Текст книги "В глубь веков
(Таинственные приключения европейцев сто тысяч лет тому назад. В дали времен. Том III)"

Автор книги: П. Джунковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Любезный друг, – обратился он к Бруно, – вся эта чепуха, очень вероятно, чрезвычайно забавляет тебя, но я очень прошу не забавлять этим меня, так как я и так достаточно занят. Можешь делать твои опыты, когда и где тебе угодно, я решительно против этого ничего не имею, а сейчас нам надо решить вопрос о том – едем ли мы завтра на поиски за катакомбами, или же отложим нашу поездку на послезавтра!

– Позвольте, позвольте, господа, – заговорил вдруг молчавший до сих пор Иоганн, – к сожалению, в этой игре есть и моя доля и притом, кажется, довольно печальная. Я, как вам известно, облечен фрау Курц – вашей мамашей, господа, и вашей сестрицей, господин профессор, – некоторыми наставлениями и указаниями касательно нашего путешествия, да и сам заинтересован в этом деле, а потому покорнейше прошу ответить мне на следующий вопрос. Предположим на одну минутку, что наперекор неверию господина профессора и Ганса, затея Бруно каким-нибудь нечаянным образом возьмет да и осуществится. И вот мы действительно попадем, – ну хотя бы во времена Ноя, но только не в ковчег, что, пожалуй, было бы еще полбеды, а прямо в волны всемирного потопа. Так вот я и спрашиваю вас, как нам придется поступить тогда для спасения нашей жизни?!.. Да и вообще, я хотел бы знать, сможем ли мы, забравшись так далеко в прошедшее, дожить до наших собственных времен, чтобы вернуться когда-нибудь к себе, в Нюренберг.

– О! на этот счет, милый Иоганн, вы можете быть совершенно покойны, наше возвращение к настоящему времени так же обеспечено, как и переход ко временам прошедшим, – успокоительно отвечал Бруно.

– Ну, вот видите, – шутливо заметил Ганс, – у нас все предусмотрено и вам положительно нечего опасаться. А теперь отложим пока вопрос о путешествии по вновь открытому способу Бруно Курца и поговорим о путешествии при помощи обыкновенных способов.

Бруно, давно уже привыкший к шуткам брата и относившийся к ним очень добродушно, не находил нужным распространяться далее о своем предложении и потому речь пошла теперь исключительно о предстоящих поисках столь интересных катакомб, на которые некогда набрел профессор Вагнер.

Разговор на эту тему затянулся, и в этот вечер Ганс не успел уже хорошенько расспросить брата о сущности его опыта, хотя и предполагал было это сделать.

Отъезд решен был на завтра, а потому необходимо было хорошенько отдохнуть. Вот почему, через час после ужина, все наши путешественники уже покоились мирным сном, запасаясь силами для предстоящей им экскурсии.

Впрочем, засыпая, Ганс попытался разобраться в том странном происшествии, которое случилось с ними на «Волшебной стреле»; хотелось ему также уяснить себе: какого рода связь установилась между индусом и его братом, на которого, по-видимому, он оказал столь сильное влияние; но чем больше Ганс думал об этом, тем больше приходил к заключению, что дядя Карл своими объяснениями совершенно запутал всю эту историю. С этой мыслью молодой человек и заснул, рассчитывая, что само время рассеет туман, окутывающий все случившееся с ними на малайском судне.

Глава II
Поездка к пещерам профессора Вагнера. Неудачный опыт Бруно

а другой день, часам к десяти утра, наши путешественники были уже милях в восьми от города, подымаясь по предгорью бесконечными полями хлопчатника и неуклонно направляясь к северо-западу.

Дядя Карл весьма величественно рисовался верхом на коне. Эту простую, но необыкновенно тряскую лошадь можно было считать не более ни менее, как алтарем, на котором в настоящую минуту профессор приносил человеческую жертву своей излюбленной науке, археологии. Рядом с ним, в буквальном смысле слова, скакал на своей лошадке Иоганн, старавшийся при помощи растопыренных локтей поймать равновесие, ежеминутно ускользавшее от этого недостаточно опытного кавалериста. За ними следовал проводник-туземец, ехавший рядом с вьючной лошадью. Наконец, Бруно и Ганс составляли арьергард.

Братья, словно позабыв о вчерашнем разговоре, весело болтали о совершенно посторонних предметах.

– Знаешь ли, милый Бруно, сегодня утром я сделал весьма интересное открытие: оказывается, что лавры профессора Курца не дают спать нашему Иоганну, вследствие чего он также решил прославиться в ученом мире.

– Да ты что же, шутишь или говоришь серьезно? – с улыбкой спросил Бруно.

– И не думаю шутить. Сегодня утром, во время укладки вещей дядя, схватил какую-то толстую тетрадь, сунул ее мне в руки и, уверяя, что это какие-то его записки, которыми он особенно дорожит, просил меня спрятать их в одном из наших чемоданов. Я как-то машинально открыл их и на первой странице, к удивлению своему, прочел следующее заглавие: «Всемирная гастрономия или искусство есть у всех современных народов, усвоенное собственными опытами Иоганна Дикка из Нюренберга». А! Как это тебе понравится?

– Да ведь это, должно быть, прелюбопытное произведение, – заметил Бруно.

– Еще бы, во всяком случае, Иоганн думает именно таким образом, потому что, застав меня за перелистыванием своего сочинения, он не только не смутился, а наоборот, очень снисходительно обещал мне объяснить все те места, которые в его ученом труде окажутся выше моего понимания.

– Ну, значит, в этом отношении он очень похож на дядю Карла, который тоже с большим удовольствием читает всем свои археологические исследования.

– И при этом совершенно не справляется о том, – доставляет ли это чтение кому-нибудь из слушателей хотя бы половину того удовольствия, которое испытывает сам автор!..

Болтая таким образом, наши путешественники довольно быстро подвигались вперед.

Местность, по которой они ехали, по мере приближения их к горной цепи Восточных Гатов становилась мало-помалу возвышенной и более пересеченной. Ко времени обеда они миновали довольно значительный поселок и остановились на покатости, украшенной группами красивых деревьев. Выбрав тенистую лужайку, они остановились для отдыха и обеда, которым, конечно, как и всегда в таких случаях, занялся Иоганн, и на этот раз не ударивший лицом в грязь. Положим, что вьючная лошадь оказалась наполовину занятой его кулинарной лабораторией и ее препаратами, но зато в этот день Иоганн превзошел все, даже самые смелые ожидания своих спутников. В течение часа он смастерил на воздухе, в довольно пустынной местности, прекрасный обед из четырех блюд, причем на последнее подал не более ни менее, как мороженое. Можно себе представить, как были поражены такой неожиданной роскошью наши путешественники, утомленные знойным солнцем Декана.

– О, Иоганн! – восклицал Ганс, с наслаждением глотая прохладительное блюдо, – в Нюренберге я готов посвятить один вечер в неделю на то, чтобы в память о сегодняшнем мороженом слушать чтение вашей знаменитой «Всемирной гастрономии»!

– Но скажите же, каким образом сохранили вы лед в этой невыносимой бане? – с непритворным изумлением спрашивал дядя Карл.

– Мороженое, господин профессор, при современном умственном развитии европейца и при настоящих успехах науки, более не требует льда для своего приготовления. Одно слово, господа, объяснит вам все: в Мадрасе я случайно имел возможность достать жидкий воздух!

– Вы великий и гениальный человек, Иоганн, – в Нюренберге я готов слушать вас по два раза в неделю, если, конечно, тому не помешают обстоятельства, – предусмотрительно оговорился Ганс, принимая от Иоганна, кажется, третью порцию мороженого…

Роскошное угощение Иоганна, относительная прохлада возвышенности, и, наконец, продолжительный отдых почти совершенно восстановили силы утомленных путешественников.

Ганс развернул прекрасную карту местности и, указав на ней пройденный за день путь, с общего согласия наметил вечерний привал. Ночь решено было провести под открытым небом, потому что местность, в которую им предстояло теперь углубиться, мало-помалу становилась гористой и пустынной и отыскивать здесь какое-нибудь жилье, значило бы потратить понапрасну немало времени. Действительно, когда, отдохнув после обеда, караван снова тронулся в дальнейший путь, то вплоть до самого вечера ему не встретилось ни одного поселка, а если и попадалось отдельно стоящее жилье, то только лишь в виде какой-нибудь полуразрушенной хижины или жалкого покинутого шалаша.

К вечеру утомленные путешественники набрели на прекрасную горную лужайку, с трех сторон окаймленную прекрасным нагорным лесом. Площадка эта служила подножием новому горному подъему и в обнаженных, обрывистых напластованиях его Ганс открыл довольно обширную и удобную пещеру, которой и решили воспользоваться для ночлега, тем более, что тут же, невдалеке, протекал ручеек чистой и прохладной воды.

Было уже около семи часов вечера, когда Иоганн снова принялся за свои научные опыты по кулинарии, как говорил о его стряпне Ганс. Дядя Карл, совершенно разбитый тропической жарой и утомительным переездом, с наслаждением растянулся на мягкой траве, а Ганс и Бруно принялись деятельно устраивать ночлег.

Найденная Гансом пещера представляла огромный каменный навес, образованный мощным пластом известняка, из-под которого вода вымыла более рыхлую, зеленоватую глину; обвалившиеся глыбы образовали внешнюю стену этой пещеры, оставив свободными несколько проходов, полузаросших кустарниками и ползучими растениями.

Благодаря песчаному дну пещеры, ее каменным стенам и гладкому потолку, она отличалась той девственной чистотой и опрятностью, которой всегда характеризуются места, не загрязненные еще присутствием животной жизни; когда же братья развели в ней костер, устроили постели из мха, покрытого коврами и одеялами, а длинный кусок обвалившегося пласта превратили в стол и вместо стульев подкатили к нему несколько каменных обломков, то помещение приняло весьма комфортабельный вид.

Окончив работу, молодые люди вышли из пещеры и, в свою очередь, прилегли немного отдохнуть.

Тропическая ночь уже глядела на землю своими бесчисленными яркими звездами, сверкавшими в темной и таинственной глубине безлунного неба.

Расположившись среди густой, душистой травы, братья наслаждались теперь той приятной бодрящей свежестью, которая особенно сильно ощущается молодыми организмами после утомительно-жаркого дня, сменившегося отрадной прохладой ночи. Некоторое время оба лежали молча. Наконец Бруно первым обратился к брату.

– Ну что же, Ганс, попробуем мы сегодня произвести мой опыт? Я считаю особенно подходящей для него ту обстановку, в которой мы находимся в данное время.

– Ах Бруно, Бруно, да неужели же ты и в самом деле придаешь всему этому хоть тень вероятия? – с печальной укоризной спросил Ганс.

– Да, да, – с живостью заговорил Бруно, – ты, хотя и случайно, но совершенно верно определил мой взгляд на это дело, – да всему этому я придаю только тень вероятности и она-то меня и беспокоит, потому что я боюсь тех последствий, которые даст опыт, если эта тень превратится в действительность.

– О, если тебя останавливает только это, то я советую не откладывать опыта в долгий ящик. Твое увлечение всей этой каббалистикой, правду сказать, начинает меня тревожить и чем скорее ты разочаруешься, тем для тебя будет полезнее. Если тебе интересно знать мнение дяди Карла, то я могу сказать, что взгляды наши на этот предмет совершенно сходны. Сегодня утром я говорил с ним по этому поводу и оба мы пришли к заключению, что тебе, тем или иным способом, раз навсегда нужно отделаться от мистицизма, чему, как я думаю, немало будет способствовать и твой опыт.

– Ну что ж, пусть будет так; уж если вы с дядей Карлом никак не можете отнестись к этому делу иначе, так уж я считаю себя не ответственным за последствия опыта…

Как раз в этом месте разговор братьев был прерван радостным окриком Иоганна, который торжественно приглашал всех «пожаловать к ужину».

Проголодавшиеся путешественники, конечно, не заставили Иоганна повторять это заманчивое приглашение и скоро все, не исключая и проводника, разместились уже вокруг каменного стола, который к довершению комфорта оказался не только освещенным двумя стеариновыми свечами, но даже был накрыт совершенно свежей, белоснежной скатертью. Однако главную прелесть сервировки, конечно, составляли два горячих блюда, распространявших по всей пещере приятный аромат, при содействии которого аппетиты присутствующих начинали принимать фантастические размеры.

Освещение дополнялось двумя кострами, пылавшими у наиболее широких проходов в пещеру, и при их ярком, колеблющемся свете вся картина этой полудикой, полуцивилизованной обстановки приобретала какой-то странный характер, знакомый лишь одним путешественникам по малокультурным странам.

– Ах господа, господа, – с шутливым упреком проговорил Бруно, обращаясь к дяде и брату, – неужели же даже теперь, глядя на эту скатерть-самобранку, у вас повернется язык отрицать существование всего чудесного!

– Бруно, ты победил! я не только начинаю верить в чудеса, но и сам хочу попытаться представить вам образчик хотя бы, например, сверхъестественного аппетита, – отвечал Ганс. – Думаю, что требовать большего от вновь обращенного ты пока не станешь.

Все уселись вокруг каменного стола и за ужином, который был начат веселыми шутками братьев, не преминули подробно обсудить план действий на завтрашний день, так как дядя Карл и Ганс на основании карты, составленной Вагнером, уже к полудню рассчитывали добраться до таинственных катакомб, открытых ученым другом профессора Курца.

Наконец, ужин был окончен. Проводник поднялся с места и отправился к лошадям, так как намеревался провести ночь поближе к ним, на открытом воздухе.

Наши друзья остались одни.

Тогда Бруно принес небольшую шкатулку и вынул из нее несколько предметов, которые по внешнему виду скорее можно было принять за принадлежности дорожного несессера, чем за атрибуты каббалистика или алхимика.

– Господа, – заговорил он, – так как никто из вас не отказывается от опыта, который я вам предложил, то я и думаю приступить к нему теперь же, конечно, если на то последует ваше согласие.

– Дорогой Бруно, – заговорил дядя Карл, любуясь серебряным ларчиком, доверху наполненным какими-то белыми зернами, – дорогой Бруно, если только тебе непременно хочется занимать нас этим вздором, то я решительно ничего не имею против; но с условием, чтобы через полчаса ты отпустил бы нас спать.

– О, этого времени более чем достаточно, – отвечал Бруно, расставляя на столе свои приборы и, видимо, волнуясь предстоящим опытом.

– Господа, позвольте мне сделать одно, только одно маленькое замечание, – проговорил Иоганн слегка дрожащим голосом. – Не лучше ли нам отложить всю эту пробу до утра? Согласитесь, что заниматься такими вещами на ночь решительно нет никакой особенной надобности. А ведь в конце-то концов Бог знает, чем еще может кончиться эта забава.

– Да полно же, дорогой Иоганн! Вам, автору столь положительной книги, какова «Всемирная гастрономия», стыдно верить в такие сказки. Я с дядей отвечаем вам обоим за совершенно безобидный исход этого опыта. Не правда ли, дядя?

– Ручаюсь в том моим завтрашним обедом, – шутливо подтвердил господин Курц. – Ну, Бруно, колдуй, пожалуйста, поскорее; может быть, хоть этот урок пойдет тебе в пользу.

Бруно не возражал более, – откупорив хрустальный пузырек, в котором находилась какая-то жидкость, по виду ничем не отличавшаяся от обыкновенной воды, он принялся отсчитывать капли, наливая ее в миниатюрный серебряный тазик; между тем, дядя Карл по-прежнему продолжал любоваться серебряным ларчиком.

– Знаешь ли, Бруно, хотя твой опыт и не удастся, конечно, но ты вполне можешь утешиться тем, что этот ларчик, подаренный тебе индусом, представляет несомненную редкость, так как это прекрасный образец очень древнего индийского искусства.

Дядя Карл не преминул бы прочесть по этому поводу целую лекцию, но как раз в это время Бруно окончил свое отсчитывание. Затем он поместил серебряный тазик на небольшой треножник, а под ним зажег обыкновенную спиртовую лампочку.

Все умолкли и внимательно следили за опытом, который, очевидно, приближался к решительному моменту. Однако ничего особенного, по-видимому, не происходило: жидкость скоро закипела, поднялся легкий пар, который подобно водяному пару не обладал никаким запахом, и без всякого следа расплывался в воздухе; через две-три минуты тазик оказался уже сухим, таинственная влага, подобно самой простой воде, выкипела, не оставив никаких следов и не произведя никакого изменения во всем окружающем…

Опыт кончился. Все осталось по-прежнему и напряженное лицо Иоганна первым расплылось в улыбку.

– Ну, Бруно, если дело было только в этом, то беспокоиться действительно не стоило, – весело произнес он.

Бруно не выдержал и тоже рассмеялся.

– Ну уж этого, признаться, я и сам не ожидал! – воскликнул он. – Хотя бы произошел взрыв, или даже запах какой-нибудь распространился бы от этого курения, а то уж что-то очень просто…

– Зато недолго, – подхватил дядя Карл, – в этом вся хорошая сторона твоего опыта. Ну, господа, не угодно ли вам отправляться в постели? Завтра я, при помощи иных средств, постараюсь переселить вас в минувшие века и надеюсь, что мои заклинания будут гораздо действительнее этих; но для этого нам нужно хорошенько отдохнуть и отыскать пещеры профессора Вагнера.

– Спать, так спать, – согласился Бруно, – пусть уж я завтра уберу свою каббалистику, – продолжал он, небрежным кивком головы указывая на расставленные по столу приборы.

Все поднялись со своих мест и, простившись друг с другом, разошлись на покой.

Прежде, чем ложиться спать, братья вышли из пещеры, чтобы зачерпнуть из ручейка свежей воды. Здесь, снаружи, все по-прежнему было покойно. Темное тропическое небо так же трепетало своими яркими звездами, так же ароматен был освежившийся воздух, только журчание ручейка стало как будто бы отчетливее и громче среди полной тишины, воцарившейся повсюду вместе с таинственным мраком ночи.

Освежившись, оба вернулись назад и скоро улеглись в свои постели.

– Ну, Ганс, сознаюсь, – ты был прав, – сказал Бруно, обращаясь к брату.

– Вот и великолепно! Лучшего результата я и не желал от твоего опыта, – отвечал тот, – и если все считают его неудавшимся, то я, наоборот, нахожу, что раз он привел тебя к такому сознанию, то большей удачи нам нечего и желать.

Поболтав еще немного о предстоящих поисках катакомб, братья заснули наконец крепким сном здоровой усталости.

Свечи были давно уже потушены; костры мало-помалу тоже погасли; спокойная и тихая ночь, словно могущественная волшебница, заколдовала полмира, погрузив его в непробудный сон и окутав непроницаемым глубоким мраком.

Таким образом, опыт переселения в область прошедшего, по-видимому, остался безрезультатным, если не считать того, что Иоганна почти до полуночи мучил кошмар, навеянный неудавшейся затеей Бруно. Во сне бедному малому чудилось, будто он вместе с профессором Курцем, на каком-то волшебном корабле, носится по необозримым волнам давно прошедших времен истории. Перелетая от века к веку, они переживают тысячи самых невероятных приключений, полных ужасов и страданий. Тяжкие стоны вырываются из груди измученного Иоганна, и этими жалобными звуками он пробуждает наконец самого себя…

Вспыхнувшая среди ночного мрака спичка убеждает страдальца в том, что, по всем признакам, он благополучно пребывает в своем родном XX веке и, успокоенный этой отрадной уверенностью, он погружается в сладкое, ничем уже не нарушаемое отдохновение.

Глава III
О том, как дядя Карл и его спутники попали совсем не туда, куда хотели, и как они лишились всего

а следующее утро братья были разбужены дядей Карлом с восходом солнца.

– Ну, ну лентяи, – говорил он весело, тормоша молодых людей, – вставайте! Нельзя упускать прохладного утра; мы должны воспользоваться его свежестью, чтобы до наступления жары достигнуть цели нашего путешествия, – а уж там я позволю вам отдыхать, сколько угодно.

– Вставайте, вставайте, господа, – вторил профессору Иоганн, хлопотавший уже у каменного стола, – завтрак готов и, надеюсь, придется вам по вкусу.

Действительно, словно подтверждая его слова, на столе весело кипел кофейник, от которого по всей пещере распространялся приятный аромат.

– Вставайте же господа, – продолжал Иоганн, – и отправляйтесь купаться, так как то, что вчера в темноте мы приняли за ручей, сегодня, при дневном свете, оказалось довольно солидной рекой. Да! кстати, отыщите-ка нашего проводника, который со своими лошадьми забрался куда-то очень далеко, по крайней мере, я целую четверть часа звал его совершенно напрасно.

Побуждаемые такими бодрящими советами, Ганс и Бруно вскочили со своих мягких постелей и вышли из пещеры, предвкушая удовольствие предстоящего купания, на которое никто из них не мог рассчитывать накануне.

Шагая по высокой траве, доходившей им до пояса, оба направились к реке, широкая гладь которой сверкала невдалеке от их пещеры.

– Однако, дорогой Ганс, я совершенно недоумеваю, каким образом могли мы, хотя бы даже и в темноте, принять такую реку за простой горный ручеек, – заметил Бруно.

Ганс, думавший, вероятно, о том же, вдруг остановился, пораженный неожиданным соображением.

– Послушай-ка, Бруно, ошибиться вчера вечером мы, конечно, могли, но дело-то в том, что на карте в этом месте тоже ведь показан ручей, а не река, да еще такая большая, как эта, а ведь карты наши лучшего издания и до сих пор, за все наше путешествие, я ни разу не заметил в них ни малейшей ошибки.

– Ну что ж, значит, это будет первая ошибка, которую ты и поправишь, вот и все; таким образом, это будет одним из триумфов нашего путешествия.

– Э, нет, хотя это и льстило бы моему честолюбию, но я предполагаю здесь нечто гораздо для нас худшее, – я думаю, что мы просто-напросто сбились с дороги и находимся в настоящую минуту совсем не там, где бы следовало.

– Очень может быть, что ты и прав, однако надеюсь, это не помешает нам с удовольствием выкупаться в этой неизвестной нам реке, – беспечно отвечал Бруно.

Достигнув берега, братья выбрали удобную для купания песчаную отмель и с наслаждением погрузились в охладевшую за ночь воду.

– Замечаешь ли ты, Бруно, какая тут масса рыбы? – с удивлением воскликнул Ганс.

– Да, да, и притом какой то весьма странной породы… А вот погляди-ка, Ганс, на это растение, – в свою очередь воскликнул Бруно, срывая мясистый стебель толщиной в порядочное ламповое стекло, совершенно лишенный листьев и очень напоминающий обыкновенную спаржу.

– Очень странное растение и, вероятно, съедобное, – отвечал Ганс, – а потому мы обязаны представить его для исследования нашему ученому гастроному.

– Великолепно, но чтобы удовольствие его было полным, – попробуем-ка поймать несколько штук этих рыбок. Посмотри, ведь они совершенно не пугливы.

– Прекрасная мысль, – подхватил Ганс.

И братья с увлечением принялись за импровизированное рыболовство. Распустив простыню, они опустили ее в воду и, затаив дыхание, поджидали, чтобы доверчивая рыба начала плавать над этой нехитрой ловушкой. Не прошло и пяти минут, как им удалось захватить двух рыб весьма странной формы; присоединив к ним отысканную ими спаржу, братья поспешили одеться и, захватив свою добычу, пустились вдоль берега реки в надежде отыскать наконец своего исчезнувшего проводника. Однако, сколько ни искали они его, но в конце концов поиски их все-таки оказались тщетными. В течение почти целого получаса бродили они по окрестностям своей ночной стоянки и наконец решили вернуться обратно и посоветоваться с Иоганном и дядей Карлом.

Когда, возвратясь в пещеру, Ганс и Бруно рассказали о своих неудачных поисках, – профессор Курц пришел в крайнее негодование, так как всей душой стремился как можно скорее добраться к таинственным катакомбам своего ученого друга.

– Да что же это такое, – кричал он, обращаясь почему-то прямо к Иоганну, – неужели же этот господин воображает, что мы будем сидеть здесь целую вечность! И зачем только наняли мы именно его, тогда как могли взять кого-нибудь и понадежнее; мне еще вчера лицо этого франта показалось очень подозрительным.

– Но ведь проводника нанимали-то вы сами, господин профессор.

– Ну так что же, – я сделал это только потому, что никто из вас ничего не возражал против этого.

– Неужели же, дядя, ты думаешь, что наш проводник сбежал и покинул нас?

– Ах, Боже мой, что за фантазия, с какой стати стал бы он убегать от нас, заработав уже добрую половину условленной платы! Дело, конечно, вовсе не в том, и я уверен, что этот зевака просто-напросто распустил сегодня ночью своих лошадей, а теперь потратит Бог знает сколько времени на то, чтобы снова собрать их…

– Пожалуй, что это очень вероятное объяснение его исчезновения, – в раздумье проговорил Ганс.

– Ну, дядя, перестань волноваться, этим все равно горю не поможешь. Вот погляди-ка лучше на нашу добычу, из которой Иоганн, наверное, приготовит нам какие-нибудь удивительные блюда в индийском вкусе, так как это, наверно представители местной флоры и фауны.

Говоря таким образом, Бруно разложил на песке принесенную им рыбу и растения.

Раздраженный Курц удостоил бросить на все это лишь мимолетный взгляд, но, очевидно, и этого было достаточно, чтобы произвести в нем поразительную перемену, немало удивившую всех присутствовавших. Глаза его вдруг расширились, руки поднялись кверху, рот полуоткрылся, на лице застыло выражение беспредельного изумления. Одну минуту стоял он неподвижно, потом, схватив в одну руку стебель растения, а в другую – диковинную рыбу, он выбежал из пещеры и при ярком свете утреннего солнца с напряженным вниманием принялся рассматривать и то и другое.

Удивленные столь необыкновенным поведением ученого мужа, спутники его последовали за ним и некоторое время почтительно хранили молчание, которое прервал Бруно, обратившись к профессору со следующими словами:

– Объясни же нам, наконец, дядя, почему это ты так заинтересовался всем этим; ведь до сих пор ты не был, кажется, ни ботаником, ни зоологом.

– Да… Но зато я всегда был и всегда буду археологом! – величаво ответил господин Курц.

– Археологом!.. но какое же отношение имеет все это к археологии?

– Необычайное!.. Прямое!.. Непосредственное!!! Потому что эта рыба и это растение жили или, вернее сказать, исчезли с лица земли приблизительно около 150.000 лет тому назад.

Слушатели профессора Курца отступили от него с видом крайнего недоумения.

– Да, да, вы вправе удивляться, потому что это растение не что иное, как… а эта рыба – Rhombus minimus. О! если бы только я имел возможность довезти их нетронутыми в Европу, – продолжал он, оглядываясь вокруг, словно ожидая откуда-нибудь помощи.

– Господин профессор, – заговорил Иоганн тем самым ласковым тоном, которым обыкновенно обращаются к не совсем нормальным собеседникам, – я, конечно, не стану спорить относительно латинских названий, но могу смело сказать, что всякий обыкновенный немец назвал бы эту рыбу просто ершом, которого я берусь приготовить вам под белым соусом с лимоном…

– Сами вы полезайте в ваш белый соус с лимоном! Но это сокровище, эту драгоценность вам не удастся проглотить ни за какие блага мира!

– Да чего же ты кипятишься, дядя? Если уж ты так дорожишь этой рыбой, то, конечно, никто из нас и не подумает посягать на ее целость; а вот ты объясни нам, каким образом могло случиться, что рыбы и растения, которые, по твоим же словам, перестали существовать 150.000 лет тому назад, попали теперь в наши руки?

– Не знаю, – растеряно отвечал ученый, – могу только сказать, что исчезновение этих пород не могло случиться даже и 300.000 лет тому назад…

Иоганн тихонько дернул Ганса за рукав.

– Оставьте вы его в покое, – сказал он шепотом, кивая головой на ученого мужа, – разве не видите вы, какими дистанциями он хватает? Этак ему недолго добраться и до миллионов, ну а тогда Бог знает, чем все может окончиться.

– Да неужели же вы, Иоганн, серьезно думаете, что дядя потерял рассудок?

– О нет! – уверенно отвечал тот, – в голове у него слишком много ума, чтобы его можно было потерять в один прием; нет, я просто думаю, что это временное затмение, которое произошло от очень больших чисел и высокой температуры…

Иоганн, вероятно, и дальше продолжал бы свои медицинские догадки, если бы не был прерван речью самого профессора.

– Друзья мои, – заговорил тот, – друг мой Вагнер уверял меня, что найденные им пещеры принадлежат к числу древнейших человеческих жилищ, что до него еще никто даже и не приближался к ним, так как расположены они в глухой и дикой местности; почем знать, может быть, случаю угодно было сохранить в этом счастливом уголке не только следы прежней жизни человека, но и картину природы, среди которой некогда обитали неведомые, давно исчезнувшие племена… Друзья мои, до этих таинственных пещер не более двух-трех часов ходьбы. Неужели же мы станем дожидаться здесь возвращения этого ротозея-проводника и не отправимся немедленно же в путь?

Профессор остановился и вопросительно поглядел на своих спутников.

Предложение дяди Карла вызвало целую бурю неудовольствия и возражений со стороны Иоганна. Потребовалось употребить не менее получаса на то, чтобы общими силами доказать ему, что такое путешествие, в сущности, не более как прогулка в ожидании возвращения проводника с лошадьми. Вещей, конечно, брать с собой не придется, их просто можно спрятать здесь же в пещере. Завтрак можно расширить до пределов обеда, а возвратиться часам к пяти. Наконец, Иоганн согласился, хотя и не особенно охотно.

– Ну что ж, пусть будет по-вашему, но, правду вам сказать, я все-таки не вижу ничего хорошего в этой затее.

Таким образом, единодушие было кое-как восстановлено, и все деятельно принялись за приготовления. Скоро на столе появилась некоторая прибавка к завтраку, а вещи были искусно скрыты между каменными глыбами и замаскированы сухими листьями. Завтракали молча и наскоро, особенное же нетерпение проявлял, как и следовало ожидать, профессор Курц.

Наконец был окончен и завтрак. Иоганн спрятал посуду и остатки провизии; братья перекинули через плечи перевязи своих магазинок, профессор захватил огромную сумку с различными приборами и инструментами; Иоганн метался по всем уголкам пещеры, отыскивая сумку, в которой была уложенная на всякий случай провизия, но злополучная сумка, как нарочно, куда-то исчезла.

– Да будет вам искать ее, – кричал господин Курц, ожидавший уже у выхода, – вы, наверное, засунули ее вместе с другими сумками под камни.

– Помилуйте, господин профессор, никак этого не могло случиться, ведь я положил ее совершенно отдельно от других.

– Но неужели же вы не в состоянии обойтись без пищи даже в продолжении каких-нибудь четырех часов? Ведь вы же только что плотно позавтракали!