Текст книги "Собранное из Килла: Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Патрик Килл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Annotation

Беременность была ошибкой. Натан встречался с Дженни всего шесть месяцев, когда они узнали эту новость. После шока Натан впал в депрессию, а Дженни была полна восторга и предвкушения...

После долгих тоскливых лет одиночества Джинджер наконец нашла свою родственную душу. Проблема была лишь в том, что он был ростом двадцать футов...

Второй том умопомрачительного черного юмора андеграундного автора Патрика Килла...

Патрик Килл

"День, когда мистер Лэнгфорд сломался"

"Мальчик с острыми, как бритва, зубами"

"Двойняшки"

"Сучкошлёп"

"Великан"

"Психотика"

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR «EXTREME HORROR» 18+

https://vk.com/club149945915

Патрик Килл

«СОБРАННОЕ ИЗ КИЛЛА: том 2»

«День, когда мистер Лэнгфорд сломался»

В дни разрушений и насилия обычно видишь только демонов, смерть и все прочие общественные ужасы, что режут по нервам и коверкают душу, но мистер Лэнгфорд витал мыслями в стороне от жизненной грязи, всегда помня о Божьей любви и о вечности, что ждала его впереди. Он искал вокруг себя частички Pая – смутные маленькие напоминания о том, что грядет. Но даже в самый благословенный из дней эти знаки, казалось, тускнели.

Мистер Лэнгфорд поднялся с кровати и зевнул. Он прошаркал к окну, взглянул на ряд белых двухэтажных домов, тянувшихся вдоль дороги насколько хватало глаз. Какой прекрасный мир, – подумал он, – какое чудесное время, чтобы жить!

Он спустился по лестнице и прошептал "С добрым утром" своей жене, свернувшейся калачиком на диване. Перевел взгляд на своего брата – пьяного и голого рядом с ней. Покачал головой. Это не любовь, так что не важно.

Закинув в себя бублик, он схватил портфель и вышел за дверь. Сбоку от дома он окинул взглядом пустое пространство, представляя огромный бассейн. Пока мысли блуждали, он увидел своих детей в жаркий летний день – они плещутся и ныряют в прохладную голубую воду, а его жена в желтом бикини раскинулась на патио. Он улыбнулся, глубоко вздохнул и понял: возможно, именно сегодня он наконец получит ту премию. И тогда бассейн будет готов всего через несколько недель.

Утренняя дорога на работу была для мистера Лэнгфорда временем бодрости. Он ценил рассвет, свежий утренний воздух, настраивавший его на предстоящий день. Но после одного квартала перекрытого дорожными работами, трех объездов и километровой пробки он заехал в паркинг, чувствуя горькое разочарование. Дело было не только в старухе, которая показала ему средний палец в час пик, а в общем настроении всех водителей на трассе. Гудели клаксоны, раздавались выстрелы вперемешку с волнами криков и ругани. Казалось, будто ветром разносило безумный вирус, заражающий всех на дороге.

Мистер Лэнгфорд попытался выбросить это из головы. Он отвел взгляд к голубому небу и увидел парящих в вышине птиц. Внезапно его накрыло умиротворение, тело расслабилось.

Мистер Карлсон встретил его у двери офиса.

– Вы опоздали, Лэнгфорд. Мне начать ставить вам табель учета рабочего времени?

Мистер Лэнгфорд улыбнулся.

– Я скорректирую утренний график и буду выходить на полчаса раньше, сэр.

– Ладно, – сказал Карлсон, – делайте что хотите, потому что я просмотрел вашу рекламную кампанию – она воняет.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул мистер Лэнгфорд. – С удовольствием переделаю ее немедленно.

Карлсон поморщился.

– И пока я здесь, избавлю вас от похода в мой кабинет: повышение я отдал Джонсону, компания планирует сокращения, так что никакой премии не будет, и всем урежут зарплату на пятнадцать процентов.

– Но...

– Вопросы? Нет? Отлично!

Мистер Лэнгфорд сел, ошеломленный и обескураженный. Все утро он просидел за столом, уставившись в чистый лист бумаги – его творческий канал засорился.

В проеме его закутка показалась секретарша Бернис.

– Вот ваш обед, мистер Лэнгфорд. И у меня для вас сообщения.

– О, спасибо, Бернис, – сказал он, улыбаясь. – Вы сегодня прекрасно выглядите.

Бернис покраснела и зачитала сообщения:

– Звонил Букман – говорит, ваша презентация ему не нравится. Из химчистки звонили – испортили ваш новый костюм. Ваша мама звонила – сказала, что ваш отец скончался. Сосед звонил – сказал, что ваша жена сбежала с вашим братом и оставила детей дома одних. И пожарные звонили – сказали, что ваши дети подожгли дом.

– Это все?

Бернис перелистала бумажки.

– О, – спохватилась она, – чуть не забыла: звонил какой-то мужчина, сказал, что одна из позиций по вашим акциям рухнула.

– Ладно, спасибо. Передайте, пожалуйста, мистеру Карлсону, что я уйду пораньше.

Капелька пота скатилась по щеке мистера Лэнгфорда. Мысли закружились, веко задергалось. Глубокий вдох. Медленно, глубоко.

Он закрыл глаза и выдохнул. Открыв их снова, он увидел склонившегося над ним мистера Карлсона с огненно-красным лицом.

– Вы уволены, Лэнгфорд. Собирайте вещи и убирайтесь к черту из кабинета!

Через три шага в паркинге мистер Лэнгфорд заметил пожилого джентльмена в синем костюме, расхаживавшего перед его машиной. И тут он вспомнил про утечку газа, которую так и не починил, – как раз когда тот бросил окурок на асфальт.

Дорожка огня потянулась под машину. Мистер Лэнгфорд смотрел, будто в замедленной съемке, как огненный шар расширяется – и машина взрывается. Он быстро пригнулся, когда тело пожилого джентльмена пролетело мимо, отскочив от бетонной опоры. Осколки взрыва посшибали зеркала соседних машин, побили лобовые стекла, помяли кузова, поцарапали краску. Антенна его автомобиля вылетела и вонзилась ему в задницу. Мистер Лэнгфорд быстро бросил вещи и выдернул железный прут. Он вдруг почувствовал, как странное онемение расползается от окровавленной щеки, захватывая все его чувства. Ему стало как-то зябко.

День катился под откос, становясь все хуже. Его обычный монотонный график, который редко преподносил какие-либо отклонения от нормы, вдруг стал ужасно другим, и он почувствовал страх перед неизвестностью. Ему больше не было уютно и спокойно ни с самим собой, ни с тем, что его окружало, – на поверхность рвалась какая-то неугомонная неудовлетворенность. Он отогнал надвигавшееся настроение, пытаясь забыть о тяготах дня и сосредоточиться на хорошем.

Но странное чувство не проходило, пока он пробирался через многолюдную улицу домой. Он посмотрел на небо, чтобы освежиться, но увидел только громадные каменные здания, качающиеся в океане асфальта. Башни нависали над ним, загораживая солнце. Выхлопные газы машин щипали нос. Люди на тротуаре налетали на него, отталкивая в сторону.

– Быть одним из живых – это дар, быть одним из Божьих детей, живущих в Его славном творении, – продекламировал он.

Прилив сил вновь зарядил его энергией, по лицу скользнула улыбка.

Миновав деловой район, он прошел несколько кварталов до боковой улочки, застроенной домиками с белыми штакетниками. Он посмотрел на небо и увидел белые кучевые облака на голубом просторе.

Завтра день будет гораздо лучше, – подумал он, ликуя. – Просто бери от каждого дня все хорошее, что он может предложить, и жди следующего.

Он высоко держал голову и шел ровно, пока крошечная собака, перепрыгнув ближайший забор, не вцепилась ему в промежность. Боль пронзила его тело, когда пес принялся дергать и яростно трясти головой, разрывая штаны. Мистеру Лэнгфорду удалось разжать челюсти и отшвырнуть его прочь. Собака проехалась мордой по тротуару, развернулась и снова бросилась в атаку.

Не думая, мистер Лэнгфорд с размаху пнул пса обратно через забор. Пес беспомощно пролетел по воздуху, ударился о стену дома и безжизненно рухнул на землю.

– Боже мой, что я наделал?

Мистер Лэнгфорд быстро пошел прочь с места происшествия.

Ошеломленный, он продолжал смотреть на небо, прося Бога простить его поступок. Он молился, чтобы Бог исправил этот день и сделал его лучше.

Впереди он увидел двух мальчишек с пневматическим ружьем, целившихся в птиц на линии электропередач.

– Стойте! – закричал мистер Лэнгфорд, приближаясь к детям. Он наконец почувствовал, что Бог ответил на его молитву, дав ему шанс на искупление. – Животные – наши друзья, – oн посмотрел прямо вверх и показал на нескольких птиц на проводах. Он хотел убедить детей не вредить птицам, зная, что однажды они пожалеют о своих глупых поступках. – Птицы – Божьи создания, как и вы, и должны жить на этой прекрасной планете.

Мальчишки странно переглянулись и покачали головами.

Пока мистер Лэнгфорд продолжал речь, он почувствовал, как на его лысину мягко шлепнулись птичье дерьмо.

Мальчишки согнулись от смеха. Они быстро сложились пополам, держась за животы, их лица покраснели.

Мистер Лэнгфорд почувствовал, как по лицу потекли струйки помета. В голове нарастало чудовищное давление, лицо горело. Мысли будто исчезли, оставив только звенящую пустоту, чувства притупились. Улыбка растянула его лицо – но на этот раз это была не улыбка счастья.

Он выхватил пневматическое ружье и выстрелил, сбивая одну птицу с провода. Он взвел ружье снова и выстрелил наугад.

Теперь с расширенными глазами и прекратившие смеяться, мальчишки попятились, задыхаясь от ужаса.

Перья плавно опускались вниз с проводов, птицы разлетелись. Мистер Лэнгфорд снова взвел ружье, сбивая птиц на лету. Магазин опустел, а мальчишки молча смотрели на сумасшедшего, который зловеще хохотал, глядя вниз на тела шести окровавленных гаичек, разбросанных по газону.

Мистер Лэнгфорд вернул ружье одному из парней и пошел дальше, наконец добравшись до дымящихся останков своего дома. Дети бегали друг за другом по двору, а несколько пожарных и зевак копались в пепле.

Мистер Лэнгфорд почувствовал, как чудовищная ухмылка становится все шире, когда он нашел тот боковой участок земли и представил себе бассейн, полный мертвых гаичек и раздутого трупа его жены.

– Эй, дети, – закричал он, глядя, как они замерли и уставились на него. – Помните тот бассейн, который я обещал?

Его сын и дочь улыбнулись, запрыгали на месте.

Улыбка мистера Лэнгфорда достигла предела, когда он упал на колени и принялся бешено рыть землю руками. Через шесть часов он поднялся, включил шланг и начал наполнять гигантскую яму, которую создал.

Медленно, прежде чем земляная яма заполнилась полностью, он увидел всплывший на поверхность скелет.

Сын ахнул:

– Спот?

Дочь закричала.

Не прошло и года с тех пор, как мистер Лэнгфорд похоронил там домашнего питомца – собаку, но от мышц и плоти почти ничего не осталось. Он потряс скелет – сморщенный мозг гремел внутри черепа.

Мистер Лэнгфорд вытащил собачьи кости из грязной ямы. Он изучил их строение и рассмеялся над простотой, с которой живое существо превратилось в истлевший набор костей.

Внезапно все показалось бессмысленным – весь мир стал просто потерянным местом для временных путников на пути к их окончательной гибели. Взглянув на своих детей, он увидел лишь чужих подростков, холодно смотрящих на него в ответ.

Из кустов высунулся сосед.

– Добрый день, мистер Лэнгфорд.

– Что, блядь, в нем доброго? – заорал мистер Лэнгфорд. – Пошел в жопу!

В глазах соседа промелькнули удивление, шок, а затем глубочайшее отвращение и презрение.

Кто-то внезапно коснулся плеча мистера Лэнгфорда. Он резко обернулся и увидел двоих мужчин, в которых сразу узнал свидетелей Иеговы.

– У вас найдется несколько минут, чтобы мы зашли к вам в дом и обсудили духовные вопросы с вами и вашей семьей? – спросил тощий лысый мужчина, нервно поглядывая на сгоревший, полуразрушенный дом у него за спиной.

Мистер Лэнгфорд ударил его кулаком в лицо, схватил за воротник и швырнул в бассейн. Второй мужчина бросился наутек, выронив охапку брошюр, которые разлетелись по двору.

Мистер Лэнгфорд почувствовал, как из его горла вырывается звонкий раскатистый смех. Он поднял голову к небу, поднял руку и показал средний палец.

– Эй, Бог, а почему бы тебе не оторвать со свою задницу с места, не спуститься сюда и не сделать это самому, а, большой ссыкун?!

Кулаки мистера Лэнгфорда сжались от ярости, и он вдруг почувствовал, как что-то щелкнуло у него в голове. Зрение в правом глазу погасло.

На улице завыли сирены. Дети ревели. Визжали шины.

Мистер Лэнгфорд огляделся левым глазом, окидывая взглядом разрушенный дом, свидетеля Иеговы, плавающего в мутных глубинах его нового бассейна, собачий скелет, теперь уже затянутое тучами небо и всех этих гребанных птиц, летающих над головой.

Ему хотелось ружье, оружие, чтобы уничтожить весь мир, но не по одной жалкой птице или человеку за раз. Ему хотелось такое мощное и дальнобойное оружие, чтобы оно испарило всю эту Богом забытую планету одним нажатием на курок.

Но ему никогда не представится такой шанс. Защелкнув наручники, полицейский препроводил его к машине и усадил внутрь.

Мистер Лэнгфорд закрыл глаза, чувствуя, как его тело раскачивается взад-вперед. Все быстрее и быстрее, и единственной его мыслью была прохладная вода бассейна и то, как ему хочется нырнуть в эту грязную жижу и никогда не больше не всплывать.

Он провалился в видение голубого неба и гаичек, с безжизненно повисшими головками на переломанных шеях. Его лицо свело судорогой смеха, челюсть болела от улыбки, которая намертво впечаталась в его обвисшее лицо.

Мистер Лэнгфорд никогда не чувствовал себя таким живым и таким одиноким, когда полицейская машина закрутилась по съезду с эстакады, спускаясь по спирали, все ниже и ниже, круг за кругом, пейзаж кружился под серым небом, глубже во тьму, вниз, к неизведанному.

«Мальчик с острыми, как бритва, зубами»

Каждая его улыбка казалась опасной из-за острых зубов и кровоточащих десен. А из-за темных глаз-бусинок и дыхания, от которого мог бы сдохнуть даже мул, никто никогда не разговаривал с мальчиком с острыми, как бритва, зубами.

Его уродство было настолько очевидным, что его так и называли "Мальчик с острыми, как бритва, зубами". Даже мисс Адамс обращалась к нему так с того самого утра, когда он впервые появился во время "Покажи и расскажи".

Джимми Уилсон только что закончил демонстрировать свой новый деревянный пистолет с резинкой, щелкнув сзади Джеки. Мисс Адамс выхватила у него опасную игрушку, когда вошел Мальчик с острыми, как бритва, зубами.

Я посмотрел в дверной проем и увидел отвратительную улыбку. Сьюзи и Дженни завизжали, мисс Адамс ахнула, прижав руки к груди. Джимми Уилсон поднял глаза и воскликнул:

– Какого хера... – прежде чем у него отвисла челюсть.

Напугавший всех мальчишка быстро закрыл рот и, потупившись, уставился вниз на ковер цвета ржавчины.

– Ты, должно быть, Дэниел, – предположила мисс Адамс, наконец взяв себя в руки, хотя ее лицо все еще слегка морщилось. – Садись в круг... у нас в самом разгаре игра "Покажи и расскажи".

Мальчик сел рядом со мной и скрестил ноги. Кислый, гнилостный запах исходил из его разинутого рта. Девчонки отодвинулись.

– Ладно, я думаю, что теперь очередь Сары. Что у тебя есть для нас сегодня?

Сара Уэллер открыла картонную коробку, стоявшую перед ней, пока Джейк Фостер исследовал отверстия, проделанные с каждой ее стороны.

Внутри кто-то визжал и шуршал, пока она не вытащила жирного грызуна.

– Это моя морская свинка, Вирджил.

Мисс Адамс улыбнулась.

– Класс, давайте все поприветствуем Вирджила в его первый день в школе.

Все сидели молча, уставившись на Мальчика с острыми, как бритва, зубами.

– Передай его по кругу, Сара!

Пока свинка двигалась против часовой стрелки, она навалила кучку на предплечье Лиз, прожевала дыру в кармане рубашки Брэндона и заползла на платье Меган. Свинка извивалась в руках Джейка, пока он неохотно не передал ее Мальчику с острыми, как бритва, зубами. Морская свинка уставилась на него, не двигаясь, как будто тоже была напугана. Мальчик с острыми, как бритва, зубами внимательно изучал еe, как будто это было первое животное, которое он когда-либо видел, мягко поглаживая ее голову.

Затем он сунул морскую свинку в рот и начал жевать.

Все вскочили и бросились врассыпную. Девчонки орали, мальчишки смотрели в изумлении. Мисс Адамс потеряла сознание.

Ужасные визги вырывались наружу, приглушенные в скрежещущей полости рта Мальчика. Кровь стекала с его губ, капая на рубашку. Кости хрустнули, животное сильно затряслось. Мертвая хватка мальчика вскоре лишила грызуна жизни.

Кого-то вырвало мне на брюки.

Когда мальчик сыто рыгнул, всех из комнаты будто ветром сдуло.

* * *

Примерно через неделю Мальчик с острыми, как бритва, зубами вернулся. Он нашел себе место в заднем ряду, и был всеми проигнорирован. Он стал одиночкой, с которым никто не разговаривал и которого никто не трогал. Вскоре его отвратительное лицо стало печальным и одиноким.

Мне стало жаль его. Сам будучи одиночкой, я знал, какую пустоту он, должно быть, чувствовал. Мисс Адамс, наверное, чувствовала то же самое, что и я, потому что вскоре она нашла способы заставить его взаимодействовать с остальной частью класса, хотя сам он никогда не прилагал к этому усилий.

Но, отсутствие у него энтузиазма не имело никакого значения. Во время игры "Вышибала" мальчишки целились прямо в него, надеясь выбить зуб, чтобы получить сувенир. Билли Рипли подошел вплотную и ударил мальчика сбоку мячом в лицо. Но мяч просто застрял, сдуваясь на зубе, который торчал через щеку мальчика.

Когда он заснул во время сончаса, дети бросали вещи ему в рот, чтобы посмотреть, будет ли он их жевать. Все началось с карандашей, мелков и ластиков, а затем перешло к точилкам для карандашей, спортивной обуви и бутылочкам с клеем.

Единственным временем, когда всеобщее внимание было приковано к нему, было в кафетерии, когда все собрались вокруг него, чтобы посмотреть, как он пожирает целый поднос с корн-догами, хлебными палочками и тому подобным.

В тот день он доказал мне несколько вещей: Мальчик хотел нравиться, ему нужно было, чтоб его приняли, и что корн-доги в кафетерии действительно съедобны.

Его лицо начало становиться серым и усталым, глаза всегда смотрели вниз. Он всегда держал рот на замке, никогда не улыбался и не зевал. Как будто его непохожесть на других мешала ему открыться. Проходили месяцы, а он все также не прилагал никаких усилий, чтобы вписаться в общество.

Неделя за неделей устраивались "Покажи и расскажи", во время которых он просто сидел, ничего не показывая и не рассказывая нам о себе.

Пока однажды...

К нашему удивлению, он ответил на предложение мисс Адамс кривой, ужасной улыбкой, огляделся и заговорил в первый раз.

– Я хочу показать всем кое-что.

– Пожалуйста, Дэниел, продолжай.

Он вытащил небольшую коробку с набором пластиковых и стеклянных бутылок.

– Чем ты можешь поделиться с нами?

Он слабо улыбнулся, откупорил бутылку, наполненную жидкостью, и начал поливать ею всех.

Девочки хихикали, а мальчики размазывали это вещество друг по другу.

– Дэниел, ты устраиваешь беспорядок. Пожалуйста, прекрати это!

Мальчик с острыми, как бритва, зубами продолжал безостановочно поливать, осыпать и опрыскивать своих сверстников жидкостями, порошками и другими веществами.

Одна из стеклянных бутылочек упав, подкатилась к моей ноге. Я не решался прикоснуться к ней, опасаясь, что это может быть какое-то зелье, которое превратит всех в Людей с острыми, как бритва, зубами. Наконец я набрался смелости перевернуть бутылочку и прочитать этикетку.

Внезапно Дженни и Сьюзи закричали. Жидкость с похожими на песок гранулами с аппетитным ароматом попала мне на руку. Багровые брызги оросили мою рубашку, стекая вниз по бутылке мясного размягчителя^[1], которую я крепко держал. Казалось, мне потребовались минуты, чтобы набраться храбрости и посмотреть вверх, туда, где кричали.

У Сьюзи отсутствовали ноги, а лицо Тони было наполовину съедено. Бобби полз к двери, волоча за собой массу, вытекающую из разодранного живота.

Дверь с грохотом захлопнулась. Темные глаза-бусинки уставились на меня, но тут же метнулись в другом направлении, туда, где стояла мисс Адамс, разбивающая окно зонтиком. Мальчик с острыми, как бритва, зубами набросился на нее, впившись ртом в ее шею и вырвав часть позвоночника. Учительница повалилась на батарею, ее тело мелко дрожало от шока.

За дверью послышался шум, еще несколько криков, отдаленный вой сирен.

Я заполз в угол и сидел там, наблюдая, как Мальчик возвращается к раненым, чтобы дожирать то, что осталось.

Даже когда прибыла полиция, ужас от того, что они увидели, заставил их отпрянуть от двери. Не было слышно ни выстрелов, ни лая собак. Были только Дэниел – Мальчик с острыми, как бритва, зубами, и я, свирепо смотрящие друг на друга, в окружении бойни и покрытого багровыми пятнами ковра между забрызганными кровью стенами.

Его темные глаза-бусинки медленно посмотрели на бутылку рядом со мной. Он поднял ее и начал напевать, окропляя меня маринадом, как священник, изгоняющий демонов святой водой. Он улыбнулся, и я увидел кусочки плоти, прилипшие к его деснам и целый ноготь, застрявший в щели между двумя острыми зубами.

В глубине моего сознания эхом отдавались крики моих одноклассников, а также их насмешки и обзывательства, их холодное отношение и злобные взгляды.

И я его понял. А он, в свою очередь, увидел это в моих глазах и остановился.

Одинокая слеза потекла по его лицу розовой линией, разделяя его щеку в запекшейся крови будто следом от ножа.

– Но они ведь никогда не были злыми по отношению к тебе только потому, что ты был другим, а они были нормальными, – печально прошептал он, его брови изогнулись в попытке понять. – Они приняли тебя.

Я покачал головой и разочарованно отвернулся.

– Ты никогда не позволял им узнать тебя. Ты никогда не давал им шанса принять...

– Нет! – закричал он. – Они бы всегда видели во мне не такого как они.

– Это правда, в тебе есть что-то странное, – пробормотал я, чувствуя, как гнев клокочет у меня во рту, а щеки раздуваются с каждой минутой. – У тебя есть что-то, чего не было у них, но если бы ты позволил себе познакомиться с ними получше, ты бы узнал, что у Сьюзи был третий сосок, а у Билли – стеклянный глаз. У Меган нет гениталий, а Лиз на самом деле мальчик. Сердце Джейка находилось снаружи его груди, a Джимми думал, что он дерево. Брэндон разговаривал с демонами, а мисс Адамс – наполовину индюшка. И я не могу забыть Сару, бедную Сару, которая была одержима призраком Гитлера, и Дженни, продавшую свою душу за наличные. Джеки – семилетняя стриптизерша, а Бобби жил со смертельной сыпью. Тони собирал куриные головы, а Денни жил в норе. Кэнди занималась сексом с инопланетянами, а Марвин на самом деле тролль.

– Мисс Адамс... наполовину индюшка?

– Боялась как огня Дня благодарения и, время от времени, кулдыкала, как эти птицы.

– Но я не знал... Мне так жаль.

Мое сердце бешено колотилось в груди, пот стекал по лбу. Нижняя челюсть сильно хрустнула.

– Разве твои родители не объяснили, почему они отдали тебя в этот класс? Этот особенный класс...

– А как насчет тебя? Ты ведь нормальный!

Я не мог больше говорить, чувствуя, как гнев покидает меня. Мой язык с бешенной скоростью хлестнул в его сторону. Его глаза затрепетали от ужаса, когда он увидел, как розовая лента плоти развернулась и разделилась на две мерцающие точки, которые быстро обернулись вокруг его шеи и начали ее сдавливать.

«Двойняшки»

Натан впервые по-настоящему рассмотрел вагину своей девушки. Сейчас она казалась ему каким-то чужим ландшафтом – растянутой и мутировавшей инопланетной местностью. Даже запах казался странным, будто она мылась в рыбьем жире или спринцевалась лососевыми котлетами.

Этот момент открытия почти затмил собой все волнение от родов. Но Натан быстро вышел из оцепенения, когда Дженни закричала:

– Боже, вытащи это из меня!

– Так, теперь тужься! – спокойно сказал врач.

Натан уставился в темный туннель, по краям которого сочилась кровь. Вскоре показались слизь и воды, и он почти видел, как она расширяется с каждой минутой.

– Так, я вижу головку! – объявил врач.

Натан просто стоял на коленях, вглядываясь в темную бездну, которую теперь заслонял собой крошечный комочек плоти с волосами. Он боялся того, что должно было случиться, потому что знал: Дженни слишком нестабильна, чтобы так скоро становиться матерью.

* * *

Беременность была ошибкой. Натан встречался с Дженни всего шесть месяцев, когда они узнали эту новость. После шока Натан впал в депрессию, а Дженни была полна восторга и предвкушения. Натан не мог понять, почему.

Потом заговорили о двойняшках. Дженни вдруг просто помешалась на этом. Она сказала, что всегда мечтала о двойняшках.

Потом пошли одинаковые костюмчики и двойные коляски. Две кроватки и два пеленальных столика.

Но первое УЗИ показало только одного.

И Натан подумал, что это безумие закончится.

Не закончилось.

Дальше была новая квартира, чтобы "двойняшки" росли. Дженни хотела что-то попросторнее, чтобы у обоих детей были свои комнаты. Натан спорил с ней, указывал на результаты УЗИ, но все было бесполезно.

– Значит, УЗИ ошиблось! – сказала Дженни. – У меня будут двойняшки!

– Но ты же сама видела! – закричал Натан.

– А я чувствую двоих. Мое тело меня не обманывает!

Натан почувствовал, как гнев утихает, а на смену ему приходит печаль и жалость. Ему было жаль Дженни. Он знал, что она нестабильна. Сумасшедшая, если точно, но у него не хватало духу ее бросить. Не в таком хрупком состоянии. И он не мог вынести мысли, что его первенец будет жить с чокнутой матерью.

* * *

Ребенок выскользнул в потоке крови и слизи. Он не закричал. Он даже не шевелился.

Врач перевернул его и шлепнул по спине. Натан заметил, что тело у него синее, а голова странно вытянута.

Еще один шлепок – и Натан услышал, как ребенок закашлялся.

Врач откачал экскременты изо рта и очистил тело. Он завернул его в полотенце и повернулся к Дженни:

– Поздравляю, мама. Это мальчик.

Дженни взяла его на руки и заплакала, и Натан почувствовал, как у него самого задрожала губа.

Потом Дженни отдала ребенка Натану и снова начала тужиться.

– Что вы делаете? – спросил врач.

– Там мой второй ребенок!

– Нет. Перестаньте тужиться, Дженни. Был только один.

Натан покрепче закутал сына и глубоко вздохнул. Врач мельком глянул на него, и Натан покачал головой.

– Пожалуйста, перестаньте тужиться, Дженни. У вас может начаться кровотечение.

– Нет! – закричала она. – Перестань теребить свой хрен и достань оттуда моего второго ребенка!

– Медсестру! – крикнул врач.

Натан уставился ей между ног, пока вбегала медсестра.

– Удержите ее!

Дженни начала бороться с медсестрой, кричать и брыкаться. Врач держал ее и массировал живот, пока кровавая масса не плюхнулась наружу. Натан сморщился, когда врач бросил кусок последа на весы и сказал:

– Все, Дженни. Мне жаль, но был только один.

Дженни вдруг успокоилась, будто до нее наконец дошло.

Посреди хаоса – одни медсестры проверяли показатели, другие вводили лекарства – Дженни попросила всех выйти из палаты. Врач снова посмотрел на Натана, словно спрашивая "зачем?". Натан просто покачал головой и вышел первым. Медсестры и врач быстро закончили взвешивать ребенка, поставили капельницу, зашили Дженни и включили обогреватель, под который положили младенца.

Дженни просто смотрела в потолок пустыми глазами, пока все выходили.

Когда Натан вернулся, Дженни уже сама вытерла кровь с пола и сменила простыни. Она не говорила с ним. Просто спала.

* * *

День спустя ее все еще держали в больнице. Медсестры наблюдали за ее состоянием круглосуточно. Ей давали антидепрессанты, и из палаты убрали все острые предметы.

Натану пришлось выйти на работу – за ребенком присматривала мать Дженни.

Около полудня мать Дженни позвонила в офис.

– Сегодня ее выписывают, – сказала она. – Лекарства стабилизировали депрессию, она действительно смирилась. Улыбается, шутит. Мы сейчас собираемся.

– Отлично! – сказал Натан. – Я встречу вас в квартире.

Он приехал в квартиру как раз в тот момент, когда мать Дженни уходила.

Дженни ждала его. Она поцеловала его у входной двери и обняла.

– Где Дэниел?

– Тсс, – прошептала она. – Он спит.

Натан улыбнулся.

Дженни улыбнулась в ответ.

– И Натан-младший тоже спит.

У Натана екнуло сердце.

– Что?

– Они оба спят!

Натан заглянул в детскую и увидел привычную картину – две кроватки стояли рядом. Он глубоко вздохнул и сглотнул, боясь, что она каким-то образом украла по пути из больницы еще одного ребенка.

Дженни взяла его под руку и повела в детскую. Натан заглянул в первую кроватку – Дэниел свернулся калачиком и мирно спал.

В животе вдруг заныла пустота.

Он перевел взгляд на другую кроватку.

И замер.

– Господи! – только и смог вымолвить он.

Он закрыл глаза. Но видение не исчезло.

Посреди кроватки, накрытое крошечным голубым одеялом, лежало кровавое месиво – ее послед.

Натан отшатнулся, увидев на матрасике кровавые пятна и заметив, что кусок последа, который он видел выпавшим из вагины Дженни, теперь сморщился и почернел.

Он споткнулся о двойную коляску и выполз из детской. Дженни, казалось, не замечала его действий. Она просто с любовью смотрела на этот похожий на печень, в фут длиной, покрытый коркой крови комок отходов, который медсестры должны были выбросить в больнице.

И он вдруг понял, почему Дженни так внезапно попросила медперсонал выйти во время уборки.

* * *

Натан попытался поговорить с ней, но она в первый раз была занята кормлением этого.

Дженни даже надела на него подгузник.

Натану стало тошно – он смотрел, как ее грудь трется о твердый, холодный, покрытый коркой крови кусок последа. Капли молока стекали по бокам этой массы и падали на диван.

– Вот хороший мальчик, Натан-младший. Пей мамино молочко, оно полезное!

Натану стало дурно.

– Ты еще Натана-младшего на руках не держал.

Она протянула почерневший сверток Натану, и он почувствовал только жалость и скорбь к ней. Так это из-за него Джинни тронулась, когда он ее обрюхатил? Может, если бы он надел презерватив, ничего бы этого не случилось. Он любил Дженни и планировал когда-нибудь на ней жениться. Но теперь она потеряла всякий здравый смысл. Чувство вины медленно захлестывало Натана, и его печаль росла.

Когда этот маленький холодный сверток оказался у него в руках, он уставился на сюрреалистичную картину. Он видел крошечные прожилки, напоминающие вены, расходящиеся по поверхности последа. Если смотреть под определенным углом, это отдаленно напоминало младенца. Очень уродливого, но все же младенца.

– Поцелуй своего сына, – попросила Дженни.