Текст книги "Дочь палача и король нищих"

Автор книги: Оливер Пётч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Немногие приглашенные женщины обходили Магдалену стороной и бросали на нее полные желчи взгляды. Для них она была всего лишь разряженной любовницей Сильвио, которую он, скорее всего, подобрал где-то на улице. Только присутствие венецианца защищало ее от язвительных насмешек. В чем женщинам, в общем-то, повезло – ведь при первом же неуместном замечании Магдалена, вероятно, расцарапала бы благородным дамам их раскрашенные личики.

Она вздохнула и уже в сотый раз глотнула из бокала, тонкого, словно лист бумаги. До сих пор ей так и не удалось выяснить ничего, что могло бы помочь отцу. Все более явственно Магдалена ощущала себя разукрашенной куклой, что стояла для красоты рядом с вазами. И о чем она только думала! Отец там помирал с голоду, а она лакомилась запеченными в меду куропатками… Пора было заканчивать этот маскарад.

В тот момент, когда дочь палача уже засобиралась к выходу, к стене возле нее привалился пожилой мужчина в пенсне и приподнял бокал. Почти лысый, в простом черном сюртуке и старомодном жабо, он выглядел среди всех этих пижонов совершенно неуместным. Из разговора с Сильвио Магдалена уже знала, что перед ней не кто иной, как казначей Регенсбурга. Во время беседы о поставках сладкого вин санто и венецианских равиоли звучали такие суммы, что у Магдалены дух захватывало. И тот самый человек, который только что просил новой ссуды в пять тысяч дукатов, теперь стоял рядом с ней и пытался разговорить.

– Вы успели уже отведать сладкого миндаля? Он восхитителен, – пожилой господин учтиво подлил ей вина из графина.

Магдалена робко улыбнулась.

– Если честно, то к сладкому я не очень. Вот жареного гуся отведала бы с удовольствием.

Казначей тихо рассмеялся.

– Сильвио Контарини уже открыл мне, что в вас сокрыт настоящий чёрт. Позвольте спросить, откуда вы родом?

– Из окрестностей Нюрнберга, – без запинки выдала Магдалена; этот город был первым, что пришел ей в голову. – Моя тетушка гардеробщица при курфюрстском ротмистре.

– Я и не знал, что у ротмистра есть своя гардеробщица.

– С недавних пор, – пояснила Магдалена и глазом не моргнув. – Его супруга вечно жаловалась, что он в постель в сапогах лез и вообще одевался хуже собственного конюха.

Казначей наморщил лоб.

– А ротмистр разве не в Мюнхене живет?

– Он переехал. В Нюрнберге, хм, больше лесов для охоты. Вы понимаете…

«Господи, что я такое несу! Где тут есть норка, куда можно спрятаться?»

– Иногда охота превращается в настоящую страсть. Я и сам частенько охочусь, – казначей со смехом поднял бокал.

Магдалена уверилась в мысли, что он с ней просто играл. Быть может, Сильвио уже рассказал ему, кто она на самом деле?

«Или он узнал от кого-то другого?»

Казначей с отсутствующим видом уставился в широкое окно.

– Может, этому ротмистру просто опротивела жизнь в городе. Тем более что летом тут воняет до невозможности, одежда липнет к телу, да и пожаров никто не отменял… – Он резко повернулся к Магдалене. – Вы же слышали про пожар, что вспыхнул этой ночью?

Дочь палача попыталась улыбнуться.

– Разумеется. Кто же о нем не слышал.

– Скверное дело, – казначей задумчиво кивнул и взглянул на Магдалену, словно на редкое насекомое. – Говорят, это дело рук поджигателей: мужчины и женщины. У нас есть довольно подробное описание обоих. И теперь мне, судя по всему, придется еще и этим безобразием заниматься. Как будто у меня других забот нет… Да что я такое болтаю! – В одно мгновение казначей снова преобразился в любезного старичка. – Я ведь даже не представился. Меня зовут Паулюс Меммингер, и мне вверены все деньги этого города. – Он сдержанно поклонился.

– Ответственность, вне всякого сомнения, высокая, – ответила Магдалена.

Пот ручьями стекал по ее спине, а жалкие попытки выражаться на высокопарном немецком казались смешными до ужаса. Меммингер ее наверняка уже раскусил.

Казначей вздохнул и пригубил вино из бокала.

– Сейчас на мне лежит такая ответственность, какой ни один советник не позавидует. Этот Рейхстаг обойдется нам в целое состояние! И мало того, мне этих благородных послов и дворян уже и разместить негде!

Он покачал головой, и затянулось молчание.

– А для чего вообще кайзеру вздумалось созывать этот Рейхстаг? – спросила Магдалена, только чтобы поддержать разговор. – Я слышала, это из-за войны с турками. Правда?

Меммингер усмехнулся.

– Дитя мое, о чем вы только думаете? Конечно, это правда! Императору нужны деньги, чтобы проучить злейших своих врагов. Мы же не хотим, чтобы турки в очередной раз встали под Веной, так? Вот кайзер Леопольд[18]18
  Леопольд I (1640–1705) – император Священной Римской империи (с 1658 г.).


[Закрыть] и собирает пожертвования. А нам снова выпала честь принимать у себя и кормить всех этих господ.

Он тяжело вздохнул, и Магдалена понимающе кивнула.

– Буквально вчера у меня был квартирмейстер пфальцского курфюрста. Его высокоблагородие непременно хочет поселиться в этом доме. Но здесь уже живет венецианский посол, а он и слышать не желает о том, чтобы переехать. Может быть, вы с ним поговорите? Уж вас-то он наверняка послушает.

– Боюсь, это бесполезно.

Вооруженный подносом с карамелью, к ним незаметно подошел Сильвио, тронул потное плечо Магдалены и протянул ей конфету.

– Дорогой Меммингер, никакие силы не заставят меня покинуть этот чудесный дом, – сказал он с улыбкой. – La bella signorina скорее уговорит меня переехать с ней в Шонгау.

Казначей нахмурился.

– Шонгау? Почему Шонгау? Я думал…

– Я вас, пожалуй, оставлю, – прошелестела Магдалена и неловко поклонилась, словно выпила лишнего. – Мне необходим глоток свежего воздуха, вино голову мутит.

Она прижала ладонь ко рту и под ядовитыми взглядами женщин двинулась к выходу.

Гордо расправив плечи, Магдалена шагнула за дверь и по широкой лестнице спустилась во внутренний двор. Только там она позволила себе плюхнуться на скамью и облегченно вздохнуть. В зале наверняка уже вовсю судачили о разодетой крестьянке. Здесь, под ясным звездным небом, ей хотя бы никто не мешал.

Едва ли не с благоговением Магдалена озиралась в миниатюрном раю посреди города. Посреди лимонов и розовых кустов росли невысокие можжевельники, остриженные в геометрические фигуры, и в лунном свете принимали облики сказочных существ. Никто из гостей во двор не выходил, и только слышался отдаленный смех и музыка. Где-то в кустах щебетал соловей.

Несмотря на всю эту идиллию, Магдалена готова была расплакаться. Этот Меммингер, похоже, что-то заподозрил и своим подозрением наверняка уже поделился с венецианцем. Ну что она забыла среди этих тщеславных пижонов! Ей захотелось обратно к Симону, в уютный Шонгау: к его побеленным домам, дешевым пивнушкам и ворчливым крестьянам. Запоздало пришла в голову мысль, что в Шонгау вернуться уже не получится. Никогда больше ей не услышать мягкий, временами брюзгливый голос матери, не обнять спящих близнецов. Шонгау остался в другом мире, а в Регенсбурге ее отец, палач, дожидался в темной дыре собственной казни.

Во рту появился неприятный привкус. Вот если бы Симон был сейчас рядом! Интересно, что бы он сказал, если бы увидел ее в таком виде? Содержанку венецианского посла, куклу раскрашенную…

Она всхлипнула, но потом вдруг насторожилась.

Совсем рядом послышался шорох.

Ни секунды не раздумывая, Магдалена сползла с лавки и на цыпочках прокралась за можжевеловый куст. Из окна соседнего дома кто-то скользнул серой тенью в сад. Когда незнакомец развернулся к Магдалене, она чуть не вскрикнула от испуга.

Это был преследователь из кофейни. Тот самый человек, который распорол рукав венецианцу и от которого они спаслись только чудом. Как и в полдень, он был в широком черном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Сбоку висела все та же рапира. Своей мягкой поступью он напоминал паука, что пробирался по паутине к пойманной мухе.

Магдалена бросилась было наутек, но поняла, что незнакомец ее не заметил. Он осторожно огляделся по сторонам, потом уселся на лавку и, похоже, стал ждать чего-то, поглядывая то и дело на лестницу, что вела в зал.

Магдалена вжалась в мокрую от росы хвою. Незнакомец сидел так близко, что она слышала его дыхание.

Колокола собора пробили полночь, и на лестнице показался чей-то силуэт. Магдалена вытянула голову и затаила дыхание.

Во двор вышел казначей Регенсбурга. Уверенно шагнул к незнакомцу и уселся рядом с ним.

– У нас мало времени, – прошептал он. – Контарини что-нибудь заподозрит, если меня не будет слишком долго. Ну, что там такого важного, отчего мы не можем общаться обычным способом?

– Это по поводу девчонки, – немного хрипло ответил незнакомец. – Мне кажется, она что-то знает.

– С чего вы взяли?

– Они с этим лекарем были в купальне. Я видел обоих.

У Магдалены чуть сердце из груди не выскочило. Это был тот самый человек, что запер их в колодце. Это он поджег дом! Голоса звучали теперь так тихо, что разобрать что-либо стало почти невозможно. Магдалена осторожно потянулась к лавке.

– Почему вы решили, что девчонка могла узнать больше, чем мы? – проворчал Меммингер.

– Не знаю. Простое предчувствие. Но если она действительно что-то знает, то в скором времени об этом узнает и Контарини, а тогда…

Под ногой хрустнула ветка. Магдалена замерла, но было уже поздно: незнакомец услышал ее.

– Что это? – прошептал он, поднимаясь, и, подобно хищному зверю, завертел головой, словно пытался учуять след.

– Проклятье! – прошипел казначей. – Если кто-нибудь нас подслушает, вам несдобровать! И зачем я только встретился с вами тут!

– Одну минуту.

Незнакомец медленно двинулся к можжевеловому кусту, за которым пряталась Магдалена. Всего пару шагов – и он окажется возле ее укрытия.

В тот момент, когда он почти вплотную подошел к ней, дочь палача выскочила и бросила ему в лицо горсть щебня. Незнакомец ругнулся и руками прикрыл глаза. Девушка воспользовалась его замешательством и бросилась к розовым кустам, что вились по закрепленной у противоположной стены деревянной решетке. За спиной послышались приглушенные крики.

– Черт, это девчонка! Держите ее! – крикнул Меммингер.

Но Магдалена уже карабкалась по шаткой, увитой розами и дикой малиной решетке к распахнутому окну соседнего дома. С треском разорвалась красная юбка, шипы впивались в ладони, но думать об этом не было времени. Магдалена ухватилась за подоконник и перевалилась через него в комнату. Лихорадочно огляделась: узкая кровать, потертый стол, сундук – судя по всему, попала в комнату прислуги. С кровати поднялась заспанная служанка в чепчике и потерла глаза. А увидев перед собой Магдалену, пронзительно завизжала.

– Простите, что помешала, уже ухожу, – пробормотала дочь палача и бросилась к противоположной двери, выходившей на балкон. Вопли в комнате стали еще пронзительнее, затем по полу загромыхали тяжелые шаги. Незнакомец, видимо, не отставал.

Магдалена перебралась через карниз, повисла на руках и спрыгнула. На удивление мягко приземлилась на овощную грядку и, не оглядываясь, побежала по саду. Но высокие каблуки вспахивали сырую землю и застревали.

«Бабье барахло, чтоб его! Говорила я коротышке, что эти туфли меня погубят!»

Она остановилась на секунду, скинула обувь и побежала дальше босиком. Незнакомец между тем следовал по пятам, сапоги его хлюпали по политым грядкам. Магдалена, перескакивая через борозды, выбежала наконец к узким воротцам в стене.

Видимо, запертым.

Она с разбегу врезалась в покосившуюся дверцу, та с грохотом распахнулась, и Магдалена выскочила в тесный, уходивший в обе стороны переулок. Повинуясь внезапному порыву, девушка спряталась за распахнутой створкой и затаила дыхание. Не смея пошевелиться, прислушалась, как незнакомец выбежал в проход, остановился на мгновение и бросился дальше. Шаги его гулко отдавались по мостовой и постепенно затихли.

Магдалена подождала немного, потом выбралась из-за двери и побежала в противоположном направлении. Куда угодно, только бы отсюда подальше. От незнакомца, от бала, чванливых дворян и патрициев. Подальше от Сильвио.

Босиком, в разодранном платье и свисающем лохмотьями жакете, дочь палача походила теперь на падшего с небес ангела.

Симон стоял, разинув рот, среди мешков с мукой и таращился на человека перед собой. Кинжал выскользнул из руки; на какое-то время лекарь утратил дар речи.

– Вы… со свободными? – промямлил он. – Но как…

Портовый управляющий Регенсбурга отбросил капюшон в сторону.

– Да, это я, – проворчал Карл Гесснер. – Ты, как я вижу, места себе не найдешь, пока до правды не докопаешься. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. Еще не поздно повернуть назад.

Симон упрямо помотал головой.

– Так я и думал, – Гесснер вздохнул и знаком показал остальным, что их присутствие больше не требуется. – Оставьте нас с лекарем ненадолго наедине, – пробормотал он. – Не думаю, что он настолько опасен.

– Но господин, – осторожно заговорил один из них. – Вы сняли капюшон, теперь вас могут опознать. Разве его не…

– Он нас не выдаст, – перебил его Гесснер и уселся на один из мешков. – Если этот нищий король не наврал, то парень на нашей стороне. Ступайте.

Они поклонились и ушли с мельницы; некоторые из них что-то бубнили себе под нос, и Симон почувствовал, что не всем решение их главаря пришлось по душе.

– Так, значит, вы предводитель свободных, – проговорил потрясенный лекарь. – Портовый управляющий! А я-то рассчитывал на шайку отверженных, преступников…

– Убийц и негодяев? – закончил за него Гесснер. – Так нас называют патриции. Но в действительности все иначе.

Он знаком велел Симону сесть рядом, затем вынул из-под плаща глиняную бутыль, хлебнул из нее и протянул лекарю. Симон глотнул немного и закашлялся: горло обожгло спиртом. Потом он все же сделал большой глоток, после пережитого потрясения ему нужно было успокоиться.

– Для городских советников мы всего лишь шайка преступников, – продолжил Гесснер. – При этом сами они хуже любого грабителя.

– Это почему же? – спросил юноша.

Карл встал и принялся расхаживать между мешками.

– Вот, посмотри. – Он хлопнул по одному из мешков. – Хорошая мука. Крестьяне собирали зерно, мельники его смололи, а пекари выпекут хлеб. Тяжкий труд, и мы, ремесленники, каждый день надрываем спины, но выгоду от этого получают жирные торгаши! – Он сплюнул на пол. – В других городах у нас есть хотя бы право голоса в малом совете. Но только не в Регенсбурге. За пару столетий вельможи вытеснили нас из городского совета, и теперь все важные посты принадлежат им. Полсотни людей вершат судьбы многих тысяч. А с недавних пор даже гражданство дозволено получать только протестантам! Это, по-твоему, справедливо?

Гесснер разошелся не на шутку, пнул деревянное ведро, попавшее под ноги, и гневно продолжил:

– У нас тут даже бургомистра нет. Его просто упразднили, потому что выбирался он общинами, из числа горожан! Теперь советом управляет казначей, один из них. В Регенсбурге правят деньги, а не народ. Притом что после войны мы отреклись и от епископа, и от герцога. Свободный город Регенсбург, ха! Мы могли бы обрести свободу, но вместо этого ползаем на коленях перед вельможами.

Гесснер договорил, и на какое-то время воцарилось молчание. Потом Симон робко кашлянул.

– И что вы собираетесь делать?

Карл двусмысленно пожал плечами.

– В Англии пару лет назад обезглавили короля и провозгласили республику. Народ ведь долго терпеть не станет.

– Значит, восстание? Этого вы хотите?

Портовый управляющий вздохнул, снова уселся рядом с лекарем и еще раз хлебнул из бутылки.

– Мы пытались уладить все миром, поверь, – проговорил он шепотом. – Просили у совета переговоров. Но все, чего мы добились, – это насмешки и безжалостные штрафы, а три года назад лучших из нас повесили за государственную измену, и головы их выставили перед воротами. С тех пор мы ушли в подполье, но мои люди боятся, что нас обнаружат. У многих есть семьи.

– Говорят, цирюльник Гофман тоже был свободным. Его поэтому убили?

Гесснер кивнул.

– Гофман был моим заместителем. Патриции, видимо, об этом прознали и прикончили его вместе с женой другим в назидание. Но вину же надо на кого-то свалить…

– И они свалили всё на палача, – перебил его лекарь.

Гесснер горестно усмехнулся.

– Он прямиком в их ловушку угодил. Мнимое письмо от больной сестры, поддельное завещание – обо всем позаботились!

Симон прикусил губу.

– И что, нет никакой надежды?

– Боюсь, что нет. – Портовый управляющий задумчиво разглаживал красный платок, обвязанный вокруг шеи. – Вельможи как можно скорее хотят казнить палача, только бы скрыть убийство Гофмана. Как я понял, у этой шайки советников якобы есть неопровержимые доказательства… – Он вопросительно взглянул на Симона. – Натан говорил, вы побывали в доме цирюльника. Нашли что-нибудь подозрительное?

Лекарь выругался про себя. Следовало предположить, что нищий все разболтает. С другой стороны, какая теперь разница, знал управляющий об их вылазке или нет? Поэтому он решил довериться Гесснеру.

– Кто-то хорошенько обыскал кабинет Гофмана. Но это могли быть и стражники, что искали деньги и драгоценности. Одно я знаю точно: кто-то пытался нас в этом доме убить. Мы едва не сгорели заживо.

Гесснер нахмурился.

– Наверняка это были приспешники патрициев, они каждый след замести хотят. Побоялись, наверное, как бы вы не выяснили чего. – Он вздохнул. – В любом случае, палачу вашему несдобровать.

– Но так быть не должно! – Симон вскочил и принялся нарезать круги. – Куизль невиновен, и мы должны это доказать!

– И свалить все на советников? – Гесснер громко рассмеялся. – Забудь об этом. Без весомых доказательств тягаться с Меммингером и его пособниками безнаказанно не выйдет. Возвращайся-ка ты лучше домой, если не хочешь, как крыса, в Дунае потонуть. Для тебя и твоей подруги так будет лучше всего.

Симон сжал кулаки.

– Так разве не вы о борьбе и сопротивлении говорили? – Он уже с трудом сдерживал злость. – О том, что вы не намерены больше терпеть этот произвол? А теперь от своих слов отрекаетесь! Настоящий свободный вел бы себя иначе!

У Гесснера побелели губы.

– Советую тебе выбирать слова, лекарь, – прошипел он. – И не болтать о вещах, в которых не смыслишь. Борьбу предоставь тем, кто в ней разбирается, карапуз!

Помолчав немного, управляющий портом все же улыбнулся, и черты его смягчились.

– Можешь не сомневаться, наступят еще другие времена. – Он положил руку на плечо Симона. – И вот тогда нам может потребоваться помощь таких, как ты.

Гесснер встал и хлопнул в ладоши. Из-за груды мешков, на которых они только что сидели, выросли двое молодчиков в капюшонах. Видимо, поджидали там все это время.

– Если вам все же придется остаться в Регенсбурге, то лечите и дальше своих нищих и не ввязывайтесь в события, которых все равно изменить не сможете.

Карл развернулся и в сопровождении двух телохранителей направился к выходу. Не попрощавшись, он растворился во мраке, и в следующую секунду вокруг снова заскрипело и загрохотало. Кто-то вновь запустил мельницу.

Не разбирая дороги, Магдалена бежала по переулкам. Обратно к венецианцу ей не хотелось, а в трактире, скорее всего, поджидал незнакомец в плаще. Наверняка он уже выяснил, где она остановилась. Куда же теперь податься?

Страх подгонял все дальше, пока дома не остались вдруг позади и над головой не раскинулось усеянное звездами ночное небо. Сама того не ведая, Магдалена вышла к соборной площади. Взору открывался настоящий архитектурный хаос из эркеров, башенок, балюстрад и водостоков, и над всей этой роскошью высились божественными перстами две колокольни. На широкой лестнице дремали несколько человек, видимо избравших стоптанные ступени сегодняшним своим ложем. Кроме них, вокруг не было ни души.

Магдалену оставили вдруг все силы. Ноги изнывали от долгого бега, платье свисало лохмотьями, красный жакет она где-то скинула. Сейчас дочь палача походила на дешевую шлюху, что вкалывала несколько часов подряд, а от последнего клиента просто сбежала.

Она решила подыскать себе место для ночлега и не раздумывая поднялась по ступеням к дверям. То и дело приходилось перешагивать через скорченных людей, что жались друг к другу, спасаясь от ночной прохлады. Некоторые из них еще не спали и провожали Магдалену недоверчивыми взглядами. Это были нищие, одетые в лохмотья, многие с грязными повязками на руках и ногах; другие с костылями, у кого-то вместо конечностей были плохо зажившие культи. Когда мимо них проходила Магдалена, они, словно громадные жуки, ползли к ней.

– Ну, милочка, – прошелестел один из них, с рябым лицом, да к тому же одноногий. – Может, порадуешь старого солдата, согреешь его малость? А я с тобой подачками поделюсь.

Он потряс маленькой жестянкой, и в ней звякнуло несколько ржавых монет.

– Да брось ты, Петер, – возле него шевельнулась старуха, закутанная в кучу засаленных платков, и оскалилась на Магдалену в беззубой ухмылке. – Слишком уж мила для тебя эта дама. Так ведь, дорогуша? Даешь только красавцам из городской гвардии? – Она закудахтала и похотливо подрыгала бедрами. – А ты слыхала, что милым девкам сейчас на улицу выходить опасно? Там нечисть бродит – и таких, как ты, забирает.

Магдалена уже проклинала свое решение переночевать перед собором. Но разворачиваться было поздно. Малейшего намека на страх сейчас было достаточно, чтобы они набросились на нее, как стая ворон. Поэтому она молча шагала дальше.

– Оставайся с нами, и никто тебя не тронет, – прокаркал старый солдат. – Добавлю крейцер, и погреться смогут еще двое. Что скажешь, Карл?

Парень с безумным взглядом и слюной вокруг рта захихикал, словно дитя.

– П-п-о рукам, П-п-петер. – Он пополз к Магдалене на израненных коленках.

– Еще шаг, заика, – прошипела Магдалена, – и я тебе лицо располосую, будешь на рябого дружка своего похож. Пошли вон!

– Не ломайся ты, – проговорил ветеран. – Мы же заплатим.

Он схватил Магдалену за подол и попытался притянуть к себе. И тут же пожалел о своей ошибке. Дочь палача пнула его в культю, и нищий с воплем покатился по лестнице.

– Она нашего Петера прикончила! – завизжала старуха. – Нож ему в брюхо всадила, тварь такая!

– Вздор! – крикнула Магдалена. – Я только…

В лицо ей стукнулась медная миска. Девушка качнулась и краем глаза заметила, что с верхних ступеней к ней приближались еще трое нищих. Они перехватили костыли, словно алебарды, и даже думать забыли о хромоте и увечьях. Магдалена перескочила через вопившего еще Петера и бросилась к боковому нефу собора. Может, там отыщется вход и она спасется в церкви.

Мимо проносились колонны, водостоки и статуи, за каждым углом ее кто-нибудь поджидал, и со всех сторон теперь доносился торопливый топот. Магдалена отыскала наконец узкую дверцу. Потянулась к ручке, и на плечо вдруг легла волосатая рука. Магдалена развернулась, готовая по возможности дороже продать свою жизнь, и над самым ухом зашептал чей-то голос:

– Стой, где стоишь. Я все улажу.

Перед ней стоял знакомый старик с повязкой на правом глазу. Это был тот самый нищий, которого Симон излечил на площади от слепоты.

– Я тебя всю ночь разыскиваю. – Он укоризненно оглядел ее с ног до головы. – Судя по твоему виду, я как раз вовремя. Жених твой уже места себе не находит.

«И не найдет, если я расскажу ему, что мне сегодня пережить довелось», – подумала Магдалена.

Нищие, вооруженные костылями, булыжниками и ржавыми тарелками, уже подступились к боковому порталу и готовы были броситься на Магдалену. Райзер развернулся к толпе.

– Послушайте, эта девчонка – одна из нас! – крикнул он. – Она подруга юного лекаря, который стольких наших уже вылечил и находится под личной защитой короля. Так что оставьте ее в покое!

– Она… она же Петера чуть не убила, – неуверенно возразила старуха. – И нас унижала, дрянь такая!

Нищие зароптали, из толпы полетели первые камешки.

– Да ей бы радоваться, что мы присмотрим за ней, пока вокруг монстр разгуливает и девкам глотки режет, – подал голос горбун с костылем. – Могла бы и прилечь с нами разок, разве это не справедливо?

– Может, Натану об этом расскажешь? – проворчал Райзер и грозно взглянул на горбатого. – Поведаешь ему, что справедливо, а что нет? – Потом повернулся к остальным: – Может, мне передать Натану, что на приказы его уже плевать хотели? Передать, нет?

Горбун пригнулся и замахал руками.

– Я совсем не то имел в виду. Мы просто…

– Так-то лучше.

Райзер взял потрясенную Магдалену за руку и медленно повел ее вниз по лестнице.

– Сейчас я отведу ее к Натану, – повысил он голос. – И надеюсь, никто нас не тронет.

Поворчав немного, нищие расступились и образовали узкий проход, как раз достаточный, чтобы смогли пройти Магдалена и ее спаситель. Некоторые из них противно облизывались или провожали девушку похабными жестами – но с места никто не двигался.

У подножия лестницы Райзер снова развернулся к толпе.

– Давайте, ложитесь спать. И поскорее, пока стражники не явились и не разогнали вас. Если кому-то нездоровится, приходите утром в подземелье, лекарь с радостью вами займется. Только при условии, что вы не тронете его подругу.

Старик повел Магдалену к переулку. За спиной еще слышался шепот нищих, но вскоре этот кошмар остался позади.

Дьявол хватался за ее бедра, раздвигал ей ноги и впивался когтями в спину. Вот уже целую неделю Катарина дожидалась своей участи и давно разучилась отличать сон от яви.

Все тело пронзало острыми иглами, она чувствовала вкус собственной крови, отбивалась и царапалась, но волосатое и зловонное тело сильнее прижимало ее к полу, и в промежности пульсировала жгучая боль. Похотливый самец трудился над ней, и на Катарину капал его вязкий, маслянистый пот, а когда она открыла на секунду глаза, увидела вдруг над собой трех священников, одетых в черное и показывающих на нее пальцами.

«Грязная женщина… распутная женщина… Богом проклятая женщина…»

Глаза их сверкали красным, словно раскаленные угли, затем священники преобразились в обнаженных девственниц и потянулись к Катарине. Одна из них улыбнулась, и обнажились острые волчьи зубы.

– Не-е-ет! Прочь, прочь от меня! Вы только снитесь мне!

Дьявол, девственницы и священники исчезли, и Катарина, обливаясь потом, снова лежала на холодном полу камеры. По коже забегали вдруг мурашки, все быстрее и быстрее; Катарина, словно кабан, принялась тереться о стену и невольно захихикала.

«Как свинья в лесу… В дикую свинью превращаюсь… Вот и щетина полезла…»

Она начала хохотать во весь голос, свернулась калачиком и стала ртом глотать воздух; потом силы оставили ее, смех перешел в плач и постепенно затих. На мгновение к ней вернулся рассудок, и Катарина изо всех сил постаралась сохранить распадающиеся крупицы разума.

«Это и есть чистилище? Я уже мертва?»

Со скрипом открылось окошко в двери, и затянутые в перчатки руки просунули очередную порцию вкусностей. Вино, белый хлеб, нежная телятина в густом пахучем соусе и в довершение клецки, кренделя и медовые конфеты.

«А может, это все-таки рай?»

Глаз следил за Катариной до тех самых пор, пока она кусочком теплого хлеба не собрала с тарелки остатки соуса, после чего невидимый наблюдатель развернулся и, насвистывая, двинулся к лестнице.

Эксперимент протекал как нельзя лучше.