Текст книги "Мессия, пророк, аватар"

Автор книги: Орест Ницман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В конце концов Нехама решила, что племянника надо удалить из дома. Пусть будет где-то рядом – ведь Елишеба поручила ей Иоанна, – только бы не на глазах у ворчуна. Правда, она стала замечать, что зрение мужа сильно ослабело за последнее время. И недалек тот день, думала она, когда Ровоам ослепнет совсем. Конечно, думать об этом – кощунство, но, раз сообразив, что при слепом муже не нужно будет прятать Иоанна, Нехама уже никак не могла отделаться от мыслей об окончательно ослепшем Ровоаме. Она невольно заглядывала вперед и так сжилась в сознании с грядущей неизбежной слепотой мужа, что забывала о реальности. Реальность же состояла в том, что Ровоам пока был зрячим, а значит, Иоанна все-таки удалить придется. «Обуза он для нас, Неха. Тяжелая обуза. Лишний едок», – не переставал твердить Ровоам. В конце концов, он прав, думала Нехама. И жена обязана соглашаться с желаниями мужа, не перечить. На том и держится всякая семья.

Ровоам с Нехамой живут очень скромно. Пожалуй, и вовсе бедно. Держат несколько коз, продают молоко. Иногда Ровоаму удается что-нибудь сработать по плотничьему делу. Но вот он слепнет и скоро не сможет работать. Иногда, тайком от мужа, переодевшись и закрыв лицо, Нехама просит милостыню возле храма. Ах, люди теперь подают мало и неохотно. Трудные времена, видать, настали.

«Скорее бы вернулся Рови, – думала Нехама, – стал бы помощником в нашей трудной жизни, и тогда…» Она не довела до конца свою мысль о будущей жизни вместе с сыном и… его семьей. Внезапно ее сознание поразила догадка, почти невероятное предположение. «Рови, Рови, – соображала бедная женщина, – не он ли? Не он ли тот, о ком так страстно говорит людям племянник Иоанн? Не он ли тот, кто придет издалека, чтобы вновь указать путь к спасению, помочь бедным и униженным?»

Нехама растерялась. Но заставила себя успокоиться. И дальше она рассуждала так: Иоанн повторяет, будто опять придет человек, мешиах, рожденный девственницей от Святого Духа, но ведь она так и объясняла – прежде всех Ровоаму, а уж потом и другим – появление на свет своего дорогого Рови, своего любимого мальчика. Только вот тут есть одна загвоздка: Иоанн-то не мог знать про Рови. Просто он слышал в детстве, что у него есть младший двоюродный брат. Они даже не виделись. Иоанн, конечно, забыл о нем. До последней минуты Нехама принимала Иоанновы предсказания за странные выдумки больного воображения юноши. Душевнобольным считала она племянника, поэтому жалела его, сочувствовала и бедной Елишебе, которую искренне любила. Но теперь-то выходило иначе. Значит, вправду ее, Нехамы, сыночек, ее ненаглядный Рови, оказался непростым ребенком. Он – дитя Божественное.

Все перепуталось в голове Нехамы. И тот сириец, с которым она лежала на циновке на крыше дома и от которого на самом деле зачала младенца, теперь казался ей… Святым Духом. И обманутый муж представлялся ей тоже Святым Духом, во всей его старческой степенности и даже немощи. Его бесконечные и надоевшие придирки и ворчания выглядели теперь чуть ли не признаками святости и благочестия.

Бедная Нехама! Она в полном смятении. Ум ее готов вот-вот помрачиться. Что делать? Она вдруг поняла: ей грозит безумие. Но она знала, как избежать его. Бросив все дела, Нехама немедленно вышла из дому, никому ничего не объясняя, и отправилась из города бродить в уединении по холмам. Знала она: нужно довести себя до телесного изнеможения, и тогда все в ней успокоится. И природа дала ей душевное равновесие. Нехама доверилась естественному течению событий, запретила себе размышлять над тем, что выше ее разумения, и мысленно вернулась к заботам и делам житейским. «Будь что будет, – решила она. – Пути Господни неисповедимы».

А что же племянник?

Вскоре он тоже встал на ноги. Тогда Нехама рассказала ему о недовольстве старого Ровоама. Иоанн быстро понял, в чем здесь дело, и с готовностью согласился уйти куда-нибудь прочь. Привычное дело для него – скитаться по городам и весям, довольствуясь куском сухой лепешки на обед и на ужин да ночлегом под звездами на кошме пастуха, а то и просто на песке. Нехама, однако, удержала Иоанна от поспешности. Прогонять Иоанна, говорила она, ей совестно перед сестрой. Ведь Елишеба так хорошо ее всегда принимала у себя, да и вообще – любила ее, младшую. Неужели же Нехама ответит сестре неблагодарностью? Но как же быть?

Поразмыслив, она нашла, как ей показалось, удачный выход. По соседству с их домом давно пустовал небольшой участок земли с обветшавшим сараем. Должно быть, хозяин – Нехама никогда не видела его – давно все бросил и уехал или умер, не оставив наследников. Никому из соседей Нехамы и Ровоама не было дела до брошенного участка. Она и решила спрятать там Иоанна от пока еще зрячих глаз мужа. Она вычистила сарай, но подход к нему оставила заросшим колючими кустами, бурьяном, заваленным упавшими деревьями и камнями. Так никто и не догадается, что в сарае есть живая душа. Иоанн с удовольствием перебрался туда. Дважды в день Нехама приносила ему еду…

– Нехама, – однажды позвал Ровоам, – где твой племянник Иоанн? Давно я его не видел. Зрение еще не потеряно мною окончательно, и я увидел бы, будь он здесь.

– Ты сам велел удалить Иоанна, супруг мой, – смиренно ответила Нехама, – я это и сделала.

– Вот какая ты умница, – похвалил Ровоам, – даже не спорила со мной, как прежде. Не ожидал я… Правильно сделала. Он был у нас лишним едоком. Теперь пускай-ка сам добывает себе на хлеб.

Немного погодя Ровоам опять справился об Иоанне:

– Куда же он ушел? Обратно в Хеврон, к матери?

– Н-нет… – Нехама замялась, – не в Хеврон. Зачем же туда? Есть много других мест… Наверное, в Вифлеем… Точно не знаю.

– Ну и хорошо… – Ровоам вздохнул, помолчал. – А мы с тобой будем ждать нашего Рови, нашего спасителя.

– Что?! – Нехама вздрогнула, испугалась. – Что ты сказал, я не расслышала?.. Ты веришь в Спасителя?

– Кто ж в него верит теперь, после того как его казнили?.. Сорок лет уж прошло, а то и больше… Теперь он на небе, далек от людей… Глупышка ты. Я сказал, что Рови – наш с тобой спаситель. Он – наш сын. Придет и поможет нам в нашей старости… В моей старости, – поправил себя Ровоам. – А ты еще не старая. Ты еще хоть куда… Молодая еще женщина. – Ровоам рассмеялся. – В самом соку бабенка. – И вдруг, резко придвинув лицо к лицу жены, спросил в упор: – Изменяешь мне? Скажи-ка. Правду говори… Мне теперь все равно, – равнодушно прибавил он, – я стар, немного мне уж осталось… Но я дождусь нашего сына, – закончил он, – дождусь, вот увидишь.

Он ушел в свою комнату и, кряхтя, улегся на топчан.

– Тут и умру, – проворчал он, – вот оно, мое смертное ложе, никуда не денешься от судьбы.

Иоанн снова стал появляться в людных местах. Призывал к терпению в ожидании следующего Спасителя. Люди города Назарета не просто слушали, а потом расходились, равнодушные, как было в Хевроне. Нет, они верили. Они вступали с Иоанном в беседы: о чем-нибудь спрашивали, делились своими соображениями, порой даже рассуждали об угнетении народа захватчиками-римлянами. Один человек только что вернулся из Ершалаима и рассказывал Иоанну:

– Наместником там преемник того прокуратора, Понтия Пилата, который тогда отдал на казнь Спасителя… Как говорится, умыл руки. Все дела вершит наместник… И делишки, – прибавил человек. – И царь – никто при нем.

Другой сказал, вмешиваясь в их беседу:

– А я слышал, будто наместник не идет против царя.

– Вот и нет, – возразил первый, и его поддержали другие, заговорив все вместе.

Начался спор. Иоанн остановил спорщиков.

– Придет новый Спаситель и прогонит римлян, – уверенно заявил Иоанн.

Кто-то недоверчивый съязвил:

– Тот, распятый, не прогнал. А этот прогонит? Что, он придет с легионом воинов?.. Не верим мы в твоего Спасителя.

– Не мой он, а ваш! И придет он один… Как новый посланец Бога.

– Как пророк Моше Рабейну?

– Да, как Моше…

Червь сомнения все-таки поселился в душе Нехамы. Да еще какой червь! Опять она спрашивала себя, не ее ли сына имеет в виду Иоанн, когда говорит о скором явлении мешиаха? Подумав так, она даже испугалась: «Ишь куда замахнулась». Решила поспрашивать Иоанна. Но понимала хорошо, что прямо в лоб ставить вопрос нельзя. Надо обиняками навести Иоанна на откровенность, чтобы он сам открылся. Нехама готовилась, обдумывала, как ей подступиться к разговору. Наконец решила так. Прежде нужно сытно накормить не избалованного пищей племянника. Она напекла лепешек, приготовила любимую Иоанном похлебку из чечевицы, сдобрив ее перцем, чесноком и луком. Запах шел от котла чудный! Ровоам спросил, потянув носом, что и по какому случаю она готовит. Не моргнув, Нехама тут же нашлась:

– Забыл, должно быть, ты, мой добрый муж, что начинается наш праздник Ханука?

– Да, жена, – согласился Ровоам, – видишь, совсем уж стар стал, не веду счета дням… Трудно тебе со мной, Неха, – прибавил он с тяжким вздохом. – Думал, прожили мы наш век в счастье да радости. А оказывается, жила ты со мной так, будто ела горькую траву марор, что подают к столу в первую ночь праздника Песах, в память об исходе народа нашего из Египта. – И тут слукавил старый Ровоам: он напомнил о празднике Песах, чтобы не думала жена на самом деле о нем как о совсем уж дряхлом старике. Он продолжал: – Да, конечно, и мы с тобой – помнишь? – и с нашим Рови жили в Египте и ушли оттуда… И это был наш исход… А народ наш – давно еще, под предводительством Моше Рабейну и Иешуа Бин Нуна, – бежал тогда от фараона, спасаясь. И не знали они, когда найдут Землю обетованную, обещанную Богом. И предводители того не знали… Никто ничего не знал… И сейчас никто ничего не знает… Вот… А мы не спеша возвращались в свой Назарет. Втроем. Помнишь? Никто нас не гнал. Наверное, в наше время египтяне уже не преследовали бы нас, евреев, как когда-то это делал жестокий фараон…

Нехама уже не слушала рассуждений мужа. Не хотела она давать волю воспоминаниям. А они вот-вот нахлынут… Теперь она заставляла себя вовсе не думать о прошлом. Только в будущее смотрела. И это неясное будущее было связано для нее только с сыночком Рови.

Когда Ровоам удалился почивать – теперь он большую часть дня спал или дремал – и послышался его храп, Нехама позвала Иоанна. Он пришел, как всегда голодный и жаждущий. В последнее время он опять надолго исчезал из Назарета и бродил по окрестным селам, прорицая о Спасителе. Он снова сильно исхудал и явно нуждался в подкреплении сил физических. Когда же тело укреплено, дух дремлет. Это знала Нехама. Верно рассчитала она…

Насытившись, Иоанн пришел в состояние полного благодушия. Теперь из него можно было вить веревки – выведать все, что захочешь. Нехама приступила к разговору издалека.

– Не скучаешь по матери? – спросила она как бы ненароком, переставляя горшки на полках.

– Немного скучаю, – охотно отозвался племянник и, усмехаясь, прибавил: – Даже немного и по отцу, хотя не люблю его… А почему ты спрашиваешь, тетя?

– И я скучаю. Давно не виделись. Мы же сестры, забыл?

– Что ты! Как забыть?

– А ты и мой Рови – двоюродные братья. Ты ведь не знал моего Рови?

– Знал только, что у меня есть двоюродный брат. Он родился в Вифлееме, кажется. А я – в Хевроне. – Иоанн задумчиво улыбнулся. – Хотел бы я увидеться с ним… Послушай, тетя, говорят, он скоро вернется?

– Кто говорит? – Нехама насторожилась.

– Люди говорят… Народ говорит.

– Им-то откуда знать?.. Да, он прислал весточку. Вот та тыква с сандаловым маслом. Она от него… Масло спасло вас с Ровоамом от болезни. – Нехама замолчала и затем, будто не решаясь произнести сокровенное, сказала: – Выходит, мой Рови – наш с Ровоамом спаситель.

Услышав слово, которое чаще многих других слетало с его уст на проповедях, Иоанн вздрогнул. Едва не выдал он себя, ибо в голове его только что родилась мысль – прямо настоящая находка, какой, пожалуй, нет цены.

Нехама же испытующе поглядывала на племянника, ждала, что он скажет, поймет ли ее вызов, ее намек.

Иоанн напустил на себя безучастный и равнодушный вид.

– Ну и накормила же ты меня, тетя Нехама, – сказал он, зевая, и хотел было улечься на топчан. – Спать потянуло.

– Нет, милый, лучше иди к себе, – остановила его Нехама. – Боюсь, увидит тебя Ровоам. Ой как рассердится.

Она проводила Иоанна до его пристанища, ничего больше не сказав.

Так и не поняла она, знает ли Иоанн тайну происхождения сыночка ее Рови – Ровоама бен Ровоама?

А Иоанн знай себе тихо радовался. Неожиданная идея пришла ему на ум. Несомненно, думал Иоанн, это Всевышний подсказал такое. Подсказать-то подсказал. Но любая голая идея – ничто, если ее не развить и не осуществить в жизни. И он стал обдумывать в деталях то, что намерен теперь внушать людям. А будет он теперь – уверен в этом – говорить с убежденностью, которой как раз и не хватало прежде его призывам и речам. Люди чувствовали, что за его горячими речами нет реальности. Теперь-то, с этого самого дня, когда ему в голову пришла одна замечательная идея, реальность есть, вернее – будет. Он решил добиться этой реальности во что бы то ни стало. И он так радовался, что ему просто не сиделось в хижине. Хотелось скорее идти к народу и говорить, говорить, говорить… Какая-то сила удержала его от поспешности, он не мог бы себе объяснить какая. Но хорошо, что удержала. Многое еще оставалось невыясненным. Потому-то прежде он захотел объясниться с Ровоамом. Надо было застать его в доме одного.

Иоанн выследил, когда Нехама собралась куда-то уходить, и, вероятно, надолго. А дома ли Ровоам? О, старец всегда дома. Куда ему теперь идти, полуслепому? Иоанн думал между тем, как непросто будет разговорить старого ворчуна, да еще если к тебе относятся с неприязнью. Ведь так оно и есть. Какие тому причины, Иоанну неведомо. Так он и не пытается разобраться в них! Что ему за дело? Он решил действовать. Испытанный способ добиться чего-нибудь от человека – польстить его самолюбию. Умелая лесть – начало многих успешных затей.

Было хорошее свежее утро. Прохладный ветерок пока избавлял от уже надвигавшейся дневной жары. Иоанн приблизился к жилищу Ровоама и Нехамы со стороны улицы и сразу увидел: старик прохаживается по двору, одной рукой опираясь на палку, а другой держась за поясницу, то и дело потирая ее. Лицо Ровоама было спокойно и полно достоинства. Всегда в отсутствие жены он чувствовал себя в доме хозяином, его так и переполняло сознание собственной значимости в этой жизни. И это были лучшие часы его бытия…

Иоанн постучал в калитку и вошел. Когда же Ровоам обернулся, юноша глубоко поклонился, приложив руку к сердцу, и так остался стоять, ожидая приглашения пройти к дому. Старик сощурился, прошаркал поближе. Поза Иоанна – сама покорность.

Ровоам узнал юношу:

– Ты ли это, Иоанн?.. Входи.

– Мир вашему дому, – приветствовал его Иоанн.

– Мир и тебе, – ответил Ровоам с достоинством и двинулся к дому. – Ты издалека?

– Издалека, – соврал Иоанн.

Ровоам удовлетворенно кивнул, не оглядываясь. Он доволен Нехамой: выполнила его просьбу, скорее – требование, удалила из дому племянника-обузу.

Иоанн последовал за Ровоамом. Раз хозяин идет в дом, значит, он расположен к разговору с гостем. Это хороший знак.

– Где Нехама? – для порядка спросил Иоанн.

– Тебе она нужна? – отозвался Ровоам.

Иоанн встревожился:

– Нет, нет. Совсем нет.

– Не скоро вернется. Не стоит ее дожидаться.

Старик дал понять, что все-таки долго терпеть в своем доме Иоанна не намерен. Обозначил рамки предстоящему разговору.

Иоанн понял:

– Я ненадолго, дядя Ровоам.

Хозяину понравилось: не придется ставить угощение. И все же обычай требует чем-то попотчевать гостя. Когда Иоанн сел за стол, Ровоам принес немного козьего молока в кувшине. Пододвинул Иоанну кружку. Налил и себе.

Иоанн начал разговор с того, что будто бы удивился: какой многочисленный народ живет в Иудее. Он, мол, сделал такое открытие, бывая в городах и селениях, проповедуя о скором новом явлении мешиаха.

– А ведь когда-то, – продолжал Иоанн, – народ наш начинался с одного малочисленного племени, коим предводительствовал великий Моше Рабейну.

Ровоаму понравилось упоминание о пророке Моше. «Значит, юноша чтит предания старины», – решил он и тему подхватил.

– Знаешь ли ты, Иоанн, ведь тогда в племени рядом с Моше были такие мужи, как его родной брат Агарон, по прозванию «любящий мир и стремящийся к нему». Были и другие, не помню уж кто…

Ровоам придвинулся ближе к Иоанну, они сидели в прохладной комнате за большим столом, сработанным кем-то – а может быть, самим Ровоамом-плотником? – очень давно, из толстых досок ливанского кедра, дерева почти вечного.

– Раз уж мы вспоминаем старину, – продолжал Ровоам, указав на один из кувшинов на полке у стола, – неплохо было бы наполнить эту посуду вином, а не молоком глупой козы. Как думаешь, Иоанн?.. Кстати, вот этот стол, – Ровоам провел рукой по доскам, – моя работа. Он послужит нашему роду еще долго… Но насчет вина… Мое здоровье, знаешь, так испортилось, что я не пью вина. Оно может мне навредить. Могу вовсе потерять зрение. А я хочу еще увидеть нашего сыночка Рови, прежде чем мои глаза замутит белая пелена. Так что не будем искушать судьбу.

– Конечно, дядя Ровоам, не будем. И я не пью вина. Это ведь грех. А почему грех? Потому что пагуба.

– Правильно, мальчик… Но послушай-ка меня дальше… У праотца всех евреев Аврома был сын Ицхак, мальчик еще тогда. Они тоже когда-то покидали Египет… Ты знаешь эту историю. Ты ведь учился в иешиве, как и наш сынок… О чем я, напомни?

– О мальчике Ицхаке.

– Да, тогда он был еще совсем ребенком… Да нет, пожалуй, уж почти юноша… Так вот, однажды Всевышний повелел его отцу принести Ицхака в жертву, чтобы испытать веру Аврома. Слава Всевышнему: посланный им ангел успел-таки остановить руку отца, занесшего меч. Тогда пролилась кровь не мальчика, а овна, как раз запутавшегося в кустах… Знаешь, Иоанн, я так хорошо себе представляю это, будто был свидетелем…

Опять Ровоам задумался и вдруг, совсем в другом тоне, сказал:

– А хорошо все-таки, что так получилось. Случись иначе, и был бы Ицхак заколот отцом, прервалась бы линия, ну и… не родился бы на белый свет я.

– Как же это, дядя Ровоам? – Иоанн был крайне изумлен. – Расскажи.

– А вот и так. – Ровоам явно был польщен вниманием юноши. – Я-то веду свой род от Ицхака. Все это мне рассказывал первосвященник еще в пору моей далекой молодости. Тогда я очень гордился своим происхождением. И еще тебе скажу вот что. Наш царь Давид, Псалмопевец, тоже из рода Ицхака. И значит, выходит так: мой род идет от царя Давида. Вот и получается, что наш с Нехамой сын Рови – прямиком из рода самого царя Давида.

– А я, дядя Ровоам?.. Я тоже из твоего рода?

– Ну уж нет. Шлёме, твой отец, к роду Давида не имеет отношения. Ты уж извини… Но знаешь, я думаю, нам все же стоит выпить. Немножко. За род царя Давида…

Он проворно выскочил из-за стола, удалился за перегородку, отделявшую комнату от кухни, порылся в чулане и принес глиняный кувшин, весь в паутине.

– Прячу от жены, – пояснил Ровоам.

Затем он вынул пробку, свернутую из куска кожи, отхлебнул несколько глотков из горлышка и протянул кувшин Иоанну:

– На, глотни хоть немножко. Не отказывайся. Род царя Давида – очень уважаемый род.

– Отступать некуда, – сказал Иоанн и, чтобы угодить старику, сделал глоток-другой.

– Ну и хватит! – Ровоам отнял кувшин и так же проворно спрятал его в чулан.

Иоанн поднялся уходить:

– Спасибо, дядя Ровоам. Я должен идти.

– А зачем приходил?

– Навестить родню…

– Вот молодец! – похвалил Ровоам, хитровато улыбаясь. – Что ж, иди. А то… поговорили бы еще… Ладно, в другой раз.

С удовольствием проводил Ровоам гостя – до самой калитки довел Иоанна.

Что до юноши, то он узнал все, что хотел. В его голове теперь сложился новый план. Прежде он говорил о новом мешиахе как об отвлеченном человеке. Оттого, может быть, его, Иоанна, не очень хорошо принимали, даже изгоняли порой и побивали камнями. Теперь же он решил говорить о человеке, которого знает. Он сможет описать внешность Спасителя. Рассказать о его происхождении, о родителях, наконец. И оттого-то Иоанн был уверен в полном своем успехе в будущем. Правда, половину того, что он собирался поведать людям, придется сочинить. Зато другая часть будет полностью достоверна.

И вот как-то раз он снова собрал кучку людей и принялся за свое привычное дело. Несколько удачных фраз – и он заметил: число слушателей вокруг увеличивается. Скоро это была уже толпа внушительных размеров.

Иоанн говорил, напрягая голос:

– …он скоро придет сюда, второй ваш Спаситель. Его вы сможете легко узнать, когда он предстанет перед вами. Ибо он такой же, как все. Он – один из вас. Так же, как и вы, мужчины моего народа, он обрезан на восьмой день своей жизни, по нашему обычаю. Он носит одежды… ну, быть может, немного почище ваших, но так же сшитые. Он придет босой. Так ходите и вы, бедняки. Он тоже беден. Но он – Божествен… Он рожден девственницей…

Кто-то в толпе выкрикнул:

– Вот так так! Это уже было. Может ли быть подобное еще раз?

Прежде Иоанн всегда отвечал на реплики, из-за чего стройность его речи нарушалась, все летело кувырком. Теперь он не отвлекался, шел своей дорогой.

– …рожден девственницей, – продолжал Иоанн. – Но происходит он от колена Давидова. А царь Давид, все знают, ведет свой род от Ицхака, сына Аврома – праотца нашего народа. Гордитесь, люди! К вам идет мешиах. Не к другому народу, а к вам, народу Израиля. Бог, удрученный и обеспокоенный страданиями народа, вновь шлет к вам Спасителя…

И все-таки среди замерших, словно онемевших слушателей нашелся такой, кто усомнился:

– А ты-то откуда знаешь? Неужто от Бога?.. Был у нас тот, кто ходил на Синайскую гору. И зачем Бог опять посылает Спасителя?

Иоанну не пришлось отвечать – за него это сделала толпа. На выскочку ополчились. Иоанн видел: кого-то вытолкали из круга, и тот позорно бежал… как когда-то он сам – от гнева недоверчивых.

Иное дело теперь. Всюду, где выступал Иоанн, был успех. Восторженные толпы встречали и провожали Иоанна. Молва о нем – и о скором явлении второго Спасителя тоже – уже шла по всей Иудее.

Иоанн не только рассказывал, но и повторял и вершил обряд крещения. Ведь многие уже позабыли его, а некоторые и разуверились. Происходило это у водоемов, ибо для такого дела требуется вода. Желающих креститься он приглашал сойти в воду – для омовения, – после чего, сам стоя в воде по колено, правой рукой очерчивал перед новообращенным знак креста.

– Идите с миром, – напутствовал он людей, – крещенные во имя грядущего второго Спасителя.

Однако пришло время, когда проповедником заинтересовались власти – свои, местные, и пришлые, римские. Этим последним было, в общем-то, все равно. Они привыкли усмирять волнения. И до Иоанна немало пророков и провидцев слонялось по имперской провинции Иудее при благословенном императоре Тиберии. Их держали за чудаков, посмеивались над ними, но как угрозу порядку или как возмутителей спокойствия не воспринимали. Правда, старики помнят о жестокой казни человека, объявившего себя мешиахом и Сыном Божьим. Многие люди приняли его учение и следуют ему. Но сам он, как думают, вознесся на небо после воскрешения, и людям на земле теперь не на кого опереться. Вот так… Ну а царю и его приближенным в лапы лучше не попадаться…

Иоанн опять надолго схоронился в лачуге возле жилища тетки Нехамы и старого Ровоама. Ведь его уже искали. Слух о скором новом пришествии одного из многочисленных потомков царя Давида – претендента на престол – дошел до царского двора. Сколько их, таких потомков, никто бы не взялся сосчитать.