Текст книги "Ловец душ и навья невеста (СИ)"

Автор книги: Ольга Ярошинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

29.

«Золотой гусь» встретил их гостеприимно и радостно: сияли позолотой люстры, хрустели накрахмаленные салфетки, блестели столовые приборы. Карна опустилась на стул, галантно подвинутый ловцом, и уткнулась в меню.

– Интерьер тебя не впечатлил? – заметил Рихард.

– Все прекрасно, – ответила она.

– Ты даже не рассмотрела их гордость.

Карна недоуменно подняла взгляд, и ловец кивнул на фонтан, установленный прямо в центре ресторана: золотой гусь сидел по центру и флегматично выпускал из клюва струйку воды.

– Мило, – вежливо улыбнулась она. – Часто тут бываешь?

– Нет, – ответил он. – Второй раз.

– Уже водил сюда кого-то?

– Меня водили, – улыбнулся он, отщипнув кусочек булочки из хлебной корзинки. – Начальник полицейского участка праздновал здесь свой юбилей.

– Весело было?

– Неплохо, – кивнул он. – Правда, меня пытались утопить в этом самом фонтане.

– Им это, похоже, не удалось, – заметила Карна и отложила меню. – Пожалуй, возьму рыбу.

– Что бы мне заказать… – Рихард погрузился в изучение меню, а Карна тайком кинула взгляд на него. Не сказать, что красавец – ни утонченности, ни лоска, но что-то в нем есть. В черных волосах блеснули серебряные нити.

– Сколько тебе лет? – вырвалось у нее.

– Тридцать. А тебе?

– Нескромно задавать женщине такой вопрос.

Рихард поднял на нее взгляд, пристальный и будто читающий все потаенные мысли, и Карна невольно прикусила губу. Не надо было соглашаться и идти с ним в ресторан. В углу нежно запела скрипка, Карна посмотрела туда и вздрогнула от внезапного прикосновения: Рихард погладил ее кисть кончиками пальцев.

– Если не хочешь – не отвечай.

Карна убрала руки, сложив их на коленях.

– Расскажи лучше про свой институт, – попросил он. – Давно выпустилась?

– В прошлом году.

– Я все не могу взять в толк, на кого ты там училась. На благородную девицу? Это, вроде как, не профессия.

– У нас было много предметов, – уклончиво ответила Карна. – И не думай, что в моем институте учиться проще, чем в академии ловцов.

Рихард слегка улыбнулся, опустил ресницы – густые, как у девушки.

– Так кем становятся выпускницы института благородных девиц?

– Женами, – коротко ответила Карна.

Официант прервал паузу, повисшую в их беседе, склонившись над столиком в вежливом поклоне.

– Вот думаю, может, заказать рагу, – сказал Рихард, листая меню. – Твое мне очень понравилось. Незабываемый вкус.

– Возьми что-нибудь другое, – торопливо предложила Карна. – Не бойся пробовать новое. Вот хотя бы устриц…

– Не надо, – отказался он. – У меня и так… кхм… Давайте рыбу, как и даме. И белого вина.

– Десерт?

– Позже, – отказалась Карна.

Взгляд Рихарда быстро метнулся к ней, обжег губы. Официант ушел на кухню, и Карна едва сдержалась, чтобы не позвать его и не попросить постоять рядом. Вроде бы ловец и не делал ничего особенного: лишь смотрел на нее, но атмосфера словно сгустилась. Как назло, в ресторане приглушили свет, и музыка полилась совсем уж томная. Журчал фонтан, а в черных глазах ловца отражался огонек свечи, и это завораживало.

– Ты была хорошей женой, – утвердительно произнес Рихард.

– Разумеется, – ответила Карна. – Я знаю все, что необходимо: могу вести налоги, как ты уже убедился, следить за хозяйством, могу организовать прием… Поверь, Уго бы удивился, если бы я на самом деле организовала нам свадьбу. Ее бы вся Рывня не забыла. К тому же я неплохо музицирую, разбираюсь в живописи, моде, украшениях… Кстати! – она пошарила в кармане платья и вытащила розовую ленточку, усыпанную блестяшками.

– Ошейник Фифи.

– А перед этим – Жожо. Посмотри вот на эти два камешка. Они отличаются от других. Более плотные, не такие сверкающие. Похожи на кристалл в твоем кинжале.

Ловец взял ленточку, попытался отковырять камешек ногтем, а Карна отпила вино, которое официант разлил им по бокалам. Слишком сладкое, но «Золотому гусю», вопреки внешнему блеску, не хватало класса. Взять хоть официантов: первым делом она бы запретила им пользоваться средством для волос – блестят, словно гусиным жиром намазанные.

Когда она вчера запустила пальцы в волосы Рихарда – те были чистыми и густыми, и немного кололи ладони…

– Тебе не жарко? – прервал ее воспоминания ловец. – Можем попросить открыть окно.

– Все в порядке, – ответила она.

– Ты покраснела.

– А ты мог бы не заметить.

Он посмотрел ей в глаза, и у нее вдруг перехватило дыхание. Миг – и все прошло.

– Ты… – ахнула она. – Ты что… ты только что смотрел в меня?

– Нет, – ответил он. – Позже. Дома.

А потом многозначительно улыбнулся.

Карна злобно вонзила нож в рыбу, появившуюся перед ней, а Рихард приступил к еде спокойно и аккуратно.

– Хочу сказать тост, – приподнял он свой бокал. – За Фифи.

Карна наколола стебелек стручковой фасоли и молча отправила в рот.

– Нам удалось спасти ее от навки, и, похоже, лысая свиристелка обрела новый дом, – продолжил разглагольствовать ловец, а его взгляд медленно ласкал ее кожу – она чувствовала его, как прикосновение. Вот он скользнул по щеке, задержался на губах, прошелся по шее, скрытой высоким воротником платья, и словно увидел каждый из засосов, оставленных губами ловца. Лишь на миг опустился ниже, но сердце Карны все равно зашлось быстрее. – Хоть я и не планировал заводить собаку, но теперь вижу, что неожиданные изменения бывают к лучшему, – Рихард сделал глоток, покатал вино во рту и, проглотив, чуть поморщился.

Карна взяла бокал и выпила половину.

– Так что скажешь про камни? – спросила она.

Рыба казалась безвкусной, а фасоль жесткой, и Карна сложила вилку и нож параллельно друг другу. Скрипка стонала, всхлипывала, и к ней присоединился густой голос виолончели.

– Не знаю, – честно признался Рихард. – Это, конечно, странно – я убиваю одного жруна, и на его месте тут же появляется второй. Но навку нельзя достать из кристалла.

– А он безразмерный? – уточнила Карна. – Туда можно сколько хочешь навок наловить?

– Нет, – ответил Рихард. – Когда кристалл темнеет, я его меняю.

– И куда деваешь старые?

– Карна, – он протянул руку и накрыл ее ладонь. – Я бы хотел отдохнуть и не думать о работе хотя бы один вечер. Я в ресторане, напротив – прекрасная женщина…

– Ты снова воркуешь как голубь, – ответила она, убрав руку. – Это не свидание, помнишь? Так куда деваются старые кристаллы?

– Я сдаю их в полицейский участок. Потом их утилизируют в гильдии в столице. Послушай, чего ты хочешь от меня? Я свою работу выполнил, и даже больше – в двойном размере за одну плату…

– Тебе бы не пришлось выполнять двойную работу, если бы ты не попытался обмануть заказчика, – заметила Карна.

– А ты что, мой голос совести?

– Ну, раз своей у тебя нет…

Рихард с отвращением отодвинул от себя тарелку. Возле стола материализовался официант.

– Вас все устраивает? Хотите заказать десерт?

– Обойдусь, – ответила Карна.

– Да, а это заверните с собой, как обычно делаете для дамы, – добавил Рихард. Кивнув, официант послушно забрал тарелки и исчез, а Карна взяла сумочку и поднялась. Ножки стула с громким треском проехались по полу.

– Ты знал, – обвинила она.

– Конечно, я знал, только мне непонятно, почему обижаешься ты. Странно у тебя получается: когда вру я, то виноват я, и когда врешь ты, то все равно виноват я. Это тебя в институте благородных девиц научили такой логике?

– Все это было ошибкой, – сказала Карна. – Я ухожу.

– Куда это ты собралась? Ты на меня работаешь!

– Я не подписывала контракт.

– Ты обещала…

– Ничего я не обещала. А вот ты – обещал. Никаких поцелуев – я сказала об этом сразу, при встрече. И что?

– Ты сама поцеловала меня!

– Я думала, что целую Эдмона!

– О нет, ты целовала меня, – усмехнулся Рихард. – С ним ты не чувствовала такого возбуждения. Я был в твоем воспоминании и знаю точно. Забыть и не вспоминать? И как это сделать, скажи на милость? Ты исцарапала мне плечи, как дикая кошка. Ты извивалась, стонала, просила еще и хотела меня, а не своего мертвого Эдмона!

Карна схватила бокал с недопитым вином и выплеснула в лицо Рихарду. Ловец облизнул губы и усмехнулся, а Карна вдруг поняла, что в ресторане стоит гробовая тишина. Даже скрипка и виолончель больше не пели, и лишь струйка воды с журчанием текла из золотого гусиного клюва. Весь персонал и редкие посетители повернули головы и смотрели в их сторону с восторгом и жадным любопытством.

Развернувшись так, что подол черного платья взметнулся, Карна быстрым шагом направилась к гардеробу. Схватив поданный ей плащ и шляпку, выбежала из ресторана, задыхаясь от возмущения. Надо было уехать сразу же. Надо было вовсе не приезжать! Завидев экипаж с открытой дверкой, она вскочила в него, не дожидаясь помощи кучера.

– Крыжовенный переулок! – громко приказала она. Ловец любит ходить пешком – вот пусть и идет себе, куда подальше. Она доберется первой, возьмет фотографию Эдмона и уедет навсегда. Слезы брызнули, перед глазами все поплыло. Карна сцепила зубы и быстро пошарила в сумочке. Вынула носовой платок и аккуратно промокнула глаза.

– Нахал, – буркнула она. – Дурак. Урод. – Покопавшись в памяти, выудила еще ругательные слова: – Говнюк, мерзавец и подлец.

Копыта мерно стучали, и экипаж, покачиваясь, быстро ехал по дороге. Карна глянула в окно и увидела мелькнувшую между домами черную гладь, подернутую туманом. Странно, если они едут к ловцу, то река должна быть по левую руку.

– Простите, вы верно услышали адрес? – спросила она. – Крыжовенный переулок. Это в самом конце Рывни. Жуткая дыра.

Кучер ничего не ответил, и Карна нахмурилась. Через маленькое окошко она видела лишь его плечи и белую полоску шеи. Может, по-другому к дому ловца на экипаже не добраться? Она откинулась на спинку сиденья, крепче сжала ручки сумочки, посмотрела в окно. Река снова мелькнула между домами. Туман стелился по ней, заползал на пустынные улицы города, и даже нутро экипажа будто заволокло белой дымкой.

А потом Карна почуяла запах. Очень слабый и вроде даже приятный, но в животе у нее вдруг словно скрутился узел от ужаса.

На сиденье напротив лежала ветка пиона. Белый цветок совсем не примялся, и пышный ворох лепестков топорщился маленьким облаком. Ее любимые цветы…

Пионы не цветут в октябре.

Медленно, с усилием преодолевая оцепенение окаменевших от страха мышц, Карна наклонилась вперед и снова посмотрела в окошко, отделяющее ее от кучера.

Черная полоса плеч, белая шея, рыжие кончики волос.

Карна быстро зажала себе рот рукой, сдерживая рвущийся вопль ужаса.

Волосы были не ярко-рыжими, а скорее каштановыми – темными от воды. Капля сорвалась со слипшейся прядки, упала на белую шею и затекла под черный воротник.

Не давая себе времени на раздумья, Карна дернула ручку двери и выпрыгнула наружу. Она упала на обочину, скатилась по грязи, оцарапав ладони и сбив колени. Экипаж дернулся и застыл, вороная лошадь стала как вкопанная, не шевелясь и, кажется, даже черные бока не вздымались, и несколько мучительных мгновений Карна ждала, что вот сейчас кучер спрыгнет, повернется, и она увидит его лицо. Она и хотела, и боялась этого больше всего на свете, но вздрогнули вожжи, и лошадь сорвалась с места, унося экипаж прочь, а Карна увидела бегущего к ней ловца.

30.

Рассчитавшись с официантом, Рихард сгреб розовый ошейник со стола и направился вслед за Карной – и едва успел увидеть черный экипаж, сворачивающий в проулок. За колесами взметнулись густые темные завихрения, и Рихард замер, раздувая ноздри. Две дамы, прогуливающиеся вдоль витрин, глянули на него и зачирикали, как глупые птицы, склонив друг к другу головы, украшенные шляпками с разноцветными перьями. Кажется, он случайно задел одну из женщин, когда бросился вслед за экипажем, за которым тянулся черный шлейф, не видимый другим людям.

Хоть бы Карна пошла пешком. Хоть бы ее не было там – в покачивающейся на колесах коробке без гербов на дверях и опознавательных знаков. Он срезал углы, сворачивая в узкие проулки, через которые экипаж бы не протиснулся, и бежал так быстро, что в глазах темнело, однако расстояние между ними не сокращалось. Вороная лошадь скакала все быстрее, хотя кучер не подстегивал ее и не подгонял. Воняло навью – липкий запах забивался в ноздри, драл горло, и Рихард с ужасом осознал, что может не догнать, упустить. Он понял, куда едет экипаж: к мосту, ведущему в красный лес, и рванул еще быстрее, когда дверка экипажа распахнулась, и Карна выпрыгнула на обочину и скатилась в сторону. Шляпка с черным пером отлетела и плюхнулась в лужу.

Экипаж затормозил, и Рихард вспомнил, что оставил кинжал дома. Еще даже солнце не зашло, отчего эта тварь, кем бы она ни была, вылезла сейчас? Когда колеса сдвинулись, и экипаж снова тронулся, Рихард выдохнул и бросился к Карне.

– Ты в порядке? – спросил он, помогая ей встать, ощупывая, поворачивая ее голову. Волосы разметались и одна щека оцарапана, но, кажется, несерьезно. – Где болит?

– Я порядке, – ответила Карна, вздернув подбородок. – Убери от меня свои грязные руки!

А потом, как и полагается благородной девице, потеряла сознание, и он еле успел подхватить ее обмякшее тело.

Рихард поднял ее, наклонился за сумочкой. Едва не выронил Карну в грязь и, подумав, перекинул ее через плечо – так идти оказалось куда удобнее. Он быстро спустился вниз к реке, свернул на улицу, перед которой высились деревянные ворота, украшенные черепами животных, и направился к хижине, напротив которой горел костер.

Женщина, подбрасывающая в огонь белесые гладкие ветки – или кости, как знать, – подняла голову. Седые косы обрамляли странно молодое лицо, словно выточенное из орехового дерева, глаза, рыжие и живые, горели на нем, как пламя.

– Кого принес, ловец? – спросила она.

– Осмотри ее, ведьма, я заплачу.

– Куда ж ты денешься, – улыбнулась она, показав острые треугольные зубы. – Кто она?

– Вдова, аристократка, выпускница института благородных девиц, моя помощница… – перечислил он. – Не знаю.

– Она дорога тебе? – ведьма склонила голову к плечу, глядя на него блестящими глазами.

– Да, – ответил он.

Кивнув, она легко поднялась с цветастого коврика и, откинув полог, вошла в хижину. Рихард последовал за ведьмой и положил Карну на подстилку из лисьих шкур.

– Красивая, – заметила ведьма. – Несчастная. Отчего без сознания?

– Только что выпрыгнула из экипажа на полном ходу.

Ведьма присела, и колени ее вдруг вывернулись в обратную сторону. Узкие четырехпалые кисти с загнутыми когтями быстро обхватили руку Карны, ведьма склонилась и осторожно прокусила ей кожу на запястье. Задумчиво обвела узким языком губы, слизывая кровь.

– Вкусная… Ни проклятий, ни наговоров – чистая. Кровь горячая.

– О да, – хмыкнул Рихард.

– У нее жар начинается, болван.

– Заболела? – встревожился он.

Ведьма склонилась к тонкой белой руке – Карна забыла, или не успела надеть перчатки – и слизнула струйку крови. Зажмурилась от удовольствия, причмокивая тонкими губами.

– Повреждений нет. Очень испугалась. Ночь полихорадит – и пройдет. Дашь ей чая Бормотухи. С тобой ей будет спокойно, ловец? – она внимательно посмотрела на него, и Рихарду вдруг показалось, что теперь его видят насквозь – со всеми темными мыслишками и низменными желаниями.

– Не факт, – честно ответил он.

Ведьма прикусила свое запястье и поднесла к губам Карны. Тяжелая густая капля крови упала ей в рот.

– Это ее успокоит, – сказала ведьма. – Последствий испуга не будет.

Карна облизнула губы, застонала, открыла глаза и, вскрикнув, взметнула руку. Ведьма быстро отклонилась от пощечины.

– Тихо, тихо, – Рихард быстро присел возле нее. – Это… доктор.

– Это даже не человек! – воскликнула Карна, и ведьма широко улыбнулась, показав острые зубы.

– Забирай ее, – сказала она. – Ишь какая резкая. Пусть хорошенько выспится. И не оставляй ее одну. Ты ведь знаешь, что на ней навкин след?

– Знаю, – буркнул Рихард. – Сколько с меня?

– Не деньгами… Посмотри в меня, – прошептала ведьма, блеснув огненными очами. – Дай мне прожить это снова…

Вздохнув, он шагнул к женщине, обхватил тонкую птичью шею ладонью и приблизил лицо – казалось, еще немного, и их губы соприкоснутся. Ведьма прерывисто вздохнула, запрокидывая голову, зрачки в ее рыжих глазах мгновенно расширились, затопив всю радужную оболочку, и Рихард обнял ее второй рукой, не давая упасть.

Это длилось несколько минут, а потом он медленно отодвинулся, и зрачки ведьмы снова сузились в точки.

– Спасибо, – медленно проговорила она, и глаза ее заблестели от слез. – Уходите. Оставьте меня одну! Прочь!

Рихард кивнул, помог Карне подняться и отодвинул полог, открывая выход из хижины.

Они не встретили по пути экипажей, но Карна и не заставила бы себя сесть ни в один из них. Рихард придерживал ее за талию, и у нее не было сил возражать. Ее шатало, и голова горела, как утюг, полный углей, и когда Карна вошла в дом, то силы покинули ее, и она готова была улечься прямо у подножия лестницы. Рихард помог ей снять плащ, стащил ботинки и отвел в спальню. А потом она словно упала в реку и поплыла, влекомая течением куда-то за реальность.

Она чувствовала прикосновение теплых рук, влажный компресс охлаждал пылающий лоб. Иногда ей давали травяной чай, поддерживая голову, и тогда волны реки, несущей ее, успокаивались, и это было даже приятно – плыть, словно листок, упавший с дерева, и не думать ни о чем. А потом волны схлынули, прибив ее тело к берегу, и она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснувшись, Карна не сразу открыла глаза и лежала, сомкнув веки. Во рту был странный привкус горьких трав и железа. Голова немного гудела, и запястье чесалось, как от комариного укуса. Вчерашний вечер словно подернулся туманом. Ссора в ресторане, потом экипаж. Ее что-то напугало, и она выпрыгнула. Рихард нашел ее, помог…

Звучный храп донесся с соседней подушки. Он что же, спит с ней вместе? Смутные воспоминания теснились, сплетаясь и заслоняя друг друга. Странная женщина с огнем в глазах и зубами акулы, ворота, украшенные черепами – все это было на самом деле? Карна провела по телу ладонями. Платья не было, только нижняя рубашка. Рихард раздел ее? И теперь храпит рядом как ни в чем ни бывало?

Карна распахнула глаза, повернулась, чтобы высказать ловцу все, что о нем думает, и увидела на подушке Фифи. Собака спала, подергивая лапками, и громко храпела. Карна положила руку себе на лоб – прохладный. Села в кровати, потерла забинтованное запястье. Одежда куда-то исчезла: ни платья, ни чулок, но хоть белье осталось на ней. Карна повернулась и вскрикнула от испуга: вместо фотографии Эдмона на полке снова стоял череп и пялился на нее пустыми глазницами.

31.

Обведя комнату взглядом: на спинке стула черная рубашка ловца, на подоконнике огарок свечи, на столе – чайник, Карна поднялась с кровати, оправила нижнюю рубашку, задравшуюся до пояса. На правом колене обнаружилась повязка.

Воспоминания плавали как клочья тумана. Нежные руки, успокаивающий голос… Черные глаза и жесткое лицо, кажущееся мягче при свете свечи.

Карна запустила руки в волосы, нащупала шишку над ухом. Странное ощущение: будто от нее задернули штору в ее собственной голове. Она взяла чайник и припала к носику, жадно глотая остатки чая.

Дверь распахнулась, Карна повернула голову.

– Проснулась? – в комнату, вытирая мокрые волосы полотенцем, вошел Рихард.

Босиком и в одних штанах, не застегнутых к тому же на верхнюю пуговицу, на широкой груди, покрытой темными волосками, изгибается светлый шрам.

– Выйди, – буркнула она и снова припала к чайнику. Противный привкус исчез изо рта, но пить хотелось страшно.

Ловец забрал у нее из рук чайник, поставил на стол, а потом бесцеремонно развернул ее к себе и положил пятерню на лоб. Карна возмущенно попыталась его оттолкнуть, но Рихард лишь улыбнулся.

– Смотрю, тебе лучше.

– Ты раздел меня!

– Знаешь, в академии ловцов у нас тоже была медицинская практика, – ответил Рихард, поворачивая ее лицо к свету и оттягивая веко. – Правда, по богадельням нас не водили, и лечили мы все больше переломы, растяжения да ушибы – как раз твой случай. Мне пришлось тебя раздеть, чтобы обработать ссадины и царапины. Но я не смотрел на тебя, как на женщину.

Карна с подозрением уставилась на него, смахнула прядь волос с глаз.

– Ты была только пациентом, – безмятежно добавил Рихард. Он обхватил ее голову пальцами, наклонил к себе и, раздвинув пряди волос, посмотрел на шишку.

– Выйди, мне надо одеться, – повторила Карна.

Она опустила ресницы, чтобы не видеть пугающе проницательные глаза ловца, и уставилась на темную дорожку волос, сбегающую под брюки – и это было еще хуже. Попятившись, уперлась попой в стол, но Рихард шагнул за ней, снова оказавшись неприлично близко.

– Что со мной? – спросила Карна. – Я смутно все помню, и во рту такой странный привкус… В вино снова что-то подмешали?

– Серьезных повреждений нет. Что до помутнения рассудка – ты и раньше не мыслила здраво, – Рихард рассмеялся и, перехватив ее руку, занесенную для пощечины, быстро размотал запястье. – Думаю, дело в ведьминой крови, – пояснил он, осматривая посохшие порезы, похожие на следы от укуса. – Она дала тебе каплю.

– Что? Я пила чужую кровь?

– Только каплю. Кровь ведьмы из красного леса – лучшее лекарство. Ей сотни лет, если не тысячи, а выглядит максимум на… – Рихард задумался, а перед глазами Карны вспыхнуло воспоминание: склонившееся к ней молодое лицо женщины с ореховой кожей и огненными глазами. – Пятьдесят. Да, больше бы я ей не дал. Почему ты выпрыгнула из экипажа? Дай мне посмотреть воспоминания, если не можешь сказать.

– Точно. Я выпрыгнула из экипажа, – повторила Карна. – Так глупо. Могла ведь разбиться насмерть.

– Все правильно сделала, – ответил Рихард. – Я мог и не догнать. Там была навка, помнишь?

Рыжие волосы, капля, стекающая за воротник… Карна захлебнулась ужасом, и тут же оказалась в успокаивающих объятиях.

– Не бойся, все хорошо.

Она часто дышала, прижавшись к мужчине и вцепившись в крепкую шею, его руки гладили ее по спине.

…а еще там был аромат, что преследовал ее после похорон. Белые пионы, ее любимые цветы, которые она теперь не может видеть. Слезы сами потекли по щекам, и Карна попыталась отодвинуться, но Рихард только обнял ее крепче.

– Поплачь, – прошептал он, погладив ее по голове, как маленькую девочку. – Тебе давно надо было это сделать.

Карна подняла к нему лицо, и он вытер ее влажную щеку, легонько поцеловал в уголок губ. Она ахнула, отпрянув, села на стол, а Рихард отвел ладонью ее колено и оказался между разведенных бедер.

– Только не начинай эту свою песню «без поцелуев», очень тебя прошу, – тихо попросил он. И его губы накрыли ее рот.

Она уперлась ладонями в его грудь, а потом руки скользнули выше, обняли его шею и запутались во влажных волосах.

Звякнул сдвинутый чайник. Всхрапнула потревоженная Фифи.

Он целовал ее неторопливо, нежно и так уверенно, словно имел на это право.

– Рихард, – выдохнула она, когда он оторвался от ее губ и легонько прикусил мочку, поцеловал за ухом. – Не надо.

Он запустил руки в ее волосы, пропуская пряди между пальцами, слегка помассировал затылок. А она будто снова оказалась в реке и плыла, подхваченная течением.

– Почему ты поцеловал меня? – прошептала она, посмотрела ему в глаза, будто надеясь увидеть там ответ.

– Потому что захотел. Разве для поцелуев бывает другая причина? – его глаза затягивали, как два омута. Пальцы скользили по шее вниз и снова вверх, и так хотелось просто расслабиться и отдаться тому ощущению, что рождалось в ее теле. – Кто там был, в экипаже?

– Эдмон.

Ее горло словно сдавило, крик ужаса застрял где-то в глотке, и Рихард обнял ее, снова погладил волосы.

– Все хорошо, – пробормотал он, прижимая ее к себе, – все закончилось.

– Все не хорошо, – возразила она, покачав головой. – Я осталась одна. Совсем. И родители, и Эдмон – они умерли. Все, в один день. И вот теперь он вернулся за мной? Да? Так значит, ничего не закончилось! Я зря выпрыгнула? Пусть бы увез меня туда, где мои родные!

Рихард тряхнул ее за плечи.

– Не начинай истерику, – приказал он. – Ты не одна.

– А кто у меня есть? – зло улыбнулась она сквозь слезы. – Ты?

– Карна, прими как факт, что больше ты не одинока, – сказал Рихард, заправив прядь волос ей за ухо. – Теперь у тебя есть мужчина, который несет за тебя ответственность.

Карна посмотрела на него с подозрением, сморгнула слезы.

– Тот, кто готов сражаться за тебя. За ваших будущих детей…

– Что ты несешь?

– Уго, – пояснил Рихард, широко улыбнувшись. – Да и я не могу оставить в беде невесту друга.

Она оттолкнула его, и Рихард рассмеялся.

– Ты еще не видела будку. Там такие хоромы…

– Фифи не оценила, почему я должна?

– Так ты уверена, что это был твой муж?

– Я видела только его шею и волосы, – ответила Карна. Она все же выскользнула из объятий Рихарда и отвернулась. Вытерла слезы ладонями, похлопала по щекам. Глаза наверняка опухли, и нос покраснел. Распустилась совсем, вот стыд. – Сама не знаю, откуда такая уверенность. Может, это в самом деле был обычный кучер.

– Необычный. За экипажем тянулся навкин след. Эдмона кремировали?

Карна кивнула.

– Уверена?

– Я была там.

– Уже легче. Не высшая навь.

– Рихард, – она повернулась к нему и запнулась. Сейчас ловец смотрел на нее без насмешки, скорее сердито и внимательно. Волосы его взъерошились, короткий порез алел на гладком подбородке – к вечеру опять зарастет щетиной. – Я, наверное, просто переволновалась. К тому же ты вывел меня из себя там, в ресторане. Зачем ты все это говорил, да еще и при людях? – ее упрек прозвучал жалобно.

– Потому что ты еще большая лгунья чем я, – ответил он. – И это бесит. Ты отталкиваешь меня, но при этом отвечаешь на мои поцелуи. Как он выглядел? Детали.

– Волосы были мокрыми. Рихард, может, кучер просто вспотел…

– Мокрый. Значит, вотум, – кивнул он. – Так я и думал. Навка среднего уровня. Воплощается в прежний телесный облик.

– Но зачем ему это? – воскликнула Карна.

– Ты мне скажи, – потребовал Рихард и подошел к ней. – Вспоминай. Он хочет отомстить тебе за что-то? Ты была ему неверна?

– Да как ты смеешь! – рассердилась она.

Рихард улыбнулся.

– Что тогда?

– Эдмон не может желать мне зла, – твердо возразила она. – Мы любили друг друга!

– Карна, я знаю тебя всего несколько дней, и мне уже иногда хочется тебя придушить, так что появление Эдмона было вполне ожидаемым. Но если не месть, то что может тяготить его душу? Какой-то долг? Незавершенное дело? Чего он может хотеть от тебя, Карна?

– Знаешь, тебя это не касается, – заявила она. – В любом случае мне лучше уехать. Здесь небезопасно, а в монастыре меня защитят.

– Он появлялся и раньше?

– Нет, – ответила Карна. – Не знаю. Я видела пионы – он знал, что я их люблю, чувствовала взгляд… Ничего такого, но иногда мне становилось страшно без причин.

Рихард задумался.

– Может, действительно сама себя накручивала. Ты останешься, Карна.

Вспыхнув, она открыла шкаф, сняла несколько платьев прямо с вешалками, поддела пяткой чемодан и, вытащив его, замерла, увидев фото Эдмона. Она и забыла, что положила его туда. Мягкая улыбка, добрые глаза. Отчего он стал навью? Неужели она действительно сделала что-то не так?

– Одевайся и спускайся вниз, – сказал Рихард, проследив за ее взглядом. – Если ты уедешь, я не стану заниматься Эдмоном, и он так и будет бродить вдоль Червы, разыскивая любимую жену. Ты этого хочешь? Чтобы душа его не нашла покоя?

Карна постояла, прижимая платья к груди, а потом по одному повесила их назад в шкаф.

– А можешь и не одеваться, – сказал Рихард. – Дай посмотрю колено, ты здорово его ушибла.

Он шагнул к ней, провел рукой по бедру, поднимая рубашку.

– Уйди, – рявкнула она.

– И, кстати, здесь ты можешь ничего не бояться. Мой дом – самое безопасное место.

– Да у тебя даже решеток нет на окнах!

Многозначительно подвигав бровями, Рихард взял череп с полки.

– Позволь представить тебе Гектора.