Текст книги "Эликсир вечности"

Автор книги: Ольга Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

9

Я отложила газету и схватилась за телефон.

– Ритка, ты представляешь, как полезно читать прессу?! – закричала я и без промедления принялась зачитывать статью.

– Ты сходишь с ума, – попыталась «заземлить» меня подруга. – Тебе везде мерещатся события, связанные с Корским. Но никакой связи может и не быть. Это просто заметка из истории личной жизни и прежних жителей города. Кстати, как тебя туда занесло?

– Это все Петровская. Спорим, она специально тянула до последнего, потому что не горит желанием работать со мной? Не могла заранее предупредить! Но теперь я ей даже благодарна. Иначе бы я не оказалась здесь и не узнала о судьбе фабриканта, которая повторяет совсем другие судьбы. Или предвосхищает?

– Так не бывает, – Маргарита, как обычно, демонстрировала здравый смысл.

– Однако все сходится! Мужчина в возрасте и с положением в обществе, юная любовница, убийство и самоубийство, – возразила я.

– Хорошо хоть, про кольцо с буквой V в статье нет ни слова.

– Но это не значит, что кольца не было.

– Каким же образом одинаковые кольца могут оказаться у людей, живших в разные века?

– Вариантов масса, Ритка! Например, Корский – потомок этого Салищева. И кольцо ему досталось по наследству, вместе с семейным проклятием. И наш современник повторил участь прадеда.

– Тебе бы, Вик, романы писать, – усмехнулась моя собеседница.

– Слушай, а откуда журналисты берут эти истории из истории? Нельзя ли узнать подробности?

– Обычно их источники – старые газеты. И там особых деталей не найдешь.

– Но по этому делу наверняка проводилось полицейское расследование. Как ты думаешь, какие-нибудь документы сохранились? – спросила я.

– Возможно. Если покопаться в архиве, может быть, что-то ты и найдешь. Но для этого нужно время, причем много. Я однажды готовила репортаж из архива, – поделилась подруга. – Чтобы найти в хранилище то, что тебе нужно, сначала пишешь заявление, заполняешь анкету читателя, тебе выдают путеводитель, где описаны основные фонды. Ты заказываешь опись конкретного фонда, например архива полицмейстера, и там отыскиваешь дела за 1912 год. Заполняешь листок требования на конкретные документы. И тебе их предоставляют, правда, опись принесут дня через три, документы – еще через неделю. Все это очень долго и нудно. Ну, и зрение хорошее требуется. Надеюсь, аллергии на пыль у тебя нет?

– Нет, но времени тоже нет. Не могу же я остаться в этом городе на зимовку. Вот черт! Эти смерти разделяют почти сто лет, но между ними есть связь. Что же делать?

Взять, что ли, больничный? Хотя я не чихаю и не кашляю, зарплаты у медиков такие, что за небольшое вознаграждение я мигом потеряю трудоспособность. Кстати, меня всегда удивляло, что за врачебные ошибки даже с летальным исходом мало кто из докторов попадает под суд. Зато в газетах регулярно появляются заметки о том, как очередной терапевт задержан с поличным при продаже больничных листов.

Неужели такой большой вред работодателю и государству наносят эти мнимые больные? Ну, устал человек работать, а до отпуска еще – как до Пакистана пешком. Отдохнет недельку, потом ведь с новыми силами на производство придет, КПД у него повысится. В конечном счете, всем хорошо. И доктор не нищий, и пациент доволен. Или вот я. За это время возьму и разоблачу международный и межвременной заговор, спасу изрядное количество пожилых ловеласов и их подруг!

Пожалуй, стоит подумать о фиктивном больничном. А впрочем, не о таком уж и фиктивном. Абсолютно здоровых людей нет. У меня, например, пятая точка до сих пор ноет после недавнего близкого знакомства с лошадью…

Всю обратную дорогу я размышляла об этом. А пакистанцы старались мне помешать. Останавливались чуть ли не у каждого придорожного развала и подолгу общались с торговцами, а я переводила их требования с английского продавцам. В результате в багажник машины еле поместились коробки с пряниками, огромные полиэтиленовые мешки с кукурузными палочками, мягкие игрушки.

– Зачем им это? – поинтересовалась я у их официального «военного» переводчика. – Им ведь и так самовары и пряники подарили.

– Национальный колорит, – подмигнул мне переводчик-пакистанец.

Несмотря на эти досадные остановки, до Москвы мы добрались достаточно быстро. Я отложила заполнение отчета о проделанной работе до завтра, влезла в маршрутку и поехала в свою школу.

Микроавтобус – отличное средство для городских перевозок. Хорошо, когда в общественном транспорте ты не ощущаешь себя глистом, которого норовят выпихнуть из организма, то есть из переполненного салона, на каждой остановке, да еще и послать по матушке. Нет, в маршрутке ты сидишь, как человек, спокойно и комфортно, на мягком сиденье, еще и почитать можно. Книгу я не взяла, провинциальную газету уже изучила от корки до корки, но надписи в маршрутках иногда бывают получше, нежели репризы в передаче «Аншлаг».

Во всяком случае, мне попалась именно такая машина. Вместо скучного прейскуранта – вывеска: «Автолайн – не «Билайн», все входящие – платные». «Маша + Коля = плата за две поездки». Банальное «Не сорить» заменял тонкий намек: «Бананы и семечки рекомендуем есть вместе с кожурой». Еще полезный совет: «Хочешь выйти – кричи». И философское: «Вам повезло, что вам достался глухой, а не слепой водитель». Так что я доехала с ветерком и с хорошим настроением.

Наш директор проводил семинар для учителей истории. Я даже успела послушать кусочек его завершающего доклада.

– В последнее время все большую популярность завоевывает история повседневности. Это наука не о войнах, революциях, указах и политических курсах. Вернее, и об этом тоже. Но все это освещается, подается через призму жизни обычных людей. Важным источником таких сведений оказались газеты. Листая старые подшивки, можно узнать, что в 1904 году в Туле открылся первый в России «приют для опьяневших», попросту – вытрезвитель. А в 1910 году заключенные московской губернской тюрьмы устроили «в отхожем месте фабрику по чеканке золотых монет пятирублевого достоинства». Случайная проверка обнаружила «в нужнике девятьсот девяносто пять отлитых монет, специальные сплавы и отливочные формы». А знаете, какая погода была в столице 9 мая 1945 года? Шел грибной дождь…

Николай Сивоброд отнюдь не похож на хилого невзрачного педагога в очках и с портфелем под мышкой. Это весьма мужественный и симпатичный бородач под два метра ростом. Его легче представить роющим грунт на археологических раскопках, чем заполняющим журнал успеваемости в учительской. Но он делал и то, и другое. Преподавал историю, возил наших ребят летом на раскопки, да еще и был директором школы-интерната.

– А не кажется ли вам такой подход немного вульгарным? – учительница русского языка и литературы Ираида Менделеева почему-то считает, что кислая физиономия – аналог серьезного выражения лица. – Должна ли наука принимать во внимание частности? Так дойдет до того, что вместо политической платформы того или иного руководителя мы станем рассматривать платья его жены и изучать их фасоны…

Да, эта зануда уверена, что наука обязана быть некой тоскливой штукой, запертой в пыльной библиотеке, куда посторонних не пускают. К счастью, Николай думал иначе.

– На мой взгляд, история повседневности возвращает нам прошлое. Оно не кажется таким далеким и скучным, ведь и сто лет тому назад люди ходили в кино, бросали мужей, грабили банки. Конечно, это не значит, что газеты, особенно советские, полно и объективно отражали жизнь тогдашнего общества. Но даже обличительные статьи против врагов народа – это тоже «наша с тобой биография». И они так же информативны, как письма, дневники, указы и декреты.

История повседневности. Газеты. Первый вытрезвитель в Туле… Черт! Вот кто мне нужен, чтобы разобраться со спятившим самоварным фабрикантом! И не только с ним.

Я едва дождалась конца семинара.

– Николай, у меня к тебе важный разговор.

– Пойдем в мой кабинет, Виктория, – кивнул Сивоброд.

– У тебя электрический чайник работает? А то у меня как раз пряник есть.

Пакистанцы всучили мне одну из своих покупок.

Таблица Менделеева стояла рядом, слышала наш разговор и посмотрела на меня так, словно я – турецкий официант, который клеится на пляже к русским туристкам.

– Вы бы лучше, Николай Николаевич, чай с теми женщинами пили, которых женихи не ждут, – хмыкнула она, явно имея в виду себя. – Или вы с Юрой расстались, Викуся?

В ее вопросе явно звучали нотки надежды. Ираида уверена, что я не заслуживаю такого идеального жениха. А от компании Сивоброда она бы не отказалась. Все лучше, чем в одиночестве тетрадки проверять.

– У нас с Юрой все в порядке, – заверила я ее. – А к Николаю Николаевичу у меня деловой разговор.

Сивоброд мне не только директор, но и друг. Поэтому за чашкой чая в его кабинете я выложила всю историю с самого начала. И воспринял он мой рассказ вовсе не так, как Юра: зачем тебе сплетни, скандалы и чужая жизнь, нас это не касается… И не так, как Ритка: этого не может быть, потому что не может быть никогда, если предположение не имеет доказательств, это все домыслы и клевета.

– Интересный расклад, – оценил Николай. – На первый взгляд звучит странно. Разные века, разные страны. Но в то, что Шлиман найдет Трою, тоже никто не верил.

Точно! Хотя некоторые историки полагают, что Шлиман – не ученый, а дилетант. И что он больше разрушил, чем создал. Лично же мне очень симпатичен мужчина, который одел свою жену в украшения из сокровищницы царя Приама. Вот бы побольше таких мужей было на свете!

Николай тоже относится к Шлиману с уважением, я не раз слышала, как он рассказывает ребятам на уроке или на раскопках, у костра, историю ученика лавочника, который, прочитав Гомера, навек влюбился в Элладу. Выучил десять языков, стал предпринимателем, банкиром. Но не для того, чтобы покупать себе костюмы по цене небольшого завода и отдыхать на горнолыжных курортах, а чтобы раздобыть денег на экспедицию к стенам Трои. Шлиман пошел вслед за Гомером.

В «Илиаде» сказано, что Троя стоит на холме недалеко от моря, рядом бьют теплые источники, а во время боя между Гектором и Ахиллом герои трижды обежали холм. И тогда Шлиман берет термометр и измеряет температуру воды в родниках у древних развалин, где, как подозревали, и была некогда Троя. Он обходит вокруг холма и понимает, что склоны его слишком круты и Гектор с Ахиллом не смогли бы бежать здесь в пылу схватки. Он убеждается, что это не то место, которое он ищет. И отправляется в сторону моря, чтобы гораздо ближе к полосе прибоя найти иное поселение. И вот там-то все приметы Гомера сошлись, и наш герой обнаружил легендарный город.

Да, он был не ученым, а просто человеком, увлеченным историей войны за прекраснейшую из женщин. И, может быть, он сделал что-то не так и не по правилам. Не все зафиксировал и проверил, перепутал культурные слои и все такое. Но без него вообще бы не отыскали эти слои! Интуиция и энтузиазм порой оказываются гораздо действеннее, нежели серьезные кабинетные исследования. Вот как считал Сивоброд, поэтому он не отмел с ходу мои предположения. Даже согласился помочь.

– Если хочешь, я покопаюсь в архивах на предмет этого скандального происшествия с фабрикантом. Большое, как известно, видится на расстоянии. Сто лет – достаточный срок, чтобы разглядеть всю подноготную произошедшего, если она там имелась.

– Николай, ты правда сделаешь это для меня? – я не поверила, что его даже не пришлось уговаривать и убеждать.

– Для тебя и для исторической науки. Я не считаю, что интереса заслуживают только масштабные события.

– История повседневности, – поняла я.

– Вот именно, – кивнул Николай.

– Слушай, я тоже хочу что-нибудь для тебя сделать.

– Сделай, Виктория. Во-первых, не опаздывай на уроки. А во-вторых, расскажи, как там дела у Маргариты и ее ребятишек?

Я однажды познакомила Сивоброда со своей лучшей подругой. И она ему явно понравилась.

– Спросишь у нее сам, – решила я. – Давайте как-нибудь соберемся все вместе у Юры и прекрасно проведем время.

Хотя вообще-то обычно время прекрасно проводит меня. Несется впереди, когда я опаздываю на работу. Или стоит на месте, когда Петровская устраивает совещания, как было на следующее утро. Долго и нудно она зачитывала отчет о проделанной работе: поступило столько-то заявок на сопровождение делегаций, по стольким-то документам осуществлен технический перевод, общая оценка уровня квалифицированности переводчиков такая-то…

Я пыталась не зевать. Хорошо, что я присутствую на таких совещаниях лишь раз в неделю. Хотя если я успешно пройду испытательный срок, меня возьмут в штат, и… И я получу престижную работу, рисующую перспективу заграничных командировок. И Петровскую в моих начальницах. И не я стану спрашивать про артикли, а будут вопрошать меня. И домашние задания буду задавать не я, а – мне. Зато это работа, за которую действительно платят. И с Юрой мы станем почти коллегами. Как он и Петровская.

– А вас, Победкина, я попрошу остаться, – произнесла Александра, когда совещание закончилось и все уже встали со своих мест.

«Неужели пакистанцы накатали на меня жалобу?» – появилось у меня плохое предчувствие. Но Петровская даже попыталась выдавить из себя дружелюбную улыбку.

– Я решила, что, в общем и целом, вы неплохо справляетесь, Виктория, – заявила она, когда в ее офисе остались только я, она и ее заместитель – молодая дама по имени Нона, похожая на гусыню. – С понедельника мы оформляем вас в штат. Надеюсь, вы понимаете всю меру ответственности? Здесь вам не детский сад! Это государственный уровень! Надеюсь, вы приложите все усилия и оправдаете наше доверие.

– Да, конечно, – пробормотала я в полной растерянности, хотя не могла представить себя сотрудником министерства и ведомства.

– Можете идти, – холодно бросила Петровская, понимая, что бурного проявления благодарности от меня не дождешься.

Уже закрывая дверь, я услышала, как она сказала Ноне:

– Об этом меня попросил Юрий Баташов. Конечно, я не смогла отказать ТАКОМУ мужчине. Да и кто смог бы?

– Да уж, ему остается только посочувствовать. ТАКОЙ мог бы найти себе кого-нибудь получше школьной учительницы, – хмыкнула Нона.

– К сожалению, Юра пока не понимает, что, если он чем-то недоволен, надо менять невесту, а не ее профессию…

Я шла по коридору, как оплеванная. Приятно познакомиться: это – мой новый трудовой коллектив! И Юра тоже хорош. Сто раз ему говорила: мне не нужно ничего по блату. А он? Неужели он обсуждал с Александрой свое недовольство мной?

Послать бы к черту эту престижную работу и остаться с Сивобродом и ребятишками! Где он посреди учебного года найдет нового педагога? У нас не элитная гимназия, а школа-интернат, желающие трудоустроиться в очереди у порога не стоят.

Хотя, если честно, мы с Николаем это уже обсуждали и договорились, что я все равно смогу вести уроки. Выкрою время раза два в неделю, суббота есть, опять же…

Когда у тебя родители-пенсионеры, кто откажется от должности, за которую хорошо платят? Конечно, я не откажусь.

В метро я заметила, что пассажиры как-то странно на меня косятся. Неужели мои невеселые мысли написаны у меня на лбу? Или, впав в задумчивость, я забыла что-то важное? Со мной такое бывает. Однажды я прибежала в гости без юбки. Была в пальто и поняла, что произошло, уже в прихожей. Хорошо, что эти гости были в доме у Ритки, и она одолжила мне свою одежду.

Я покрутилась на сиденье: да нет, вроде моя бежевая вельветовая юбка на месте, голубой свитер тоже на мне. Что же тогда вызывает косые взгляды?

Я раскрыла этот секрет уже в школе. Влетела в вестибюль, сбросила пальто в учительской раздевалке, подбежала к зеркалу, чтобы поправить прическу, и обмерла… У меня были черные губы, словно я позавтракала куском угля.

Черт, черт, черт! Новости от Петровской оказались настолько неожиданными, что я перепутала карандаш для глаз с карандашом для губ. И обвела контур рта черной линией. Да, не каждый день увидишь такое в метро! Хорошо еще, что я не встретила по дороге кого-нибудь знакомого. И ребята в вестибюле недолго меня разглядывали. Хотя, что уж так переживать? Может быть, это новое слово в макияже! Мода такая. Как красные пряди поверх черных волос. Наверное, в первый раз кто-то случайно перепутал краску. А что получилось? Писк моды.

Но все же я стерла экстремальный макияж и в класс вошла со звонком и во вполне пристойном виде. Однако на следующей перемене меня ждал еще один сюрприз.

В учительской работал телевизор. Передавали новости.

– Ночью была осквернена могила на Троекуровском кладбище Москвы. Охрана кладбища заметила неизвестных с лопатами возле одной из могил. Но задержать их не удалось. Мотивы их действий не установлены. Однако националистическая подоплека исключается. Памятники никто не рушил и свастикой не разрисовывал. Не похожи ночные «гости» и на добытчиков цветмета, которые готовы даже кладбищенскую ограду сдать в лом. Некоторые источники говорят о гробокопателях, которые специализируются на снятии с трупов драгоценностей, изъятии у них золотых зубов и тому подобного…

Я испытала не только возмущение, омерзение, но и шок. Потому что на экране показали крупный план разрытой могилы. «Валентин Васильевич Корский» – значилось на деревянном кресте, который еще не успели заменить мраморной плитой.

10

– Как тебе лента новостей? – поинтересовалась я у Ритки по телефону. – По-моему, как-то подозрительно она змеится…

– Ты про вандалов на кладбище? – сразу догадалась она. – Я эту информацию не только на ленте читала, я сама туда ездила, готовила материал, говорила с милицией и очевидцами. Да, действительно, этих гробокопателей видели у могилы Корского.

– Ну и ну! Мужчина умер, а его темные делишки все живут. Говорю же, это не частный случай любовного помешательства на старости лет. Это какой-то заговор!

– Какой, Вик? Если бы нашлось некое разумное объяснение… Во всяком случае, официальная версия – гробокопатели пришли на кладбище поживиться за счет покойничков. Могилу Корского они выбрали случайно, потому что он был достаточно обеспеченным человеком, скончался недавно, и на его погребальном костюме могли оказаться золотые запонки.

– Что-нибудь пропало из могилы? – спросила я.

– Вроде бы нет. Гроб открывали, но покойника не тронули, даже пуговицу на пиджаке не оторвали, золотые коронки тоже на месте.

– А что, если они искали печатку с буквой V? – предположила я и сама испугалась этой мысли.

Словно я владею страшным секретом мафии – и сама не знаю об этом. Жуткие типы в буквальном смысле слова роют землю в поисках этой штуковины, а я даже не подозреваю, что это какой-то код, открывающий банковский сейф со всеми миллионами, которые наши чиновники наворовали за последние десять лет. Или что-нибудь в этом роде.

– С буквой? – Рита не спешила со мной согласиться. – С таким же успехом это может быть римская цифра пять. Конечно, странно, что одинаковые перстни оказались у того парня из Венеции и у нашего Корского, но, может быть, они клиенты одной ювелирной фирмы?

Маргарита – из тех, кто рассматривает предмет со всех сторон. Я же могу увлечься и не заметить изнанку. Может быть, она и права.

– Приходи завтра на ужин, отметим мое новое назначение, – сменила я тему.

– Ты больше не на испытательном сроке? – обрадовалась Марго. – Ты им понравилась! Это здорово!

– Вообще-то им нравится Юра, – вздохнула я.

– Что плохого, если он замолвил за тебя словечко. Дал шанс…

– А не пинок, – перебила я.

– Что за пессимизм? – не поняла Ритка.

– Подозреваю, что простая учительница, которая вместо того, чтобы варить ему борщ и покупать галстуки, озабочена чужими смертями – не есть девушка его мечты.

– Никто не мешает тебе купить ему галстук, особенно на новую зарплату. Вик, вы уже сто лет знакомы. Он и ты – это как нитка и иголка…

– Граната и чека, мороженое и вафельный стаканчик, рабочий и колхозница. Я поняла. Что ты еще можешь сказать, ты же не Петровская, а моя подруга. Ладно, завтра в восемь у Юры. Жду!

Ночью мне приснился кошмар. Ночь, кладбище, тишина и безлюдье. Вдруг начинают скрипеть кресты и ходить ходуном надгробные плиты. Прямо фильм ужасов. Дальше – больше. Земля проваливается, на месте могил зияют дыры. В них торчат гробы. Кто-то пытается открыть их изнутри. Глухие удары, вот крышка одного из гробов разлетается в щепки. И появляется господин Корский. Луна отсвечивает от его лысины, его глазницы пусты, лицо наполовину изъедено червями, а из рукавов делового костюма торчат кости. И этот восставший не в лучшем виде мертвец приближается ко мне.

– Кольцо, отдай кольцо! – стенает он и надвигается на меня.

Господи, да как я оказалась ночью на кладбище?! Почему ноги не слушаются и я не могу убраться отсюда подальше? Чем заняты мои голосовые связки, почему я не вою сиреной?

– Верни кольцо! Оно мое, в нем моя жизнь, Виктория! – слышу я настоящий, реальный до жути замогильный шепот и вижу, как руки скелета тянутся к моей шее.

А-а-а! Помогите! Спасите!

Я проснулась, но долго еще не могла отдышаться. Словно действительно пробежала кросс среди могил.

На следующий день я прибежала с работы пораньше и с тортиком.

Обычно мы с Риткой по-разному смотрим на домашние дела.

Марго: «Прихожу вечером с работы. В квартире беспорядок, пыль… Схватила тряпку, давай быстрее прибираться».

Я: «Прихожу и вижу, что пыль лежит. Ну, думаю, дай и я полежу…»

Но сегодня во мне проснулся энтузиазм. К тому же, в доме будут гости. А их нельзя – в грязь лицом!

Я выволокла из дальнего шкафа новейший пылесос «без мешка для сбора пыли», похожий на космический корабль в уменьшенном виде. И попыталась его включить. Удалось мне это не сразу. Вообще-то у Юры два раза в неделю убирает приходящая домработница. Но я тоже не лыком шита. Хотя не сразу сообразила, куда что вставляется и откуда вытаскивается. Потом бытовая техника заработала, и пыли пришел конец. Правда, не успела я оглянуться, как вместе с мусором щетка засосала мои черные кружевные трусики. Ну, вывалились они из шкафа. Подумаешь, это еще не повод, чтобы какой-то техногенный монстр схватил их, скрутил и проглотил! Пришлось делать ему экстренное вскрытие. Кружева я извлекла, но в довольно жалком виде. Они сильно поседели от пережитого насилия. Нужно было их немедленно постирать. Вот так одни домашние хлопоты перетекли в другие. И вскоре я совсем выбилась из сил.

Не создана я для того, чтобы порхать с пылесосом, как дама в рекламе. Как будто это ее любимое занятие! Мое любимое на сегодняшний день – частное расследование по делу Корского.

Ритка и Николай пришли практически одновременно. А вот Юра позвонил и предупредил, что он задерживается. Что ж, у него ответственная работа, и это объяснимо. Думаю, он все равно успеет к чаю. Хотя, кроме чая, у меня ничего и нет. Ну, то есть нет салатов и горячего. А вино, сыр, ветчина, овощная нарезка – это пожалуйста. И, конечно, тортик. Но никаких перемен блюд. Мы собрались не для того, чтобы есть, а чтобы поделиться новостями. И Юра вполне успеет к прогнозу погоды. Мне не о чем волноваться.

Хотя… Минуточку! Разве не об этом предупреждают в женских журналах? Не этому ли посвящены различные психологические тесты о взаимной совместимости полов и о том, можно ли назвать отношения идеальными или лучше промолчать?

Ваш парень вас стесняется, предпочитает производственное совещание вечеру в вашем обществе, не считает ваших друзей своими. Жаль вас разочаровывать, но это уже не ваш парень…

Юра так давно меня знает, что я ему надоела? Черт! Но он-то мне нужен. И вовсе не для статуса, а потому, что с ним – спокойно, надежно, правильно. Если воздушный шарик не привязать за ниточку, он улетит и потеряется. Я не хочу теряться. Я хочу, чтобы Юра крепко держал меня. Но вот какие у него планы на сей счет?

Я была так поглощена этими мыслями, что не заметила, что мои гости напряженно молчат, пытаясь придумать тему для разговора.

– Николай, какая классная идея насчет истории повседневности! – поспешила на выручку я. – Рит, представляешь, газета – как исторический источник, как свидетельство эпохи…

– Наверное, так и есть, – кивнула Ритка. – Правда, рекламные статьи свидетельствуют лишь об уровне доходов заказчика.

– Но вы-то занимаетесь новостями, Маргарита, – деликатно возразил Сивоброд. – Археолог – тот же журналист. Откопал сенсацию, описал ее, сделал достоянием масс.

– Что вы, археологам приходится труднее. Журналист обычно ничего тяжелее ручки и диктофона в руках не держит, – эта была реплика Ритки.

Каждый старался сказать что-то приятное собеседнику. Интеллигентные люди! Правда, держатся немного официально.

– Кстати, мы с Марго тоже бывали на раскопках, в студенческие времена, – вспомнила я. – Лето, жара, мускулистые парни рядом. Любовь-морковь. Романтика!

– Думаю, Николай не об этих глупостях говорит. А о работе, находках, исследованиях, – возразила подруга. – Мы-то с тобой были не слишком полезными членами экспедиции.

– Вот еще! Мы за кухню отвечали. Это самое главное в походе, – не согласилась я. – Правда, пару раз мы нашкодили. У нас там ощущался дефицит пресной воды. А нам очень хотелось голову помыть, прическу навертеть. Не ходить же растрепами перед красавцами с лопатой! Так что все – на раскопы, а мы – к канистре.

– Помнишь, у нас было два котла для супов: один для всех, а второй – для парочки наших вегетарианцев? И мы однажды в оба котла забухали тушенку, – подхватила Ритка эстафету воспоминаний. – А потом вылавливали мясо и перебрасывали в другую посуду. Овощееды и не заметили, что супчик – на мясном бульончике. Все удивлялись – почему так вкусно?

– Ого, получается, что я ничего о раскопках не знаю, – рассмеялся Сивоброд. – Неужто и мои ребята нечто подобное вытворяют?

Кажется, обе стороны расслабились. Я прямо-таки хозяйка великосветского салона! Чемпионка мира по ведению непринужденных бесед. Даже Петровской не к чему было бы придраться.

Я не могла не вспомнить свои помпейские впечатления.

– Да, Помпеи – рай для археологов, – не без зависти вздохнул Николай. – Мало того, что климат теплый. Копай круглый год. Так еще такие говорящие находки! Сохранилась даже рыбья чешуя в том месте, где на городском рынке размещались рыбные ряды. При раскопках нашли скальпели, ножницы, зажимы. Это говорит об уровне развития медицины. А сосуды для подогрева вина чем-то похожи на наши самовары.

– Надо же! Что для жителей Помпей – катастрофа, унесшая сотни жизней, то для остального человечества – редкая удача, возможность заглянуть в глубь веков, – отметила Марго.

Разговор плавно перешел на черных археологов. Не итальянских, наших. На тех, кто проводит раскопки без официального разрешения – так называемого открытого листа. К находкам они относятся весьма небрежно. Не описывают их, не определяют эпоху, а просто кладут ценности к себе в карман. Это незаконно, но прибыльно.

– Из-за этих черных копателей в нашей истории, наверное, столько белых дыр, – предположила Ритка.

– Это уж точно! – кивнул Сивоброд. – Иногда нам достаются лишь их следы на месте преступления. Ямки, разрытия. Однажды я всю зиму сидел в библиотеке, копался в архивах, справочниках. Сопоставлял. Вроде бы нашел место, где могла оказаться еще не изученная стоянка кочевников. Летом вывез туда ребят, и – облом! Там уже поработали эти паршивцы с металлоискателями. И, кажется, нашли что-то ценное. Нам же пару черепков оставили, словно издеваясь. Им все золото, бронзу, серебро подавай.

«Или печатку с пальца покойника», – почему-то подумалось мне. Тоже ведь черные копатели…

Наш разговор прервал приход Юры. Он явился с целым пакетом печеностей из дорогой пекарни, расположенной неподалеку от его дома. Нечто мучное под названием киш. С самыми разными начинками: от брынзы и грибов до вишни и шоколада. Очень вкусно!

– Как детишки? – поинтересовался Юра и у Ритки, и у Николая.

И оба нашли, что ответить.

– Второклашки недавно спросили: сколько бы стоило мясо мамонта на нашем базаре? Дороже свинины? – улыбнулся Сивоброд.

– А мои тут поспорили, почему искрит розетка, – подхватила Маргарита. – Дочка была уверена, что электричеству там скучно и оно хочет с ними поиграть. Сын утверждал, что, наоборот, это предупреждение, чтобы они туда пальцы не совали, ведь внутри живет молния.

– Хотите, я к вам зайду, зачищу контакты, искрить и перестанет, – тут же предложил бородач.

Да, не зря Таблица Менделеева к нему клинья подбивает. Завидный жених! Спокойный, добрый, сильный. В хозяйстве такой человек точно пригодится.

– Ну зачем же вас утруждать? Я уже электрика вызвала, – покраснела Марго.

Я посмотрела на Николая более внимательно, чем обычно гляжу на него. Неужели он не нравится Ритке? Николай не аристократ, конечно, как Юра. Он скорее интеллигент-разночинец. Из тех, кто и подкову согнет, и ручку даме поцелует. Очень симпатичный. И у Ритки глаза так и сияют. Так почему бы ему не зачистить контакты, в конце концов?

Юра наполнил наши бокалы.

– За твою новую работу, клубничка! – провозгласил он. – Думаю, она откроет тебе новые страны и перспективы. Да и ты ей тоже…

Я не смогла сдержать улыбки. Юра – мой! Зря я себе что-то такое напридумывала. С чопорной Петровской ему будет скучно. Я нужна ему такой, какая я есть. С расследованиями, друзьями и неумением испечь киш.

– Кстати, Виктория, я уже выполнил твое поручение. Разузнал о смерти самоварного фабриканта. История и вправду захватывающая, – перешел к основному блюду Николай.

– Так быстро? Как тебе это удалось? – восхитилась я.

– Ну, в архивах я давно уже свой человек, – скромно ответил Сивоброд и положил на стол блокнот со своими заметками.

– Еще бы, там ведь женский коллектив, – догадалась я. – Наверное, ты им и единицы хранения таскать помогал, и проводку чинил. И никто, между прочим, не отказывался!

– Помогал, случалось, – кивнул Николай. – До верхних полок очень тяжело добраться. Работник архива – профессия травмоопасная. И со стремянки рискуешь свалиться, и тяжеленный том на голову как спикирует – мало не покажется. Но зарплаты такие, что баскетболисты работать там желанием не горят. Остаются добровольные помощники. И эти милые дамы в долгу не остаются. Так вот, Виктория, вернемся в 1912 год. Согласно архиву полицмейстера господина фон Вернера, смерть фабриканта Салищева признали самоубийством. Было установлено, что он соблазнил свою юную племянницу. И это – при жене и детях. Вроде бы дело ясное: супружеская измена, растление, общественное порицание. Он убил девушку и покончил жизнь самоубийством. Привлекать к суду некого и незачем.

Что ж, это я уже и так знала. А вот дальше пошли эксклюзивные сведения.

– Однако в деле присутствует некий любопытный документ, – продолжил археолог с таким видом, словно он наткнулся на весьма интересный культурный слой. – Рапорт тайного агента сыскного отделения. Он извещает, что у господина Салищева была многолетняя связь с некой мадам Мари – содержательницей борделя в Кашинском переулке.