Текст книги "Причина смерти"

Автор книги: Патрисия Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мое настроение было хуже некуда. Похоже, все знавшие Теда Эддингса были знакомы с ним лишь поверхностно или же помнили его в далеком прошлом. Я выяснила, что он коллекционировал бабочек и монеты и всегда был милым. Амбициозный репортер с рассеянным вниманием, с трудом сосредоточивавшийся на чем-то одном. И чтобы поговорить о нем, я отправилась куда-то на ночь глядя и теперь бреду по стылым старинным улочкам. Странно. Интересно, что бы сам Тед сказал об этом? От этих мыслей почему-то стало грустно.

Разговаривать ни с кем не хотелось, и я сразу прошла в свою спальню. Отогрела руки под горячей водой, умылась. И тут в дверях появилась Люси. Мне хватило одного взгляда в зеркало над раковиной, чтобы понять – племянница не в духе.

– Ты поужинала? – спросила я. – Наелась?

– Я никогда не наедаюсь, – раздраженно ответила она. – Тебе звонили из Норфолка. Некто Дэнни. Сказал, что тебе на работу звонили из дорожной службы. Насчет наших машин.

Я не сразу поняла, о чем идет речь. Потом вспомнила.

– Да, у них есть только мой рабочий телефон. – Я вытерла полотенцем лицо. – Наверно, вышли на Дэнни.

– В общем, он просил, чтобы ты ему позвонила. – Мы встретились взглядами в зеркале. Люси смотрела на меня так, словно я чем-то провинилась или сделала что-то не так.

– Что случилось?

– Мне надо уехать.

Я вышла из ванной. Люси потянулась за мной.

– Мне надо вернуться в университет.

– Конечно.

– Ты не понимаешь. У меня куча дел.

– Я и не знала, что ты уже приступила к своему независимому проекту или как это там называется. – Я прошла к бару.

– Приступила или нет, это не важно. Мне нужно решить кое-какие вопросы. И я не понимаю, как ты вернешь наши машины. Может, Марино отвезет меня на своей?

– Марино очень занят, а я уже думала, как можно доставить сюда наши машины. У Дэнни есть надежный друг, и они вдвоем приедут на наших машинах в Ричмонд. А потом вернутся в Норфолк на автобусе.

– Когда?

– В этом-то вся закавыка. Я не могу допустить, чтобы Дэнни перегонял мою личную машину в рабочее время, так что придется подождать. – Я открыла бутылку шардоне.

– Черт, – выругалась Люси. – Получается, завтра я тоже никуда не уеду?

– Боюсь, ни ты, ни я.

– И что ты собираешься делать завтра?

Я протянула ей стакан вина.

– Пойду в офис, посижу на телефоне. Здесь есть периферийное отделение. Ты можешь там поработать?

Она пожала плечами.

– Пара знакомых по Академии найдется.

Я уже хотела посоветовать ей сходить с кем-нибудь из них в спортзал – смотришь, и настроение бы изменилось, – но сдержалась.

– Я не хочу вина. – Люси поставила стакан на стойку. – Выпью лучше пива.

– Ты почему такая сердитая?

– Я не сердитая. – Она достала из холодильника бутылку «бек лайт» [23]23
  Легкий сорт пива.


[Закрыть]и отвернула пробку.

– Сесть не хочешь?

– Не хочу. Кстати, я взяла Книгу, так что не беспокойся, когда не найдешь ее в портфеле.

– Что значит «взяла»? – забеспокоилась я.

– Взяла почитать, пока ты навещала миссис Эддингс. – Люси приложилась к горлышку. – Решила просмотреть еще разок – а вдруг мы чего-то не заметили?

– Думаю, было бы достаточно и того, что мы прочитали. Нам всем этого хватило в избытке.

– Там есть много чего в духе Старого Завета. То есть ничего сатанинского я не нашла. Правда.

Я молча смотрела на нее, спрашивая себя: что же все-таки творится в этом невероятно сложно устроенном мозгу?

– Вообще-то, мне она показалась довольно занимательной, – продолжала Люси. – Я бы даже сказала, что в ней присутствует некая сила для тех, кто согласен ее принять. Я не согласна, поэтому меня она не трогает.

– Ну, что-то в ней определенно есть. – Я отставила стакан.

– Меня только одно беспокоит: я устала и подвисла здесь. Так что пойду-ка спать. – Она поднялась. – Приятных тебе снов.

Уснуть получилось не сразу. Я долго сидела перед камином, отгоняя тревожные мысли, потому что, пожалуй, лучше всех на свете знала свою племянницу.

Может быть, они с Джанет просто поругались и утром все уладится, а может, у нее и впрямь много дел и невозможность вернуться в Шарлотсвилл вовсе не такая мелкая проблема, как мне представляется.

Я погасила огонь и на всякий случай еще раз проверила сигнализацию, потом ушла в спальню и закрыла дверь. Но заснуть все равно не удавалось, и я еще долго сидела с включенной лампой, слушая шум ветра и шелест дождя и читая распечатку звонков с факса Эддингса.

За последние две недели их было восемнадцать, и все они представляли определенный интерес, а кроме того, подтверждали, что Тед Эддингс, по крайней мере иногда, бывал дома и делал что-то в своем кабинете.

Удивило меня и еще одно обстоятельство. Если Тед работал дома, логично было бы ожидать, что он обменивается информацией с центральным офисом «АП». На деле же все обстояло совсем иначе. С середины декабря Эддингс лишь дважды звонил в центральный офис, по крайней мере, если судить по тому факсу, который мы обнаружили у него дома. Среди других, сохранившихся в журнале, адресов встречались такие, как «ЛМ», «ОТС», «КПТ», «КВМС». Коды трех из них совпадали с кодом Тайдуотера, Центральной и Северной Каролины, другие указывали на Мемфис и Теннесси.

Я пыталась уснуть, но информация все время крутилась в голове. С кем контактировал Эддингс? Что связывало эти столь разные места и есть ли между ними вообще какая-то связь? Я закрывала глаза и снова видела его в мутной воде, висящим на зацепившемся шланге. Я помнила, каким закоченевшим, неподатливым было его тело, когда мы поднимались на поверхность. Уже тогда мне было ясно, что он мертв по меньшей мере несколько часов.

В три ночи я села в постели.

В доме было тихо, если не считать обычных и уже становившихся привычными звуков, но мне никак не удавалось отключиться. Какое-то время я сидела, глядя перед собой в темноту, потом неохотно спустила ноги на пол. Сердце тут же заколотилось, словно испугавшись, что мне не спится в такой час. Я прошла в кабинет, закрыла дверь и написала короткое сообщение:

ВСЕМ, КОГО ЭТО МОЖЕТ КАСАТЬСЯ

Я понимаю, что это номер факса, в противном случае позвонила бы лично. Мне нужно знать, кто вы, поскольку ваш номер присутствует на распечатке факса недавно умершего человека. Пожалуйста, свяжитесь со мной при первой же возможности. Для подтверждения подлинности этого сообщения позвоните капитану Питу Марино в полицейское управление Ричмонда.

Я указала номера своих телефонов, имя, должность и отправила письмо всем сохранившимся в памяти адресатам, за исключением, разумеется, «Ассошиэйтед пресс».

Не знаю, как долго я сидела потом за столом, не сводя глаз с факса, словно ждала, что аппарат сам собой, вот так, с ходу решит за меня это дело. Но он молчал, и мне ничего не оставалось, как ждать и читать. В шесть утра, когда ночь, по моим представлениям, уже закончилась, я сама позвонила Марино.

– Никакого бунта, надо понимать, так и не случилось, – сказала я после того, как, судя по донесшемуся звуку, телефон на другом конце линии упал и ударился, но все же донес его голос. – Хорошо, значит, будить тебя не надо.

– Который час? – словно в ступоре пробормотал Марино.

– Вставай и пой, солнышко.

– Мы загребли человек, наверно, пять. Остальные присмирели и вернулись на место. А ты чего не спишь?

– Я всегда бодрствую. И, между прочим, ты мог бы подвезти меня на работу. К тому же мне нужны продукты.

– Ладно, поставь кофе. Я уже еду.

8

К приезду Марино Люси еще не встала, а я варила в кухне кофе. Открывая дверь, я выглянула на улицу и с огорчением убедилась, что Ричмонд за ночь заледенел. По радио сообщали о поваленных деревьях и обрывах линии электропередачи в нескольких кварталах города.

– Какие-то проблемы? – спросила я, закрывая дверь за Питом.

– Как посмотреть. – Марино поставил на стол пакеты с продуктами и, сняв пальто, протянул его мне. – Что ты имеешь в виду?

– Ездить можешь?

– У меня цепи на шинах. Но я чертовски устал – работал полночи.

– Ну так выпей кофе.

– Только не то дерьмо, что без кофеина.

– У меня гватемальский. Обещаю, доза будет убойная.

– А ребенок где?

– Спит.

– Да, я бы и сам не отказался вздремнуть пару часов. – Марино зевнул.

Я начала готовить фруктовый салат. За окном, внизу, медленно катила свинцовые воды река. Камни обледенели, и заиндевевшие деревья уже сверкали в зыбком утреннем свете. Марино налил себе кофе, по обыкновению щедро добавив сахара и сливок.

– Хочешь? – спросил он.

– Мне черный, пожалуйста.

– Мы с тобой столько знакомы, могла бы и не говорить.

– Предпочитаю все же уточнить. – Я достала из шкафчика тарелки. – Особенно когда имею дело с мужчинами, у которых врожденная склонность забывать важные для женщин детали.

– Ну да. А я мог бы предъявить тебе целый список того, про что Дорис даже и не вспоминала, – отозвался Марино, имея в виду свою бывшую жену. – Например, брала мои инструменты и никогда не возвращала их на место.

Он огляделся, словно подыскивая местечко, где можно было бы покурить. Потакать его слабостям я не собиралась.

– Тони, надо понимать, кофе тебе не готовил.

– Тони никогда особенно не старался ради меня. Разве что пытался сделать мне ребенка.

– Ну, что-то у него совсем этого не получилось, разве что ты детишек не хотела.

– От него – нет, не хотела.

– А теперь?

– От него и теперь не хочу. – Я протянула тарелку Марино. – Давай сядем.

– Подожди-ка. Минутку. Что это такое?

– А чего еще ты хочешь?

– Что за ерунда, док. Это же не еда. И вот эти зелененькие с черненькими…

– Это киви. Фрукт такой. Ты же сам их и купил. И наверняка когда-то ел, – терпеливо объяснила я. – Если хочешь, в холодильнике есть рогалики.

– Да, было бы неплохо. Со сливочным сыром. А мак у тебя есть?

– Если тебя проверят сегодня на наркотики, по морфину результат точно будет положительный.

– И не подсовывай мне эту твою обезжиренную ерунду. Вкус такой, будто тесто жуешь.

– Нет, тесто вкуснее.

Я убрала масло, решив немного продлить ему жизнь. К этому времени мы с Марино уже были больше, чем просто партнерами или даже друзьями. Мы зависели друг от друга, хотя вряд ли могли бы объяснить, в чем именно.

– Ну, рассказывай, чем занималась, – пробормотал Марино, когда мы сели наконец к столу возле широкого, на полстены, окна. – Я же знаю, что ты всю ночь что-то делала. – Он откусил едва ли не половину рогалика и потянулся за чашкой.

Я рассказала о визите к миссис Эддингс и сообщении, которое отправила неизвестно куда и кому.

– Странно. Эддингс всем писал, кроме своих работодателей.

– Два факса в офис «АП» он все-таки отослал, – напомнила я.

– Мне нужно с ними поговорить.

– Удачи. Только не забывай, что они журналисты.

– Вот этого я и боюсь. Для этих дармоедов Эддингс – всего лишь пикантная история. Единственное, что их волнует, – это куда пристроить информацию. Чем ужаснее смерть, тем для них интереснее.

– Ну, не знаю. Но подозреваю, что эти люди будут очень осторожны и лишнего не скажут. Вряд ли их можно за это винить. Расследование, тем более такое, как это, всегда пугает людей, которые не хотят вмешиваться в грязное дело.

– Что у нас с токсикологической экспертизой?

– Надеюсь, сегодня проведем.

– Хорошо. Вот получишь подтверждение по цианиду, и тогда уж мы возьмемся за дело по-настоящему. А пока я даже придумать не могу, что, черт возьми, делать с этими растяпами в чесапикской полиции. Начинаю убеждать Уэсли, что у нас все признаки убийства, а он требует доказательств.

Я отвернулась к окну – внизу, за громадными серыми валунами, нехотя катились тяжелые бурые воды реки. На востоке солнце уже подсвечивало угрюмые тучи. Из задней части дома, где ночевала Люси, донесся шум душа.

– Уж не очнулась ли наша Спящая красавица? – проворчал Марино. – Ее подвезти?

– По-моему, она собиралась сегодня поработать в местном отделении. Нам пора, – добавила я, потому что торопилась на утренний брифинг, который всегда начинался в 8.30.

Марино помог мне убрать со стола посуду, которую мы сгрузили в раковину. Я уже надела пальто и, захватив медицинскую сумку и кейс, собиралась уходить, когда в прихожей появилась Люси – с влажными волосами и в плотно запахнутом халате.

– Сон приснился, – сообщила она усталым голосом. – Будто бы нас расстреляли спящими. Из девятикалиберного. Приставляли к затылку и стреляли. А потом сымитировали ограбление.

– Неужели? – Марино натянул подбитые кроличьим мехом перчатки. – Ты же понимаешь, что я не мог этого допустить, если был в доме.

– Тебя не было.

Он посмотрел на нее немного странно и, поняв, что моя племянница не шутит, спросил:

– А что ты вчера съела?

– Знаете, все было, как в кино. Тянулось, наверно, несколько часов. – Люси посмотрела на меня. Глаза у нее опухли и как-то потускнели.

– Не хочешь поехать со мной? – предложила я.

– Нет, нет. Все в порядке. Но в компанию к покойникам меня как-то не тянет.

– Собираешься встретиться со знакомыми агентами?

– Еще не знаю. Хотела поработать в бассейне, но так не хочется залезать в гидрокостюм и спускаться в эту хлорированную воду… Наверное, просто посижу, подожду машину, а потом поеду.

По дороге в центр мы почти не разговаривали. «Обутые» в цепи колеса с хрустом, напоминающим зубной скрежет, давили тонкий ледок. Марино тоже беспокоился из-за Люси. Вел он себя с ней подчас грубовато, но если бы кто-то попробовал последовать его примеру, убил бы обидчика голыми руками. Он знал Люси с десяти лет и лично научил ее водить пикап и стрелять.

– Док, хочу спросить кое-что, – буркнул Марино, когда мы притормозили у контрольной будки. – Как, по-твоему, Люси в порядке?

– Кошмары у каждого бывают.

– Привет, Бонита, – крикнул он, обращаясь к контролерше и подавая в окошко карточку, – ты когда с погодой что-нибудь сделаешь?

– Не надо на меня сваливать, капитан. – Она вернула карточку, и шлагбаум поднялся. – Сами говорите, что здесь вы за все отвечаете.

Ее бодрый голос догнал нас, когда мы уже тронулись, а я подумала, как это грустно, что даже контролер надевает на работе перчатки, боясь прикоснуться к чьей-то плоти. Может быть, мы еще доживем до того дня, когда все будут существовать внутри каких-нибудь пузырей, чтобы не заразиться, не подхватить что-нибудь вроде вируса Эбола или СПИДа.

– Просто ведет она себя как-то странно, – продолжал Марино, поднимая стекло, и после короткой паузы добавил: – А где Джанет?

– В Аспене, с семьей.

Марино молча смотрел вперед.

– После всего, что случилось в доме Манта, я бы не стала ее винить. Немного расстроилась, вот и все.

– Ты же знаешь, обычно она сама напрашивается на неприятности, а не расстраивается из-за них. Поэтому Бюро и определило ее в КСЗ. Ты же не расстраиваешься, когда сталкиваешься с белыми расистами или террористами, и не сказываешься больной из-за того, что тебе чего-то там приснилось.

Съехав со скоростной трассы, Марино повернул на Седьмую улицу, а потом к северу, на Четырнадцатую, где я и работала. Офис главного судмедэксперта штата Вирджиния, или ОГСЭ, представлял собой приземистое оштукатуренное здание с темными оконцами, неизменно вызывавшими у меня ассоциацию с неприятными, недоверчивыми глазами. Дальше к востоку начинались трущобы, западнее лежал деловой квартал, а выше, прорезая небо, проходили хайвеи и подвесные железные дороги.

Марино въехал на парковку, где, учитывая состояние дорог, собралось довольно много машин. Я подошла к запертой двери приемного отделения, открыла ее, воспользовавшись своим ключом, и направилась по пустому коридору в морг, откуда уже доносились голоса. Прозекторская находилась за холодильным отделением, и ее двери были уже открыты. Мой заместитель, Филдинг, как раз вынимал катетер из тела лежащей на втором столе молодой женщины.

– На коньках? – спросил он, ничуть не удивившись моему появлению.

– Почти. Я сегодня, возможно, возьму «универсал». Осталась без машины.

Филдинг склонился над пациенткой, рассматривая татуировку гремучей змеи на осевшей левой груди. Разинутая пасть устрашающе нацелилась на сосок.

– Может, скажете, зачем люди так себя уродуют?

– Думаю, художник работал с удовольствием. Посмотрите под нижней губой. Там должна быть другая.

Он оттянул губу и обнаружил короткое, сделанное большими кривыми буквами послание – FUCK YOU.

Филдинг удивленно посмотрел на меня.

– Как вы узнали?

– Татуировки любительские. Девушка смахивает на байкершу. Держу пари, с законом не в ладах.

– Верно по всем пунктам. – Он взял чистое полотенце и вытер лицо.

Мой заместитель занимался бодибилдингом, и халаты на нем едва сходились. Ему было постоянно жарко, даже когда все остальные едва не тряслись от холода. При этом он был вполне компетентным патологоанатомом, приятным в общении, заботливым и, как я считала, преданным мне человеком.

– Скорее всего, передозировка, – сказал он, перерисовывая татуировку в диаграмму. – Похоже, в Новый год на нее свалилось слишком большое счастье.

– Джек, – обратилась я к нему, – вам приходилось иметь дело с чесапикской полицией?

– Очень редко, – ответил Филдинг, не отвлекаясь от работы.

– Но не в последнее время?

– Вроде бы нет. А что? – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Мне пришлось столкнуться с одним детективом из Чесапика, и встреча получилась довольно странная.

– Это как-то связано с Эддингсом? – Филдинг начал обмывать тело, и длинные черные волосы разметались по стальному столу.

– Да.

– Знаете, только сейчас вспомнил. Эддингс ведь звонил мне совсем недавно. Кажется, за день до смерти.

– И что он хотел?

– Я был занят внизу, поэтому поговорить не получилось. Жаль. – Он поднялся на приставную лестницу и приготовился фотографировать труп полароидной камерой. – Вы надолго в город?

– Не знаю.

– Если потребуется помощь в Тайдуотере, можете на меня рассчитывать. – Вспышка погасла, но карточка не торопилась вылезать из аппарата. – Не помню, говорил ли вам, но Джинни снова беременна и с удовольствием выехала бы за город. И океан ей нравится. Назовите мне имя этого детектива, и я с ним разберусь.

– Было бы неплохо.

Камера снова вспыхнула. Я думала о доме доктора Манта и о том, что ни при каких обстоятельствах не отправлю туда Филдинга и его жену.

– А вам, пожалуй, разумнее остаться здесь, – добавил он. – И будем надеяться, что доктор Мант не останется в Англии навсегда.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила я. – Может быть, если вы смогли бы приезжать туда время от времени…

– Без проблем. Не передадите «Никон»?

– Который?

– Э… N-50, с однообъективной камерой. По-моему, она там, в шкафу.

– График мы выработаем, – сказала я, протягивая фотоаппарат. – Но в доме доктора Манта вам с Джинни делать нечего, уж можете мне поверить.

– Там какие-то проблемы? – Он сделал еще один снимок и подал его мне.

– Для Люси, Марино и меня Новый год начался с того, что нам порезали покрышки на машинах.

Филдинг опустил камеру и недоверчиво посмотрел в мою сторону.

– Ничего себе. Думаете, случайность?

– Думаю, нет.

Я поднялась на лифте на следующий этаж, вошла в кабинет и невольно замерла, наткнувшись взглядом на подаренный Эддингсом кустик рождественского перца. Оставить его на приставном столике я не хотела, но, когда взяла его в руки, застыла, не зная, что с ним делать и куда поставить. Растерянно оглядевшись, я в конце концов вернула его на место, потому что ни выбросить, ни поручить заботам кого-то из подчиненных не могла.

Заглянув в приемную, я ничуть не удивилась тому, что Розы все еще нет. Моя секретарша была немолода, и поездки в центр города даже в погожие дни стоили ей немалых усилий. Я сняла и повесила на вешалку пальто и, еще раз оглядевшись, с удовлетворением отметила, что все в порядке, если не обращать внимания на пыль. Похоже, уборщики давненько сюда не заглядывали. Впрочем, работать в этом здании никто особенно не рвался, те, что приходили, долго не задерживались, а вниз их вообще было не заманить.

Кабинет я унаследовала от предшественника, Кегни, но от прежних времен не осталось ничего, кроме стенных панелей. При бывшем шефе здесь преспокойно курили, судмедэксперты позволяли себе пропустить стаканчик бурбона с копами и директорами похоронных бюро и даже трогали трупы голыми руками. Ни альтернативные источники освещения, ни ДНК моего предшественника не волновали.

Я вспомнила, как впервые попала сюда после его смерти, когда проходила собеседование. Вспомнила, как, увидев гордо выставленные напоказ экспонаты, в том числе силиконовый грудной имплант изнасилованной и убитой женщины, с трудом подавила желание хлопнуть дверью и вернуться в Майами.

Не думаю, что бывшему шефу понравилось бы здесь сейчас – курение под строгим запретом, веселые шуточки, ухмылочки, развязность уступили место сдержанности, уважительности и строгой дисциплине. Дубовая мебель принадлежала мне лично, а не штату, выложенный плиткой пол был покрыт молитвенным ковриком «сарук», пусть и машинной работы, но ярким и жизнерадостным. Кабинет оживляли также кукуруза и фикус в пестрых горшках, а вот развешивать картины я не стала. Беря пример с психиатров, я не хотела, чтобы картины выглядели провокационными. К тому же пространство мне было необходимо в первую очередь для картотечных шкафов и книг. Что касается выставляемых на всеобщее обозрение сувениров, так называемых «трофеев», то на Кегни вряд ли произвели бы впечатление игрушечные машинки, грузовички и трейлеры, помогавшие следователям в реконструкции ДТП.

Я потратила несколько минут, просматривая поднос с входящей корреспонденцией. Он был доверху заполнен свидетельствами о смерти – с красной и зеленой полосками; первые относились к случаям, где требовалось вскрытие. Некоторые бумаги ждали моей подписи, а сообщение на экране компьютера привлекало внимание к почтовому ящику. Все это могло подождать, решила я и вышла в холл – посмотреть, кто еще здесь есть. На месте, в приемной, была только Клета, но именно ее я и хотела увидеть.

– Доктор Скарпетта? – удивилась она. – А я и не знала, что вы здесь.

– Вот, подумала, что пора бы и в Ричмонд вернуться. – Я пододвинула к ее столу стул. – Мы с доктором Филдингом постараемся прикрыть Тайдуотер отсюда.

Клета приехала из Флоренса, что в Южной Каролине. Она перебирала с макияжем, носила слишком короткие юбки и верила, что для счастья надо быть хорошенькой. К сожалению, ей это не грозило. Вооружившись лупой, Клета сортировала фотографии по номерам дел. Рядом, на салфетке, лежал сэндвич с колбасой, купленный, наверно, в соседнем кафетерии. Тут же стояла бутылочка энергетического напитка «таб».

– Дороги уже оттаивают, – сообщила она мне.

– Вот и хорошо, – улыбнулась я. – Рада, что ты здесь.

Довольная, она достала из коробки еще несколько фотографий.

– Клета, ты ведь помнишь Теда Эддингса?

– Да, мэм, помню. – Девушка заморгала, как будто собралась заплакать. – Всегда был такой любезный, когда приходил. Поверить не могу. – Она закусила губу.

– Доктор Филдинг говорит, что Эддингс звонил сюда в конце прошлой недели. Случайно не помнишь?

Она кивнула.

– Да, мэм, звонил. Я помню. Вообще-то, я все время об этом думаю.

– Он с тобой разговаривал?

– Да.

– Не помнишь, что говорил?

– Мистер Эддингс хотел поговорить с доктором Филдингом, но его линия была занята. Я спросила, не хочет ли он оставить сообщение, ну, мы и поболтали немного. Вы же знаете, каким он был. – Глаза ее заблестели, голос дрогнул. – Сказал, что я, должно быть, много кленового сиропа ем, оттого и разговариваю так… А еще пригласил меня на свидание.

Она покраснела.

– Не всерьез, конечно. Он всегда так говорил. «И когда мы пойдем на свидание?» Шутил так…

– Все хорошо, – мягко сказала я.

– И девушка у него была.

– Откуда ты знаешь?

– Он обещал привести ее когда-нибудь, и мне кажется, это была не шутка. По-моему, ее звали Лорен, но больше я ничего о ней не знаю.

Я представила, как Эддингс ведет такие вот задушевные беседы с моими подчиненными. Ничего удивительного, что его так легко, в отличие от других репортеров, пропускали ко мне. Может быть, этот талант и привел его к смерти? Может быть…

– А он не сказал, зачем ему нужен доктор Филдинг? – спросила я, поднимаясь.

Клета задумалась на секунду, рассеянно перекладывая фотографии жестокого, незнакомого ей мира.

– Минуточку. Да, вспомнила. Что-то насчет радиации. Насчет того, как определить, если человек умер от радиации.

– Что конкретно имелось в виду? – поинтересовалась я.

– По-моему, он писал какую-то статью о рентгеновских аппаратах. Ну, знаете, в последнее время об этом много в новостях говорят, потому что люди боятся таких вещей, вроде этих писем-убийц.

Насколько я помнила, в квартире Эддингса не нашли ничего, что указывало бы на подготовку им подобного материала. Я вернулась в кабинет и занялась бумажной работой, периодически отвечая на звонки. Время шло. Я уже собралась перекусить у себя за столом, когда вошел Марино.

– Что случилось? Хочешь половину сэндвича с тунцом?

Марино закрыл дверь и, не снимая пальто, сел на стул. Лицо у него было такое, что я испугалась.

– Ты разговаривала с Люси?

– Только утром. – Я отложила сэндвич. – Почему ты об этом спрашиваешь?

– Она звонила мне… – он посмотрел на часы, – примерно час назад. Спрашивала, как связаться с Дэнни, узнать насчет машины. По голосу – она была навеселе.

Секунду-другую я молча смотрела на него, потом отвела глаза. Не стала спрашивать, уверен ли он в этом, потому что Марино разбирался в таких вещах и знал о прошлых проблемах Люси.

– Мне поехать домой? – спросила я.

– Нет. Она сейчас в таком настроении… рвет и мечет. Слава богу, по крайней мере, машины у нее нет.

Я перевела дух.

– Это к тому, что она сейчас в безопасности. Просто подумал, что тебе надо об этом знать.

– Спасибо.

Тревожных симптомов давно не замечалось, и я надеялась, что Люси удалось справиться со склонностью к алкоголю, что беда навсегда осталась в прошлом, что времена, когда она садилась пьяная за руль, теперь не повторятся. Но вот… Ее странное поведение утром и сообщение Марино сигнализировали о том, что что-то не так. Что-то совсем не так.

– И еще одно, – добавил он, поднимаясь. – Ты ведь не хочешь, чтобы она возвращалась в Академию в таком состоянии?

– Нет. Конечно нет!

Марино ушел, а я какое-то время сидела за закрытой дверью, и мысли мои катились медленно и неуклюже, как угрюмая река под окном дома. Вспоминая – со злостью или страхом, не знаю, – те случаи, когда предлагала племяннице вина или покупала ей пива, я чувствовала себя обманутой, преданной. Так подняться, столь многого достичь, а теперь все потерять? От этой мысли меня бросало в отчаяние. А потом эти образы вдруг вытеснили другие. Мое воображение рисовало ужасные картины, созданные человеком, который хотел быть божеством. Увы, моя племянница, при всех ее блестящих талантах, не понимала, сколь темна сила зла. Она не понимала зло так, как понимала его я.

Я надела пальто и перчатки, потому что знала, что мне необходимо отправиться домой, к Люси, и уже собиралась предупредить дежурного, что ухожу, когда зазвонил телефон. Люси? Я подняла трубку – это был шеф чесапикской полиции, сообщивший, что зовут его Стилс и что его перевели из Чикаго.

– Жаль, что приходится знакомиться вот таким образом, – сказал он, как мне показалось, вполне искренне, – но вынужден поговорить с вами о моем детективе по имени Рош.

– Мне тоже нужно поговорить с вами о нем. Может быть, объясните, в чем именно его проблема?

– Если верить Рошу, его проблема – вы.

– Смешно. – Меня душила злость. – Скажу коротко, шеф Стилс, ваш детектив непрофессионален, не соответствует должности и всячески мешает расследованию. В мой морг он больше не войдет.

– Вы понимаете, что Министерство внутренних дел проведет тщательное расследование этого случая. Вероятно, мне понадобится, чтобы вы как-нибудь приехали и мы могли бы поговорить.

– В чем меня обвиняют?

– Сексуальное домогательство.

– Да, в наше время это популярно, – иронически заметила я. – Но ведь сексуальное домогательство есть, по определению, злоупотребление властью. Не знала, что имею власть над детективом Рошем. В действительности все совсем наоборот, и это ваш детектив заигрывал со мной, а когда его ухаживания не были приняты, повел себя оскорбительно и грубо.

– Получается, вы настроены против него, – помолчав, произнес Стилс.

– Не могу с вами согласиться, потому что это полная чушь. И если он тронет меня еще раз, я добьюсь ордера на его арест.

Он снова помолчал.

– Шеф Стилс, – продолжала я. – Думаю, главное сейчас – это ужасная ситуация в сфере вашей юрисдикции. Мы можем поговорить о Теде Эддингсе?

Он откашлялся.

– Конечно.

– Вы знакомы с делом?

– Меня ввели в курс, так что знаком хорошо.

– Отлично. Тогда, уверена, вы согласитесь, что расследование нужно провести с особой тщательностью.

– Полагаю, такого подхода заслуживают все происшествия со смертельным исходом. Что касается дела Эддингса, то ответ достаточно очевиден.

Чем больше я его слушала, тем больше злилась.

– Вы, возможно, не знаете, но Эддингс увлекался коллекционированием, собирал раритеты времен Гражданской войны. Неподалеку от места, где он нырял, проходили бои, и вполне вероятно, что его интересовали, например, такие артефакты, как ядра.

Судя по всему, Рош уже поговорил с миссис Эддингс. Или, может быть, шеф познакомился со статьями самого Эддингса, в которых тот описывал свои подводные изыскания. Не будучи историком, я все же прекрасно понимала, что все эти теории смехотворны.

– Самый крупный бой в вашем районе произошел между «Мерримаком» и «Монитором». И случилось это в нескольких милях от верфи, на Хэмптон-роудс. Ни о каких сражениях на реке Элизабет или вблизи ее ничего не известно.

– Но ведь мы не знаем этого наверняка, не так ли, доктор Скарпетта? – задумчиво заметил Стилс. – Речь может идти о любых снарядах, о любом попавшем в реку мусоре, об убитых. Тогда ведь не было ни телекамер, ни армии репортеров. Был только Мэтью Брейди [24]24
  Брейди Мэтью (ок. 1823–1896) – американский фотограф, один из основоположников фоторепортажа. Им была сделана серия фотоснимков, посвященная Гражданской войне в США.


[Закрыть]. Между прочим, я сам большой любитель истории и много читал о Гражданской войне. Лично я считаю, что этот парень, Эддингс, явился на верфь, чтобы прочесать как следует дно. Надышался отработанных газов от своей установки и умер. И все, что у него было при себе – штуковины вроде металлоискателя, – ушло в ил.

– Я рассматриваю этот случай как возможное убийство.

– А я, основываясь на вышесказанном, с вами не согласен.

– Надеюсь, прокурор, после того как мы поговорим, примет мою сторону.

Стилс не ответил.

– Насколько я понимаю, вы не намерены приглашать людей из отдела анализа уголовных расследований ФБР. Раз уж решили, что мы имеем дело с несчастным случаем…

– В данный момент я не вижу ровным счетом никаких оснований беспокоить Федеральное бюро расследований. Я так им и сказал.

– Что ж, зато я вижу такие основания. – Мне едва хватило выдержки, чтобы не бросить трубку. – Черт, черт, черт! – сердито бормотала я, хватая вещи и вылетая за дверь.