Текст книги "Крестовые походы"

Автор книги: Оливия Кулидж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Саладин и в самом деле выступил из Египта. Он двигался форсированным маршем, собирая в свою рать бедуинов, чтобы они не предупредили Рейнальда. Рано утром его войска, обойдя горы по большому кругу, достигли северного края узкого гребня, ведущего к городу. Сразу же, лишь появившись в поле зрения, они бросились в наступление – впереди скакали всадники, а за кавалерией бежали пешие воины со штурмовыми лестницами.

Стены города не отличались высотой, поскольку его границы были слишком протяженными, чтобы их можно было должным образом защищать. Запасы продовольствия на время осады хранились в замке, там же находились огромные резервуары, в дожди наполнившиеся водой. На самом деле городские стены просто предназначались для задержки нападавших, чтобы оборонявшиеся, забрав с собой скот, успели перебраться через подъемный мост.

Главным образом, Рейнальду были нужны овцы, но отары легко впадали в панику в неразберихе узких улочек, по которым Рейнальд и его рыцари спешили направить оборонявшихся. Кроме того, поскольку день начался без происшествий, сенешаль разрешил открыть городские ворота, чтобы скот мог пастись на склонах горы. Он не позволил использовать сено из запасов.

Вот почему, когда люди Саладина с воплями мчались по гребню, закрыть городские ворота не удавалось из-за людей и скота, отчаянно пытавшихся, толкаясь и давя друг друга, проникнуть в город. По той же причине многие воины Рейнальда застряли на подъемном мосту – они не могли просочиться из замка через встречные потоки людей и животных.

У ворот началась ожесточенная битва, вынудившая городской гарнизон уйти со стен и поспешить на помощь. К тому времени, как они смогли закрыть ворота, установленные во многих местах лестницы позволили нападавшим обнаружить неохраняемые места. Группы неверных уже сражались за контроль над башнями, через которые они могли спуститься в город.

Очень скоро крики, вопли и звон мечей подсказали Рейнальду, руководившему обороной ворот, что он должен отступить. Отряд неверных отрезал ему путь через город к подъемному мосту, разгоняя крестьян, все еще пытавшихся попасть в замок.

– Уберите мост!

Стражники колебались, хорошо зная, что их властелин и большинство его воинов отрезаны в городе.

– Убрать мост, я сказал!

– Нет, оставьте!

Гуго Сент-Авольд незаметно опередил Ибелинов, послав из церкви мальчика-слугу принести доспехи, которые он захватил с собой, чтобы принять участие в турнире. Таким образом, как только действующие лица брачной церемонии с неподобающей поспешностью разошлись, Гуго снял во дворе верхнюю одежду и надел кольчугу. Будучи таким же крупным мужчиной, как его двоюродный предок, участвовавший в походе вместе с Готфридом Бульонским, Гуго вышел на самый конец моста, где на узком пространстве его мог атаковать лишь один человек.

Враги не приближались к нему. Они даже немного отступили от моста, явно опасаясь противопоставить свою недостаточную силу и более легкую одежду огромной фигуре в лязгающих доспехах. У некоторых из них были луки, да и камни тоже имелись под рукой. Гуго, как мог, защищался щитом, который очень скоро ощетинился попавшими в него стрелами. Камни рикошетили от его шлема, рук и ног и, по всему было видно, производили на него такое же впечатление, как на стену замка.

– Ну, давай! – ревел он, размахивая мечом.

Одна стрела ударила с тыльной стороны в бронированную перчатку и пробила ее, заставив его выронить оружие. С громким криком ближайший сарацин бросился на него. Гуго увернулся от копья и, сделав длинный прыжок вперед, с такой силой обрушил на противника ребро щита, что тот рухнул как подкошенный. Меткая стрела, пущенная со стены замка, пронзила следующего врага, и у Гуго появилось время, чтобы наклониться, поднять меч и сжать его кровоточащей рукой.

– Выходи! – снова бросил он вызов, но теперь уже лучники из замка очистили перед ним пространство, к которому никто не осмеливался приблизиться.

Позади сарацин со стороны города с криками появились люди Рейнальда. Критический момент остался позади. Рейнальд со смехом въехал в замок, обнимая Гуго за плечи, а за ним слышались крики женщин и детей.

Рейнальд находился в бодром настроении. Потеря города лишь означала, что теперь оставалось меньше небоеспособных людей, которых надо было прокормить. Он усмехнулся при виде Балиана, мрачно оглядывавшего двор, полный овец, плачущих детей, орущих мужчин и терпеливо сидевших на своих узлах женщин.

– Увы, как я вижу, здесь не осталось места для рыцарских поединков, но мы можем предложить вам дельце поживее, сеньор Балиан. Теперь вам скучать не придется.

От необходимости ответить Балиана спасли жужжащие и лязгающие звуки, за которыми последовал отдаленный грохот, оповестивший, что замок начал стрелять из баллисты. Рейнальд пожал плечами:

– Насколько я знаю Саладина, они подтянут свои машины, но еще не добыт такой камень, который причинил бы ущерб Кераку.

– Этот замок когда-нибудь выдерживал настоящую осаду, по всем правилам? – язвительным тоном спросил Балиан.

Госпожа Стефания пробиралась через двор с двумя служанками.

– Ну как вам это нравится? – крикнула она Балиану. – Саладин ведет себя не галантно – прерывает свадьбу.

– Не сомневаюсь, он отзовет своих людей, – с равнодушной вежливостью ответил Балиан.

Стефания жеманно улыбнулась:

– Когда я была девочкой – о, много лет назад, – она рукой показала, какой маленькой девочкой тогда была, – этот Саладин был молодым человеком, не имевшим никакого влияния. Мой отец согласился держать его заложником до уплаты какого-то штрафа, и Саладин написал для меня поэму. Без сомнения, до этого он никогда не видел светлых волос… но это было очень давно.

– Если однажды увидишь госпожу де Мильи, то забыть ее нелегко, – без всякого воодушевления возразил Балиан – ему хотелось ускользнуть отсюда, чтобы все обсудить с братом.

Стефания хлопнула в ладоши:

– Я пошлю Саладину несколько блюд с нашего свадебного стола! Приготовлю их собственноручно. Он не сможет их забыть!

Даже Рейнальд не обращал на нее внимания. Он разбирался с беспорядком во дворе.

– Когда мы получше устроим наши хранилища, то сможем заняться фехтованием. Или вывести моего леопарда и травить его собаками. Недостатка в развлечениях у нас не будет.

Балиан повернулся и пошел прочь. Разбойники из Керака умышленно нарушили перемирие и к тому же не позаботились расставить разведчиков, организовать эстафету, наладить отношения с бедуинами, чтобы получать от них сведения. В результате половина всех баронов королевства оказалась запертой в замке, не говоря уже о новобрачных, которые должны были унаследовать престол короля Балдуина. Если всем им грозит беда, то на этом и королевству конец! Балиан был слишком разгневан, чтобы шутить с Рейнальдом, но знал, что находится в его власти и должен контролировать свои чувства.

В ту ночь свадебный пир был особенно великолепен. Щедрая трата продовольствия просто поражала, такая расточительность всякого лишала аппетита. Вражеские баллисты начали бить по внешней стене, и глухие звуки падающих камней напоминали, что запасы в замке когда-нибудь иссякнут.

– Рейнальд говорит, что осада скоро будет снята, – прошептал Гуго Сент-Авольд, в котором Рейнальд нашел родственную душу. – Иерусалим не позволит себе потерять Керак.

Ренье прикусил губу. По крайней мере в сотый раз он не мог согласиться со своим самонадеянным родственником из Франции, напичканным понятиями столь же устаревшими, как их знаменитый предок. Королевство лежало словно созревший орех, зажатый между челюстями Саладина – Египтом и Дамаском. Когда король Балдуин мог сражаться, он не позволял челюстям сомкнуться и сам вел своих подданных в бой. Но теперь никто не подчинялся королю, который лишился способности передвигаться, почти ослеп, не говорил, а что-то бормотал за занавесками и распространял ужасный запах гниения. Его сестра Сибилла со своим никчемным мужем и пальцем не пошевелят ради спасения новобрачных, которые станут их соперниками в борьбе за трон. Сибилла и Ги слишком глупы и не могут понять, что потеря Керака оголяет фланг всего королевства.

В этот момент в зале появилась процессия, демонстрировавшая яства, которые госпожа де Мильи посылала Саладину. Собственными ручками она приготовила восхитительное жаркое, которое было уложено в центре позолоченной короны, украшенной гербом Торона. Кроме того, главный повар испек пирог в форме замка Керак, нарядно украшенный флажками и ярко расписанными маленькими деревянными фигурками. Далее следовали сладости, выполненные в виде золоченого гнезда с яйцами и сидевших рядом пары горлиц. Другие лакомства, испеченные в виде сердечка или узла восьмеркой, символа преданности и любви, были уложены в рожки, в изобилии украшенные лентами. Процессию замыкало блюдо, на котором, увитый лавровыми листьями, лежал портрет Стефании с рассыпанными по плечам золотыми волосами.

Королева Мария пренебрежительно фыркнула, но бароны криками выразили свое одобрение, посчитав, что в этом жесте присутствует моральное превосходство. Трубы подали сигнал к переговорам. Пока мост со скрипом опускался, воины с напряженными лицами стояли над воротами и в щели следили за происходящим с «греческим огнем» наготове на случай измены. Судя о других по самому себе, Рейнальд не доверял никому.

Прошло немногим более часа, и посланцы вернулись, нагруженные редкими винами и зрелыми плодами для свадебного стола. Стефании Саладин прислал огромный синий камень и прекрасный свиток, на котором было написано четверостишие персидского поэта Омара Хайяма. Стихи перевел для гостей Гемфри Торонский, имевший репутацию ученого и почитателя великого поэта.

«Да это представление какое-то, а не война», – подумал Гуго Сент-Авольд.

Для жениха с невестой Саладин прислал два одинаковых хрустальных бокала и послание. Если на башне, в которой они будут спать, вывесят флаг, ее не станут обстреливать из баллист. Он пожелал им приятных снов.

Рейнальд хлопнул себя по бокам и разразился громким смехом:

– Клянусь святыми мощами, вы будете спать в западной башне у ворот.

Он говорил о лучшей позиции для наступавших, и в тот самый момент Саладин бросил на эту башню четыре из семи своих баллист.

Саладин крепко держал слово, но, когда дрожащих детей с музыкой и смехом уложили на брачное ложе, машины продолжали стрелять по другой стороне ворот, и грохот камней легко проникал через щели окон. Новобрачные лежали в постели обнявшись, прислушиваясь к ударам и вздрагивая.

– Я не очень-то хочу быть королевой, – шепнула принцесса своему юному мужу.

– А я – королем, – признался Гемфри Торонский.

Наутро Рейнальд велел огородить на большом дворе участок, и на нем провели турнир на мечах, в котором Гуго Сент-Авольд выиграл венок, пожалованный ему из рук новобрачной. На следующий день проходили соревнования по борьбе и травля леопарда. Он терзал собак, дамы вопили, а мужчины заключали пари. Каждый вечер устраивали танцы. Замок Керак изнурял себя в празднествах, его хозяева не обращали внимания на красные глаза принцессы, раздражительность королевы Марии и угрюмые взгляды Ибелинов. Постепенно нервное напряжение выросло настолько, что не все могли с ним справиться. Госпожа де Мильи надрала уши своей невестке и запретила ей встречаться с матерью наедине.

– Знаю я, что она говорит у меня за спиной, и не собираюсь это терпеть. Пора тебе научиться поддерживать своего мужа.

Королева Мария в ярости пришла к Балиану. Всего через четыре дня после свадьбы ее предает собственная дочь! Балиан обещал поговорить с Рейнальдом, но осторожность взяла верх и заставила изменить решение. Он всего лишь спросил, получены ли уже сигналы маяка, обещающие помощь.

Рейнальд проявил полное безразличие. Он заметил, что маяк, конечно, мог успокоить обитателей замка, но и предупредил бы Саладина. В любом случае его добрый друг, магистр ордена тамплиеров, должен о них позаботиться.

Балиан воспринял это суждение довольно уныло. Ему не нравился великий магистр, и, на его взгляд, рыцари-тамплиеры прославились жестокостью, а не военным искусством. Кроме того, сенешаль королевства приходился братом этому тупице Ги, взявшему в жены принцессу Сибиллу. Балиан отчаянно беспокоился, хотя и злился, что этот разбойник, впутавший их в такую переделку, имеет наглость требовать помощи у королевства.

В тот вечер в зале для пиршеств столы ломились от яств, но Балиану показалось, что изобилие начало таять.

– Мне кажется, волк начинает беспокоиться, – шепнул он брату. – Даже Рейнальд знает, что баронам не хватает вождя, который мог бы созвать их на войну.

Балдуин погрузил пальцы в серебряную миску и вытер их о салфетку, которую ему подал, опустившись на колено, мальчик-слуга.

– Никто, кроме короля Балдуина, не заботится по-настоящему о королевстве. Если бы он не заболел проказой, каким королем он мог бы стать!

Шли дни. Епископ обходил стены замка с покрывалом Девы Марии в золотом ковчеге, перед ним несли мощи святого Симеона. На западной башне денно и нощно дежурили наблюдатели. Бароны скучали все сильнее и заключали пари по поводу состязания, которое шло между замковыми и вражескими баллистами. Заводили разговор о вылазке, но он всякий раз заканчивался ничем. Гуго Сент-Авольд испытывал отвращение к такой жизни, но его кузен заметил, что армии Саладина легче позволить себе потери, чем гарнизону.

– Вылазка будет уместна, когда мы узнаем, что помощь близка, – сказал он.

Сигнала не было, но часовые донесли, что видят на западе низко над горизонтом облако пыли, которое может означать армию на марше. Все полезли на башню, чтобы взглянуть, и снова спустились вниз, во двор – почистить оружие или достать его из хранилища. Впервые за последние дни поднявшаяся в замке суета имела какую-то цель. Однако позднее пыль рассеялась. Балиан посетил башню, расположенную к востоку от ворот, по-прежнему подвергавшуюся обстрелу из баллист. Он рассказал брату, что Рейнальд укреплял башню изнутри, поскольку бомбардировка уже дала результаты. Раньше братья не казались особенно похожими, хотя оба были малорослыми и темноволосыми, но теперь уныние на их лицах усиливало сходство. Они оба не верили в армию-освободительницу… и даже если каким-то чудом таковая соберется, то кто будет командующим? А опрометчивое нападение на Саладина недостаточными силами могло привести к ужасным последствиям.

Той ночью на расстоянии дневного перехода от замка было заметно мерцание походных костров, и пиршество приобрело буйный характер, хотя Ибелины по-прежнему сидели молча. К тому времени все присутствовавшие за столом разделились на две партии. Дамы из свиты королевы Марии не разговаривали с дамами из окружения Стефании, а рыцари и бароны собирались в группы и посматривали друг на друга с плохо скрываемым негодованием. Гуго Сент-Авольд, практически примкнувший к партии Рейнальда, избегал своего кузена. Союз, который должен был укрепиться браком, разрушился быстрее, чем замковая стена, и никто не старался заделать брешь. Торжествующий Рейнальд Шатильонский вел себя отвратительно, хвастал, что заставил подчиниться себе все королевство. Он провозгласил тост за «короля Гемфри», прозрачно намекнув, что очень скоро королевством будут править из замка Керак. На это Балиан не мог не ответить.

– Вы бы сначала дождались прибытия ваших друзей, – с кислым видом посоветовал он. – Ведь Саладин может в первую очередь поквитаться с ними.

Рейнальд щелкнул пальцами.

– Ха, Саладин! Он ускользнет, как лис, в свою берлогу. Бросит осаду и смоется. – Он ухмыльнулся, глядя на Балиана. – Я вам кое-что скажу! У меня слух лучше вашего. Баллисты замолчали.

В зале наступила полная тишина, пока все прислушивались. Грохот баллист, звучавший на этом расстоянии приглушенно и монотонно, стал уже так привычен, что на него никто не обращал внимания. Лишь когда прошла долгая минута, зал разразился радостными криками.

– Вылазка, вылазка! – завопил Гуго Сент-Авольд.

Его крик поддержали, рыцари бросились за доспехами, и Рейнальд был в числе первых. Балиан поймал его уже во дворе.

– Вы с ума сошли? – возмущенно вскричал он. – Именно этого Саладин и ждет. И потом, какой в этом смысл, если нас должны выручить?

Рейнальд стряхнул его руку:

– Оставайтесь в доме и присматривайте за женщинами! Вы думаете, Саладин может появиться у Керака, а затем удрать как ни в чем не бывало? В Кераке так не принято, и принц Рейнальд такого не позволяет. Мы дадим Саладину шанс отрезать мне голову!

Он выхватил шлем из рук вассала и приказал подвести боевого коня.

– Глупец! – пробормотал Балиан, отвернувшись. Он мрачно оглядел двор, и ему стало ясно, что негодование по поводу осады выплеснулось наружу. Даже бароны из свиты Ибелинов стремились разрядиться, им нужен был кто-то, с кем можно поссориться. Они уже собрались толпой вокруг гигантской фигуры Гуго Сент-Авольда.

Балиан всегда знал, когда он проигрывал. Было очевидно, что гордость не позволит рыцарям повернуть назад, даже по его приказу. В ярости он проложил себе путь к воротам, где нашел своего брата Балдуина, наблюдавшего за приготовлениями к спуску моста. Если этим дуракам так невтерпеж сделать вылазку, сказал Балдуин, кто-нибудь должен позаботиться, чтобы замок не захватили в их отсутствие. У мусульман тупоумные не приходят к власти и разбойники не процветают.

Как только мост с глухим ударом опустился, рыцари с воплями помчались вперед. Их боевым кличам немедленно ответили крики неверных, а из укрытий у баллист посыпались стрелы. Для стрельбы ночь была довольно светлой, а завалы из камней за крепостным рвом сдерживали лошадей. На какое-то мгновение рыцари замешкались, но Гуго Сент-Авольд подбодрил их воинственным кличем, перекрывшим шум, вопли и бряцание доспехов. Они преодолели открытое пространство и ринулись в лабиринт улочек между лепившихся друг к другу убогих домиков, из которых в основном и состоял этот город.

Балиан и Балдуин собрали отряд лучников и пехотинцев, чтобы удержать мост, который враги уже пытались полить «греческим огнем», и поэтому потребовалось организовать вторую вылазку – прогнать мусульман и разрушить их машины. Скоро машины ярко горели, отбрасывая зловещий свет на место сражения. Неверные, как осиный рой, вылетели из темноты, и пешие воины отступили быстро, как только могли, под прикрытие моста, оставив на земле десятка два убитых. Если судить по доносившемуся из темноты шуму, разгорелась ожесточенная битва между рыцарями и основными отрядами армии Саладина. С моста невозможно было определить, как развивались события, но несомненно вылазка не застала сарацин врасплох.

На мост устремились новые потоки неверных с железными крючьями, чтобы удерживать его опущенным. Но на стенах над воротами стояли катапульты, которые принялись обстреливать наступавших камнями, а лучники, расположившиеся у щелей в обеих башнях, забрасывали их градом стрел. Балиан приказал поднять мост приблизительно на пять футов, так, чтобы затруднить неверным путь на него, но в то же время чтобы его можно было спешно опустить, если возникнет необходимость.

Звуки сражения на улицах становились все громче – верный признак, что рыцари отступали. Балиан тревожно всматривался в темноту, прикидывая, когда наступит момент, наиболее подходящий, чтобы опустить мост, пойти в наступление и очистить подходы к нему от магометан. Боясь опоздать, он подал команду слишком рано, и ему пришлось отчаянно биться с противником, чьи ряды, казалось, росли с каждой секундой. Теперь и Балдуин, руководивший обороной замка, не осмеливался приказать лучникам стрелять в толпу.

Несколько минут все висело на волоске. Воины разили и получали удары, сражаясь с призраками, почти неразличимыми в темноте. Сарацины наступали на мост такой плотной толпой, что некоторые из них теряли опору и с воплем летели с тридцатифутовой высоты в высохший за время, прошедшее после дождей, ров.

Балиан размахивал мечом. Он уже охрип от постоянного крика, когда враги вдруг бросились врассыпную. Возвращались рыцари, смешавшиеся с пешими воинами в один поток, который устремился через мост в замок и внес с собой не только Балиана, но и дюжину сарацин, оказавшихся в центре давки и не сумевших из нее вырваться. Другие сарацины преследовали защитников замка по пятам и удерживали мост опущенным одной только своей тяжестью. Балдуин с грохотом опустил решетку ворот перед самыми их лицами. Из помещения над воротами его люди полили мусульман «греческим огнем», а лучники с обеих башен засыпали их стрелами. Испуская душераздирающие крики, наступающие прекратили штурм и отступили. Подъемный мост со скрипом занял верхнее положение, и последний сарацин слетел с него во двор. При свете факелов гарнизон подвел итоги и подсчитал потери.

Они оказались значительными. В сражении пал Гуго Сент-Авольд, как и его кузен Ренье, приблизительно дюжина рыцарей Рейнальда и несколько баронов. Многие из оставшихся получили ранения, серьезно пострадали пешие воины. Сам Балиан получил порез от меча на правой руке, которого не замечал, пока огромная опускная решетка не лязгнула за его спиной.

Рейнальд, вернувшийся в замок без единой царапины, и не думал раскаиваться в том, что возглавил вылазку, которая привела к гибели стольких людей. Он усмехнулся Балиану и напомнил свое обещание не давать ему скучать.

– Нет ничего увлекательнее маленькой стычки с врагом.

– Понятно, что вам наплевать на судьбу моих друзей, – резко ответил Балиан, слишком разгневанный, чтобы сохранять благоразумие, – но как же ваши? Или у вас совсем нет друзей даже в замке Керак?

– Ха! – отмахнулся Рейнальд. – Большинство из них осталось в живых, Саладин будет держать знатных пленников, чтобы получить за них выкуп. Попомните мое слово, теперь, когда мы показали ему зубы, он отступит. Он не останется здесь, чтобы оказаться между нами и армией, спешащей к нам на помощь. Заставьте неверных себя бояться, приятель! Только так с ними нужно поступать.

Балиан задыхался от ярости, ведь в числе отсутствующих был его сенешаль и близкий родственник. Но Балдуин взял его за руку, как бы напоминая, что с такими людьми, как Рейнальд, спорить бесполезно. Наутро войска Саладина в самом деле пришли в движение, и Рейнальд громогласно приписал заслугу в этом себе, ну а Балиан пробормотал, что баллисты замолчали еще до вылазки. Один из пеших воинов вернулся в замок с белым флагом и сообщил имена знатных пленников, в их числе значились Ренье и сенешаль Балиана. Днем разведчики обнаружили тело Гуго Сент-Авольда без доспехов. Старый епископ сказал, что он уже в раю, Балиан же прошептал брату, что в рай можно отправиться в любой момент, но отец Гуго потерял единственного сына, а королевство – рыцаря, без которого ему будет трудно обойтись.

Перед закатом армии Саладина уже не было видно, зато на гребне показалась армия христиан. Опустили подъемный мост замка, и его защитники с Рейнальдом во главе устремились навстречу друзьям. Они встретились на небольшом ровном участке за городом, там, где перед свадьбой стояли палатки Ибелинов.

– Ну разве я не говорил? – горделиво спрашивал торжествующий Рейнальд, опытным глазом оценивая число флажков. – Не только тамплиеры, но и рыцари святого Иоанна, не только бароны, но и сам сенешаль! Они не могли себе позволить потерять Керак.

– С ними Истинный Крест, – согласился Балиан. Он недоверчиво прищурился. – И королевский флаг… Неужели король Балдуин скончался?

В его голосе чувствовалась озабоченность. Если Ги де Лузиньян уже сделал себя королем, то Изабелла с Гемфри, королева Мария и все Ибелины оказывались в опасности. Неужели бароны и рыцари орденов преодолеют свою ревность и будут служить этому выскочке? Он не мог этому поверить.

– Флаг Ги де Лузиньяна развевается слева, – спокойно сказал Балдуин. – Они принесли королевское знамя, потому что армия выступила от имени короля.

Балиан с облегчением вздохнул. Наверное, в этом все дело! Бог дарит чудесные исцеления, но только не от проказы. Королевский флаг взяли пожеланию баронов, поскольку даже для спасения Керака они не хотели подчиняться власти сенешаля Амальриха де Лузиньяна, который был способнее своего братца Ги, но также не пользовался любовью баронов.

– Еще не все потеряно для вашего сына и моей дочери, – сказал он Рейнальду, надеясь, что их союз приведет к созданию единой коалиции, и не имеет значения, как его раздражает необходимость зависеть от этого человека.

Рейнальд не ответил, не будучи уверен, на чьей стороне лежат его интересы. Он сомневался, что союз с Ибелинами принесет процветание. Им можно было воспользоваться, чтобы набить себе цену у противоположной стороны. Ее, во всяком случае, можно прощупать, не будет ли каких-либо предложений.

– Давайте подождем и встретим их здесь, – предложил он и осадил коня.

Отряд из Керака представлял собой замечательную картину, поскольку бароны оделись со всем великолепием, как на турнир: шелковые знамена, позолоченные древки копий и сверкавшая золотом конская сбруя. Армия остановилась на склоне горы, видимо готовясь расположиться там лагерем на ночь, но передовая группа всадников, в числе которых были великие магистры рыцарских орденов, выделявшиеся большими красным или белым крестами на плащах, двинулась дальше.

Рейнальд приветствовал их словами благодарности. Он умел вести себя учтиво, если считал это необходимым, поскольку много лет назад был мужем правившей принцессы Антиохии, из чьей семьи сам император соблаговолил выбрать жену. В его обращении к сенешалю был заметен намек на нежелание Амальриха участвовать в спасении Ибелинов. По сути, его приветствие было таким неискренним, что Балиан вспыхнул от негодования, а Рейнальд Сидонский, сидевший на вороном коне рядом с магистром ордена святого Иоанна, внезапно произнес:

– Вашу благодарность следует переадресовать королю, потому что лишь его власть помогла вывести баронов на помощь Кераку.

– Я безусловно благодарен королю, – высокомерно сказал Рейнальд, любивший принца Сидонского не больше Ибелинов, – и вы можете ему это передать, поскольку положение Керака слишком уязвимо, чтобы я мог оставить замок.

В душе он был рад избавиться от унижения благодарить короля, чьи приказы по старому делу с нарушением перемирия он воспринял с полнейшим пренебрежением. Он улыбнулся принцу Сидона, развеселившись при мысли, что тот будет его посланником и посредником.

– Вы можете сами доставить свою благодарность, – возразил принц Сидонский, начиная злиться. – Вон там развевается флаг короля.

Рейнальд настолько удивился, что уронил поводья на шею лошади и выпучил глаза. Наступила полная тишина.

– Но кто… кто – король? – наконец спросил он.

– Король Балдуин Четвертый, сын короля Амальриха, – горделиво ответил принц Сидонский. – За кем еще последовали бы бароны? – Он повернулся спиной к сенешалю и вытянул руку: – Вон его носилки.

Королевский флаг и в самом деле двигался вперед, а за ним неуклюже следовало занавешенное ложе, закрепленное на ремнях между двух лошадей и опасно накренившееся над неровной землей. Рейнальд уставился на это сооружение, его обычно такое румяное лицо покрылось пятнами от красного до серого цвета, а руки судорожно поймали поводья, отчего лошадь беспокойно попятилась.

– Прокаженный король! – прошептал он, потеряв самообладание в первый раз с тех пор, как Балиан познакомился с его изысканностью сеньора и свирепостью разбойника. Стало очевидно, что по крайней мере одной вещи Рейнальд боялся.

Балиан смотрел на него с отвращением. Король умирал, ужасно страдая, и все же отправился на войну, чтобы пристыдить баронов и выручить человека, который им открыто пренебрегал. Все эти мучения он терпел ради своего королевства.

– Клянусь бородой Магомета, – произнес Балиан, – вот король, который мог бы превзойти Саладина! Если ты не поблагодаришь его, я вобью свой меч прямо в твою трусливую глотку!

– А я, – очень отчетливо произнес принц Сидонский, – в это время поддержу твои руки.

Носилки, покачиваясь, приближались, распространяя, по меньшей мере воображаемый, запах разложения.