Текст книги "Брачный контракт с мадонной"

Автор книги: Ольга Степнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ой! И вы справитесь?

– Мне деваться некуда, – серьёзно сказал Виталя. Он вдруг впервые за всё это время ощутил острую потребность рассказать кому-нибудь о своём несчастье. Он так захотел этого, что почувствовал, что готов это сделать прямо сейчас, здесь, прямо вот этой взбалмошной, расфуфыренной, глуповатой дамочке. Чтобы не поддаться соблазну, Гранкин принялся насвистывать какой-то мотивчик.

– Мне говорили, что вы профессионал! – Эльза схватила Виталю за руку и стала её трясти. – Я знаю, вы ездите на такси и так занюхано выглядите, потому что шифруетесь! Я всё сделаю, как вы скажете. Перееду в гостиницу, буду сидеть тихо и никому не скажу, где я. Только вам. Нет, ещё мужу, можно? Он будет звонить.

– Нет, – отрезал Виталя. – И мужу нельзя. Пусть поволнуется в своём Париже. Людям, для которых существуют только финансовые интересы, это очень полезно.

* * *

Виталя выбрался из посёлка только к вечеру. Он наотрез отказался, чтобы Эльза подвезла его в город. Она укатила в гостиницу «Северную», а он долго топал пешком по пустынной трассе, напевая под нос любимую Галкину песню.

 
– Важней всего погода в доме,
А остальное ерунда.
 

Песня была душевная, трогала самые сокровенные чувства, бередила открытую рану, и слёзы то и дело подкатывали к глазам.

 
– Есть я и ты, а всё, что кроме
Легко уладить с помощью зонта.
 

По трассе, ведущей в посёлок «крутых», не ходили ни автобусы, ни троллейбусы, Гранкин всё топал и топал, пел и пел. Когда песня заканчивалась, он начинал её снова. Наконец, ему попалась какая-то остановка, и он запрыгнул в первый же подошедший автобус.

У дома его поджидал сюрприз.

– Вить! – раздался знакомый голос, когда Виталя уже заходил в подъезд.

Гранкин обернулся и увидел Ивана Терентьевича, стоявшего у консервативного чёрного «Мерседеса». Профессор радостно замахал руками.

– Вить! А я тут тебя поджидаю!

– Вань, случилось чего? – испугался Гранкин и быстрым шагом подошел к профессору.

– Случилось, Вить! Меня пригласили в Дом культуры «Сельскохозяйственник» на лекцию по домашнему виноделию! Читает кандидат сельскохозяйственных наук! Поехали, Вить!

– Фу-у, ну ты перепугал, Вань. Я думал, случилось чего!

– Так случилось, Вить! Такие лекции раз в сто лет бывают! Там такие секреты можно узнать! Ведь у каждого в виноделии свой опыт! Поехали!

– Я... э... мне б поработать ещё сегодня...

– Знаю, мне твой сосед сказал, что ты страшно занятой человек. Дома тебя практически не бывает, всё на работе горишь.

– Какой сосед, Вань?

– Ну, такой импозантный, на Никиту Михалкова похож.

– Он с тобой разговаривал?! Обо мне?

– Ну да, а что тут такого? Я спросил, он ответил. Поехали, Вить!

– Поехали! – решился вдруг Гранкин. Мысль, что сейчас ему придётся входить в пустую квартиру, была просто невыносима.

Виталя уселся на пассажирское сиденье и уставился в окно. В конце концов, профессор человек очень приятный, потеряет Виталя всего часа два, и за ночь успеет дочитать странный рассказ в тетрадке. Не может быть, чтобы в этом рассказе не было никакой подсказки к тайне гибели Ады Львовны. Виталя в этом был почему-то уверен.

– А где Проходимец? – спросил Виталя Ивана Терентьевича, когда тот уселся за руль.

– Так я на нём только когда выпью! – захохотал профессор. – Это машина для нестандартных ситуаций и особого состояния души. На светские мероприятия я езжу на банальном «мерине»!

...На лекции Виталя заснул. Вернее, сначала он старательно изображал интерес к предмету, так как они с Иваном Терентьевичем уселись в первом ряду, прямо перед кафедрой лектора, но потом Гранкин не выдержал и закемарил.

У лектора было красное обветренное лицо, и говорил он чудные вещи.

– Вино из одуванчиков! – выкрикнул лектор без всяких вступлений, и немногочисленные присутствующие застрочили в блокнотах, словно студенты на лекции. Профессор включил диктофон.

– Из одуванчиков! – восторженно прошептал он. – О таком я и мечтать не мог! Моя Маргарита их полет и полет, а они всё растут и растут!

На этих словах Виталя провалился как будто бы в сон, но мозг при этом продолжал задавать вопросы.

Почему тетрадь была спрятана за батареей?

Что искали в гостиной Крылова и в доме Перовой? Кто искал? Наверное, кто-то свой, раз следов взлома не было ни там, ни там. Ведь Гранкин той ночью подходил к двери коттеджа, она была закрыта. И Эльза открыла дверь своего дома ключом. Наверное, кто-то свой!

Это была дельная мысль, вполне достойная детектива.

Кто такой Геральд? Почему почерком Ады ведётся повествование от имени какой-то Анель, с которой у Крыловой не совпадает ни внешность, ни возраст, ни имя, ни место действия, ни... вообще ничего?

В виду чрезвычайности сложившейся ситуации Виталя совсем забыл спросить у Эльзы, знает ли она, кто такие Анель и Геральд. Ещё он забыл у неё спросить, были ли у Ады туфли на высоких металлических каблуках, и кто из её окружения курит сигареты «Vogue Aroma». Всё это нужно спросить у Эльзы, и это тоже была весьма неплохая мысль для детектива.

Очнулся Виталя от бурных аплодисментов. Он открыл глаза и увидел, что профессор аплодирует стоя. Довольный лектор раскланивался так низко, что чуть не стукался лбом о сцену.

– Браво! – крикнул профессор и, заложив два пальца в рот, громко свистнул. – Браво, коллега!

– В следующий раз, друзья, – воскликнул кандидат сельскохозяйственных наук, – попробую договориться с администрацией ДК о проведении дегустации. А теперь наш вечер продолжит замечательный коллектив! Песня не даёт его участникам унывать и стареть!

– Вань, – потянул Гранкин профессора за рукав, – Вань, тебе ничего не говорят имена Анель и Геральд? В окружении четы Крыловых не было таких людей?

– Понятия не имею, – торопливо ответил Иван Терентьевич, – тебе лучше об этом у Эльзы спросить. Откуда ты их выцепил? Такие имена обычно бывают у героев дамских романов.

– Для вас поёт ансамбль «Алая зорька»! – выкрикнул лектор, с удовольствием выполнявший обязанности конферансье. – Приветствуем!

Зал зааплодировал, профессор засвистел. Гранкин вскочил как ошпаренный и ринулся к выходу. Такого поворота событий он не ожидал.

– Стой! – профессор железной рукой схватил Виталю за полу пиджака и усадил в кресло.

На сцену высыпало штук тридцать бабушек. Все они были ярко накрашены, замысловато причёсаны и широко улыбались. На них красовались длинные юбки из джинсовой ткани и белые футболочки с надписью “I’m Badgirl”[6]6
  (англ) – Я плохая девочка


[Закрыть] . Виталя снова рванулся из кресла, но профессор опять поймал его за пиджак.

– Стой! Ты куда? Смотри, какие бабульки!

До сцены было метров пять, бабки наверняка страдают старческой дальнозоркостью, поэтому шансы, что одна из бойких старушек признает в Витале грабителя, мчавшегося по коридорам типографии, были очень и очень велики. Виталя попытался вывернуться из рук профессора, но Иван Терентьевич оказался неожиданно сильным. Он усадил Гранкина в кресло и прижал к жёсткой спинке.

– Как вы думаете, почему среди нас нет ни одного старичка? – звонко крикнула в микрофон одна из бабушек.

– Запилили вы их до смерти!

– И на кладбище отволокли! – послышались варианты из зала.

– А потому среди нас старичков нет, что не поют они, оттого и перемёрли! – крикнула бабка. – Вы думаете, мы вам сейчас частушки исполнять будем?

Виталя низко нагнулся, делая вид, что рассматривает свои ботинки.

– Вань, – зашептал он панически, – мне срочно свинтить надо отсюда!

– Так счас самое интересное начнётся! – профессор положил на спину Витали тяжёлую руку.

– Нет, мы частушки петь не будем! – выкрикнула бабка и вернулась в строй.

– Свободу Анжеле Дэвис, от Анжелы Дэвис руки![7]7
  «Свободу Анжеле Дэвис» – песня Г. Сукачева


[Закрыть]  – напористо заголосили бабки звонкими детскими голосами.

Зал зашёлся хохотом и аплодисментами, профессор сунул два пальца в рот и засвистел. Воспользовавшись этим, Виталя ринулся к выходу. Он успел выскочить за дверь и оказался в просторном холле.

– Дайте свободу нашей Анжеле, дайте свободу, су-уки! – донеслось до Витали из зала.

Слышать он не мог эту «Алую зорьку»!

– Вить! – слегка прихрамывая, в холл выбежал профессор. – Ну, ты чего, Вить! Такие распрекрасные бабушки! А песни поют какие! Я к ним Маргариту свою направлю, а то всё дома сидит и жужжит, и жужжит!

– Вань, ну не люблю я этого! Песни всякие, хор, старушки. Не люблю! – Гранкин почти бегом направился к двери.

– Вить, ну прикольно же! – профессор бежал за ним.

– Я не хочу слушать бабушек! – крикнул Гранкин и выскочил на улицу. Там, оказывается, уже стемнело, и город приукрасился вечерними, разноцветными огнями. – Не хочу! У меня эта... фобия!

– Что?!

– Страх старушек!

– Очень интересная фобия! – Профессор бежал рядом, не отставая ни на шаг. – Могу порекомендовать специалиста!

– Не надо мне специалиста. – Виталя резко остановился. – Шут с ней, с этой фобией, пусть будет.

– Ты прав, Вить. У всех сыщиков обязательно должен быть маленький прибамбас.

Они уселись в машину.

– Мне теперь срочно купить нужно изюм, апельсины, лимон и винные дрожжи, – озабоченно пробормотал Иван Терентьевич, заводя мотор.

– Вань, как там у соседа твоего, Крылова, тихо? Он не появлялся? Разгром в гостиной не видел? Милицию не вызывал?

– Нет, не появлялся. Я с утреца на чердак залез, вход с чердака на половину Крылова крышкой закрыл и для верности гвоздями заколотил, чтобы в мою сторону никаких подозрений. Ты уж, Вить, разберись поскорей, что там у соседа происходит! И тогда мы с тобой задружим без всякой корысти и деловых бесед. Как ты думаешь, Вить, где лучше изюм брать, на рынке или в магазине?

– Я, Вань, без корысти с тобой общаюсь, – грустно сказал Виталя. – Рынок сейчас уже не работает, так что остаётся только магазин. Галка для булочек всегда в магазине изюм берёт, без косточек. В магазине дешевле.

– Галка у нас кто? – поинтересовался профессор. На «мерсе» он ехал чинно и благородно – соблюдая все правила и скоростной режим.

– Галка у нас замечательная жена. – Виталя отвернулся и засвистел. Его опять одолело желание всё рассказать о своём несчастье и, пожалуй, профессор был бы лучшей «жилеткой», чем Эльза. – Слушай, а в какой гостинице живёт этот Крылов? Мне бы поговорить с ним.

– Понятия не имею. Но если хочешь, могу узнать.

– Узнай, Вань, мне очень надо.

Профессор кивнул и затормозил у Виталиного подъезда. Гранкин вздохнул и вышел из «Мерседеса». Эх, жалко его сейчас «барин» не видит.

– Вань, а зачем тебе апельсины, лимон, изюм и винные дрожжи?

– Так вино делать! Из одуванчиков! Культовый напиток! Брэдбэри, слыхал?! Одуванчиков у меня во дворе пруд пруди, а вот апельсины не растут...

– Тебя надули, Вань, – перебил его Виталя задумчиво. – Ну, сам подумай, если ты используешь апельсины, изюм и лимоны, то какое к чёрту это вино из одуванчиков?

– А вот тебе бы всё взять, да с небес на землю и шваркнуть! – заорал Иван Терентьевич. – Я понимаю, у тебя работа такая... приземлённая, но виноделие ты не трожь! Ты мне, кстати, катетер принёс?

– Нет, Вань, забыл.

– За-бы-ыл! – передразнил профессор. – Завтра в восемь утра встречаемся на моей летней кухне. Я тебе, где Крылова найти, ты мне катетер. А после этого никакой корысти и деловых бесед. Идёт?! – Профессор вытянул в окно руку ладонью вверх.

– Идёт! – хлопнул Гранкин профессорскую ладонь.

– Свободу Анжеле Дэвис! От Анжелы Дэвис Руки! – громко пропел Иван Терентьевич и плавно тронулся с места.

Портрет обнажённой

«Москва нас встретила хмурым небом, моросящим дождём, и таким порывистым ветром, словно природа забыла, что по расписанию середина лета.

В другое время я бы впала в депрессию, но сейчас со мною был Геральд, и погода не имела значения.

Я даже не заикнулась о том, что мне надо бы побывать на своей квартире. Он повёз меня в «нашу» квартиру. Райончик был замечательный – «тихий центр», если такое определение ещё применимо к Москве. Квартирка была однокомнатная, но большая, и вполне тянула на «любовное гнёздышко»: большая кровать, барная стойка, комод. Да, комод, о котором я только могла мечтать – старый, большой, «бабушкин», с выдвижными ящиками. И как он мог затесаться в такой современный интерьер? Ещё там стоял туалетный столик с огромным зеркалом, весь заваленный косметикой. Такую косметику могла выбрать только я сама. Но в самое сердце меня поразил огромный зеркальный шкаф, весь забитый одеждой. Чтобы купить подобные тряпки, мне пришлось бы спустить все доставшиеся мне в наследство родительские накопления и забыть о платном обучении в институте. Тем не менее, вещи были моего размера и пахли моими духами.

Не скрою, мне было страшно вступать в новую жизнь. Пару раз я всё же ещё набрала Павлика, но электронная баба была неумолима:

– Абонент отключил телефон, или находится вне зоны действия сети.

Тогда я взяла, да и поверила окончательно – я Жанна и мне нравится ею быть.

Завтра вечером я сделаю за неё одно дело.

* * *

– Здравствуйте, Жанна Игоревна! – разулыбался охранник, выполнявший здесь роль консьержки. – Вернулись? Одна?!

Я улыбнулась, торопливо кивнула и шагнула в зеркальный лифт.

Я перестала удивляться, что меня узнают незнакомые люди.

Я нажала на кнопку с номером восемь и с замиранием сердца посмотрела на себя в зеркало. Тёмные волосы, белая кожа, родинка над верхней губой. Изабель Аджани в начале карьеры. Вот только осунулась очень за эту ночь – никогда так остро не проступали скулы.

Лифт неожиданно остановился на третьем этаже, и в него впорхнула слегка подрастрёпанная молодая дамочка с лёгким запахом дорогого алкоголя. На ней был только лёгкий халатик, который она на ходу запахнула.

– Ой, Жанка! – закричала она. – Вернулась? Здорово! Мой, представляешь, домой ни с того ни с сего припёрся, а я с Коксиком кувыркаюсь! Вопли, драка, перестрелка! Пока мой придурок Коксика скотчем пеленал, я вырвалась и к Ирке убежала! Отсижусь у неё, пока они не договорятся. – Дамочка опять подхватила разъезжающиеся полы халата. – А ты как? Твой где? Вы же вроде как на месяц отчалили? Поругались?

– Да нормально, – дала я ничего не значащий, универсальный ответ, натянуто улыбнулась и вышла из лифта, благо он остановился на нужном мне этаже.

– Эй, Жанка, заходи завтра вечером! Партия преферанса освежит наши заплесневевшие мозги!

Двери захлопнулись, лифт уехал. И охранник, и соседка вели себя странно. Будто бы я никуда не сбегала от мужа, а куда-то уехала с ним и почему-то вернулась одна. Думать об этом мне было некогда.

Квартира на площадке была одна. Я подошла к огромной стальной двери и вставила в замок ключ, который утром мне вручил Геральд. Красная лампочка мигала вверху – квартира коллекционера находилась под охраной.

Справившись с одной дверью, потом с другой, я ринулась к телефону в прихожей, набрала номер охраны и назвала пароль.

– Вернулись, Жанна Игоревна? – любезно осведомился мужской голос на том конце провода.

– Нормально всё, – невпопад ляпнула я, положила трубку и огляделась.

Ничто, ничто не подсказывало мне, что когда-то в этих хоромах я была хозяйкой.

Утром Геральд выдал мне ключи от квартиры, сказал, что Анкилов в отъезде, а прислуга распущена. Он нарисовал мне подробный план квартиры, на котором крестиком обозначил, в каком месте висят нужные мне полотна. При этом Геральд был сух, деловит и напорист, как командир, отправляющий в бой солдат. Он даже не поцеловал меня на прощанье. Сказал только: «Удачи! Я буду ждать тебя на машине в условленном месте», и потрепал по плечу.

Пока всё шло исключительно гладко. Соседка меня узнала, охранник узнал, никого не удивило моё появление в этом элитном доме. Все были рады меня увидеть. Но ничего, ничего не всколыхнулось в моей бедной потерянной памяти, когда я оказалась в прихожей и осмотрелась. Эти высокие стены, богатая обстановка, запах, особенно запах, напоминающий индийские благовония – всё было чужое и незнакомое.

Мне вдруг припомнилась почему-то снежная горка, и я, маленькая, решившая скатиться, как все мальчишки, на ногах. Простоять не удалось ни секунды. Я падаю, лечу по скользкой поверхности вниз, мне страшно и я хватаюсь за чьи-то ноги. Как оказалось, принадлежали они самому отъявленному хулигану в нашем дворе по кличке Кощей. Он рушится на меня и орёт совершенно непонятные мне слова. Я тоже ору со всей мочи, потому что понимаю: он сейчас ударит меня, может даже ногой. Но Кощей встаёт, хватает меня за шиворот цигейковой шубы, ставит на ноги и говорит:

– Анель, ты совсем ещё сикавошка для такого крутого каталова. Иди вон на ту карусель. Иди, Анель! – Он хлопает меня легонько по заднице.

«Иди, Анель!» И чего только не случается с памятью после черепно-мозговой травмы! Ничто не напоминает мне, что совсем недавно я была в этом доме хозяйкой.

Но думать об этом некогда.

Нужные мне картины висят в кабинете Анкилова. На двери кабинета кодовый замок, но я точно знаю, какую комбинацию цифр нужно набрать, чтобы его открыть. Интересно, откуда Геральд узнал эти цифры? Откуда знает пароль, которым снимают квартиру с охраны? Он убедил меня, что и ключ от квартиры, и всю остальную информацию получил от меня. Ещё до того, как я ударилась головой. Неужели он так уверен, что за год ничего не изменилось?

Но думать об этом некогда.

Замок поддался, я зашла в огромный, пахнущий старыми книгами кабинет и сразу, среди множества висевших на стенах картин, увидела те, которые мне были нужны. Я натянула тонкие кожаные перчатки и начала действовать так, как учил меня Геральд.

Из рюкзачка, который был у меня с собой, я достала нож и, встав на высокий стул, стала аккуратно, по краю полотна вырезать «Портрет обнажённой» из рамы. Резать оказалось очень и очень трудно. Полотно было толстое и поддавалось с трудом. В голову пришла странная мысль, что не будь эта дама такой обнажённой, мне было бы легче кромсать этот шедевр. Неожиданно рука дрогнула, нож сорвался, я пошатнулась и чуть не упала со стула. Захотелось всё бросить и подальше унести ноги из этой крутой квартиры. Может быть, Геральд всё врёт, и это не я, а он сильно стукнулся головой?.. А заодно с ним стукнулась головой и куча народа, которая признаёт во мне Жанну? Я тяжело вздохнула, сосчитала медленно до пяти и приказала себе успокоиться. Если я не возьму себя в руки, Геральда убьют, картину всё равно украдут, и кто-то на наши с ним денежки будет долго и счастливо жить в Америке.

Больше руки у меня не дрожали. Со второй картиной – каким-то мрачным пейзажем, – я справилась в считанные минуты. Я так вошла в раж, что подумала, а не прихватить ли мне ещё пару-тройку полотен, так просто, на безбедную старость, но вовремя вспомнила, что на шедевры нужны заранее найденные покупатели, иначе их не продашь.

Когда всё было сделано, я почувствовала себя героиней. Вот она настоящая жизнь – риск, любовь и опасность. К чёрту Анель, а особенно Павлика.

Любопытство толкнуло меня отчаянно в спину, и прежде чем скрутить вторую картину в рулон, я сунула нос на рабочий стол хозяина. Огромный уродец из красного дерева был идеально прибран, на нём не было ничего лишнего: только глупо-помпезный письменный прибор, маленький глобус и... моя фотография в роскошной позолоченной рамке. Я взяла её в руки и стала рассматривать. Видимо, этот Анкилов всё же любил меня, раз до сих пор держал перед носом моё изображение. Моё изображение...

Я прищурилась и поднесла фотографию к самым глазам, хотя близорукостью никогда не страдала.

Мне не почудилось. Родинки над верхней губой не было.

* * *

Я, наконец, скрутила пейзажик в рулон и отправила его в компанию к «обнажённой», в свой объёмный тканевый рюкзачок.

– В конце концов, – сказала я себе вслух, – родинку запросто можно убрать фотошопом.

«А зачем?» – задал кто-то внутри меня гаденький, никчёмный вопрос.

Я не стала на него отвечать.

Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и... вместо того, чтобы поспешить покинуть квартиру, стала искать комнату, в которой жила.

Свою спальню я нашла сразу. Её выдавала будуарная роскошь, и свадебное платье, отчего-то висевшее прямо на стене. Словно какого-то продвинутого дизайнера осенила идея повесить наряд невесты вместо картины. Рядом висела и широкополая шляпа. Я сняла её со стены, надела и посмотрела в зеркало. Жаль, что совсем не помню своей свадьбы. Ну ничего, будет другая, с Геральдом, где-нибудь на островах. Сейчас очень модно – на островах.

Вот она, настоящая жизнь!

Я представила, что ворую картины для Павлика, и рассмеялась, глядя на себя в зеркало. Всё-таки родинка определённо придаёт мне то, что называют спорным понятием «шарм». Зачем её было убирать фотошопом?..

Я подмигнула отражению в зеркале, повесила шляпу на место, взяла рюкзак и направилась к выходу. Как только я очутилась в тёмном коридоре, то поняла, что в квартире я не одна. Чувствуя, что сердце от страха сейчас перестанет биться, я нащупала выключатель – огромную плоскую кнопку, и множество точечных, ярких светильников вспыхнуло под потолком.

Перед входной дверью сидела огромная чёрная собака и смотрела на меня очень задумчиво. Ни в облике, ни в поведении этой собаки не было ничего агрессивного, но я отчётливо поняла: из этой квартиры выйти я не смогу.

Я слышала, что есть такие замечательно обученные собаки, которые беспрепятственно запускают грабителей в квартиру, позволяют им разжиться хозяйским имуществом, а потом вылезают из засады, садятся на пороге и выйти непрошеным гостям не дают. Ворам приходится дожидаться хозяев, в особенности, если квартира находится на высоком этаже – случай как раз мой.

Сердце упало. Так бездарно провалить операцию я не могла. Почему Геральд ни слова не сказал о собаке?! Не знал? И как собака может жить без хозяев, ведь её нужно кормить и выгуливать... Мысли путались, словно длинные нитки, которые хочешь смотать в клубок, но не можешь найти конец.

Стоп. Это моя собака. Ведь я Жанна, я здесь жила, и огромный лохматый кобель должен хорошо меня знать. Вот поэтому-то он не рычит и не лает.

– Здорово, – улыбнулась я псу. – Забыла, как тебя звать, но ведь это для нас не проблема?! Дай мне пройти и дави дальше хозяйский диван.

Я сделала шаг к двери, но пёс резко вскочил, оказавшись размером с телёнка. Он зарычал, обнажив такие клыки, что все киношные монстры показались мне убогими плодами чахлой фантазии бездарных художников.

Я отскочила назад, и тут из кухни, в развалку, с абсолютно заспанной мордой, вышла вторая точная копия такого же чудища. Я даже решила, что у меня от страха поехала крыша и начало двоиться в глазах, но второе чудище широко зевнуло, показав пасть величиной с чемодан и зубами акулы. Собака посмотрела на меня с невероятным презрением, зарычала, и лениво плюхнулась на пол рядом с собратом.

– Парни, – взмолилась я, – неужели вы не узнали мамочку? Я Жанна, Жанна, меня даже охранник узнал, а ведь я не совала ему в пасть колбасу, как наверняка совала её вам!

Парни ответили дружным рыком.

– Пустите мамочку, козлы лохматые! – я резко рванула к выходу, но собаки вскочили и продемонстрировали полную готовность порвать меня на куски.

Я застыла в движении, как в детской игре «Замри» – с поднятой ногой и вытянутой рукой. Одна мыслишка сверлила мозг, перекрывая своей остротой мой страх: если я тут жила, почему собаки меня не признали?

Я попятилась назад, к двери «своей» спальни, достала из кармана джинсовой куртки сотовый и набрала Геральда.

– Где ты? – послышался его взволнованный голос. – Я жду в условленном месте, считаю секунды! По моим расчётам ты давно должна быть в машине!

– Почему ты не сказал мне, что в квартире находятся две огромных собаки? – стараясь оставаться спокойной, спросила я.

На том конце трубки повисло молчание. Потом, севшим от волнения голосом, Геральд сказал:

– Эти собаки должны тебя знать. Они не могут нам помешать! – голос сорвался на крик. – Ты должна выйти!!

– Они не выпустят меня из квартиры, – тихо сказала я.

– Делай что-нибудь! – закричал Геральд. – Думай, предпринимай! Мы не можем провалить это дело!

– Я не могу выйти из квартиры, – ещё тише и почти по слогам повторила я.

Он что-то кричал там, в трубке, но я его уже не слышала.

Я слушала совсем другой звук – скрежет проворачиваемого в замке ключа.

Собаки резво вскочили и синхронно завиляли хвостами.

* * *

Окончательно поняв, что это не глюк, за секунду до того, как открылась входная дверь, я успела заскочить в спальню, которую считала «своей». На двери был замок, но я не смогла понять, как он работает и, чтобы не создавать лишнего шума, оставила его в покое.

Страха не было. Был огромный всепоглощающий ужас, и оказывается, у него, ужаса, имелось лицо – бледное, плоское, с круглыми, как блюдца глазами без цвета и без зрачков.

Геральд что-то кричал в трубке.

– У меня проблемы, – шепнула я в трубку, нажала отбой, и припала ухом к двери.

– Мальчики! Мальчики! – послышался женский голос и дробный цокот когтей по паркету. – Вы меня залижите до смерти! Да подождите вы, мне позвонить надо! Почему-то квартира не стоит на сигнализации! А я ставила! Точно помню, что ставила! Отстаньте, вы, троглодиты! Сейчас разберусь с проблемой, покормлю вас и погуляю! – Голос был слегка встревоженный, но весёлый, и принадлежал пожилой женщине. – Алло! Охрана? Здравствуйте, это Антонина Антоновна говорит, горничная Анкилова! У меня почему-то квартира с охраны снята, а я ставила, точно ставила! Как Жанна Игоревна вернулась?! Как дома? Как одна? А Сергей Мефодьевич? Эй, Жанна Игоревна!

Я услышала, как, шаркая, она пошла разыскивать хозяйку по комнатам. Несмотря на то, что квартира огромная, пройдёт совсем немного времени, и она откроет дверь этой спальни.

Я метнулась к окну. В голове созрело решение. Хоть я и боюсь высоты, выход был только один. Придётся повторить тот финт, о котором мне рассказывал Геральд: по карнизу дойти до соседского балкончика, а там... там я что-нибудь наплету и соседи выпустят меня через свою квартиру.

– Эй, Жанна Игоревна, куда вы запропастились? – Голос прозвучал совсем близко.

Я рванула на себя тяжёлую оконную раму из тёмного дерева и коленками встала на подоконник. В комнату ворвался свежий вечерний воздух, я глянула вниз и закрыла глаза.

Больше не буду смотреть. Сейчас просто встану на широкий карниз и пойду...

Вот она, настоящая жизнь!

Я открыла глаза и стала смотреть, куда мне ступить.

Никакого карниза не было. Вообще никакого – ни широкого, ни узкого. На ровной кирпичной стене не было ничего, на что можно было бы наступить и добраться до соседского балкона.

Я забыла о страхе, забыла об ужасе, высунулась почти до пояса из окна и посмотрела по сторонам. Ничего похожего на соседский балкончик в обозримом пространстве не было. Может быть, это не та комната, в которой запирал меня муж? Но я точно помню, как Геральд сказал «он закрыл тебя в твоей спальне»! Вряд ли в квартире есть ещё более личная моя спальня, чем та, в которой висит свадебное платье.

– Жанна Игоревна, да где вы? – Голос раздался под дверью.

Пропасть внизу показалась мне менее опасной, чем этот голос. Если бы здесь был хоть самый маленький, крошечный карнизик, я побежала бы по нему на цыпочках, не раздумывая, как балерина к надёжным рукам партнёра.

Но карниза не было, балкона не было, и вдобавок у меня громко затрезвонил мобильный. Наверняка это Геральд пытался выяснить, выбралась ли я из квартиры.

Ручка на двери повернулась.

Я одной рукой нажала отбой на сотовом, другой зашвырнула рюкзак с торчавшими из него полотнами под кровать, сдёрнула покрывало и нырнула под одеяло, накрывшись им с головой.

Ничего в жизни я не делала быстрее.

Сердце колотилось так, что вместе с ним пульсировало и одеяло.

– Жанна Иго... – Голос навис надо мной как гильотина. Если я покажусь этой старой мымре, сойду ли я за хозяйку? Ведь ни карниза, ни балкона нет! И родинки на фотографии нет.

– Спите, душечка? А чтой-то вы внеурочно так прикатили, да ещё одна? Ой, а окошечко зачем нараспашку? Почему кондиционер не включили? А отчего Сергей Мефодьевич не приехал?!

Но ведь соседка и охранник внизу узнали меня!

В кармане опять завибрировал, запиликал мобильный. Выхода не оставалось. Я резко откинула одеяло и заорала со слышанными в кино интонациями вздорной богатой хозяйки:

– Какого чёрта вы меня разбудили?! Уйдите, Алевтина Антоновна! Или нет, вот что, сходите в аптеку, за растворимым обезболивающим. Простые таблетки мне не помогают. Голова болит, сил нет!

Пожилая тётка самого добропорядочного вида уставилась на меня с удивлением, не рискуя спросить, почему я в джинсовке валяюсь под одеялом.

– Что вы, Жанночка, – залепетала она, – зачем же идти в аптеку, лекарство и дома есть. Сейчас разведу таблеточку в тёплой водичке и принесу! Кстати, зовите меня как прежде, Тонькой, я отродясь Алевтиною не была!

С конским топотом к кровати подбежали собаки и дружно окрысились на меня.

– Чегой-то собаки на вас рычат? – удивилась тётка и уставилась на меня.

– Вон! – заорала я. – Уволю к чёрту и такую рекомендацию дам, что нигде не устроишься! Пилюли мне притащи и псов смердящих в ванной закрой!

– Сейчас, сейчас, – залепетала Тонька и выкатилась из спальни, прихватив за ошейники рычащих собак.

– Чук, Гек, – приговаривала она, – плохие вы мальчики, мамочку Жанночку не признали...

Я слышала, как она заперла собак в ванной, приговаривая «Чук, Гек, плохие вы мальчики», и потопала на кухню. У меня в запасе была пара минут, пока она ищет лекарство и разводит его водой.

Я выскочила из тёплого плена, выхватила из-под кровати рюкзак и бросилась к выходу.

Как справилась с замками, выбежала на площадку, и скачками преодолела восемь этажей, я не помню. И не помню, как выскочила из дома.

Я очнулась только в машине. За рулём сидел бледный Геральд.

– Получилось? – одними губами спросил он.

– Гони, – ответила я и зашвырнула рюкзак назад.

Такая ли она должна быть – настоящая жизнь?

Геральд напряжённо смотрел вперёд и гнал машину, насколько её возможно было гнать по вечернему городу. Я посмотрела на его тонкий профиль и поняла: прикажи он мне сейчас всё повторить сначала, я, не раздумывая, снова зашла бы в квартиру, вырезала картины из рам, сразилась с большими собаками, обхитрила бы туповатую горничную и с быстротой гепарда удрала от опасности.

Лишь бы он был со мной.