Текст книги "Корона для миледи"
Автор книги: Патриция Брейсвелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Однако Эмма ничего не сказала, даже не поздоровалась. Молчание становилось все более тягостным, и Эльгивой овладела недоброе предчувствие. Что бы она сделала, окажись сейчас на месте Эммы? Как бы она избавилась от соперницы, если бы владела всеми возможностями и властью королевы?
Существует множество способов устранить человека. Правда, делать это нужно осторожно и под покровом тайны. Ни одна королева не станет марать собственные руки кровью врага, хотя…
Она помнила рассказы о вдовствующей королеве и человеке, которому она заплатила, чтобы избавиться от своего пасынка, сводного брата Этельреда – короля Эдварда. Эльгива присмотрелась к женщине, расположившейся в полумраке напротив. Королева ли это, в самом деле, сидит безмолвно и неподвижно, с лицом и фигурой, скрытыми под одеждой? Или, может, это кто-то другой? Возможно, это закутанный в плащ убийца с сильными руками, которые, зажав ей рот, не позволят закричать и пригвоздят к подушкам? И что же ей делать?
Винчестер, графство Гемпшир
Этельстан приближался ко дворцу во главе своего небольшого отряда с чувством удовлетворения после хорошо выполненной работы. Сигнальные посты между Винчестером и побережьем были проинспектированы и приведены в готовность ввиду наступающего лета. Если датчане нападут на южное побережье Гемпшира в следующие шесть месяцев, весть достигнет короля в течение часа с помощью сигнальных костров.
В комнате, которую он делил с Экбертом, Этельстан застал его сидящим на кровати. Их младший брат Эдвард стоял на коленях на полу у ног Экберта. Эдвард склонился над шлемом с лоскутом шерстяной ткани в руке. Рядом стояла плошка с растопленным пчелиным воском. Он натирал наносник шлема с таким усердием, которое, вне всякого сомнения, лишит мальчика сил уже через несколько минут.
– Что у нас тут происходит? – спросил Этельстан, сбросив мокрый плащ и потрепав волосы Эдварда. – Ты наконец пристроил нашего бездельника к полезному делу, да, Экберт?
– Я не бездельник! – возразил Эдвард, прекратив работу и подняв к Этельстану возмущенное лицо. – Пока тебя не было, меня произвели в королевские виночерпии. Отец сказал, что скоро у меня будут собственные доспехи и что я должен научиться уходу за ними. Экберт разрешил мне потренироваться на его шлеме.
Услышав это, Этельстан поднял брови и обменялся улыбкой с Экбертом. Королевские гвардейцы должны были сами начищать свои доспехи – занятие скучное и утомительное, и Экберт постоянно ворчал по этому поводу.
– Что ж, это очень великодушно со стороны Экберта, – сказал Этельстан. – Можешь попрактиковаться и на моих латах тоже, если хочешь.
Он стащил с себя шлем и кольчугу и сложил их на сундук, стоявший в изножье его кровати. Судя по тому, что Эдвард, радостно кивнув, продолжил чистку, эта работа ему еще не успела прискучить.
– Что еще у вас здесь нового? – спросил Этельстан.
– Следующая по важности новость – после назначения этелинга Эдварда на должность королевского виночерпия – была получена прошлой ночью от посыльного. Королева Эмма, похоже, беременна.
Стягивавший грязные сапоги Этельстан на мгновение замер, но глаз не поднял.
– Правда, что ли? – проворчал он.
Эта весть не должна бы его удивить, ведь она – жена короля. Она спит с ним вместе. Она за этим сюда и приехала. Он слишком энергично отбросил сапог на пол.
– Королевская чета со свитой находится в пути сюда даже сейчас, – продолжал Экберт, – так как король собирается раздавать милостыню беднякам Винчестера завтра, в чистый четверг. Эдвард, – распорядился он, – принеси Этельстану что-нибудь поесть. Следующая трапеза еще нескоро, а он, должно быть, голоден.
– Но ведь пост, – воспротивился тот. – Кладовая наверняка закрыта.
– Ты королевский виночерпий, – заметил ему Экберт. – Используй свое новое положение, чтобы добыть брату хотя бы кусок хлеба и немного эля.
Подняв Эдварда на ноги, он подтолкнул его в спину, и парень поспешил прочь из комнаты.
Экберт подождал, пока Эдвард не ушел достаточно далеко, затем сказал:
– Ты ведь осознаешь, что это все меняет, не так ли? Если у королевы родится сын, она захочет, чтобы он унаследовал престол, и она будет давить на короля, пока он не согласится на это. За нас некому замолвить словечко, некому отстаивать наши интересы перед королем.
Этельстан нахмурил лоб. Опасения Экберта казались ему несколько преждевременными.
– С чего ты взял, что король вообще станет слушать Эмму? – спросил он. – Он месяцами просто не обращал на нее внимания.
– Если он и не обращал на нее внимания, Этельстан, то это потому, что она не была беременна. А теперь, когда она понесла, ее влияние непременно усилится. Если Эмма сумеет завоевать для себя и своего ребенка место рядом с королем, то что останется нам?
Этельстан представил себе Эмму, свернувшуюся калачиком на кровати рядом с его отцом, голую и белокожую, с округлившимся животом, в котором рос его ребенок. Помотав головой, чтобы отогнать непрошеное видение, он швырнул на пол второй сапог.
– Хорошо, Экберт, пусть ты прав. Давай допустим, только лишь в качестве предположения, что ребенок родился, и это мальчик. Давай даже представим, что король согласился назвать его своим преемником. И что с того? Наш отец, по всей видимости, не собирается помирать в обозримом будущем, а к тому времени, когда эта прискорбная неизбежность произойдет, может случиться великое множество событий, которые в корне изменят течение наших жизней.
Экберт подался вперед, упершись локтями в колени, и устремил на брата внимательный взгляд.
– А в течение тех лет, что отделяют день сегодняшний от этого неопределенного будущего, – сказал он, – ты, я и остальные наши братья будем сражаться и проливать свою кровь, чтобы защитить нашу страну от датчан. А затем мы должны будем вручить ее сыну Эммы?
– Бог мой, мы даже не знаем, родится у Эммы сын или дочь! – Он в бессильном раздражении вперил в брата гневный взгляд. – Ну, а какое решение проблемы с нерожденным ребенком Эммы предлагаешь ты? – спросил он. – Может, мы его должны утопить сразу после родов? Или, может, нам попытаться утопить королеву, прежде чем она кого-нибудь родит?
Экберт вскинул руки с раскрытыми ладонями.
– У меня нет решения, – сказал он, тоже раздражаясь. – Я только… Черт побери! Он уже старик! Мало ему, что ли, сыновей? Или не хватало потаскух? Зачем ему было лезть под юбку к этой королеве?
Этельстан горько хохотнул.
– А ты бы смог удержаться на его месте? – спросил он.
Он бы точно не смог.
– Некоторые смогли бы! Эдмунд смог бы, если бы был женат на Эмме. Он ее ненавидит.
В его словах была доля правды. Инстинктивная неприязнь к ней у Эдмунда возникла мгновенно и была основана – насколько понял Этельстан – лишь на том, что она жена Этельреда и королева.
– Эдмунд прагматик, – сказал он. – Если жениться на той или иной женщине и уложить ее в постель будет в его интересах, он это сделает, независимо от того, нравится она ему или нет. Даже если бы это была Эмма. То же можно сказать и о тебе.
– Наверное, я не стал бы с ней спать, – проворчал Экберт, – если бы для развлечений у меня была леди Эльгива.
– Правда? И ты по собственному желанию ограничился бы одной женщиной, имея в своем распоряжении двух?
Откинувшись на кровать, Экберт застонал.
– Нет, я не ограничился бы! Признаю твою правоту. Но, Матерь Божья, что же нам делать?
– Ничего, – сказал Этельстан. – Ничего здесь не поделаешь. Выбрось этого ребенка из головы, Экберт. Когда он родится, подрастет и научится держать в руках меч, тогда давай вернемся к этому разговору.
Экберт ушел, и Этельстан принялся расхаживать по комнате, беспокойно обдумывая новость, услышанную от брата. Он уже не в первый раз мысленно возвращался к предсказанию судьбы, которое сделала прорицательница у древнего кромлеха, – о том, что королевство никогда не будет принадлежать ему. Правда, она не смогла сказать ему, кто следующим наденет корону Англии на свою голову. «Корона окутана тьмой», – сказала она тогда. Что это может значить? Что будет много соискателей на престол? Или то, что преемник Этельреда еще не родился? Если он снова разыщет ее через год, после того как у Эммы родится ребенок, будет ли ее ответ иным?
Этельстан нахмурил лоб. В действительности он не верил в то, что она ему сказала, и все же ее пророчество не давало ему покоя, преследуя так же, как и образ белокожей златовласой Эммы, лежащей в объятиях его отца.
Дорога в Винчестер, графство Гемпшир
Эльгива затаила дыхание, пока таинственный человек напротив нее снимал с головы капюшон, и облегченно вздохнула, увидев, что перед ней Эмма, взирающая на нее из полумрака, а не какой-нибудь безжалостный нормандский головорез. Фургон покатился по разбитой грязной дороге, и Эльгива снова почувствовала себя неуютно под строгим взглядом Эммы. Напряженное лицо королевы казалось нездоровым. Она явно собиралась сказать что-то неприятное, и Эльгива пожалела, что находится здесь, а не где-либо еще.
– Мне сообщили, – наконец заговорила Эмма, – что вы пользуетесь изрядной благосклонностью короля.
Эльгива слегка распрямила спину. Что ж, она ожидала большего, Эмма явно прощупывала почву. Возможно, она не знает наверняка о свиданиях Эльгивы с королем, если только Этельред сам не рассказал ей о них. По ее спине пробежал холодок дурного предчувствия. Мог ли король сознаться королеве в своем прегрешении? Откашлявшись, она сказала:
– Бог даровал мне способность сочинять истории, миледи. Мои рассказы, похоже, доставляют королю удовольствие.
– Ах, Эльгива, – сказала Эмма, вздохнув, – вы и вправду горазды сочинять истории.
Она сложила руки на коленях и оценивающе взглянула на Эльгиву.
– Кроме таланта вы также наделены красотой. Не приходится удивляться тому, что король ценит ваши… услуги. Я надеюсь, его вознаграждения оставляют вас удовлетворенной.
Эльгива скромно потупила взор.
– Удовольствие короля – мое единственное вознаграждение, – сказала она. – Другого мне и не требуется.
Она подняла глаза на Эмму, целомудренно – как ей самой это представлялось – улыбнувшись.
Эмма тоже улыбнулась, и ее улыбка была такой милой, что Эльгива ей почти поверила, впрочем, не вполне.
– Тем не менее, – сказала Эмма, – у всех нас есть тайные желания. Интересно, о чем ваши потаенные мечты?
– Ничего такого не приходит на ум, миледи, – сказала Эльгива, с простодушным выражением лица.
– Неужели? – Эмма склонила голову набок. – А мне говорили, что когда-то вы рассчитывали стать супругой Этельреда.
Светло-зеленые глаза Эммы буквально пригвоздили Эльгиву к сиденью, и она не могла отвести взгляд в сторону. Кто из них двоих, гадала она, моргнет первой?
– Мой отец прочил мне это почетное место, – сказала она. – Я ни о чем подобном не помышляла, миледи, уверяю вас.
Эмма выразительно приподняла бровь.
– Не нужно доказывать мне свою невинность, Эльгива, – сказала она. – Свое мнение на этот счет я уже составила.
Эльгива продолжала изображать предельную безучастность. Она прекрасно поняла скрытый смысл слов Эммы, но скорее бы умерла, чем показала бы это. Она ждала, что будет дальше.
– Я хочу кое-что вам сегодня объяснить, – резко заявила Эмма, – так как стремлюсь в этом вопросе к полной ясности между нами.
Она слегка наклонилась вперед, и теперь ее лицо оказалось совсем рядом с лицом Эльгивы.
– Я законная жена Этельреда и королева, – сказала она, столь тщательно произнося слова, что ее нормандский акцент совершенно улетучился. – Я никогда не отступлюсь, ни добровольно, ни по принуждению. Король никогда ни на кого меня не променяет. Какие бы вы ни питали надежды, сударыня, вы никогда не будете супругой Этельреда.
Эльгива вдруг ощутила приступ сочувствия по отношению к Эмме, поскольку она, конечно же, ошибалась. Если она и дальше будет оставаться бездетной, ничто не сможет удержать Этельреда от развода с ней.
– Моя единственная надежда, миледи, – оставаться у вас в услужении и угождать вам, – сказала она. – Надеюсь, вы не сомневаетесь в моей преданности вам. Я ежедневно молю Бога о вашем здоровье и благословении вашего союза с королем детьми.
Эмма захохотала, но неожиданный толчок фургона прервал ее смех, отбросив ее спиной на подушки.
– В таком случае вам будет приятно узнать, что ваши молитвы не остались без ответа, Эльгива, так как я действительно получила такое благословение. И сейчас я беременна.
Меньше всего Эльгтва ожидала услышать такое, и поначалу она лишь потрясенно глядела на королеву. Как же этой нормандской суке удалось забеременеть? Она была заперта в своем монастыре долгие месяцы, и даже до того король уделял своей жене мало внимания. Она лично об этом заботилась. Взяв себя в руки, она одарила Эмму улыбкой.
– Это прекрасная новость, миледи, – сказала она. – Я, право, очень рада ее слышать. Да и кто был бы не рад?
Эмма опять вскинула бровь.
– Полагаю, очень многие, – сказала она как будто сама себе и затем прибавила: – В связи с этим мне нужно произвести кое-какие перемены в своей свите. Я хочу, чтобы рядом со мной находились женщины, имеющие опыт обращения с детьми и принимавшие роды. Мне жаль удалять от себя кого-либо из моих придворных дам, но это придется сделать, чтобы освободить место другим. Поскольку вы, Эльгива, пока еще девушка, боюсь, у вас нет опыта и знаний, которые мне потребуются в ближайшие месяцы. Я решила, что вы вернетесь в свое поместье в Мерсии.
Фургон снова покачнулся, и Эльгиву замутило, хотя причина была не в тряске. Она попыталась облизнуть губы, прежде чем ответить Эмме, но во рту у нее вдруг пересохло. Так вот, значит, как Эмма избавится от соперницы. Способ заслуживает всякой похвалы – необременительный, бескровный и безболезненный. Эмма не понесет никакой ответственности, что бы ни случилось с Эльгивой, когда на нее обрушится гнев ее отца после такого изгнания.
Знает ли король о намерении Эммы?
Она подозревала, что не знает. С беременностью Эммы, по окончании Великого поста, Этельреду понадобится женщина, и Эльгива совсем не желала быть отосланной тогда, когда ее услуги, как выразилась Эмма, безусловно, будут востребованы.
– Вы очень добры, миледи, – сказала она. – Однако, думаю, с учетом явного недоверия ко мне с вашей стороны, будет лучше, если я не поеду с вами во дворец. Моему брату Вульфу, который сегодня составляет королю компанию в дороге, в Винчестере принадлежит дом. Он позаботится обо мне, пока за мной не приедет отец.
Эмма на мгновение растерялась, и Эльгиве это доставило удовольствие. «Нет уж, миледи, – подумала она, – не все будет так, как хочется вам».
– Как вам угодно, – сказала Эмма.
Это было не совсем то, чего хотела Эльгива, но пока сойдет и так. Они тряслись дальше по дороге в Винчестер, то подбрасывавшей их вверх, то заставлявшей валиться набок, что сулило им долгое и отнюдь не безмятежное путешествие.
«И беременность, – подумала Эльгива, разглядывая усталое лицо Эммы, – очень на него похожа и полна опасностей, как для матери, так и для ребенка». Множество причин может привести к преждевременным родам и к смерти новорожденного. Очень много причин. Королева, возможно, и выиграла этот маленький бой, но, пока она не родит здорового жизнеспособного мальчика, их война не будет окончена.
Глава 18
Пасхальное воскресенье 1003 г. Винчестер, графство Гемпшир
Пока король находился в Бате, армия рабочих занималась дворцом в Винчестере, и к Пасхе его свежевыкрашенный, с отремонтированной кровлей большой зал ослеплял великолепием. Резной растительный орнамент, замысловато оплетающий огромные дубовые колонны и потолочные балки, был заново вызолочен и теперь сиял при свете факелов. Между колонн свисали длинные шелковые вымпелы, похожие на золотистые и белые облака. Столы для пасхального пира были покрыты льняными скатертями и украшены цветами. А королевский стол, стоящий на помосте, сверкал золотой парчой.
Эмма, сидевшая рядом с Этельредом на пасхальном пиру, перебирала на тарелке медово-сладкие финики, начиненные миндальными орехами, и жалела, что у нее нет аппетита для того, чтобы насладиться этим роскошным застольем. Множество разнообразных сыров, нарезанные тонкими ломтями угри, паштет в форме колокольни Нью-Минстера, четыре вида рыбы следовали за огромными блюдами с бараниной, тушеной с луком, и бобами. Наконец, павлины, зажаренные на вертелах до золотисто-коричневого цвета, с раскрытыми веером хвостовыми перьями, были чинно внесены и поставлены на столы.
Теперь, когда все было съедено, Эмма смотрела на блистательное собрание роскошно одетых мужчин и женщин. Вялые от пресыщения, с кубками в руках они разбредались небольшими группами, а вино и медовуха продолжали литься рекой. Стоявший позади Эммы виночерпий короля, юный Эдвард, отнесся к своим новым обязанностям со всей серьезностью и не пролил ни единой капли за все время трапезы.
Ее собственным виночерпием была внучка элдормена Эльфрика Хильда, тоненькая юная красавица одиннадцати лет от роду, только вчера принятая в свиту Эммы. Ее мать умерла от чумы, когда Хильда была еще младенцем, а о ее отце, сыне Эльфрика, элдормен ничего не сообщил, кроме того что его нет. Видя, что этот разговор вызывает у него горестные мысли, Эмма не стала продолжать расспросы. Хильда оказалась послушной, услужливой и охотно осваивающей придворные порядки девушкой. «От нее будет толк в королевской свите», – решила Эмма.
Эмма пила вино из кубка, наполняемого Хильдой слишком расторопно, и сожалела о том, что ребенок у нее под сердцем лишил ее удовольствия, которое ей могли бы доставить еда и питье. В частности, вино, недавно полученный дар ее брата Ричарда, оставляло в ее горле горькое послевкусие. Но она все же его пила, так как ей нужна была смелость, которую оно ей придавало.
Король сегодня был в торжественно-строгом настроении, что не очень соответствовало празднику весеннего возрождения природы. Во время трапезы им, в общем, не о чем было говорить, и ей подумалось, что то же самое было и год назад во время пасхального пира, когда она впервые сидела за праздничным столом с недружелюбно взирающим на нее супругом.
Впрочем, были и отличия, напомнила она себе, помимо ее беременности. Сегодня Эльфедж, епископ Винчестера, сидел справа от нее, и его содержательные и умные высказывания резко контрастировали с угрюмым молчанием короля. А в толпе внизу теперь большинство лиц были ей знакомы. Она видела, как они, перемещаясь по залу, собираются в небольшие группы, и даже могла догадаться, о чем они говорят. Они, скорее всего, обсуждают ее будущего ребенка.
Она положила ладонь на слегка вздувшийся живот, как бы защищая дитя от опасностей внешнего мира. В эту минуту она заметила Этельстана, стоявшего с другими мужчинами, среди которых были и его братья, Эдмунд и Экберт. Он, казалось, почувствовал ее взгляд и, подняв глаза, кивнул ей. Она улыбнулась. Как всегда, ей стало немного светлее на душе от его присутствия. Эмма скучала по нему во время своего долгого изматывающего пребывания в Уэруэлле. Она скучала по их долгим прогулкам верхом и необременительным беседам, скучала по тому, как он, склонив голову в ее сторону, слушал ее рассказы о Нормандии, скучала по тому, как он со страстным выражением лица говорил о будущем королевства.
Эмма невыносимо скучала по нему короткими зимними днями, а длинными ночами ей не давали покоя воспоминания о единственном поцелуе. Часто она, преклонив колена в темноте церкви, роптала на Бога за то, что связал ее с отцом, а не с сыном. Почему, вопрошала она, ей суждено родить зачатого в страхе и страдании ребенка, вместо дитя, зачатого в любви и доверии?
Если Бог ей и отвечал, она не слышала ответа.
Она закусила губу, отхлебнула вина и перевела взгляд на менестреля, который начал свое представление для собравшихся. Она не смела дольше задерживаться взглядом или мыслью на старшем сыне короля.
Пресыщенный роскошными яствами и крепкими напитками, Этельред отстраненно взирал на гостей. Впрочем, когда он увидел, что его старшие сыновья вовлечены в разговор с отпрысками Эльфхельма и их друзьями-северянами, на его лице отобразилось недовольство. Все еще существующая связь между его сыновьями и аристократами Мерсии вполне может стать опасной, если он не найдет способа ее прервать. И какие дела держат самого Эльфхельма на севере, когда он должен быть здесь, на пасхальном пиру?
Затем его взгляд наткнулся на Эльгиву, и его недовольство возросло. Она мило беседовала с двумя вельможами из Мерсии, которые поддерживали ее кандидатуру во время обсуждения его будущей женитьбы. Их поддержка, вероятно, была оплачена золотом ее отца. Интересно, какое сейчас влияние имеет элдормен Эльфхельм и, как следствие, Эльгива на северных землевладельцев? Он не дурак и видит жажду власти Эльгивы. Это их семейная черта, которая присуща всем отпрыскам ее отца. Он без труда мог представить, в какой роли Эльфхельм использовал свою дочь: как вестника, шпиона, любовницу короля. В роли последней она вполне его устраивала, но недавно епископы вынудили его отказаться от нее. Но раз она оказывала услуги шлюхи ему, она также могла их оказывать и кому-нибудь другому, а это могло привести к таким альянсам, об опасности которых не хотелось даже думать. Что, желал бы он знать, его сыновья обсуждают с родичами Эльгивы?
Он должен держать девчонку в узде. Нельзя ей позволить уйти из-под его контроля. Проблема состояла в том, что Эмма, чье влияние возросло благодаря ребенку в ее чреве, уволила ее. Это нельзя так оставлять. Он не сможет сдерживать амбиции Эльгивы, если она не будет у него под рукой.
Необходимо уговорить Эмму вернуть девчонку. Хотя вмешиваться в дела свиты королевы ниже его достоинства, но иного выхода у него нет. Здесь ему не обойтись без содействия со стороны Эммы. Боже мой, ему, похоже, придется задабривать свою жену! Чего ему будет это стоить?
Он взял вяленое яблоко с блюда, стоящего перед ним, и, слегка склонившись в сторону Эммы, сказал:
– Мне нужно поговорить с вами о леди Эльгиве.
Эмма напряглась. Что ж, он знал, что это будет нелегкий разговор. Он аккуратно разрезал яблоко на дольки и первую протянул Эмме, терпеливо ожидая, когда она ее возьмет.
– Вы понимаете, – спросил он, – зачем нам нужно, чтобы леди Эльгива находилась здесь, в Винчестере?
Она откусила от яблока, и ее гладкий лоб рассекла маленькая задумчивая морщинка.
– Вы опасаетесь брачного союза, который может уменьшить преданность ваших северных вассалов? – предположила она.
Итак, она осознает опасность. Он снова забыл, насколько она сообразительна и что у нее также есть свои способы быть в курсе происходящего.
– Скажу более, – продолжил он негромко, дав ей еще один кусок яблока, – боюсь, ваш брат выдал вас за короля, осажденного со всех сторон. С востока нам угрожают датчане. Вожди ирландских кланов терзают наши западные границы, захватывая скот и золото, когда им это удается. Воеводы, подчиняющиеся королю скоттов, захватили бы наши северные приграничные земли вплоть до Йорвика, если бы только у них была такая возможность. Мои собственные вельможи своенравны, их преданность друг другу крепче, чем данная мне клятва верности. А поскольку мои дочери пока слишком юны, чтобы привязать к себе наиболее влиятельных элдорменов, я вынужден пользоваться менее… – он замолчал, подыскивая наиболее подходящее слово, – традиционными способами, чтобы держать в повиновении тех из них, кто наиболее склонен к тому, чтобы войти в сговор против меня.
Эмма посмотрела ему прямо в глаза с серьезным выражением лица.
– Какими бы ни были политические затруднения, милорд, – сказала она, – вам не пристало держать возле себя сразу двух женщин. Год назад я стала вашей женой, тем не менее, леди Нортгемптон претендует на то, что должно принадлежать мне.
Она отложила дольку яблока и аккуратно вытерла пальцы краем скатерти.
– Я слишком долго мирилась с притязаниями этой дамы, но больше мириться не намерена. Я не потерплю соперницу в своей свите.
Этельред обдумал ее слова. Неужели Эмма, никогда не добивавшаяся его внимания как супруга, ревновала его к Эльгиве? Он решил, что дело, видимо, в этом. Бывает так, что, хотя и не сильно дорожишь чем-либо, тем не менее не можешь допустить, чтобы кто-то другой предъявил на это свои права. Женщины – существа слабые, полагал он, и посему болезненно переживают этот тяжкий грех.
– Я не считаю Эльгиву вашей соперницей, – сказал он, надеясь ее смягчить.
– Меня волнует то, кем ее считают остальные, – ответила она. – Ваше внимание к ней во время пребывания в Бате не осталось незамеченным, уверяю вас. Будучи вашей королевой и, Бог даст, матерью вашего сына, я должна находиться рядом с вами. Я, а не Эльгива.
Этельред в раздражении крепче сжал яблоко и нож, осторожно отрезая новый ломтик. Если бы он так же надежно мог держать в руках и свою своенравную королеву! Соглашаясь жениться на сестре Ричарда, он надеялся получить покорную супругу, согласную на то, чтобы ею руководили во всех вопросах. Он надеялся получить молодую жену, которая будет с благодарностью принимать его благосклонность и кротко соглашаться исполнять любые его желания.
Эмма совсем не была такой. Но тем не менее он был не в состоянии избавиться от этой королевы, и в его свите нашлось бы немало таких, кто охотно согласился бы со всем, что она сейчас ему сказала, если бы он дал им такую возможность. Церковники обожали ее, что его чрезвычайно раздражало, и чем выше она поднималась в их глазах, тем ниже падал он. Если что-нибудь случится с ребенком Эммы, или нападут датчане, или случится неурожай, или разразится мор, вину за это возложат на него. Они объявят это Божьей карой за его распутство.
Таким образом, если он желал, чтобы действия Эльгивы и ее родни находились под его надзором, ему придется смягчить свою королеву, предложив ей компромисс. Ему это было не очень по душе, но иного выхода он не видел.
Он положил на стол левую руку ладонью вверх и выразительно взглянул на Эмму. Она вопросительно подняла бровь, но свою ладонь в его вложила.
– Я обещаю вам, миледи, – сказал он, сжимая пальцы, – при каждом появлении на людях, будь то в церкви или во дворце, вы будете рядом со мной. Со своей стороны вы должны будете сделать так, чтобы Эльгива находилась рядом с вами.
Эмма подумала над словами короля, взвешивая все за и против. Даже если она согласится на его предложение, у нее не будет уверенности в том, что он выполнит свое обещание. И потом, дело ведь в Эльгиве. У нее нет желания оставлять эту даму в своей свите, но если она откажет королю, это повлечет за собой определенные последствия. Теперь уже она знала его достаточно хорошо, чтобы это понимать, и ей не хотелось думать о том, какие формы могут принять его ответные репрессии.
Итак, понимая, что она, возможно, заключает сделку с дьяволом, Эмма кивнула, соглашаясь. Иного выбора она все равно не видела. Король поднял ее ладонь, чтобы запечатлеть поцелуй на ее перстне, а она перевела взгляд на толпу внизу помоста. Эльгива тоже была там, и от ее холодной улыбки у Эммы зашевелился тонкий пушок на тыльной стороне шеи.
– Давайте выпьем за наше соглашение, – услышала она слова короля.
Он распорядился, чтобы их кубки наполнили, но после того, как они выпили, Эмма поставила кубок на стол и отодвинула подальше от себя.
– Я вижу, что ваш ребенок не очень склонен к вину, милорд, – сказала она.
– В таком случае, сударыня, – ответил он, – вы должны дать ему доброй английской медовухи.
Через несколько часов Эмма лежала в темной спальне, окутанная тесной пеленой сновидений. Она скакала без седла на Энжи вдоль побережья близ Фекана в самый разгар лета. В лицо ей дул горячий ветер, а сверху припекало солнце, его жар поднимался видимыми волнами от белого песка. Все ее тело под одеждой было мокрым от пота, мокрые скользкие бедра липли к лошадиной шкуре. Ее ноги болели от попыток совладать с мчащимся рваным галопом животным, и вдруг песок под ногами лошади обратился в камень. Каждый удар копытом отдавался болью, которая, передаваясь через ее напряженные ноги, доходила до самого сердца. Мучительная агония нарастала, пока Эмма не почувствовала, что умирает. Она хотела закричать, позвать на помощь, но она не могла выдавить из себя ни звука из страха, который подобно удавке стягивал ее горло.
Краем сознания она понимала, что все это лишь ночной кошмар, и усилием воли ей удалось открыть глаза. Ослепительно-яркое сновидение сменилось тьмой, сгустившейся под пологом кровати, но жгучие волны боли продолжали пронзать ее тело, и мучительный вопль, теснившийся у нее в горле, наконец прорвался наружу.
Непроизвольно она сжалась в комок, обхватив руками живот. Ребенок появлялся на свет слишком рано. Она позвала Маргот и затем ощутила, что с нее сорвали одеяла. Сильные руки схватили ее за плечи – Маргот была здесь, она повелительным тоном произносила ее имя.
– Тужьтесь, Эмма! Вы не можете спасти ребенка, вы меня слышите? Вы ничего не можете сделать, чтобы сохранить ребенка. Теперь он принадлежит Создателю. Вы должны спасти себя. Если хотите жить, тужьтесь!
Впоследствии ей это все вспоминалось как продолжение того кошмара – острый запах крови и приступы боли, которые нарастали, стихали, опять нарастали внутри ее чрева, и так снова и снова. С помощью Уаймарк, поддерживавшей ее сзади, и Маргот, орудовавшей между ее голых окровавленных бедер, Эмма, напрягая все свои силы, наконец освободилась от крошечного бремени, которое носила в себе так недолго.
Избавленная от острой боли, но опустошенная и страдающая, Эмма отрешенно лежала, пока ее дамы за ней ухаживали. Только увидев, как Уаймарк понесла маленький сверток к двери, она очнулась.
– Подождите, – окликнула она.
Она не могла избавиться от своего младенца, словно это был какой-то мусор.
– Пошлите за отцом Мартином. Я хочу, чтобы он благословил дитя.
Его нельзя было крестить, но она могла отпустить его к Создателю, благословив.
– Утром мы похороним его во дворе собора.
Этот ребенок – он такой крохотный, и его некому было защитить, кроме нее. И она не справилась с этой задачей.
Эмма обернулась к Маргот, чье лицо видела сквозь дрожащую пелену слез, которые вытирала тыльной стороной ладоней.
– Что я делала не так? – спросила она. – Чем я навредила ребенку?
Маргот села на край кровати и взяла Эмму за руку.
– Вы ничего не сделали, – сказала она мягко. – Не вините себя.
– Но я виню! Я сказала королю, что буду ненавидеть этого ребенка, потому что он от него. – Вспомнив это, она закрыла глаза. – Это не так. Вы были правы. Я бы любила этого ребенка, но Бог наказал меня за мои злые слова.
Но она призналась не во всем. Она не сказала, как она роптала на Бога за то, что связал ее с мужчиной, к которому она не чувствовала ни любви, ни уважения. В глубине души она желала своему мужу смерти. Но, услышав ее, Бог вместо него забрал ребенка.
