оборот депутатского сына. Объяснялся бы сейчас с начальством… Понятно, головомоек и разносов при имеющихся (точнее имевшихся) красноречивых уликах против Саши Паровоза ему никто бы устраивать не стал, но от пространных душеспасительных бесед на тему "Не перегнуть!" уши бы наверняка опухли.

А тут и уши отдыхают, и нервы в порядке, и перспективы неплохие вырисовываются. Обещание поддержки от столь значительной персоны дорогого стоит. Особенно если учитывать, что данная персона, по имеющимся непроверенным сведениям, трепетно относится к долгам и обещаниям. И к чужим, и к собственным. Глядишь, и карьеру в прокуратуре все-таки сделать получится. А если нет – не беда. И вне правоохранительных органов успехов добиваться можно. С подпоркой.

Пусть теперь Кондратьев попробует пасть открыть, сразу без зубов останется. В переносном, конечно, смысле. Нотации придется выслушивать, куда без них. Без них прокурора, наверное, удар хватит; нотации и нравоучения для Кондратьева – как водка для алкоголика. Или вода для растения. Зачахнет без них. Но любое серьезное и не слишком обоснованное (большинство именно таковыми и являются) поползновение наказать Данильца для прокурора закончится разочарованием. Глубоким.

Иначе Игорь Юрьевич ничего не понимает в людях и внутренней прокурорской кухне (прокурорские чины чрезвычайно чутки к просьбам, ходатайствам и мнениям высоких инстанций, а идущих поперек этих мнений подчиненных секут нещадно).

Следователь представил, что над его недругом надругаются в случае высочайшего недовольства. Как наяву перед глазами возник узкий и длинный, словно волчья кишка, кабинет первого заместителя прокурора области, в котором обычно драли районных прокуроров и особо отличившихся следователей. Игорю Юрьевичу подвергаться порке в нем, тьфу-тьфу, не доводилось, поскольку от грандиозных ляпсусов бог миловал, но при экзекуциях он присутствовал многократно. И точно знал методику проведения подобных мероприятий – заслушиваний, совещаний, оперативок. Поэтому сочные детали, вроде допотопной настольной лампы перед носом "отчитываемого", багровой от ярости физиономии государственного советника юстиции Баркова и летящих в разные стороны от него слюней, делали воображаемую картину особенно вкусной. Ах, как славно будут драть Кондартьева! Мелко трясущиеся ручонки, обильный пот на лбу, униженная поза и жалкие оправдания под аккомпанемент генеральского рева и подвывание его прихлебателей.

Конфетка!

Сладкие, почти эротические, фантазии следователя бесцеремонно оборвал стук в дверь. На самой кульминационной точке. Первый зам областного прокурора не успел даже добраться до обещаний строгого выговора или отправления на пенсию.

Юрьич, ты на месте?– в кабинет ввалился невнятный силуэт в милицейской форме. Игорь Юрьевич не сразу, но узнал в нем знакомого розыскника по фамилии Трофимов. Узнал с опозданием, потому что едва ли не впервые видел оперативника из городского УВД в форме.– Привет работникам умственного труда!

Данилец судорожно запихал пакет с вещ.доками, изъятыми по трупам с острова Гладышева, под стол, дернул головой и на скорую руку сочинил адекватный ответ:

– Привет работникам смежного…труда.

– Это как понять, смежного?– удивился розыскник.

– Так и понимать. На стыке умственного и физического, ни рыба, ни мясо, да и работнички вы там все…добрые.

– Злой ты, уйду я от вас.

– А мы и не держим, – озвучил одно из сокровенных желаний следователь. Действительно, он сильно сожалел, что не закрыл кабинет, и разные полупосторонние личности имеют возможность отвлекать его от серьезных дел. Ему ведь еще вещественное доказательство изготовить нужно. А сию процедуру должно проводить в уединении. Во избежание…

– Не, я не уйду. Я к вам пришла навеки поселиться! – радостно продекламировал оперативник и вывалившимся из кастрюли пельменем плюхнулся на стул напротив следователя.

– Трофимыч, ты оборзел уже!– Имя оперативника Данилец когда-то знал, но благополучно забыл, поскольку к Трофимову только так и обращались – по переделанной в своеобразное отчество фамилии. – Говори, зачем пришкандыбал, и проваливай. Мне работать надо.

– От работы кони дохнут, Юрьич.

– Я за "Спартак" болею – мне не грозит. Говори, чего надо, у меня, правда, дел по горло. Ведь не просто так зарулил?

– А вдруг?

Ни фига! Чтобы ты просто так забежал, чайку попить, анекдотом свежим поделиться?… Утопия!

– У, шайтан, тебя не проведешь. Есть разговор, есть… Не окажешь мне маленькую услугу? Вернее, даже не мне… Один человечек от меня подскочит, задаст пару вопросиков, если ты не возражаешь?

– Что за человечек и что за вопросики? – нахмурился Данилец.– По какому делу?

– Хороший парень. Шурик Гареев, ты его не знаешь. Из нашей конторы. Год назад ушел, теперь на папика пашет. А про вопросы я не уточнял, он сам тебе скажет. Ответишь? Или пособишь чем, коли попросит? Шеф у Шурика реальный. Моральные издержки компенсирует. С избытком.

– Мне компенсировать ничего не нужно, зарплаты хватает.

– Он и в литрах может, и пособить, если что, опять же… Да и за мной не заржавеет…

– Ладно, все равно ведь не отвяжешься, лист банный. Присылай своего Шурика.

– Зачем присылать, он в коридоре стоит.

– Вот, блин, хитрозадый! Зови. Нет, стой! Сначала скажи, кто у твоего любимого Шурика шеф.

– Туманов.

– Кто?!

– Туманов, – повторил розыскник и не удержался от подколки.– Неужели со слухом проблемы в столь юном возрасте?– но, увидев нервную гримасу следователя, тут же пошел на попятный.– Шучу, Юрьич, шучу! Прости грешного!

– У меня с тобой проблемы! Ты точно оборзел. Я еще людей Лехи Тумана не консультировал! Этот Шурик твой у него в ОПГ в торпедах шустрит или до бригадира выслужился?

– Ну зачем ты так, Юрьич? Словами мерзкими обзываешься: ОПГ, бригадир, торпеды…Между прочим, не Леха Туман, а Алексей Михайлович Туманов, депутат Законодательного собрания области. И кандидат на мэрскую должность. Достойный и уважаемый гражданин.

– Всяко-разно достойный и уважаемый. А то я про Леху Тумана ничего не слышал. Прямо агнец божий. На что, говоришь, кандидат, на мерзкую должность? Самое то для него.

– Зря смеешься. Вот станет главой города, начнут ваши прокурорские бонзы перед ним расстилаться, тогда похохочешь. От души…– выдал мрачный прогноз Трофимов.

– Не станет, не пугай. У него на совести столько всего… начиная от краж и заканчивая трупами, что перекреститься впору. И главное – все это знают, весь город. Я вообще удивляюсь, как он в депутаты пролез, не иначе подмаслил избирком. Поголовно.

– Мало ли что люди треплют. Собака лает, ветер носит… За руку его никто не ловил, а не пойман – не…короче, претензии не принимаются. Презумпция невиновности опять же. Только суд и точка… Да что я тебе на уши припал, сам куда лучше моего в уголовке разбираешься.

– Презумпция презумпцией, а про то, что он святой Дунстан, ты мне не заливай. Бандит – он и в Африке бандит.

– Ну, прошлое у людей разное бывает. Даже президент наш,– оперативник понизил голос и ткнул указательным пальцем в потолок, – и тот небезгрешен. Говорят. Даже если что и было, то давно и неправда. А сейчас Алексей Михайлович добропорядочный и известный в городе человек. И, что характерно, у него хороших ребят в команде много. Отморозки какие-нибудь, гопники завязавшие или качки с одной извилиной у него не задерживаются. В основном наши бывшие на него трудятся.

– И что, ты мне предлагаешь тоже на него потрудиться?

– Ладно тебе, Юрьич, за ребят прошу, а не за шефа их. Всего-то дел на пару слов.

– Или на пару лет,– буркнул Данилец. – Уболтал, репей, тащи своего Шурика. Но учти, я ничего не обещаю. Послушаю, что ему нужно, и если просьба его мне не понравиться, не обессудь – пошлю его на…

– Больше мне и не нужно, – обрадовался Трофимов и поднялся со стула. – Забуреет – посылай… А на вопросы хоть ответишь?…

– Зови, пока не передумал!

– Все-все, меня уже нет, – оперативник выскочил в коридор и, спустя полминуты, вернулся в сопровождении худого долговязого типа весьма потертой наружности. На морде у типа застыла мина, с которой обычно старые преподаватели-физики в сто восьмой раз объясняют придурковатым ученикам отличие скорости от ускорения. Терпеливо, смиренно и равнодушно.