Текст книги "Алеф"

Автор книги: Пауло Коэльо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Никто не пытается возразить, и я продолжаю:

– Требуется гигантское усилие, чтобы освободиться от бремени памяти, но когда это удается, человек обнаруживает, что способен на гораздо большее, чем себе представлял. Мы живем в безбрежной Вселенной, которая содержит в себе все вопросы и ответы. Попробуйте обратиться не к прошлому, а к собственной душе. Вселенная постоянно меняется, и прошлое меняется вместе с ней. Мы зовем эти изменения жизнью, но подобно тому, как обновляются клетки нашего организма, а мы при этом остаемся теми же, так же и время, оно не преходит и почти не движется. Нам кажется, что мы ничуть не изменились с тех пор, как выехали из Екатеринбурга, но это не так. Я нынешний уже не такой, каким был в начале разговора. Так же и поезд сейчас находится в другом месте, не там, где был, когда Хиляль играла нам на скрипке. Все изменилось; просто мы этого не видим.

– Но однажды время каждого из нас подойдет к концу, – возражает Яо.

– К концу? Но смерть – это всего лишь дверь в иное измерение.

– И все же, что бы вы ни говорили, и те, кого мы любим, и мы сами однажды исчезнем.

– Никогда! Мы никогда не утрачиваем наших любимых. Они остаются с нами, они не уходят из наших жизней. Просто мы оказываемся как будто в разных комнатах. Я не вижу пассажиров соседнего вагона, но знаю, что там такие же люди, как мы с вами, и едут они в том же направлении. То, что мы не можем с ними говорить или увидеть, чем они заняты, ровным счетом ничего не значит. Они там, в вагоне. То, что мы называем жизнью, – это поезд со множеством вагонов. Иногда мы путешествуем в одном вагоне, иногда в другом, а порой переходим из вагона в вагон, например, когда спим или когда нас сбивает с толку нечто необычное.

– Но мы ведь не можем ни увидеть их, ни поговорить с ними.

– Ну конечно можем. Каждую ночь, закрывая глаза, мы переносимся в другой поезд. Мы беседуем с живыми, с теми, кого считали мертвыми, с обитателями других измерений и с самими собой, с теми, кем мы были и кем еще станем.

Энергия начинает рассеиваться, и я чувствую, что вот-вот утрачу с ней связь.

– Любовь всегда торжествует над тем, что мы называем смертью. Любимых не нужно оплакивать, ибо они остаются любимыми, и они с нами. Принять это нелегко. Тому, кто не верит, нет смысла это объяснять.

Яо сидит, опустив голову. Он получил ответ на свой вопрос.

– А как быть с теми, кого мы ненавидим?

– Не стоит сбрасывать со счетов даже тех из них, кого уже больше здесь нет, – отвечаю я. – Интересно, что Традиция именует их странниками. Не берусь утверждать, что они действительно могут нам навредить; это возможно лишь в том случае, если мы сами им позволим. Факт в том, что мы здесь с ними, а они – с нами. В одном поезде. Единственный путь к решению заключается в том, чтобы исправлять ошибки и предотвращать конфликты. И рано или поздно решение придет, даже если на это потребуется не одна жизнь. Мы постоянно встречаемся и прощаемся в вечности. За расставанием следует встреча, за встречей – расставание.

– Но вы сказали, что мы – часть целого. Не означает ли это, что нас не существует?

– Нет, отчего же, мы существуем, но так, как существует клетка. Клетка может переродиться в раковую опухоль и убить весь организм, а может поставлять ему нужные для здоровья и счастья вещества, однако клетка – не человек.

– Отчего в мире так много вражды?

– Для того чтобы мир развивался, а человек менялся. Ничего личного. Поверьте.

Они слушают, но не слышат. Видно, мне следует объяснить, чтобы было понятнее.

– Прямо сейчас рельсы борются с колесами, и нам слышно, как металл трется о металл. Однако без рельсов не было бы колес, и наоборот. И пусть нас не смущает звон металла; это боевой клич, не жалоба.

Энергия почти иссякла. Мои собеседники продолжают задавать вопросы, но у меня больше нет сил отвечать. Всем становится ясно, что пора остановиться.

– Спасибо, – говорит Яо.

– Не нужно меня благодарить. Это не я вам отвечал.

– Вы хотите сказать...

– Все и в то же время ничего. Вы, должно быть, заметили, что я изменил свое мнение относительно Хиляль. Мне не стоило бы этого сейчас говорить, боюсь, мои слова не пойдут ей на пользу; напротив, слабые духом могут испытать эмоцию, способную погубить любого, – ревность. Однако встреча с Хиляль открыла мне дверь, не ту, какую я хотел открыть, другую. Я шагнул в другое измерение моей жизни, заглянул в другой вагон, где полно неразрешенных конфликтов. Там меня ждут, и мне придется туда пойти.

– Другой поезд, другой вагон...

– Именно. Мы всегда путешествуем по жизни в одном и том же поезде, пока Господь не изменит это по известным Ему одному причинам. Когда мы понимаем, что больше не можем оставаться в своем вагоне, мы встаем и переходим из одной жизни в другую, словно они так и следуют одна за другой. На самом деле это не так: я тот, кем был и кем стану. В Москве, в день нашей встречи, Хиляль напомнила мне притчу об огне на вершине горы. О священном огне есть еще одна притча, и я хочу вам ее рассказать.

Во время гонений на евреев рабби Израэль Шем Тов отправился в лес, разжег священный огонь и прочел особую молитву, прося Господа защитить его народ. И Господь явил ему чудо.

Позже ученик раввина Маггид Мецрих отправился по стопам учителя, пришел в тот же лес и воззвал к Господу: «Господь Вседержитель, я не умею разводить священный огонь, но знаю особую молитву; прошу, услышь меня!» И чудо было явлено вновь.

Сменилось поколение, и евреев снова стали преследовать. Раввин Моше-Лейб Сасов пришел в тот лес и произнес: «Господи, я не умею разжигать священный огонь, не знаю особой молитвы, но чту священное место. Помоги нам, Господи!» И Господь помог.

Спустя пятьдесят лет рабби Израэль Рицин, сидя в инвалидном кресле, обратился к Господу: «Я не умею разжигать священный огонь, не знаю особую молитву и даже не могу отыскать то место в лесу. Я могу лишь рассказать эту историю и уповать на то, что Господь меня услышит».

Теперь говорю уже я сам, а не Божественная энергия моими устами, и хотя я не умею разводить священный огонь, все же могу рассказать эту историю.

– Будьте с ней подобрее, – прошу я.

Хиляль делает вид, будто ничего не слышала. И остальные тоже.

СИБИРСКИЙ ЧИКАГО

Наши души – космические странники, и при этом мы проживаем земную жизнь, сохраняя смутное чувство, что это не единственное наше воплощение. Если разгадать код нашей души, память об этом останется навсегда, и на все, что будет после, это наложит свою печать.

Я смотрю на Хиляль с любовью, отраженной во времени или в том, что мы так называем, точно в зеркале. Она никогда не была и не будет моей; так предначертано. Оба мы творцы и творения, и оба марионетки в руках Господа, и мы не можем переступить черту, которая существует по неизвестным нам причинам. Мы можем подойти к этой реке и даже ступить в нее, но нам не дозволено погрузиться в воду и отдаться течению.

Я благодарен жизни хотя бы за то, что вновь повстречал Хиляль, когда мне это было необходимо. Я начинаю постепенно привыкать к мысли о том, что мне придется войти в эту дверь в пятый раз, даже если я все еще не найду ответ. И я благодарен жизни за то, что прежде меня одолевал страх, а теперь я перестал бояться. А также за это путешествие.

Мне забавно наблюдать, как она ревнует. И хотя она виртуозная скрипачка и искусный воин, в стремлении получить то, чего хочет, она все еще ребенок и всегда им останется, как и я, и все, кто хочет получить от жизни все самое лучшее, как это бывает только у детей.

Пусть ревнует, это научит ее противостоять чужой ревности. Я приму ее беззаветную любовь, потому что когда беззаветно полюбит кого бы то ни было, она должна знать, с чем ей придется столкнуться.

* * *

– Некоторые называют этот город сибирским Чикаго.

Сибирский Чикаго. Подобные сравнения на поверку оказываются на редкость фальшивыми. До строительства Транссибирской железной дороги в городе жили около восьми тысяч человек. Теперь здесь более миллиона четырехсот тысяч жителей, и все благодаря мосту, с помощью которого была продолжена эта стальная магистраль, устремленная к Тихому океану.

Говорят, новосибирские женщины самые красивые в России. Похоже, не врут, хотя мне никогда не приходило в голову сравнивать. Мы с Хиляль и одной из местных богинь изучаем любопытную аномалию: гигантскую статую Ленина, воплотившего коммунистическую теорию в жизнь. Трудно придумать зрелище менее романтическое, чем эта фигура, устремленная в будущее даже клином своей козлиной бородки, но неспособная сойти с пьедестала и воистину изменить мир.

Богиню, назвавшую город сибирским Чикаго, зовут Татьяна, ей около тридцати, она работает инженером, а теперь составляет нам компанию на прогулке после ужина и встречи с читателями. Возвращение на твердую землю на этот раз напоминает высадку на другую планету. Я определенно отвык ходить по поверхностям, которые не находятся в постоянном движении.

– Давайте пойдем куда-нибудь выпить и потанцевать. Надо как следует повеселиться.

– Но мы устали, – заявляет Хиляль.

В такие минуты во мне просыпается женское начало, а с ним способность читать между строк. «Мы устали» означает: «Тебе она нравится, а мне это неприятно».

– Если вы устали, возвращайтесь в отель, а мы с Татьяной еще погуляем.

Хиляль меняет тактику:

– Я тоже хочу вам кое-что показать.

– Отлично, так покажите же. Для этого ведь не обязательно оставаться наедине. В конце концов, мы знакомы всего десять дней.

Вот и конец пьесы под названием «Он-со-мной». Татьяна заметно оживляется; полагаю, дело тут не столько во мне, сколько в извечном духе соперничества, которое возникает между женщинами в таких ситуациях.

Ленин бесстрастно взирает на нас сверху вниз, словно уже видел все это прежде. Установи он вместо диктатуры пролетариата диктатуру любви, возможно, все пошло бы иначе.

– Тогда идемте со мной, – распоряжается Хиляль.

«Идемте со мной»? Прежде чем я успеваю отреагировать, Хиляль уже вырывается вперед и идет не оглядываясь. Она намерена взять реванш, и Татьяна заглатывает наживку. Мы идем по широкому проспекту, который ведет к мосту.

– Так вы знаете город? – с легким удивлением спрашивает богиня.

– Смотря что понимать под словом «знать». Мы знаем все. Когда я играю на скрипке, мне открывается...

Хиляль подбирает слова и наконец находит слово, которое будет мне понятно и которое позволит выключить Татьяну из разговора.

– Вокруг меня существует обширное и мощное «информационное поле». Контролировать его я не могу; скорее, оно контролирует меня и в минуту сомнений помогает принять верное решение. Мне не обязательно знать город; достаточно просто позволить ему вести меня.

Хиляль все ускоряет шаг. К моему удивлению, Татьяна прекрасно понимает, что она имеет в виду.

– Я пишу картины, – говорит Татьяна. – По профессии я инженер, но когда стою у холста, каждый взмах кисти открывает путь к бесконечному счастью, какого никогда не давала работа, и какое, надеюсь, мне удастся сохранить.

Ленину, должно быть, не раз приходилось видеть такие сцены: столкновение двух сил за главенство над третьей. Нередко бывает так, что две силы становятся союзницами, а к третьей напрочь теряют интерес. Теперь мои спутницы увлеченно болтают по-русски, будто с детства были лучшими подругами, и почти не обращают на меня внимания. На улице холодно, – учитывая, что мы находимся в Сибири, где, видимо, всегда холодно, – но гулять мне нравится. С каждым шагом на душе делается легче, каждый километр приближает меня к моему царству. В Тунисе в какой-то момент мне показалось, что все старания тщетны, но моя жена была права: без нее я более уязвим, но и более открыт миру.

И все же щебетание моих спутниц вскоре начинает меня утомлять. Завтра надо будет предложить Яо позаниматься айкидо. В последнее время мой мозг работает интенсивнее, чем тело.

* * *

Мы останавливаемся в каком-то богом забытом месте, посреди пустынной площади с заледеневшим фонтаном. Хиляль прерывисто дышит; еще пара минут такого дыхания, и она поплывет – впадет в искусственный транс, из тех, что уже давно меня не вдохновляют.

Хиляль, жрица неизвестного мне культа, велит нам взяться за руки и подойти к фонтану.

– Господи Всемогущий, – произносит она, все так же неглубоко вдыхая. – Яви свою мудрость детям Твоим, раскрывшим ей свои сердца.

Хиляль снова и снова повторяет свою просьбу, и я чувствую, как рука Татьяны дрожит в моей руке; она тоже входит в транс. Кажется, Хиляль удалось вступить в контакт с Вселенной или с тем, что она называет «информационным полем». Она продолжает молиться, и рука Татьяны, перестав дрожать, сжимает мою ладонь. Ритуал длится минут десять.

Я не уверен, что мне стоит поизнести вслух то, что я думаю, но Хиляль исполнена любви и великодушия, она безусловно достойна того, что я скажу.

– Что это было? – спрашиваю я.

Хиляль кажется расстроенной.

– Ритуал приобщения к миру духов.

– Где ты ему научилась?

– Прочла в одной книжке.

Сказать сейчас или дождаться, пока мы останемся наедине? Поскольку Татьяна тоже участвовала в ритуале, я решаю продолжить.

– При всем моем уважении к вашим исканиям и автору этой книги, боюсь, вы на ложном пути. В чем смысл подобного ритуала? Миллионы людей свято верят в то, что сообщаются с космосом и таким образом спасают человечество. Всякий раз разочаровываясь – а это неизбежно, – они теряют частицу веры. Очередная книга или семинар возвращает им надежду, но через несколько недель они забывают все, что выучили, и отчаяние возвращается.

Хиляль удивлена. Она хотела поразить меня, показать, что способна не только играть на скрипке, и неосознанно ступила на весьма опасную почву, на которой моя терпимость сходит на нет. Татьяна, задетая моей резкостью, вступается за новую подругу:

– Но разве молитва – не лучший способ приблизиться к Богу?

– Позвольте ответить на вопрос вопросом: «Разве новый день настает благодаря нашим молитвам?» Разумеется нет, солнце встает по утрам, подчиняясь законам мироздания. Бог всегда с нами, неважно, молимся мы или нет.

– Вы хотите сказать, что молиться бесполезно? – настаивает Татьяна.

– Вовсе нет. Если вы поздно встаете, вам никогда не увидеть рассвет. Если вы не молитесь, вы не сможете ощутить присутствие Бога, даже если Он рядом. Однако если вы полагаете, что ритуалы наподобие того, который сейчас совершили, – единственная возможность двигаться вперед, вам следует отправиться в пустыню Сонора в Америке или в индийский ашрам. В реальном мире Бога скорее можно услышать в звуках скрипки Хиляль.

Татьяна плачет. Мы с Хиляль не знаем, что и думать, и ждем, пока она немного успокоится и все объяснит.

– Спасибо, – говорит Татьяна. – Даже если, по-вашему, это бесполезно, все равно спасибо. Знаете, каково это, когда у тебя столько ран, а тебе приходится изображать самого счастливого человека на земле. И вот сегодня наконец появился человек, который взял меня за руку и сказал: ты не одна, идем с нами, поделись тем, что знаешь. Я почувствовала себя любимой, нужной, сильной.

Она продолжает, повернувшись к Хиляль:

– Даже когда вы сказали, что лучше меня знаете город, в котором я родилась и живу всю мою жизнь, я ничуть не обиделась. Я поверила вам, потому что больше не была одинокой и еще потому, что кто-то хотел мне показать то, о чем я не знала. Я действительно никогда не видела этот фонтан, а теперь, когда мне снова будет худо, я приду сюда и попрошу Господа защитить меня. Я знаю, что в вашей молитве не было ничего особенного. Я сама часто так молилась, но мои молитвы оставались без ответа, и всякий раз вера моя все больше слабела. Но сегодня случилось нечто важное: я вижу вас впервые в жизни, но вы отныне для меня не чужие.

Татьяна продолжает с прежним чувством:

– Вы намного моложе меня, и на вашу долю не выпало столько страданий. Вы совсем не знаете жизни, но вам повезло. Я вижу, вы любите, и это заставило меня снова полюбить жизнь, и теперь я верю, что когда-нибудь тоже смогу полюбить.

Хиляль опускает глаза. Разве это она ожидала услышать? Возможно, у нее на языке вертелись те же слова, но только другой человек произнес их в русском городе Новосибирске, который оказался именно таким, каким мы его представляли, но все равно бесконечно далеким от Божьего замысла.

– Я хочу сказать, что простила себя, и на душе у меня сделалось светлее, – говорит Татьяна. – Я не знаю, почему вы пришли сюда и зачем позвали меня с собой, но вы подтвердили то, во что я всегда верила: люди встречаются тогда, когда становятся нужны друг другу. Вы помогли мне спастись от самой себя.

Лицо Татьяны неуловимо меняется. Богиня превращается в ангела. Она протягивает руки Хиляль, и та делает шаг ей навстречу. Они заключают друг друга в объятия. Татьяна смотрит на меня и кивком зовет к ним присоединиться, но я не двигаюсь с места. Хиляль нуждается в этих объятиях гораздо больше, чем я. Она хотела произвести некое магическое действо, которое обернулось пошлостью, но благодаря Татьяне, которая оказалась способна претворить растраченную энергию в нечто священное, от пошлости не осталось и следа.

Две женщины долго не размыкают объятий. Я смотрю на замерзшую воду фонтана и думаю о том, что вода скоро оттает, потом покроется льдом и наконец оттает снова. Совсем как наши сердца, которые тоже подвержены переменам, и эти перемены не кончаются никогда.

Татьяна вытаскивает из сумочки визитку и, поколебавшись, вручает ее Хиляль.

– Прощайте, – говорит она. – Я знаю, мы больше никогда не встретимся, но здесь мой телефон. Возможно, все, что я сейчас сказала, следствие моего безнадежного романтизма, и завтра все станет таким, каким было прежде, все равно наша встреча что-то во мне изменила.

– Прощайте, – отвечает Хиляль. – Не беспокойтесь: уж если я разыскала этот фонтан, то и отель как-нибудь найду.

Она берет меня под руку. Мы бредем сквозь холодную ночь, и во мне впервые зарождается желание обладать ею как женщиной. Проводив Хиляль до дверей отеля, я говорю, что хочу еще немного прогуляться в одиночестве и поразмышлять.

ПУТЬ МИРА

Яне должен. Я не могу. И как уже в тысячный раз говорю себе, не хочу.

Яо сбрасывает одежду и остается в спортивных трусах. Несмотря на годы, тело у него поджарое и мускулистое. Я следую его примеру.

Физические упражнения мне необходимы; не только потому, что я долгое время провел взаперти, но и потому, что я испытываю все возрастающее вожделение. Я ощущаю его особенно остро, когда мы расстаемся: когда она уходит к себе в номер или я еду на очередную встречу, – однако я знаю, что мне не так уж сложно будет с ним совладать. Так уже было прежде, во время нашей первой, как я теперь понимаю, встречи. Когда ее не было рядом, я не мог думать ни о чем другом, но при ее появлении демоны немного отступали, и мне вполне удавалось держать себя в руках.

Вот почему Хиляль должна быть рядом.

Мы с Яо надеваем белые кейкоги. В доджо, специальное помещение для занятий боевыми искусствами, которое китаец не без труда отыскал, обзвонив чуть ли не весь город, подобает входить в полном молчании. В зале уже тренируются несколько человек, но места нам вполне хватает.

«Путь Мира широк и долог, он соединяет видимое с невидимым. Воин – трон Божества, он всегда служит высшим целям». Морихей Уэсиба, создатель айкидо, произнес эти слова почти сто лет назад.

Путь к ее телу куда короче. Я постучу в дверь, она откроет, и мне даже не надо будет ничего объяснять: ответ она прочтет в моих глазах. Возможно, она испугается, а может быть, скажет: «Входи, я ждала тебя. Тело мое – трон Божества, я служу тому, что было с нами в ином мире».

Мы с Яо обмениваемся традиционным поклоном и смотрим друг другу в глаза. Мы готовы к схватке.

В моих грезах Хиляль тоже склоняет голову в поклоне, словно хочет сказать: «Я готова, возьми меня, схвати за волосы».

Мы с Яо сходимся, берем друг друга за ворот, застываем на секунду, и схватка начинается. Миг – и я на полу. Нет, я не должен о ней думать. Мысленно призываю дух Уэсибы, учитель приходит мне на помощь, и я возвращаюсь в доджо, к своему противнику, схватке, айкидо и Пути Мира.

«Пусть твой разум пребывает в гармонии со Вселенной. Пусть тело твое пребывает в мире со Вселенной. Ты и Вселенная одно».

Однако новый удар толкает меня прямо к ней, я хватаю ее за волосы, бросаю на кровать и сам падаю сверху. Вот оно, воплощение мировой гармонии: мужчина и женщина, слившиеся в одно.

Я встаю. Я не тренировался несколько лет, мысли мои витают очень далеко, я совсем позабыл, что следует делать, чтобы держать равновесие. Яо ждет, когда я соберусь; я смотрю на его стойку и вспоминаю, как следует ставить стопы. Как только мне удается принять правильную позицию, мы вновь хватаем друг друга за ворот.

И снова передо мной не Яо, а Хиляль. Я перехватываю ее запястья, зажимаю их между коленями и начинаю расстегивать на ней блузку.

Прежде чем я успеваю что-то сообразить, неведомая сила отрывает меня от земли. И вот я снова на полу, разглядываю лампы дневного света на потолке и пытаюсь понять, отчего я так смехотворно неловок в защите. Яо протягивает мне руку, но я отвергаю помощь. Сам справлюсь.

И снова мы хватаем друг друга за ворот. И вновь мое воображение пускается в странствия: мы в постели, я расстегиваю последние пуговицы и обнажаю маленькие груди с твердыми сосками, которые покрываю поцелуями, а она слабо сопротивляется, изгибаясь и млея, в предчувствии сладкой муки.

– Сосредоточьтесь, – советует Яо.

– Я сосредотачиваюсь.

Я вру, и он это знает. Вряд ли Яо может прочесть мои мысли, но он прекрасно видит, что я сейчас не здесь. Тело мое в огне от выброса адреналина, который случился не только из-за двух падений, но и от видений, встающих у меня перед глазами: ее блузка, джинсы и трусики разбросаны по комнате. Предвидеть следующий удар невозможно, но к нему можно подготовиться, если сосредоточиться, подключить интуицию, и...

Яо отпускает мой ворот и ловко выкручивает мне палец. Классическая блокировка: зажат всего один палец, а пошевелиться невозможно. Мне удается сдержать крик, но из глаз летят искры, а боль столь сильна, что все плывет перед глазами.

Поначалу я решаю, что боль поможет мне сосредоточиться на главном: на Пути Мира, но вместо этого я чувствую на губах вкус ее губ. Я больше не держу ее; она сама сжимает меня в объятиях, царапает мне спину, я даже слышу, как она стонет. Ее голова запрокинута, полуоткрытые губы ищут поцелуя.

– Закаляй сердце. Оно – щит воина. Тот, кому подвластно собственное сердце, осилит любого врага.

Именно это я и пытаюсь делать. Мне удается вырваться из хватки и вновь ухватить Яго за ворот. Он думает, я чувствую себя униженным; он понял, что я давно не упражнялся и почти наверняка не сумею защититься и на этот раз.

Я прочел его мысли, я прочел ее мысли, и я сдаюсь. Хиляль перекатывается на кровати, забирается на меня верхом и расстегивает молнию на моих брюках.

– Путь Мира подобен полноводной реке, сметающей любую преграду, он сулит победу до начала схватки. Искусство мира непобедимо, ибо мы боремся не с другими, но с самими собой. Тот, кто одержал победу над собой, завоюет весь мир.

Именно так я и поступаю. Кровь бежит по венам все быстрее, пот заливает глаза, так что я на несколько мгновений перестаю видеть своего соперника. Однако он не желает воспользоваться своим преимуществом. Всего два рывка, и он повержен.

– Зря вы так, – говорю я. – Я не ребенок, чтобы мне подыгрывать. Мое главное сражение разворачивается на другом поле. Не лишайте меня удовольствия от достойной победы над сильным противником.

Яо кивает и приносит свои извинения. Мы больше не боремся; мы следуем Путем Мира. Китаец вновь берет меня за ворот, и я жду удара справа, но мой противник внезапно меняет тактику. Он выворачивает мне руку и вынуждает опуститься на колени.

Несмотря на боль, мне становится легче. Путь Мира – не только боевое искусство. Это искусство заполнения пустот и освобождения того, что переполнено. Я направляю на это всю свою энергию, и постепенно моему сознанию удается оторваться от девушки с маленькой грудью и налитыми сосками, которая расстегивает на мне брюки и ласкает мой пенис. Мне предстоит решающая битва с самим собой, в которой нужно любой ценой добиться победы, сколько бы раз ни пришлось падать и вновь подниматься. Неподаренные поцелуи, неслучившиеся оргазмы, небывшие ласки после страстного, романтического, отчаянного секса наконец оставляют меня.

Я следую Путем Мира, моя энергия тонким ручейком вливается в мощный ровный поток, который не знает преград и который следует своим курсом и наконец впадает в море.

Я снова поднимаюсь. И снова падаю. Мы боремся уже около часа, не обращая внимания на окружающих, которые точно так же сосредоточены лишь на том, чтобы выбрать идеальную позицию для боя не только на ковре, но и в жизни.

Под конец оба мы едва держимся на ногах и обливаемся потом. Обменявшись поклонами, мы отправляемся в душ. Яо здорово меня отделал, но на моем теле не осталось ни единого синяка; ранить противника значит ранить самого себя. Путь Мира состоит в том, чтобы сдержать свою агрессию и не причинять вреда ближнему.

Я подставляю тело под струи воды, которая напрочь смывает все накопившееся в моем сознании. Когда желание вернется – а оно непременно вернется, – я попрошу Яо найти место для занятий айкидо, даже если это будет коридор нашего вагона, и попытаюсь вновь отыскать Путь Мира.

Жизнь – бесконечная тренировка, подготовка к тому, что грядет. Жизнь и смерть теряют свое значение, если воспринимать их как вызовы – с радостью – и преодолевать, не теряя спокойствия.

* * *

– Одному человеку нужно поговорить с вами, – сообщает Яо, когда мы одеваемся. – Я обещал устроить эту встречу, потому что в свое время он очень мне помог. Вы можете сделать мне одолжение?

– Но мы ведь утром уезжаем.

– Я имел в виду нашу следующую остановку. Конечно, я всего лишь переводчик, так что если не хотите, я просто передам ему, что вы слишком заняты.

Яо не просто переводчик, и он это прекрасно знает. Он чувствует, когда мне нужна помощь, даже если не понимает, почему.

– Ну что вы, – говорю я, – меня это не затруднит.

– Знаете, я занимаюсь боевыми искусствами практически всю жизнь, – задумчиво произносит китаец. – Создавая Путь Мира, Уэсиба меньше всего думал о физическом превосходстве над противником. Если ученик проявлял подлинное рвение, наставник открывал ему, как совладать со своим внутренним врагом.

– Я очень давно не тренировался.

– Я вам не верю. Можно сколь угодно долго не заниматься айкидо, но оставаться на Пути Мира. Ступив на него однажды, вы с него уже не сойдете.

Я понимаю, к чему он клонит, и могу остановить его прямо сейчас, но решаю дослушать до конца. Он человек с огромным жизненным опытом, закаленный в бедствиях, он выстоял, несмотря на то, что в этой инкарнации ему пришлось сменить множество миров. Мне нет смысла что-то от него скрывать. Пусть говорит.

– Вы боролись не со мной, а с ней.

– Да, это правда.

– В таком случае я предлагаю заниматься каждый день, если только дорога позволит. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы сказали в поезде, когда сравнили смерть с переходом в другой вагон, и объяснили, что нам приходится это делать много раз за нашу жизнь. Прошлой ночью я спал спокойно впервые с тех пор, как похоронил жену. Она приснилась мне, и я увидел, что она счастлива.

– Сказать по правде, я говорил вчера не только для вас, но и для себя.

Я благодарю Яо за то, что он оказался достойным соперником и не стал дарить мне незаслуженную победу.

ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Прежде всего выработай стратегию, которая учитывает абсолютно все, что тебя окружает. Самый верный способ подготовиться к вызову – развить в себе способность из бесконечного множества ответов выбрать единственно правильный.

Я наконец добрался до интернета. На самом деле я помню все, что узнал о Пути Мира.

Стремление к миру является формой молитвы, которая порождает свет и тепло. На какое-то время отрешись от себя и постарайся понять, что этот свет несет мудрость, а тепло – сострадание. Путешествуя по планете, старайся познать подлинную форму земли и небес. Это станет возможно лишь тогда, когда ты изгонишь из сердца страх и убедишься, что все твои слова и поступки отражают твои мысли.

Кто-то стучит в дверь. Я так поглощен чтением, что вначале даже не могу понять, что это за шум. Мой первый порыв – не открывать, но я тут же передумываю: вдруг что-то срочное? Иначе кто стал бы тревожить меня в такой час?

И только встав из-за стола, я понимаю, что есть один человек, которому хватит смелости так поступить.

За дверью Хиляль в красной майке и пижамных штанах. Не сказав ни слова, она заходит в купе и ложится на мою кровать. Я ложусь рядом. Она придвигается ко мне, и я ее обнимаю.

– Где ты был? – спрашивает Хиляль.

«Где ты был?» – не праздный вопрос. Когда так спрашивают, это означает: «Я скучала по тебе», «Я хочу быть с тобой», «Мне необходимо знать, что с тобой было».

Я молча глажу ее по голове.

– Я звонила Татьяне, и мы провели вечер вместе, – говорит Хиляль, отвечая на незаданный вопрос. – Это очень печальная женщина, и ее печаль заразительна. Она рассказала, что у нее есть сестраблизнец, которая принимает наркотики, и потому не может ни найти работу, ни завести семью. А Татьяна – успешная, красивая, желанная, увлеченная своей работой, правда, развелась с мужем, но зато уже повстречала человека, который безумно ее любит. И при виде сестры ее терзает невыносимое чувство вины. Во-первых, потому что ничем не может помочь, а во-вторых, оттого, что на фоне ее успеха положение сестры представляется еще ужаснее. Мне кажется, мы никогда не бываем по-настоящему счастливы, ни при каких обстоятельствах. Не только из-за Татьяны, а вообще.

Я продолжаю гладить ее волосы.

– Ты, наверное, помнишь, о чем я говорила в посольстве? Все твердят, что я чрезвычайно талантлива, что я великая скрипачка, что успех и признание мне обеспечены. Моя преподавательница сказала тебе те же слова, но добавила: «Она слишком нервная и не верит в себя». Это не так; у меня великолепная техника, я знаю, в чем черпать вдохновение, но музыка – не мое призвание, и никто не убедит меня в обратном. Скрипка – мой способ бежать от реальности, огненная колесница, которая уносит меня от самой себя, ей я обязана жизнью. Я выжила для того, чтобы встретить человека, который освободит от ненависти, что переполняет меня. Когда читала твои книги, я поняла, что этот человек ты. Понимаешь?

– Понимаю.

– Желая утешить Татьяну, я призналась, что с юности мечтала извести всех мужчин, которые оказывались рядом со мной, лишь потому, что один из них, сам того не сознавая, чуть не погубил меня. Правда, Татьяна, кажется, мне не поверила. Она считает, что я еще ребенок. Думаю, она согласилась встретиться со мной только затем, чтобы стать немного ближе к тебе.