Текст книги "В глубь веков
(Таинственные приключения европейцев сто тысяч лет тому назад. В дали времен. Том III)"

Автор книги: П. Джунковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Это были переселенцы, – слабым, но уверенным тоном отвечал Курц.

– Вот именно. На этот раз вы угадали, господин профессор. Да, это были переселенцы. Из разговоров их я понял, что на севере, недалеко от нас, уже показалось то племя, которое они называют «другими людьми». Для человека, имеющего достаточно проницательности, нетрудно, конечно, представить себе, что будет дальше; я, по крайней мере, не жду ничего хорошего.

Известие это подействовало на ученого, по-видимому, оживляющим образом.

– Господа, – произнес он взволнованно, – не будем терять времени на эту бесцельную остановку, несите меня скорее туда. Ведь мы имеем случай наблюдать маленький эпизод того великого акта, который называется заселением земли человеческим родом.

Закройте глаза и попробуйте представить себе какую-нибудь неведомую, благодатную страну; заставьте столетия мелькать перед вашим внутренним взором с быстротой минут, и тогда вы увидите, как мало-помалу разрастается в целое племя маленькая горсточка ее первоначальных обитателей, и как все теснее становится там жить человеку. И вот племя это раздвигается во все стороны, занимая все новые и новые места. Эти движения его бывают то постепенные, едва заметные, то порывистые и сильные. И тогда оно, будто волна от брошенного в воду камня, расходится во все стороны, передвигая и смешивая людские племена. Почем знать, может быть, выброшенные этим толчком с насиженного места жители этой местности пойдут далеко на юг и, так сказать, на наших глазах совершат заселение Цейлона?

– Ну, я вижу, что пребывание в корзине не мешает работать вашей фантазии, – язвительно заметил Иоганн.

– Ведь эти люди не умеют перебраться даже через несчастную речку, каким же образом переберутся они на Цейлон через широкий морской пролив?

– Да им и не нужно будет перебираться через пролив, – победоносно отвечал ученый, обрадованный возможностью основательно возразить своему противнику. – Вы забываете, что в настоящее время Цейлон соединен еще с материком перешейком, который впоследствии опустился в волны океана, так что в ХХ-м веке только летом можно нащупать его горную цепь, называемую в наши времена Адамовым мостом.

– Как, так значит, теперь существуют не только иные люди и звери, но даже и земля находится еще не в своем настоящем виде? – воскликнул пораженный Иоганн. – Неужели же и после этого, господа, вы не поспешите убраться отсюда как можно скорее!

– В самом деле, нечего нам попусту тратить время, – заметил Ганс, – ну-ка, Бруно, принимайся за дядюшку!

И братья, подхватив корзину с ее научным содержимым, бодро двинулись в дальнейший путь.

Когда, через полчаса ходьбы, они вышли, наконец, на возвышенный берег знакомого ручья, то на низменной стороне его увидали переселенцев, уже собиравшихся в дальнейший путь. Все суетились, разбирая свои корзины, и над всей этой толпой стоял беспокойный, нестройный гул голосов.

Со своего возвышенного берега наши друзья прекрасно видели выступление в путь этого странного каравана, который двинулся с места, разбившись на небольшие кучки и наконец, мало-помалу, исчез в лесной заросли, а на месте его недавнего бивака, задумчивая и растерянная, стояла семья хозяина, с печалью глядевшая вслед удаляющимся соотечественникам и, почем знать, может быть, уже ощущавшая неясное беспокойство за свою собственную участь. Даже прибытие дяди Карла в корзине не могло оторвать их от грустных мыслей, и после молчаливого обеда они как-то вяло принялись за работу, помогая братьям перетаскивать валуны к месту постройки.

– Завтра все мы пойдем за плодами, – сказал хозяин, обращаясь к Гансу, – а вы останетесь здесь с детьми.

– Но разве наших плодов уже нет? – удивился тот.

– Да, их уже нет, потому что мы дали их женщине, которая с детьми ушла в ту сторону, – отвечал хозяин. – У нее нет мужа, а дети еще очень малы.

– Но почему же эти люди уходят туда? – решился задать вопрос Бруно.

– Почему… Не знаю, – с печальным недоумением и как-то неохотно отвечал хозяин, – но все они говорят, что там, где они жили прежде, теперь уже нет плодов…

Братья решили не трогать более этого вопроса, так как он, очевидно, волновал этих бедных людей.

Проработав еще часа два над своей печью, они решили немного отдохнуть и отправились прилечь в тени, где уже покоился ученый муж сном не в меру набегавшегося ребенка. Здесь к ним присоединился и Иоганн. Изобразив на своем лице чрезвычайно хитрую улыбку, он обратился к братьям со следующими словами:

– Ну, господа, хотя я и не хотел было говорить этого, но теперь, так уж и быть, открою вам весьма интересную тайну.

– Ого, что же это такое?

– Приготовьтесь услышать весьма и весьма приятную новость.

– Ах, дорогой Иоганн, поверьте, что приятную новость человек бывает готов выслушать всегда.

– Конечно, конечно, уж лучше не мучьте нас и говорите прямо.

– Извольте, господа, вот вам моя тайна: сегодня к ужину у нас будут печеные яйца, а может быть, даже и яичница.

– О-о, да, это действительно очень аппетитная новость, однако все же я советую вам устроить это так, чтобы наши хозяева не знали о вашей затее, ведь пришельцы, которых они называют «другими людьми», тоже едят яйца, а нам не следует походить на тех, к кому местные жители, вероятно, не питают особой симпатии, – заметил Бруно.

– Не беспокойтесь, это у меня уже предусмотрено и эти несчастные травоядные ничего не узнают о нашем пиршестве.

– Во всяком случае вы, Иоганн, молодец, – воскликнул Ганс. – А много ли вы достали яиц?

– Ах, вот в том-то и дело, что я их еще не достал.

– Эге, так значит, я похвалил вас немного рано.

– Не совсем так, ведь птичьи-то гнезда уже найдены и притом даже в большом количестве; но этого мало, я, кроме того, заручился уже и обещанием достать их для меня, так как самому мне вовсе не пристало лазить метров на десять вверх по совершенно гладкому стволу.

– А кто же обещал вам помочь, – удивился Бруно, – ведь вы же говорили, что из наших хозяев никто не посвящен в вашу тайну?

– Да, да, они об этом ничего не знают, но я сегодня утром встретил неподалеку отсюда какую-то очень милую старушку местного происхождения, вероятно, она тоже переселенка, теперь, нужно вам сказать, вокруг нас бродит немало этого народа, так вот она и обещала помочь мне. И знаете ли, Бруно, ведь вы были неправы, полагая, что у этого народа нет никаких предрассудков, так как она потребовала, чтобы я непременно одел вместо этих листьев листья какого-то «птичьего дерева», уверяя меня, что в другом наряде добывать птичьи гнезда у них не принято и считается даже предосудительным. Я полагаю, что это у них нечто в роде охотничьего костюма. Нужно будет сообщить это наблюдение вашему дядюшке для его будущего ученого сочинения, – очень серьезно закончил Иоганн.

– И что же, думаете вы добыть себе этот охотничий наряд?

– Ну конечно! Неужели же вы полагаете, что меня может остановить такая мелочь? Я не только решил сделать ей эту маленькую уступку, но даже нашел уже это самое «птичье дерево», которое мне указали здешние ребятишки. А теперь, господа, я вас оставлю, так как мне пора отправляться в свою экспедицию.

Братья от всего сердца пожелали уходившему гастроному успеха, а сами, отдохнув еще немного, снова принялись за постройку своей печи. На этот раз работать им пришлось только вдвоем, так как все старшие члены семейства пошли исследовать ближайшую местность, которая действительно наводнялась все новыми и новыми пришельцами…

– А знаешь ли что, Ганс? Мне начинает казаться, что хижину-то нам оканчивать не придется вовсе.

– Тебе это только кажется, а я уверен в этом уже с сегодняшнего утра, и боюсь, что, не далее как дня через два наши хозяева уйдут вместе с другими, а сюда нахлынет новое племя. И еще неизвестно, как отнесется оно к нашему пребыванию здесь. Я уже думал было бросить и работу печи, чтобы заняться плотом, но боюсь, что до дождя мы его не успеем кончить, а после дождя останемся без огня, – ну, а без него я и представить себе не могу, как добывали бы мы необходимые нам бревна.

– А мне, правду сказать, все-таки хотелось бы поглядеть на это новое, таинственное племя, идущее теперь на смену тому, которое мы уже знаем.

– Ну, это, кажется, довольно опасное любопытство, по крайней мере я предпочел бы глядеть на него уже с другого берега «Большой Реки», – заметил Ганс. – Вообще, я советую тебе не особенно поддерживать дядю Карла в его стремлении к научным исследованиям, так как положение наше, как ты и сам видишь, с каждым днем осложняется все более и более.

Рассуждая о своих затруднениях и продолжая усердно трудиться над сооружением очага, братья и не заметили, как промелькнул почти целый час.

Вероятно, они продолжали бы свою работу и дольше, если бы в это время их не окликнул проснувшийся и уже достаточно отдохнувший профессор.

– Как, господа, вы работаете только вдвоем, – спросил он с удивлением, – а где же остальные?

Молодые люди поспешили сообщить своему выспавшемуся дядюшке все, что произошло во время его отдохновения после непосильных геологических трудов и не преминули, конечно, упомянуть и о предприятии Иоганна.

– А знаешь ли, дядя, – сказал Ганс, – наш кулинар облекся в наряд из листьев какого-то «птичьего дерева» и пошел добывать птичьи гнезда.

Как ни проста была, по-видимому, эта фраза, но к удивлению молодых людей, она произвела на дядю Карла действие страшного электрического удара, который почти на полметра подкинул ученого над его мягкой лиственной постелью.

– Что ты говоришь!.. Иоганн в листьях «птичьего дерева»… пошел за птичьими гнездами… – вскричал он.

– Ну да! И, правду сказать, я решительно не понимаю, почему это приводит тебя в такое удивление, – отвечал Ганс.

– Как почему! Да поймите же, что ведь это он, стало быть, пошел жениться! – с необыкновенным волнением объявил профессор.

– Жениться!.. Да что ты, дядя? – бормотали пораженные неожиданным сообщением молодые люди.

– Полно, дядя, – вразумительно проговорил наконец Бруно, – и с чего это только могла прийти тебе в голову такая мысль, – тогда как Иоганн просто хочет полакомить нас за ужином яичницей, вот и все.

– Яичницей!.. Хороша, нечего сказать яичница, – с необыкновенным азартом вопил профессор. – Так знайте же, господа, что брачная церемония у этого народа именно в том и состоит, что жених с невестой, в одеждах из листьев «птичьего дерева», вместе достают гнездо какой-нибудь птицы.

Это открытие подействовало на молодых людей ошеломляющим образом.

– Ну, Бруно, – заметил Ганс, покачивая головой, – дело-то ведь становится плохо, – как бы бедняга и в самом деле не вернулся к нам в чаду неожиданного семейного счастья.

– Да полно же тебе, Ганс, шутить, – озабоченно заметил Курц, – дело это вовсе не так смешно. Ссориться с местным населением из-за нарушения их обычаев нам далеко не интересно, в особенности в такое смутное время, как теперь. Идемте, господа, может быть, нам еще удастся помочь беде.

Приняв такое решение, все трое, не медля ни минуты, отправились по тому направлению, по которому час тому назад ушел Иоганн, совершенно не подозревавший, что вернуться назад ему суждено, может быть, уже женатым человеком. Ганс почти не надеялся отыскать его в этом огромном лесу, однако судьба, видимо, благоприятствовала нашим друзьям, так как не успели они пройти и полкилометра, как до слуха их долетели уже звуки тяжелого бега их товарища, а через минуту из-за ближайших кустарников появился и сам Иоганн. Вид он имел необыкновенно жалкий, одежда его была в полном беспорядке, на лице выражалось явное отчаяние, а от усталости он едва держался на ногах.

– О, господа, как я рад, что встретил вас наконец! Боже ты мой, что это за женщина, что за ужасная женщина! Поверите ли господа, ведь она хотела на мне жениться!

– Неужели? – шутливо заметил Ганс. – Но вы, конечно, не захотели выйти за нее замуж.

– Да перестань же, наконец, шутить, – нетерпеливо прервал его профессор, – ну а вы, любезнейший, извольте– ка рассказать нам, что же, собственно, с вами случилось.

– Ах, я, право, и сам хорошенько этого не знаю, – отвечал Иоганн, еле переводя дух. – Но идемте, господа, поскорее отсюда, я все расскажу вам дорогой, – продолжал он, увлекая своих друзей.

– Из слов этого неосмотрительного человека, – строго заговорил Курц, обращаясь к племянникам, – я вижу, что в этом деле действительно замешана женщина.

– Но уверяю вас, господин профессор, что сначала она держала себя очень прилично и даже, в конце концов, согласилась полезть за гнездом одна, хотя настойчиво уверяла меня, что, по обычаю, мы должны отправиться туда вместе.

И вот, вообразите себе, спускается она с дерева с гнездом, в котором было, пожалуй, около десятка яиц. Конечно, я кидаюсь к провизии и… что же бы вы думали!.. Она перед самым моим носом бросает все это на землю и заключает меня в свои объятия!

– Неужели же она, не говоря худого слова, решилась поступить с вами так жестоко? – с притворным участием спросил Ганс.

– Напротив того, она сопровождала это очень худыми словами, так как очень уверенно объявила: «Теперь, о прекрасный круглый человек… (я повторяю это только для того, чтобы точно передать ее собственное выражение) теперь, о прекрасный круглый человек, я вижу, что ты хочешь быть моим мужем»… Ну можете ли вы представить себе мое положение! Один, в глухом лесу, с этой ужасной допотопной невестой, которая, очевидно, во что бы то ни стало решила на мне жениться…

– Но ведь вы же сами во всем виноваты, несчастный, – воскликнул Курц, – поймите же, что весь ваш поход за птичьими гнездами, который вы же предложили этой женщине, есть ничто иное, как брачный обряд этого племени.

При этом ошеломляющем сообщении бедный Иоганн даже споткнулся на совершенно гладком месте.

– Боже ты мой, какое роковое совпадение… Но клянусь вам, господин профессор, что у меня и в мыслях ничего не было, кроме яичницы!

– Вот по этой-то причине, вероятно, все и произошло, – сурово проговорил Курц. – Однако будем надеяться, что на этот раз ваше сумасбродство не будет иметь особенно дурных последствий; но помните, что шутить такими вещами не всегда безопасно. Во всяком случае, советую вам не особенно болтать о ваших подвигах в присутствии наших хозяев. А теперь перемените-ка ваш подвенечный наряд на обыкновенные листья.

Когда Иоганн, совершенно подавленный всем случившимся, был приведен братьями в надлежащий порядок, все поспешили к месту постройки и бедный малый принялся за возведение очага с молчаливой покорностью. Этот роковой случай сразу лишил его того нравственного превосходства, которое он приобрел было сегодня утром над своим патроном.

К вечеру, благодаря неутомимой деятельности братьев, очаг кое-как был окончен, а над ним была возведена даже небольшая труба.

Европейцы сейчас же развели там огонь и скоро дым, смешанный с парами, густыми клубами повалил из этой нехитро сложенной печи.

Вскоре затем возвратились и хозяева, ходившие ознакомиться с состоянием окрестностей. Принесенные ими сведения были к, сожалению, очень не утешительны. Казалось, будто бы с севера вдруг поднялась вся страна и, побуждаемая какой-то еще невидимой силой, двинулась на юг, затопляя переселенцами всю округу. Местные жители начинали уже тревожиться не на шутку, что легко было заметить по тому беспокойству, которое проявлялось среди семьи, оказавшей такое радушное гостеприимство нашим путешественникам.

– Никогда не видал я на этом месте столько людей, сколько пришло их сюда теперь, – уныло и с каким то недоумением произнес хозяин. – А эти люди говорят, что там, откуда они пришли, их еще больше… О, я никогда не думал, что человек может мешать жить другому человеку.

Глава IX
Изобретательность Иоганна. Между двух племен

а другой день вся семья туземцев со включением даже детей отправилась за пополнением запаса плодов. Ими были захвачены с собою все корзины, так как они намеревались на всякий случай сделать особенно большой запас провизии.

Таким образом, европейцы остались одни и, собравшись возле небольшого костра, рассуждали о том, за какую работу следует им теперь приняться. – Очаг уже окончен, – заметил Бруно, – а хижину, по-моему, решительно не стоит кончать, так как я все более и более убеждаюсь, что хозяева наши не сегодня-завтра покинут эту местность.

– Если здесь кому-нибудь интересно мое мнение, – робко промолвил Иоганн, державший себя после женитьбы удивительно скромно, – если вы, господа, желаете знать мое мнение, то я посоветовал бы вам выстроить лодочку, на которой мы могли бы поскорее переплыть реку. Строить плот, по-моему, очень затруднительно и долго, а лодочку соорудить можно скорее и легче.

Трудно себе представить, какое впечатление произвело это предложение на его товарищей. Конечно, они подумали бы, что это не более как неуместная шутка, если бы не его искренний и даже немного заискивающий тон.

В самом деле, каким образом можно было серьезно говорить о сооружении лодки, для постройки которой требовались уже некоторые инструменты, когда устраивать даже простой плот им приходилось только при помощи одного огня?

– Уж не думаете ли вы предложить нам выжечь лодку из цельного бревна? – попробовал догадаться Ганс. – Но ведь как ни прост этот прием, а все же он требует кое-каких инструментов, а самое главное, он требует очень много времени.

– Оставьте его в покое, – с некоторым пренебрежением заметил Курц, – уж это, наверное, окажется чем-нибудь вроде вчерашней яичницы.

– Извините меня, господин профессор, – почтительно отвечал Иоганн, делая вид, что не замечает обидного намека, – извините меня, но на этот раз я имел в виду ваши собственные научные указания по этому предмету.

– Мои собственные указания? Но, любезнейший, если бы я мог их сделать, то, конечно, сделал бы это и без вашего посредства…

– Мне кажется, господин профессор, что вы изволите смешивать знание с мудростью, принимая их одно за другое, тогда как это две совершенно различные вещи. Знающий человек сам может быть поражен, когда увидит, какое применение его знаний сделает перед его глазами истинный мудрец.

– Уж не пробираетесь ли вы сами, любезнейший, в эти самые истинные мудрецы? – раздраженно спросил ученый.

– Всякий должен делать, что может, – с прежней скромностью отвечал Иоганн.

– А нельзя ли, господа, отложить ваши пререкания минут на пять, пока мы не узнаем, наконец, сущности этого таинственного плана? – нетерпеливо заметил Ганс.

– Извольте, хотя я повторяю, что личная моя изобретательность тут ни при чем. Итак, может быть, все вы помните, господа, как однажды, в прекрасную лунную ночь, на палубе английского парохода, который вез нас с Маршальских островов на остров Суматру, все мы очень внимательно слушали вашего ученого дядюшку, рассказывавшего нам о нравах и обычаях тех дикарей, которых мы, к нашему благополучию, не успели посетить. И вот тогда, между прочим, он упомянул о лодках, которые плетутся подобно корзинам, а затем обмазываются смолой, смешанной с глиной.

– О Иоганн, Иоганн, – восторженно прервал его Ганс, – признаю в вас величайшего мудреца, так как вы действительно великолепно решили наше затруднение. Ну, дядя, что же ты скажешь теперь в свою защиту, чем объяснишь ты то, что, зная такой простой способ помочь нашей беде, ты до сих пор не сообщил нам его?

– Но ведь с тех пор, как я рассказал его всем вам, такой же вопрос можно задать и каждому из вас, а в том числе и самому премудрому Иоганну, который только первым вспомнил об этом, вот и все. Думаю, что гордиться ему тут решительно нечем.

– Да я и не думаю вовсе гордиться, тем более, что и на воспоминание об этом навели меня, опять-таки, вы сами, так как в то время, когда ваши племянники переносили вас через воду в корзине, вы очень живо напомнили мне Моисея, который в детстве плавал в такой же точно посудине, ну, а уж тут недалеко было додуматься и до плетеной лодки.

– Ну, как бы то ни было, а мысль эта действительно великолепна, – заметил Бруно.

– Тем более, что на это сооружение может пойти материал, заготовленный для хижины.

– Но не боитесь ли вы, что ваша глиняная обмазка раскиснет гораздо скорее, чем мы успеем перебраться на ту сторону реки, – ведь дикари, о которых я говорил, употребляют не одну глину, но также и смолу?

– Не думаю, дядя, так как нам для переправы понадобиться не более пяти минут, а за это время глина, конечно, не успеет размокнуть; хотя все же лучше предвидеть худшее и постараться предотвратить эту неприятность, для чего, по-моему, можно будет защитить слой глины, покрыв его снаружи листьями.

– Совершенно верно, – согласился Бруно. – Итак, наше возвращение, благодаря знанию дяди и мудрости Иоганна, становится делом очень недалекого будущего. Не станем же терять понапрасну времени и сейчас же приступим к постройке плетеной ладьи.

Следуя этому совету, все с большим рвением принялись за работу, за исключением дяди Карла, не особенно довольного столь поспешным отъездом, и уже к обеду остов лодки обозначился довольно определенно. Строители задались очень скромными желаниями. Они решили сплести, собственно говоря, большую корзину овальной формы, метра в три с половиной длины, в один метр ширины и в полметра глубины.

Наконец Иоганн объявил, что солнце стоит уже в зените, а потому пора подумать и об обеде.

– Странно, – сказал Бруно, – неужели наши хозяева до сих пор не могли окончить своей работы; я рассчитывал, что к обеду они уже вернутся.

– Почем знать, может быть, они и совсем уже не возвратятся, – заметил Ганс, – и, правду сказать, меня это немного тревожит; я бы желал, чтобы они помедлили бы со своей эмиграцией еще, хотя бы денька два-три, что дало бы нам возможность окончить нашу работу под их защитой…

Между тем, Иоганн притащил корзинку, в которой еще оставался запас плодов, и все принялись за свой скудный обед. Впервые европейцы обедали здесь сами, и отсутствие туземцев почему-то тревожило их. Как дети, оставленные отлучившейся нянькой, они вдруг почувствовали какое-то беспокойство и это чувство еще больше обострило в них желание поскорее добраться до своей пещеры, а потому после обеда все еще с большим жаром принялись за постройку своего оригинального суденышка.

Хозяева возвратились только поздно вечером, когда наши друзья развели уже кольцо костров, приготовляясь к ночлегу. Туземцы пришли усталые и печальные. Молча поставили они свои корзины, наполненные плодами. Мать сейчас же увела, спать утомленных ребятишек, а старшие грустно, не говоря ни слова, уселись у костров.

Дядя Карл первым решился прервать тяжелое молчание.

– Почему же вы так долго не приходили? – спросил он у хозяина.

– Мы ходили очень далеко, – отвечал тот. – В том месте, где вы были с нами, уже нет больше плодов.

– Да и в том месте, где мы были сегодня, – завтра уже не будет их, – мрачно добавил старик.

Это известие поразило наших путешественников, хотя, в сущности, они должны были бы быть к нему готовыми.

– Но что же мы будем есть через два-три дня? – взволнованно спросил Иоганн, обращаясь почему-то к профессору Курцу – но тот в недоумении только руками развел.

– Ну что ж, дорогой Иоганн, – полушутя, полусерьезно заметил Ганс, – видно уж, для спасения нашей жизни вам придется еще раз выйти замуж за какую-нибудь местную красавицу, продав ей себя за два-три десятка яиц.

– Никогда! – вскричал возмущенный гастроном, принимая проект Ганса за чистую монету, – никогда, – довольно с меня и того, что я третий день дрожу при мысли, что, может быть, вокруг нас бродит уже одна моя супруга, поджидая удобную минуту, чтобы схватить меня.

– Успокойтесь, Иоганн, – сказал Бруно, – на этот раз обещаю вам, что, вместо вашей невесты, на дерево за гнездами полезу я сам.

Это замечание настолько успокоило бедного малого, что он не мешал уже более своими замечаниями беседе дяди Карла с хозяином.

– Да, да, – грустно говорил этот последний, – теперь я вижу, что жить в этом месте больше нельзя. Мало осталось уже людей, которые жили здесь прежде. Все уходят в ту сторону, туда, куда течет Большая Река. Все говорят, что скоро сюда придут уже «другие люди», а мой сын ходил сегодня вон туда, далеко, и говорит, что там он уже видел их.

– Ты уже видел их? – с любопытством спросил дядя Карл.

– Да, видел, – печально отвечал юноша… – Их было двое. Они выкапывали из песка яйца чудовищ, которые живут в воде, и складывали их в корзины. Мне говорили, что они это едят…

– Вот видите, Иоганн, значит, новые пришельцы не брезгуют яйцами крокодилов и, вероятно, это обходится им дешевле птичьих, – заметил Ганс.

Но истинный гастроном только поморщился на это замечание.

Водворилось долгое молчание, и грусть туземцев, Бог весть почему, передалась и нашим друзьям.

– Да, – произнес хозяин с тяжелым вздохом, – жить здесь уже нельзя. И ту хижину, которую вы делаете, – теперь тоже уже не нужно делать, потому что завтра мы уходим отсюда далеко в ту сторону, куда идет «Большая Река». Там, в той стороне, много зверей и чудовищ, но там нет еще «других людей», и еще очень много плодов, которых здесь уже нет.

В тоне говорившего слышались и грусть по родному насиженному месту, и надежда на будущее, и доброжелательное чувство по отношению к европейцам, когда он, обратившись к ним, продолжал:

– Если вы хотите, то пойдите с нами и мы вместе найдем те места, где люди не будут мешать жить один другому.

– Нет, нам нельзя идти с вами, – отвечал ему за всех Ганс. – Вы знаете, что на том берегу «Большой Реки» у нас есть семья и нам нужно идти туда.

– Ну, тогда оставайтесь здесь, – с заметной печалью проговорил хозяин, – мы дадим вам одну корзину с плодами, но знайте, что больше вы не найдете уже их в этом месте.

– Этого будет довольно. Мы скоро перейдем реку, а там мы уже знаем, где доставать плоды.

Грустно улеглась на покой в этот вечер небольшая колония, которая еще так недавно была преисполнена стольких радужных надежд. В последний раз туземцы заботливо оберегали ночной покой своих гостей, внимательно поддерживая костры, а европейцы, взволнованные предстоящей разлукой с этими простыми, но приветливыми и радушными людьми, долго не могли уснуть и молча предавались тревожной думе о том, что ожидало их на другой день, когда будут они предоставлены своим собственным силам среди столь чуждой им обстановки и ввиду нашествия, может быть, враждебного племени.

В эту ночь страшнее казался им вой диких зверей, раздававшийся по лесу среди ночного мрака, и чудилось им, будто сегодня смелее и ближе подходили эти чудовища к их яркому кольцу костров. Только убедившись, что туземцы, как и всегда, бдительно поддерживают огонь, они заснули, наконец, побежденные дневной усталостью…

Когда на другой день европейцы проснулись с восходом солнца, то с ними не было уже никого из туземцев. В самом центре их потухшей спальни стояла одна из корзин с плодами, а рядом с нею было воткнуто в песок несколько охотничьих дубинок. Это было последним знаком внимания, которое проявили к своим друзьям жители этой страны, навсегда покидая свою родину.

Сиротливо и словно покинутыми почувствовали себя наши путешественники; даже Иоганн, непримиримый противник туземцев, потихоньку признался Бруно, что, в сущности, народ этот очень порядочный во всех отношениях, кроме разве их закоренелой травоядности, что, конечно, несовместимо с человеческим достоинством.

С этого утра европейцы никогда уже не видали более не только никого из семьи своего хозяина, но и никого из их соплеменников. Вся страна казалась будто вымершей. Так вымирает город, когда, ожидая вторжения сильного врага, жители покидают его, выйдя через одни ворота, тогда как перед другими стоит неприятель, смущенный безмолвием и не решаясь овладеть уже беззащитными стенами…

С особым усердием работали в этот день европейцы над своей лодкой, благодаря чему к обеду она была уже окончена. Тогда, уложив в нее остатки своей провизии и охотничьи дубинки, которые должны были служить веслами, они подняли свой кораблик на жерди и вчетвером понесли его через ручей, в свою очередь, покидая то место, где волей необыкновенного случая им пришлось прожить несколько дней среди столь исключительных условий. Много труда стоило им перетащить свою ношу к берегу «Большой Реки», но, наконец, они добрались до той самой лужайки, на которую вышли, преследуемые своими маленькими мучителями. С необыкновенной радостью заметили они, что на противоположном берегу по-прежнему лежат их костюмы и теперь, глядя на них, в их сердцах еще с большей силою зашевелилось нетерпеливое желание поскорее возвратиться к культурным временам существования. К счастью, они очень неподалеку нашли глину, и потому немедленно же принялись за обмазку своей лодки, а затем, когда могучее тропическое солнце услужливо подсушило наложенный на нее глиняный слой, они старательно обложили его пальмовыми листьями и, таким образом, часам к трем дня судно было готово и осторожно спущено на воду.

Приближалась минута их освобождения, и теперь даже дядя Карл, так охотно пребывавший среди доисторического человечества, невольно чувствовал радость при мысли о том, что, может быть, через несколько часов все они снова будут уже в привычной им культурной обстановке.

– Ну, господа, – сказал весело Ганс, любуясь на колыхавшуюся на воде лодку, – теперь, я думаю, мы можем приступить и к переправе.

Но едва успел он проговорить эти слова, как в лесу, со стороны их прежнего становища, послышался отдаленный треск ломавшихся ветвей под ногами, вероятно, многочисленной толпы, а до слуха, европейцев долетел и ее говор. С минуту все стояли молча, в недоумении поглядывая друг на друга.

– Эге, кажется, теперь нечего дремать, – вполголоса проговорил наконец Ганс, – живо за дубинки и в лодку!

Повторять эту команды ему, конечно, не пришлось, так как все четверо, захватив свои импровизированные весла, вскочили в корзинку и, осторожно отталкиваясь кольями, двинули ее вперед, не переставая с любопытством глядеть на берег в ожидании увидеть тех, кто пришел в эти места на смену прежним Обитателям этих лесов.

Действительно, не успели они проплыть и десяти метров, как на песчаной отмели уже показалась густая толпа.

И подлинно то были «другие люди», как называли их прежние туземцы. Смуглокожие, рослые и крепко сложенные, они были повязаны у поясов уже не листьями, а звериными шкурами; в руках у каждого из них были уже не простые, заостренные огнем колья, а короткие дубинки с прикрепленными на концах камнями. Не было у них и того открытого, непринужденного добродушия, которым отличалось вытесненное ими племя, и хотя они и не казались свирепыми дикарями наших времен, но все же в них была заметна какая-то неприятная, немного суровая сдержанность, которая сразу говорила, что племя это уже утратило ту простоту нравов и ту теплоту отношений друг к другу, за которые наши путешественники так полюбили прежних жителей этой страны.